Текст книги "Под защитой ректора (СИ)"

Автор книги: Мира Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Глава 23

Глава 23

После разговора с Дарвеном Айя почти не спала. Ночь растянулась бесконечно, будто замок нарочно удерживал её внутри собственной тьмы, не позволяя ни забыться, ни хотя бы на несколько минут избавиться от тяжёлого ощущения надвигающейся ловушки. Шторы на высоких окнах едва пропускали лунный свет, свечи давно погасли, а старые стены вокруг жили своей странной, мёртвой жизнью: скрипели камнем, тихо отзывались ветром в коридорах и дышали тьмой так, словно внутри этого дома действительно скрывалось что-то живое, терпеливое и голодное.

Айя ходила по комнате босиком уже несколько часов подряд. От окна к двери, от двери к камину, потом снова к окну. Она пыталась думать спокойно, холодно, логично, как привыкла в самые опасные моменты, когда нужно было не чувствовать, а искать выход. Но мысли впервые за долгое время не слушались. Они возвращались к одному и тому же, цеплялись за произнесённые слова и раз за разом били в одну точку.

«Через неделю».

Не угроза, не попытка напугать, не очередная игра на её нервах. Решение. Окончательное, принятое без неё и за неё, как будто её воля больше не имела никакого веса.

Айя резко остановилась посреди комнаты и провела ладонями по лицу. В груди медленно поднималось чувство, которое она ненавидела сильнее всего. Страх. Настоящий, тяжёлый, не за сегодняшний день и не за очередную ссору, а за будущее, которое вдруг стало слишком близким и слишком реальным. Потому что впервые рядом с Дарвеном она по-настоящему поняла: он не отпустит её. Никогда.

Эта мысль сдавила грудь так резко, что стало трудно дышать. Айя подошла к окну и с силой отдёрнула тяжёлую штору. За стеклом бушевала ночь. Ветер раскачивал чёрные деревья во внутреннем дворе, туман полз по земле рваными полосами, а сам замок тонул в полумраке, похожий на огромную мёртвую тень. Здесь всё казалось неправильным: камень, воздух, тишина, даже свет редких факелов, который не согревал, а только подчёркивал холод.

Она ненавидела это место. Каждый коридор. Каждый взгляд. Каждый звук, который напоминал, что дом Дарвена построен не для жизни, а для подчинения. Здесь всё было пропитано контролем, привычкой давить, ломать и называть это порядком. Словно сам замок медленно выдавливал из людей волю, пока от них не оставалась только удобная оболочка.

Айя прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. И сразу увидела Кая – так ясно, будто он стоял рядом. Тёмный взгляд, раздражённый голос, магия, дрожащая где-то под кожей, и та тяжёлая, опасная внимательность, с которой он смотрел на неё в последние дни. Слишком зло. Слишком лично. Слишком так, будто она уже давно стала для него не просто проблемой.

Айя резко выдохнула. Нет. Она не должна думать о нём сейчас. Но мысли всё равно возвращались, упрямые и болезненно живые. Кай бы уже нашёл способ выбраться из этой ситуации. Кай бы не позволил загнать себя в угол. Кай бы не дал Дарвену решать за неё. Кай бы...

Она открыла глаза и замерла, потому что впервые мысль пришла настолько честно, что от неё стало почти больно. Она хотела обратно. Не просто сбежать из замка. Не просто спастись. Вернуться к нему. Именно к нему.

Айя медленно отступила от окна, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости на саму себя. Когда она успела настолько привязаться? Когда начала искать безопасность рядом с человеком, которого ещё недавно считала своим главным раздражителем? Она ведь ненавидела его. Их встречи всегда заканчивались спорами, столкновениями, взаимной злостью, но именно рядом с ним она впервые за долгое время перестала чувствовать себя одной против всего мира.

Она резко отвернулась. Сейчас не время для чувств. Сейчас нужно выбираться.

Айя подошла к двери и проверила замок. С виду обычный, старый, тяжёлый, без лишних украшений, но что-то внутри сразу насторожилось. Она медленно подняла руку и провела пальцами по тёмному дереву, после чего взгляд мгновенно похолодел. Под кожей отозвалась чужая магия – тонкая, скрытая, но сильная.

– Вот ублюдок, – тихо выдохнула она.

Печати. Новые. Их поставили недавно, пока она была в комнате. Дарвен не просто угрожал свадьбой. Он уже начал действовать.

Айя резко дёрнула дверь. Бесполезно. Магия дрогнула под ладонью, но не исчезла. Внутри поднялась злость – горячая, живая, гораздо сильнее страха. Несколько секунд она стояла неподвижно, пытаясь выровнять дыхание, а потом зло усмехнулась. Ладно. Если Дарвен решил играть так, она тоже перестанет быть осторожной.

Утро наступило тяжело. Айя всё-таки задремала под рассвет прямо в кресле у окна, но проснулась резко, почти сразу почувствовав, что замок изменился. Коридор за дверью оказался пустым. Слишком пустым. Тихим. Закрытым.

Часть проходов теперь перекрывали тонкие серебряные линии магии, протянутые вдоль арок и лестниц. Защитные печати мерцали бледным светом, полностью отрезая путь к северному крылу. Айя остановилась, медленно осматривая пространство. Значит, не показалось. Дарвен действительно усилил контроль.

Она пошла дальше и почти сразу заметила слуг. Они появлялись слишком часто: на поворотах, у лестниц, возле дверей, в нишах, где раньше никого не было. Слишком внимательно следили за ней и слишком быстро опускали глаза, когда она ловила их взгляды. Не помощь. Не присмотр. Наблюдение. Её караулили.

Айя остановилась у окна, глядя на серое небо за стеклом. Внутри замка стало ещё тяжелее дышать. Теперь он окончательно превращался в клетку, и хуже всего было понимать, что времени почти не осталось. Страх всё ещё сидел глубоко внутри, но поверх него поднималось другое чувство – упрямое, живое, опасное. Если Дарвен решил сломать её, он ошибся. Айя Вейн никогда не сдавалась спокойно.

Дарвен нашёл мать в западном крыле замка. Эта часть дома раздражала его больше остальных: слишком тихая, слишком холодная, слишком идеально правильная. Даже воздух здесь казался неподвижным. Высокие окна были занавешены тяжёлыми тёмными шторами, свечи горели ровно, без единого колебания, а старые портреты предков смотрели со стен так, будто до сих пор следили за каждым, кто проходил мимо.

Он шёл по длинному коридору, чувствуя, как внутри продолжает накапливаться раздражение. После разговора с Айей прошло несколько часов, но её взгляд всё ещё стоял перед глазами. Упрямый, злой и совершенно бесстрашный даже тогда, когда ей наконец стало страшно. Особенно тогда.

У дверей кабинета матери Дарвен остановился и на секунду прикрыл глаза. Внутри всё ещё жила злость – на неё, на себя, на то, что рядом с Айей он всё чаще начинал терять контроль. Это раздражало сильнее всего. Дарвен всегда понимал, что чувствуют другие люди, и слишком хорошо умел использовать это против них. Но с Айей всё работало иначе. Она боялась его неправильно. Не подчинялась. Не ломалась. И хуже всего – он больше не был уверен, что хочет сломать её до конца.

Эта мысль бесила почти физически.

Дверь открылась сама, стоило ему войти. Мать сидела у камина с книгой в руках. Огонь мягко освещал её лицо, но тепла в комнате всё равно не было. Она выглядела так же безупречно, как всегда: прямая спина, спокойный взгляд, холодное выражение человека, привыкшего контролировать всё вокруг, даже собственных детей.

– Ты выглядишь раздражённым, – произнесла она, медленно закрывая книгу.

Дарвен коротко усмехнулся.

– Какая неожиданность.

Она смотрела на него внимательно, слишком внимательно. Мать всегда замечала больше остальных.

– Девчонка становится проблемой.

Дарвен подошёл к окну. За стеклом клубился серый туман, скрывая внутренний двор, и тишина в комнате медленно тяжелела.

– Ты слишком долго ей позволяешь, – продолжила она. – Она не подчиняется, провоцирует слуг, нарушает правила дома. И самое опасное – всё ещё считает, что может выбирать.

Дарвен почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение.

– Она не вещь.

Мать посмотрела на него несколько секунд молча, и именно в этой паузе стало ясно: он сказал слишком много.

– Именно поэтому ты уже совершаешь ошибку.

Дарвен медленно повернулся к ней.

– Осторожнее.

Она даже не изменилась в лице.

– Ты привязался.

Слова прозвучали слишком спокойно и ударили сильнее, чем могли бы ударить криком. Дарвен усмехнулся холодно.

– Не переоценивай её значение.

– Тогда почему ты до сих пор терпишь её выходки?

Он ничего не ответил. И этого оказалось достаточно.

Мать поднялась с кресла и подошла ближе.

– Любая другая уже была бы сломлена.

– Айя не любая.

Фраза вырвалась быстрее, чем он успел остановить себя. Тишина стала ледяной. Мать посмотрела на него так, словно окончательно убедилась в худших подозрениях.

– Вот именно это меня и беспокоит.

Дарвен отвернулся, потому что она была права. Айя слишком часто занимала его мысли. Он слишком внимательно следил за каждым её взглядом, слишком сильно злился, когда она вспоминала Кая, и при одной мысли о ректоре внутри мгновенно поднималась тьма. Дарвен ненавидел это чувство – ревность, глупую, раздражающую, почти унизительную. Но хуже всего было другое: он видел правду слишком ясно. Айя смотрела на него иначе, чем на Кая. С Дарвеном она дралась, сопротивлялась, ненавидела. При упоминании Кая в ней появлялось что-то другое. Что-то слишком живое. И именно это било по самолюбию сильнее, чем он хотел признавать.

– После свадьбы это перестанет иметь значение, – сказала мать.

Дарвен поднял взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

Она ответила спокойно, словно речь шла о совершенно обычной формальности.

– Родовая печать завершит связь.

Холод медленно прошёл по спине.

– Ты не говорила, что собираешься использовать полную привязку.

– А ты не спрашивал.

Тишина ударила тяжело. Дарвен смотрел на неё неподвижно, а она продолжала всё тем же ровным голосом:

– После обряда её магия станет частью рода. Печать подчинит связь. Она больше не сможет уйти, не сможет ослушаться, не сможет принадлежать кому-то другому.

Слова звучали слишком привычно. Будто речь шла не о человеке, а о собственности, которую нужно закрепить за домом. Дарвен почувствовал, как внутри поднимается холодное раздражение.

– Ты говоришь так, будто она перестанет быть собой.

Мать посмотрела на него почти с удивлением.

– Именно в этом смысл.

Несколько секунд он молчал. Потом медленно произнёс:

– Что происходило с женщинами вашего рода после печати?

В комнате стало тихо. Огонь в камине дрогнул. Мать отвела взгляд первой – совсем ненадолго, но Дарвен заметил, и этого хватило. Правда ударила раньше ответа. Женщины этого рода не жили свободно. Никогда. Печать не просто связывала магию. Она ломала волю, подчиняла, привязывала к семье так глубоко, что со временем человек переставал принадлежать себе.

Перед глазами неожиданно вспыхнула Айя – злая, упрямая, живая, полная ненависти к этому дому. И внезапно стало почти невозможно представить её сломанной. Тихой. Покорной. Нет. Это уже была бы не Айя.

– Чем быстрее закончится свадьба, тем лучше, – спокойно продолжила мать. – Сейчас она ещё сопротивляется. Потом станет легче.

Контроль ощущался во всём. В коридорах стало больше слуг, некоторые двери больше не открывались без разрешения, на окнах появились новые защитные символы, а воздух в доме стал тяжелее, словно сам замок медленно сжимал вокруг Айи невидимую клетку. Именно тогда она перестала играть.

Раньше её пакости были способом выжить. Способом не сойти с ума в этом доме. Но после слов о свадьбе внутри поселилось ощущение, от которого становилось трудно дышать. Времени оставалось слишком мало. Айя чувствовала это каждой клеткой тела, и вместе со страхом росло отчаянное желание разрушить здесь всё, что только можно.

Она начала с подготовки к свадьбе. Весь замок уже жил этим. Слуги бегали по этажам с тканями и украшениями, в западном крыле готовили зал для церемонии, а мать Дарвена лично контролировала каждую деталь так, будто речь шла не о браке, а о политическом союзе.

Айю от этого тошнило. Особенно от того, как спокойно все говорили о её будущем, даже не спрашивая её саму. Будто она уже перестала быть человеком. Просто частью сделки. Поэтому первым сгорел список гостей.

Это произошло утром. Айя сидела в библиотеке, делая вид, что читает старую книгу, когда мимо прошёл один из слуг с кипой документов для матери Дарвена. Раздражение пришло раньше, чем она осознала собственную магию. Пальцы чуть дрогнули. Воздух рядом с бумагами нагрелся мгновенно, и через секунду свитки вспыхнули прямо в руках слуги.

Крик разнёсся по всему этажу. Слуга выронил документы, пламя резко поднялось вверх, пожирая бумаги за считанные секунды. Айя медленно подняла взгляд от книги и совершенно спокойно произнесла:

– Осторожнее. Так и замок спалить можно.

Слуга побледнел так сильно, что едва не уронил остатки бумаг снова, а Айя впервые за несколько дней почувствовала короткое мрачное удовлетворение. Хаос наконец начал выходить из-под контроля.

К вечеру стало хуже. В главном зале готовили украшения для будущей церемонии. Слуги развешивали тяжёлые чёрно-золотые ткани, вдоль стен зажигали свечи, а над длинным столом медленно парила огромная хрустальная люстра. Айя остановилась в дверях, и внутри всё резко сжалось. Они действительно готовились. Действительно собирались провести свадьбу. Будто у неё больше нет права даже на собственную жизнь.

Она вошла внутрь. Слуги тут же напряглись. Один из мужчин быстро отвёл взгляд, женщина у стены поспешила уйти в соседний коридор. Айя заметила это, и почему-то от этого стало только хуже. Даже страх здесь ощущался неправильным. Все в этом доме жили так, будто боялись дышать лишний раз.

Айя медленно подняла взгляд на люстру – тяжёлую, огромную, подвешенную прямо над центром зала. В груди снова поднялось жгучее чувство. Перед глазами внезапно вспыхнул Кай. Как бы он сейчас разозлился. Как смотрел бы своим тяжёлым взглядом, если бы увидел её здесь. Как подошёл бы слишком близко и холодно сказал что-нибудь о её безрассудстве.

От воспоминания внутри болезненно дрогнуло. Айя разозлилась на себя ещё сильнее. Даже здесь она продолжала думать о нём.

Магия сорвалась раньше, чем она успела остановиться. Цепь над люстрой резко задрожала. Один из слуг испуганно вскрикнул. Айя подняла голову, и в следующую секунду крепление с оглушительным треском оборвалось. Люстра рухнула вниз. Стекло разлетелось по залу, свечи погасли мгновенно, крики эхом ударили под потолок.

Слуги бросились в стороны, кто-то упал, кто-то закрыл голову руками, а Айя осталась стоять среди этого хаоса неподвижно, тяжело дыша. Внутри всё горело. Потому что дело было уже не в злости и не в желании развлечься. Это был крик отчаяния, вырвавшийся через магию.

– Что здесь происходит?

Голос Дарвена ударил резко. Айя даже не вздрогнула. Он появился в дверях слишком быстро, явно услышав шум из другого крыла. Высокий, опасный, с яростью в глазах, которую больше не пытался скрывать. Слуги мгновенно замолчали, некоторые поспешили уйти, потому что воздух между Дарвеном и Айей стал почти невыносимым.

Он медленно перевёл взгляд с разбитой люстры на неё и сразу всё понял. Айя стояла среди стекла и обломков совершенно спокойно. Только дыхание оставалось слишком рваным.

Дарвен подошёл ближе.

– Ты совсем сошла с ума?

Голос звучал тихо, и именно это пугало сильнее крика.

Айя устало усмехнулась.

– Только сейчас заметил?

Дарвен резко схватил её за локоть и потащил к ближайшей стене. Слишком быстро, слишком жёстко. Айя ударилась спиной о камень и зло подняла на него взгляд, но Дарвен уже был на грани. Тьма под его кожей двигалась почти открыто, челюсть была напряжена так сильно, что проступили желваки, а взгляд стал по-настоящему опасным.

– Хватит.

Айя попыталась вырваться. Безуспешно. Дарвен только сильнее прижал её к стене.

– Ты продолжаешь вести себя так, будто всё ещё можешь сбежать.

Она резко вскинула подбородок.

– А ты продолжаешь вести себя так, будто можешь меня удержать.

Его пальцы болезненно сжались на её запястье.

– После свадьбы смогу.

Тишина ударила резко. Внутри Айи всё похолодело, но вместо страха наружу снова вырвалась злость. Потому что именно этого он и ждал. Покорности. Слома.

Она посмотрела ему прямо в глаза. С ненавистью, настоящей и неприкрытой. Дарвен увидел это, увидел слишком ясно, и именно это окончательно вывело его из себя.

– Почему ты продолжаешь смотреть на меня так? – произнёс он ниже, почти хрипло. – Будто ненавидишь каждым взглядом.

Айя почувствовала, как сердце тяжело ударилось о рёбра. Ответ был слишком простым. Она действительно ненавидела. Этот замок. Эту клетку. Его контроль. И то, что рядом с ним постепенно начинала задыхаться.

Она медленно выдохнула и тихо сказала:

– Я бы предпочла умереть.

Дарвен замер. Полностью. Айя увидела, как что-то дрогнуло в его взгляде, как на секунду исчезла злость, уступив место другой боли – настоящей, неожиданной даже для него. Эти слова задели его сильнее, чем он хотел показать.

Кай почти не выходил из кабинета. За последние дни это место перестало напоминать кабинет ректора академии и всё больше походило на штаб перед войной. Стол был завален картами северных территорий, старые свитки лежали раскрытыми прямо на полу, некоторые ещё светились древними символами, реагируя на его магию, другие были исписаны быстрыми жёсткими пометками. Вдоль стен стояли артефакты из закрытых архивов академии – тёмные кристаллы, старые печати, металлические пластины с рунами, которые запрещалось использовать без разрешения Совета.

Кай нарушил уже половину правил Империи и даже не собирался останавливаться.

Ночь медленно опускалась на академию, но в кабинете всё ещё горел свет. За окнами бушевал ветер, ветви старых деревьев царапали каменные стены башни, а воздух внутри был настолько тяжёлым от магии, что свечи временами начинали дрожать сами собой.

Кай стоял у стола, опираясь ладонями о край карты. Тёмная рубашка была расстёгнута у горла, волосы снова растрепались сильнее обычного, усталость уже не скрывалась даже за привычной холодностью. Но хуже всего был взгляд – сосредоточенный и опасный настолько, что рядом с ним даже стены будто напрягались.

Он почти не спал. Почти не ел. Последние дни превратились в бесконечный поиск. Айя исчезла слишком давно, и с каждым днём внутри Кая росло чувство, которое он ненавидел больше всего, – бессилие. Он не мог её найти. Не мог добраться до неё. Не мог убедиться, что она в безопасности. Эта мысль сводила с ума сильнее любой ярости.

Дверь кабинета открылась резко. Ренар вошёл быстро, держа в руках несколько старых свитков и длинную чёрную коробку с печатями архивов Совета.

– Если нас поймают с этим, тебя официально объявят безумцем.

Кай даже не поднял взгляд.

– Поздно.

Ренар усмехнулся уголком губ и положил свитки на стол, но улыбка быстро исчезла. Он тоже понимал: времени почти не осталось. Кай сразу заметил печати на документах. Северные архивы. Запрещённые.

– Что ты нашёл?

Ренар тяжело выдохнул и развернул один из свитков. Старый пергамент тихо зашелестел под пальцами.

– Информацию о брачных ритуалах рода Дарвена.

Кай замер. Воздух в кабинете стал тяжелее мгновенно. Тьма под его кожей дрогнула сильнее.

– Говори.

Голос прозвучал слишком спокойно, и именно это заставило Ренара напрячься. Он слишком давно знал Кая Блэквуда: когда тот начинал говорить таким тоном, внутри уже происходило что-то опасное.

– Их брачные ритуалы отличаются от обычных союзов Империи, – сказал Ренар, разворачивая карту северных печатей. – После церемонии создаётся постоянная магическая привязка. Не только между людьми. Между человеком и родом.

Кай молчал, глядя на символы перед собой неподвижным тяжёлым взглядом.

– После обряда замок признаёт нового члена семьи, – продолжил Ренар. – Магия рода связывается с его силой. Айя уже не сможет просто уйти.

Внутри Кая всё резко холодело. Перед глазами вспыхнула Айя – злая, упрямая, живая. В клетке этого проклятого замка. Мысль о том, что её могут привязать к Дарвену навсегда, вызвала такую вспышку ярости, что воздух в кабинете дрогнул, а свечи резко погасли.

Ренар тяжело выдохнул.

– Я так и знал, что тебе это не понравится.

Кай медленно отвернулся к окну. За стеклом бушевала буря, и тьма за окном почти сливалась с той, что сейчас поднималась внутри него.

– Сколько времени?

– Судя по подготовке, максимум неделя.

Пальцы Кая сжались. Край стола под его рукой треснул, но он будто даже не заметил.

Неделя. Всего неделя до момента, после которого всё станет почти необратимым.

Кай резко провёл рукой по лицу. Он больше не мог ждать. Не мог продолжать действовать по правилам Совета, потому что Совет уже давно выбрал сторону. Они позволили Дарвену забрать Айю, позволили превратить её в часть сделки. И теперь Кай впервые по-настоящему понял: ему плевать на их законы, на последствия, на Империю. Если придётся, он разрушит половину северных родов, но заберёт её оттуда.

Ренар наблюдал за другом и всё яснее понимал: Кай уже перешёл черту. Он больше не действовал как ректор, не как член Совета и даже не как человек, обязанный сохранять баланс силы в Империи. Перед ним стоял мужчина, готовый уничтожить любого, кто встанет между ним и Айей.

Ренар медленно открыл чёрную коробку. Внутри лежал старый артефакт – тёмный металлический круг, покрытый древними рунами. Кай сразу узнал его, и взгляд мгновенно потемнел.

– Ты издеваешься?

– Нет. Я пытаюсь дать тебе шанс пройти через северные печати живым.

Кай смотрел на артефакт молча. Эту вещь запретили использовать ещё десятки лет назад. Слишком опасная магия. Слишком нестабильная.

– Совет убьёт нас обоих, если узнает.

Ренар усмехнулся.

– Если ты продолжишь смотреть таким взглядом, Совет станет нашей меньшей проблемой.

Кай отвернулся, потому что Ренар снова был прав. Внутри почти ничего не осталось от привычной холодной рациональности. Только желание добраться до Айи, убедиться, что она жива, и вытащить её оттуда любой ценой.

Ренар некоторое время молчал, потом тихо произнёс:

– Ты уже не спасаешь адептку.

Кай замер. Его пальцы медленно сжались на краю стола. Ренар смотрел прямо на него, спокойно, без насмешки, просто озвучивая правду, которую они оба давно понимали. Кай не ответил. Но именно молчание сказало больше любых слов. Отрицать было бессмысленно.

После разговора с Каем Эллирия не помнила, как дошла до своей комнаты. Коридоры академии расплывались перед глазами, голоса адептов сливались в глухой шум, свет магических ламп казался слишком ярким, а внутри всё ещё болезненно звенели его слова.

«Не произноси её имя».

Эллирия закрыла дверь за собой резче, чем собиралась, и замерла. Тишина ударила мгновенно. Только теперь она позволила себе выдохнуть. Руки дрожали.

Она подошла к зеркалу и остановилась напротив собственного отражения. Впервые за долгое время ей захотелось разбить его. Сейчас она выглядела жалко: бледное лицо, напряжённый взгляд, глаза, в которых всё ещё стоял страх. Страх перед Каем. Эта мысль оказалась почти унизительной.

Эллирия резко отвернулась. Нет. Она боялась не его. Она боялась того, кем он становился рядом с Айей. Вот что было по-настоящему страшно.

За окном ночная академия жила своей привычной жизнью. Где-то внизу ещё смеялись адепты, в окнах библиотечной башни горел свет, ветер шевелил ветви старых деревьев. Раньше Эллирии казалось, что всё это принадлежит Каю. А значит, в какой-то мере и ей тоже. Она столько лет находилась рядом, столько лет ждала, наблюдала, как он держит дистанцию со всеми, как остаётся холодным, недоступным, чужим для любых чувств.

Она убеждала себя, что понимает его лучше остальных. Знала его привычки, характер, тишину, усталость. Видела его после заседаний Совета, после боёв, после бессонных ночей в кабинете. И всё это время ей казалось, что она ближе всех. А потом появилась Айя и разрушила всё.

Эллирия сжала пальцы на подоконнике. Перед глазами снова возник сегодняшний разговор: его взгляд, ледяной и опасный, полностью чужой. Кай никогда раньше не смотрел на неё так. Никогда не угрожал. Никогда не ставил кого-то выше академии, выше Империи, выше долга. А теперь поставил. Айя изменила его, и Эллирия ненавидела это всей душой.

В груди поднималась боль – тяжёлая, унизительная, потому что где-то глубоко внутри она уже понимала правду. Она проиграла. Окончательно. Даже если Айя сейчас далеко, рядом с Дарвеном, даже если никогда не вернётся в академию, Кай всё равно уже выбрал не Эллирию.

Слёзы сорвались сами. Горячие. Злые. Эллирия ненавидела плакать, ненавидела слабость, но сейчас внутри рушилось что-то слишком долго выстроенное. Столько лет ожиданий, надежд, терпения – и всё это оказалось бессмысленным рядом с девчонкой, которая только и делала, что спорила с Каем и разрушала его жизнь.

Эллирия резко стёрла слёзы ладонью. Хватит. Она больше не будет ждать, пока Кай окончательно уничтожит себя ради Айи. Именно к этому всё шло. Он перестал мыслить как ректор, перестал быть человеком, который ставит Империю выше личного. Теперь им двигали эмоции, а значит, он становился опасен.

Она вспомнила тьму в его глазах, разрушенный кабинет, дрожащую вокруг него магию, и внутри медленно появилось понимание: если Кай сорвётся, пострадают все.

Эллирия замерла, а потом очень спокойно выдохнула. Решение пришло без вспышки, без внутреннего спора. Если Кай не способен остановиться сам, его остановит Совет.

Она вышла из комнаты почти сразу. Коридоры академии уже опустели, ночь стала глубже и тише, но Эллирия шла быстро, почти не замечая ничего вокруг. Внутри всё ещё болело, однако поверх боли поднималась холодная решимость.

Совет находился в восточной башне академии – высокой, закрытой для адептов. Там всегда было холодно, даже летом. Каменные лестницы уходили вверх бесконечно, магические факелы горели тускло, а воздух был пропитан старой силой и властью. Эллирия остановилась перед дверями зала всего на секунду, потом толкнула тяжёлые створки.

Члены Совета уже находились внутри. Несколько фигур в тёмных одеждах одновременно подняли головы. Высокий полукруглый зал тонул в полумраке, вдоль стен мерцали древние символы Империи, а в центре медленно вращалась карта северных территорий.

Один из советников нахмурился.

– Уже слишком поздно для визитов, адептка.

Эллирия подняла голову.

– Речь о Кае Блэквуде.

Тишина изменилась мгновенно. Теперь на неё смотрели внимательно. Очень внимательно.

Эллирия сжала пальцы и впервые за весь вечер заговорила абсолютно спокойно:

– Он собирается нарушить печати северных земель.

В воздухе будто что-то дрогнуло. Советники переглянулись. Один из них резко выпрямился.

– Объяснись.

Эллирия глубоко вдохнула и произнесла то, что окончательно меняло всё:

– Ради Айи Вейн он готов пойти против Империи.

Тишина стала тяжёлой, опасной. Она видела, как меняются лица членов Совета, как напряжение постепенно растёт. Все они слишком хорошо знали, что означает эта фраза. Кай Блэквуд был одним из сильнейших магов Империи. Человеком, которого боялись даже союзники. Если он действительно перестанет подчиняться Совету, это станет катастрофой.

Эллирия медленно подняла взгляд и тихо добавила:

– Он уже теряет контроль.

Ночь в замке Дарвена всегда была тяжёлой, но сегодня особенно. Айя сидела на широком каменном подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела в окно невидящим взглядом. За стеклом бушевал ветер, чёрные деревья гнулись под порывами бури, туман стелился по внутреннему двору, цепляясь за старые стены, а небо над северными землями казалось бесконечно тёмным.

Свеча у кровати почти догорела. Комната тонула в полумраке, и впервые за всё время с момента побега Айя чувствовала себя по-настоящему сломленной. Не из-за замка, не из-за свадьбы и даже не из-за страха. Хуже. Из-за одиночества.

Она устала. Эта мысль наконец прозвучала внутри слишком честно.

Айя прикрыла глаза и уткнулась лбом в холодное стекло. Последние дни превратились в бесконечную борьбу. Она спорила, провоцировала, злила Дарвена и его семью, разрушала порядок этого дома всеми силами, лишь бы не дать им почувствовать её страх. Но внутри становилось всё тяжелее. Сколько бы она ни сопротивлялась, стены замка всё равно постепенно смыкались вокруг неё.

Времени оставалось всё меньше, а надежды почти не осталось.

Айя медленно выдохнула и неожиданно поняла, что больше не может запрещать себе думать о Кае. Его образ возник сразу – тёмный взгляд, раздражённый голос, та самая тяжёлая внимательность, с которой он смотрел на неё каждый раз, когда она снова выводила его из себя. Раньше ей казалось, будто Кай Блэквуд ненавидит одно её существование: хмурится, спорит, приказывает, смотрит так, словно ещё немного – и действительно придушит собственными руками. Но именно рядом с ним она почему-то чувствовала себя безопасно.

Это осознание пришло слишком поздно.

В памяти всплывали короткие, почти случайные моменты: его голос в коридорах академии, тяжёлые шаги за спиной, руки, резко перехватившие её после ловушки, то, как он вставал между ней и опасностью почти инстинктивно. Как злился каждый раз, когда она подвергала себя риску. Как смотрел после их поцелуя, будто сам ненавидел то, что начинает чувствовать.

В груди стало больно. Настолько, что Айя резко вдохнула.

Она скучала по нему. По-настоящему. По его злости, по бесконечным спорам, по ощущению, что рядом с ним можно хотя бы на минуту перестать быть сильной. И именно это ломало сильнее всего. Потому что теперь между ними были сотни километров, замок, печати, Дарвен и её собственные ошибки.

Айя опустила голову на колени. Плечи дрогнули. Она слишком долго держалась, слишком долго заставляла себя не чувствовать страх и не думать о том, что будет дальше. Но сейчас внутри наконец что-то треснуло. Тихо. Больно.

Слёзы сорвались беззвучно. Айя зажмурилась, ненавидя собственную слабость. Она не плакала уже очень давно, почти забыла это ощущение, но сейчас слёзы всё равно катились по щекам. Не истерикой. Тихо. И от этого становилось только хуже. Потому что впервые за долгое время ей действительно хотелось домой.

Не в этот замок. Не в прошлую жизнь. В академию. К нему.

Айя резко провела ладонью по лицу и тихо, почти шёпотом, произнесла:

– Ненавижу вас...

Голос сорвался, потому что правда была слишком болезненной. Она ненавидела Кая за то, что он появился в её жизни. За то, что заставил почувствовать себя нужной. За то, что рядом с ним она впервые начала доверять. За то, что теперь без него стало так пусто.

И именно в этот момент что-то произошло. Магия вокруг внезапно дрогнула – очень слабо, почти незаметно, но Айя почувствовала это сразу. Воздух стал другим. Теплее. На короткое мгновение ей показалось, будто рядом мелькнула знакомая тьма: тяжёлая, опасная, до боли родная.