Текст книги "Испанская Америка в борьбе за независимость"
Автор книги: Моисей Альперович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
«КЛИЧ ДОЛОРЕС»
На рассвете 16 сентября 1810 г., когда жители небольшого мексиканского городка Долорес, расположенного к северо-востоку от крупного горнопромышленного центра Гуанахуато, мирно спали, наслаждаясь заслуженным воскресным отдыхом, их сон был внезапно нарушен громким колокольным звоном. Никто не знал, что произошло, но все понимали, что только событие исключительной важности могло заставить ударить в набат в столь неурочный час. Взволнованно спрашивая на ходу друг друга, что же случилось, люди отовсюду' спешили на площадь, к церкви. Вскоре возле нее собрались многие горожане, а также крестьяне, прибывшие из ближних деревень на рынок.
Тогда на паперть вышел пожилой, сутуловатый человек среднего роста в черной сутане. На его выразительном смуглом лице выделялись живые зеленоватые глаза. Он обвел внимательным взглядом сразу притихшую толпу и, не повышая голоса, заговорил.
Оратор призывал собравшихся начать борьбу за свободу и возврат земель, отнятых 300 лет назад испанскими завоевателями, выступить в защиту своих исконных прав и католической религии, попираемой колонизаторами. «Друзья мои и соотечественники, – говорил он, – для нас не существуют больше ни король, ни подать. Этот позорный налог, который подобает лишь рабам, тяготел над нами в течение трех веков как символ тирании и порабощения… Настало время освобождения, пробил час нашей свободы». В заключение своей короткой речи он воскликнул: «Да здравствует независимость! Да здравствует Америка! Долой дурное правительство!»{38} Эти слова многочисленные слушатели встретили дружными криками одобрения и возгласами «Смерть гачупинам!»
Сельский священник
Человек, которому ранним сентябрьским утром, затаив дыхание, внимали сотни людей, был местный приходский священник Мигель Идальго-и-Костилья. Он родился в 1753 г. в семье креола, управляющего асьендой Корралехо (провинция Гуанахуато). По окончании училища Св. Николая в Вальядолиде юноша успешно сдал экзамен при столичном университете в Мехико и получил степень бакалавра искусств, а в дальнейшем – бакалавра теологии. По настоянию отца он избрал духовную карьеру и в 1778 г. принял сан священника. На протяжении многих лет Идальго являлся преподавателем, а с 1790 г. стал ректором училища Св. Николая. Но уже вскоре церковное начальство узнало, что он придерживается прогрессивных убеждений и даже пытается проводить их в жизнь. В 1792 г. неблагонадежному ректору пришлось подать в отставку и сменить свой важный пост на скромное амплуа сельского священника.
Будучи высокообразованным человеком, Идальго обладал обширными познаниями по истории Древней Греции и Рима, имел ясное представление о событиях Великой французской революции. На полках его библиотеки стояли французская «Энциклопедия», сочинения Демосфена, Цицерона, Декарта, Корнеля, Лафонтена, Бюффона и множество других книг. Он перевел на испанский язык несколько комедий Мольера и трагедий Расина. Но Идальго вовсе не представлял собою тип «книжного червя», который ищет уединения в тиши библиотеки, среди пыльных фолиантов. Напротив, он был жизнерадостен, подвижен, любил веселье и развлечения, умел ценить радости жизни и пользоваться ими.
Получив в 1803 г. назначение в Долорес, новый священник благодаря своей образованности, приветливости и простоте вскоре приобрел широкую популярность среди населения прихода. К этому времени в его сознании окрепла идея вооруженной борьбы как единственного средства избавления родины от ига колонизаторов. Внимательно следя за событиями в метрополии и откликами на них в Новой Испании, Идальго к концу 1809 г. решил, что пора взяться за оружие. Он нашел единомышленников в лице капитана Альенде и других офицеров.
Во исполнение разработанного ими плана патриоты создали в ряде городов революционные хунты. Центром антииспанской деятельности являлся Керетаро – важный узел коммуникаций, связывавших этот город с Мехико и столицами провинций. Здесь часто происходили конспиративные собрания патриотов, посвященные подготовке восстания, которое предполагалось начать 8 декабря 1810 г.
Однако 13 сентября власти получили донос о существовании заговора, и в Керетаро начались аресты его участников. В ночь с 15 на 16 сентября весть об этом достигла Долорес. Узнав о преждевременном раскрытии заговора, Альенде и его друзья растерялись. Они предложили подождать дальнейшего развития событий. Но Идальго решительно заявил, что единственная возможность, которая остается в сложившейся ситуации, это перехватить инициативу и нанести удар колонизаторам, пока те еще не разгромили патриотические силы. Поэтому нельзя терять ни минуты, надо действовать немедленно.
Твердая позиция Идальго ободрила его соратников, вдохнула в них мужество и помогла преодолеть колебания. В 5 часов утра раздался первый удар колокола, и вскоре с церковной паперти прозвучал вдохновенный призыв, вошедший в историю Мексики под названием «Клича Долорес».
Зовя восстать на смертный бой с врагом,
Идальго бросил гордый клич народу,
И родина, забыв страданий годы,
Воспрянула в цветенье молодом,
– писал мексиканский поэт Мануэль Акунья{39}.
На призыв Идальго откликнулись сотни людей. В то же утро повстанцы выступили в поход и к вечеру достигли соседнего с Долорес города Сан-Мигель-эль-Гранде. 20 сентября они заняли важный экономический и административный центр Селаю. Здесь состоялся смотр революционной армии и Идальго был провозглашен «генерал-капитаном Америки».
Затем восставшие двинулись в северо-западном направлении и 28 сентября подошли к Гуанахуато. Их авангард вступил в город, где к повстанцам присоединились местные горнорабочие и беднота. Однако часть гарнизона засела в каменном здании казенного зернохранилища «Алондига де Гранадитас» (на юго-западной окраине Гуанахуато). Там имелись значительные запасы продовольствия, воды, а также боеприпасов.
Все попытки проникнуть в это здание, вход в которое надежно закрывали массивные двери, не увенчались успехом. Защитники «Алондиги» вели интенсивный огонь с крыши и из окон, не подпуская близко нападавших. В этот критический момент один из патриотов схватил большой плоский камень, прикрывшись им как щитом, с факелом в руке быстро подбежал к двери и поджег ее. Среди осажденных возникла паника. Повстанцы стали быстро продвигаться вперед и ворвались через догоравшую дверь в здание. Вскоре они окончательно сломили сопротивление роялистов.
МИХЕЛЬ ИДАЛЬГО
Заняв Гуанахуато, Идальго не решился идти на основательно укрепленные города Керетаро и Сан-Луис-Потоси, где дислоцировалось много испанских войск. 10 октября главные силы его армии начали марш в южном направлении и через неделю подошли к Вальядолиду, уже покинутому к тому времени большинством испанцев и духовенства. Отряды Идальго, встреченные колокольным звоном, без боя вступили в город. К восставшим присоединилась значительная часть местного гарнизона, в том числе много новобранцев.
Из Вальядолида Идальго пошел на столицу вицекоролевства – Мехико. По дороге, в Акамбаро, военный совет вторично произвел смотр повстанческой армии, составлявшей уже около 80 тыс. человек{40}, и провозгласил Идальго генералиссимусом. Дальше повстанцы направились вверх по течению Лермы, продолжая продвигаться к столице. Когда вице-король узнал о приближении армии восставших, он выслал навстречу ей подразделения столичного гарнизона.
30 октября у горного перевала Монте-де-лас-Крусес разгорелся ожесточенный бой, продолжавшийся около девяти часов. Хотя испанские войска были лучше обучены и вооружены, они отступили и на следующий день вернулись в Мехико.
Вслед за ними к столице подошла армия Идальго. Однако вопреки ожиданиям испанцев повстанцы не предприняли попытки овладеть городом. Победа при Монте-де-лас-Крусес досталась им ценой больших потерь, и Идальго считал, что силы восставших, которым не хватало вооружения и боеприпасов, недостаточны для штурма хорошо укрепленной столицы. Кроме того, к Мехико, на выручку роялистам, спешила армия генерала Кальехи. Осторожность, проявленная в тот момент Идальго, обусловливалась и соотношением сил, сложившимся в ходе войны за независимость.
К тому времени восстание охватило ряд районов страны. Основную массу повстанцев составляли крестьяне-индейцы, негры-рабы, горнорабочие, ремесленники, городская беднота, мелкая буржуазия городов. К ним присоединилась часть интеллигенции, офицеров, чиновников, низшего духовенства. Первоначально к восставшим примкнули также многие представители креольской помещичье-буржуазной верхушки.
Однако цели участников движения были различны. Те из них, кто принадлежал к привилегированным слоям колониального общества, стремились главным образом к освобождению от испанского ига и установлению независимости. Для большинства же патриотов не меньшее значение имели социальные задачи – избавление от феодального гнета, облегчение налогового бремени, возврат земель. Видя в антифеодальном характере народного восстания угрозу своим классовым интересам, большая часть креольских помещиков и купцов, а с ними многие чиновники и офицеры, перешли на сторону колонизаторов и стали помогать им в подавлении освободительного движения.
Идальго в Гвадалахаре
Отказавшись от попытки овладеть Мехико, Идальго возвратился в Вальядолид. Здесь он узнал о том, что отряды патриотов, действовавшие в районе Гвадалахары, освободили этот город. Идальго немедленно двинулся туда, и 26 ноября его войска вступили в Гвадалахару. Их встретили артиллерийским салютом и колокольным звоном. Город был празднично украшен. Жители с детьми заполнили улицы и вместе с бойцами местных повстанческих отрядов восторженно приветствовали Идальго. В сопровождении многочисленной свиты он торжественно проследовал к кафедральному собору, где декан капитула окропил его святой водой. Отсюда Идальго пешком направился в Правительственный дворец. Там его ждали представители различных групп населения, к которым он обратился с яркой речью.
Полуторамесячное пребывание Идальго в Гвадалахаре ознаменовалось кипучей деятельностью. Уже 29 ноября он издал декрет, предусматривавший освобождение рабов в течение 10 дней, упразднение подушной подати, ликвидацию монополий на производство и продажу пороха, табачных изделий, вина, снижение алькабалы, употребление обыкновенной бумаги вместо гербовой{41}. Основные положения этого декрета были вновь подтверждены им несколько дней спустя. 5 декабря Идальго опубликовал декрет о возвращении индейским общинам арендованных у них земель, причем распорядился немедленно собрать всю следуемую индейцам арендную плату и запретил впредь сдавать общинные земли в аренду, «ибо я желаю, – указывал он, – чтобы ими пользовались только индейцы соответствующих селений»{42}.
Отражая в своей деятельности требования угнетенных масс, Идальго вместе с тем боялся оттолкнуть тех представителей имущих классов, которые поддерживали революционное движение, а также стремился если не привлечь на свою сторону, то по крайней мере нейтрализовать креольскую верхушку, перешедшую в лагерь колонизаторов. В опубликованном 20 декабря воззвании «Ко всем жителям Америки» он подчеркивал, что революционное правительство решительно осуждает «эксцессы», допущенные повстанцами по отношению к имущим классам, и приняло действенные меры для предотвращения подобных явлений в дальнейшем. «Слепцы! – обращался Идальго к «доблестным креолам». – Оказывая сопротивление вашим братьям и освободителям, вы противитесь своему собственному благу»{43}.
В обращении к «американской нации» (вторая половина декабря 1810 г.) Идальго призывал соотечественников, сражавшихся на стороне испанцев и составлявших большую часть их армии, дезертировать и присоединяться к патриотам. Он уверял, что единственной целью восставших является «отнять у европейцев управление и власть». Учитывая настроения креольской верхушки, Идальго указывал, что если она желает сохранить свое имущество и предотвратить социальную революцию, то необходимо изолировать «гачупинов» и тогда «все это закончится в один день». «Но с величайшей сердечной скорбью мы заявляем, – писал он, – что будем сражаться против всех, кто выступит против наших справедливых стремлений»{44}.
В связи с ростом освободительного движения, которое в начале 1811 г. добилось новых успехов, колониальные власти решили форсировать военные операции против патриотов. В качестве первого шага роялисты предприняли наступление на Гвадалахару, где Идальго удалось вновь собрать 80-тысячную армию.
Когда стало известно о приближении испанских войск, повстанцы заняли позиции по берегу Лермы, и районе моста Кальдерон. 16 января произошло столкновение передовых частей и испанцы захватили мост. На следующий день в бой вступили главные силы. Патриоты имели значительный численный перевес, и, хотя их армия представляла собою неорганизованную, плохо обученную и вооруженную массу, они успешно отражали натиск врага. Но испанцам помог случай: их снаряд попал в повозку с боеприпасами, в результате чего произошел сильный взрыв. Огонь быстро распространялся, так что вскоре боевые порядки армии Идальго были окутаны густыми клубами дыма. Это вызвало смятение, и под усилившимся нажимом противника повстанцам пришлось отступить, понеся весьма значительные потери. Пять дней спустя испанские войска вступили в Гвадалахару.
Измена
Поражение оказало деморализующее действие на патриотов. Многие из них покинули ряды революционной армии. Этому способствовало дальнейшее ухудшение военного положения. После разгрома при Кальдероне остатки повстанческих отрядов, преследуемые по пятам роялистами, отступили на север. В связи с военными неудачами отношения между руководителями повстанцев обострились. Усиление разногласий привело к смещению Идальго. Вместо него генералиссимусом стал Альенде.
21 марта двухтысячная колонна – все, что осталось от революционной армии, – попала в засаду, устроенную предателями возле родников Бахана, и почти в полном составе оказалась в плену.
Идальго, Альенде и других руководителей восстания, закованных в кандалы, повезли для суда в Чиуауа. Главной причиной, побудившей военные власти судить Идальго и его соратников на месте, являл ось стремление поскорее расправиться с ненавистными «мятежниками». К тому же они боялись, что если везти Идальго в столицу, то по пути следования могут вспыхнуть народные волнения.
В ходе следствия, происходившего с 7 по 9 мая, Идальго вел себя спокойно и твердо, бесстрашно отстаивая свой взгляды. После допроса Дело передали В военный суд, который вынес смертный приговор.
Остальных руководителей восстания, а также многих рядовых участников, постигла та же участь. В течение мая-июня было казнено более 300 патриотов.
Утром 29 июля представители церковных властей публично совершили над Идальго акт снятия духовного сана. Для этого его заставили опуститься на колени и одну за другой сорвали одежды священника. Во время этой унизительной и тяжкой для верующего католика церемонии он держался внешне невозмутимо, ничем не выдавая своих переживаний, а потом с таким же спокойствием выслушал прочитанный ему приговор.
В ожидании казни Идальго вел себя перед лицом тюремщиков мужественно, с большим достоинством и подчеркнутым хладнокровием. Он с аппетитом позавтракал, пообедал и поужинал. На стене камеры написал свои предсмертные стихи. В ночь перед казнью он крепко спал, а проснувшись, не спеша съел свой последний завтрак.
Отважного священника расстреляли утром 30 июля во дворе госпиталя, где его содержали под стражей. По приказу военных властей место казни оцепили плотным кольцом войск, а для приведения приговора в исполнение выделили усиленный отряд численностью около 200 солдат.
Идальго вывели из камеры, крепко привязали ружейными ремнями к столбу и завязали ему глаза. Он стоял молча, с распятием в руках. Большинство людей, присутствовавших при казни, плакало, а у многих солдат так сильно дрожали руки, что они никак не могли попасть в цель. Поэтому после первого залпа Идальго продолжал оставаться на ногах. Три пули попали ему в живот, четвертая раздробила руку. От сильной боли несчастный согнулся, повязка, закрывавшая глаза, сползла, и он посмотрел на своих палачей, однако не проронил ни единого слова. Когда прозвучал следующий залп, Идальго, опять раненный в живот, лишь слегка вздрогнул и из глаз его выкатилось несколько слезинок. И после третьего залпа, весь израненный, он был все еще жив. Тогда лейтенант, командовавший при расстреле, приказал двум солдатам приставить дула своих ружей вплотную к сердцу Идальго и прикончить его.
Труп выставили для всеобщего обозрения, а затем обезглавили. Головы Идальго и других руководителей восстания отвезли в Гуанахуато и там, поместив в железные клетки, показывали для устрашения народа.
Тюрбан мавра
Казнь Идальго и его сподвижников явилась серьезным ударом по освободительному движению в Новой Испании. Тем не менее оно продолжало развиваться и во второй половине 1811 г. вновь охватило большую часть страны. Повсюду действовали партизанские отряды, угрожавшие почти всем важнейшим административным и экономическим центрам, которые оставались в руках колонизаторов.
Для руководства борьбой за независимость 19 августа в Ситакуаро была образована «Верховная национальная хунта Америки», во главе с Игнасио Лопесом Районом. Эта хунта выражала интересы тех креольских помещиков и купцов, которые в ходе восстания не перешли на сторону колонизаторов и, оставшись в революционном лагере, составили умеренное правое крыло освободительного движения. Они проявляли склонность к компромиссу с испанскими властями при условии некоторых политических и экономических уступок имущим классам, подчеркивали свою лояльность по отношению к бывшему королю Фердинанду VII. Деятельность ситакуарской хунты характеризовалась колебаниями и непоследовательностью, отсутствием четкой политической платформы, игнорированием коренных социально-экономических проблем, волновавших широкие слои населения. Этим главным, образом и объяснялось то, что она не пользовалась авторитетом у большинства повстанцев, а многие командиры партизанских отрядов отказывались подчиняться ей.
Фактически уже вскоре после гибели Идальго вооруженную борьбу патриотов возглавил его ученик и соратник Хосе Мария Морелос-и-Павон. Он родился в 1765 г. в Вальядолиде. Его отец был плотником, а мать – дочерью школьного учителя, В детстве и юности Морелос испытал много невзгод. Рано лишившись отца, он в 14 лет оказался единственным кормильцем семьи и нанялся в батраки, а потом стал погонщиком мулов. Лишь в возрасте 25 лет ему удалось поступить в училище Св. Николая, ректором которого являлся тогда Идальго. Проучившись здесь около двух лет, Морелос перешел в духовную семинарию.
Будучи в 1797 г. возведен в сан священника, он получил назначение в сельский приход на юге интендантства Мичоакан. Морелос быстро завоевал любовь и уважение прихожан. Все окрестное население хорошо знало этого крепкого, коренастого человека с проницательным взглядом. Остроумный и общительный, он отличался исключительной скромностью и тактом.
Еще в училище Морелос испытал на себе влияние передовых взглядов Идальго и, когда прозвучал «Клич Долорес», не колеблясь, вступил в ряды освободительной армии. Поражение, понесенное патриотами в первой половине 1811 г., не обескуражило его. Действуя на юге страны, он объединял вокруг себя революционные силы, устанавливал связи с другими партизанскими отрядами.
В конце года повстанцы под командованием Морелоса заняли Куаутлу, Таско, Теуакан. В феврале-апреле 1812 г. они героически обороняли Куаутлу, осажденную испанскими войсками Кальехи. Хотя в конечном счете роялисты овладели городом, Морелосу удалось в течение двух с половиной месяцев сковывать крупные силы противника, а затем уйти у него из-под носа, сохранив основное ядро повстанцев. Высокую оценку полководческому искусству Морелоса при обороне Куа-утлы дал, в частности, Наполеон: «Если бы Морелос был французом, – заявил он, – я сделал бы его маршалом»{45}.
Репутация же Кальехи как военачальника в результате затянувшейся осады Куаутлы сильно пострадала. Вскоре после возвращения его «победоносной» армии в Мехико ‘на столичной сцене с большим успехом была поставлена комедия, в которой один из персонажей по окончании сражения преподносил своему начальнику тюрбан, докладывая: «Вот тюрбан мавра, которого я взял в плен!». На вопрос же: «А где сам мавр?», незадачливый вояка под взрывы хохота зрителей отвечал: «Он, к сожалению, удрал!»{46}
Во второй половине 1812 г. Морелос и его ближайшие сподвижники Висенте Герреро, Мариано Матаморос, Эрменехильдо Галеана, Николас Браво вновь активизировали свои действия в Южной Мексике. Они заняли Оахаку и другие города, а в апреле следующего года последний опорный пункт колонизаторов на южном побережье Новой Испании – тихоокеанский порт Акапулько.
