Текст книги "Измена. Я больше не у твоих ног (СИ)"

Автор книги: Милана Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Он выпрямился, и его рост вдруг снова стал давящим, но на этот раз – не для меня.

– Я просил тебя не вмешиваться. Ты не послушалась. Теперь – я не прошу, а приказываю. Уходи. И не возвращайся, пока я тебя не позову.

Татьяна Антоновна замерла в немом изумлении. Казалось, она не верила своим ушам.

– Ты выгоняешь меня? Собственную мать? Из-за нее? – ее голос дрогнул, в нем зазвучали нотки старческой беспомощности, но Макар оставался непреклонен.

– Я защищаю свою семью. От тебя в том числе. Уходи, мама. Сейчас.

Он не кричал.

Не угрожал.

Он просто констатировал.

И в этой тихой, леденящей уверенности было столько силы, что у нее, наконец, сникли плечи. Она молча, не глядя ни на кого, взяла свою сумочку и, не надевая пальто, пошла к выходу. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

В доме снова воцарилась тишина.

Макар стоял, тяжело дыша, сжав кулаки до белых костяшек. Потом он снова присел перед Тоней.

– Принцесса моя, слушай меня внимательно, – его голос стал мягче, но оставался серьезным. – Бабушка… ошиблась. Она сказала неправду. Мама тебя никогда не бросит. И меня не бросала. Мы с мамой… мы поссорились. Понимаешь, малыш, взрослые иногда ссорятся. Но мы друг друга любим. И тебя любим. Очень. Больше всего на свете. Ты наше самое главное счастье.

Тоня смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами.

– Плавда? – прошептала дрожащим голосом.

– Правда, – твердо сказал он. – И бабушке я запретил говорить такие вещи. Она больше не будет.

Макар обнял дочь, прижал к себе и поцеловал ее в макушку. Тоня обвила его шею ручками и захлюпала носом, но теперь это были слезы облегчения.

Я стояла, прислонившись к косяку, и не могла сдержать дрожи. Все внутри переворачивалось от бури эмоций – шока, благодарности, страха.

Макар поднялся с дочерью на руках и повернулся ко мне.

– Прости, – сказал он просто. – Это больше не повторится. Я обещаю.

Он прошел в гостиную, сел с Тоней на диван, усадил ее на колени. Погладил по растрепавшимся волосам.

– Давай-ка так, – сказал он, и в его голосе появились несвойственные ему мягкие, объясняющие нотки. – Мама – она самая добрая и самая лучшая. Она печет тебе блины, читает сказки, гуляет с тобой. Да?

Тоня кивнула, утирая кулачком слезы.

– А папа… папа много работает. И иногда бывает строгим. Но он тебя любит. И маму тоже любит. Мы – семья. И никто, слышишь, никто не имеет права говорить тебе плохо о маме. Никто. Ни бабушка, никто другой. Если кто-то скажет – ты сразу беги ко мне, и всё всё всё рассказывай. Хорошо?

– Холосо, – прошептала она.

– И запомни, мама никуда от нас не денется. Мы все всегда будем вместе.

Он говорил с ней, как со взрослой, объясняя, успокаивая. И я видела, как напряженные плечики Тони понемногу расслаблялись, а дыхание становилось ровнее.

Потом он посмотрел на меня.

– Олеся, подойди к нам.

Я поджала губы, подошла и села рядом. Он неловко, одной рукой, обнял и меня, притянул к себе. Мы сидели втроем на диване – он, я и наша дочь, прижавшись к нам обоим. Это было неловко, ново и бесконечно хрупко.

– Видишь? – тихо сказал он Тоне. – Мы все тут. Вместе. И у нас всё хорошо.

Тоня кивнула и наконец уткнулась носом ему в плечо, посасывая пальчик – давно забытая привычка раннего детства, которая возвращалась в моменты сильного стресса.

Мы сидели так молча, и постепенно ледяная пустота в моей груди начала заполняться теплом.

Он сражался. Не со мной, а за нас. И впервые за долгие годы это давало не призрачную, а вполне осязаемую надежду.

Простить Макара за то, что произошло между нами несколько недель назад, я всё ещё не могла. Да и не хотела. Мне было больно, сердце сжималось от предательства, которое он нанёс нашей семье.

Глава 57.

Мы сидели втроем, и тишина была уже не напряженной, а мирной, устоявшейся. Тонечка почти заснула у любимого отца на плече, утомленная слезами и эмоциями.

Я осторожно поднялась, чтобы унести ее в кроватку, но Макар жестом остановил меня.

– Дай еще пять минут, – тихо попросил он. – Пусть уснет покрепче. Не хочется, чтобы ее сладкие сны прервались.

Я кивнула, понимая, что муж прав. Он стал таким… эмм… словно хотел наверстать те годы, что был далек от отцовства.

Я положила руки на живот, понимая, что скоро снова стану мамой и это щемящее чувство влюбленности в свое дитя снова меня накроет с головой. Хватит ли меня на двух детей, справлюсь ли я? Я не знала, но хотелось верить, что хватит.

Мы снова замолчали.

Макар смотрел в окно на темнеющее небо. Его лицо было усталым и задумчивым. Казалось, он что-то взвешивал, решал для себя что-то важное.

– Я был у Шторма, – вдруг сказал он, не глядя на меня. Его голос был глухим, лишенным всяких эмоций.

Мое сердце екнуло. Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот редкий момент откровенности. Я знала, что он поехал в СИЗО к этому преступнику и собиралась спросить его об этом. Но потом внезапно пришла свекровь и все завертелось.

– Он… пытался давить на меня. Через тебя. Говорил, что знает, где ты была, что у него есть люди, которые могут найти тебя и… напугать. Чтобы я помог ему выйти под залог. Он считал, что раз я «потерял контроль» над женой, то я уязвим. Что могу пойти на сделку, чтобы обезопасить тебя.

– Чего ему от меня надо? – шепотом спросила, закусив губу.

– Дело в его дочери. Он никак не может простить тебе то, что ты засадила его Ксюху в СИЗО.

– Я бы и сейчас так сделала, – прошипела я сквозь зубы, – ее место там.

Он повернул голову, и его взгляд наконец встретился с моим.

В его глазах была та самая усталая ярость, что я видела утром.

– Она не била Тонечку, я бы не позволил.

– Значит, она посидела несколько суток в СиЗО для профилактики, – пожав плечами, ответила. – Мне показалось это разумным.

– Я сказал ему, что если он или кто-то из его людей тронет тебя или Тоню, я лично сделаю так, что он сгниет в самой глубокой тюрьме на этом свете. Что я не буду играть по его правилам. Я буду играть по своим. И что его дело теперь – моя личная vendetta. Он не выйдет. Я не позволю.

От его слов стало холодно. В них не было бравады. Была простая, железная уверенность. Он не защищал меня из любви. Наверно. Он защищал свою собственность от посягательств другого хищника. Но в данный момент это не имело значения. Имело значение то, что он сделал это. И от его поступка на сердце стало тепло и уютно.

Теперь я точно знала, что мы с дочерью в безопасности.

– А Ксюша… – он снова отвел взгляд, будто ему было стыдно. – Это была ошибка. Глупость. Мать… ты знаешь, как она давила на меня. «Наследник», «династия», «ты что, не мужчина?». А ты… ты после той потери… была как сомнамбула. Тебе точно было не до меня. Мне казалось, ты меня вообще не замечаешь. Что ты в своем горе. А мне… мне нужно было доказать, что я все еще могу. Что я… – он замолчал, не в силах подобрать слова. – Это не оправдание, конечно. Это жалкое объяснение. Я ее не любил. Не хотел. Это был поступок мальчишки, который пытается ткнуть мать в ее же советы и что-то ей доказать. «Хочешь наследника? На тебе, получай. От кого угодно, только не от жены». Идиотский, мелкий бунт.

Он горько усмехнулся, а я вся сжалась.

– Макар, ты…

– Подожди, Олесь, – не дал мне договорить и продолжил, – получилось только хуже. Я чуть не потерял все из-за этой идиотской гордости и желания сделать назло матери.

Он осторожно, чтобы не разбудить Тоню, провел рукой по своей щеке.

– Я не прошу прощения за это. Потому что никакие слова не отменят того, что было. Но я хочу, чтобы ты знала. Это не было любовью. Не было чем-то важным. Это была самая большая и самая тупая ошибка в моей жизни. И я расхлебываю ее до сих пор. Я был самым тупейшим мудаком из всех мудаков. И мне теперь с этим жить.

Он замолчал, исчерпав себя.

Признание далось ему невероятно тяжело. Муж вывернул наизнанку свою гордость и показал мне самое уязвимое и самое неприглядное, что в нем было.

Я молчала.

Гнев, обида, боль – все еще клокотало во мне. Но поверх этого нарастало другое чувство – странное, почти необъяснимое понимание. Он не оправдывался. Он объяснял. Не просил простить его за измену. Он просто показывал механизм той чудовищной ошибки, которую совершил. И в этом было больше уважения ко мне, чем в тысячах покаянных слов.

Макар не ждал ответа. Он аккуратно поднялся с дивана, бережно неся на руках спящую дочь.

– Я отнесу ее, – тихо сказал он и вышел из гостиной.

Я осталась сидеть одна, слушая, как его шаги затихают на лестнице. Он не совершил подвиг. Не бросился под пули. Он просто сделал то, что должен был сделать как мужчина – защитил свою семью от угрозы и признался в своем самом большом провале. Без прикрас. Без самооправдания.

И этот страшный, неудобный, болезненный разговор сделал для нашего примирения больше, чем все его предыдущие попытки «владеть и управлять». Он перестал быть тем непробиваемым монолитом, которым всегда казался. Он показал трещины и червоточины, которые есть в каждом из нас. И сквозь них наконец-то проглянул не идеальный хозяин жизни, а живой, запутавшийся, ошибающийся человек.

Я поднялась и пошла за своим мужем и дочерью.

Макара я не простила, но мне точно стало намного легче.

Глава 58.

Утро началось с того, что тишину нашего нового, хрупкого перемирия нарушил звонок домофона. Я подняла голову с подушки и прислушалась.

Послышались шаги в холле. Муж вышел из гостевой комнаты и подошел к домофону.

Дальше я не слышала.

Накинув халат, я вышла из спальни и заглянула в детскую комнату. Тонечка еще спала прижав к себе плюшевого мишку.

Запахнув полы халата и покрепче завязав кушак, я спустилась в гостиную и посмотрела на мужа.

– Доброе утро, – мягко произнес муж, – к нам гости. Нежданные.

– Доброе, – зевнула я. – Кто?

– Егор Михайлович, твой бывший начальник, – произнес муж, стараясь скрыть эмоции.

Макар, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, нахмурился. Он взглянул на меня, затем его глаза метнулись к двери, откуда доносились шаги. На мгновение его лицо стало вопросительным и напряженным.

– Ты ждала его?

– Нет, – честно ответила я. – Не ждала.

Он молча кивнул, его челюсть напряглась. Старые демоны ревности и подозрительности на мгновение подняли голову, но он сделал глубокий вдох и открыл дверь.

– Ну, здравствуй, – холодно сказал Макар, глядя на сосредоточенного Егора. Мой бывший босс выглядел отлично: отглаженные брюки, аккуратно уложенные волосы и ухоженная борода.

Он не снимал пальто, его поза была прямой, почти военной. Мужчина кивнул мне, коротко и сухо, а затем его взгляд устремился на Макара.

– Тихомиров. Нам нужно поговорить. Без дам, – его голос был ровным, но в нем звенела сталь.

Макар изучающе посмотрел на него, затем медленно кивнул.

– Прошу в мой кабинет.

Они прошли внутрь, закрыв за собой дверь. Я осталась стоять в прихожей, сердце колотилось где-то в горле. Я боялась этой встречи. Боялась, что все хрупкое, что нам удалось выстроить, рассыплется в прах от одного неверного слова.

За дверью кабинета сначала царила тишина, потом послышались приглушенные голоса. Они говорили не крича – это было бы менее страшно. Они говорили тихо, сдавленно, и от этого по спине бежали мурашки.

Не выдержав, я подошла поближе. Дверь была чуть приоткрыта.

– ...ты думаешь, я не знаю? – доносился голос Егора. – Ты думаешь, я не видел, как ты на нее смотришь? Как она искала любого повода подойти к тебе? Но я не думал, что ты опустишься до того, чтобы воспользоваться слабостью запутавшейся женщины!

Последовала пауза.

Когда заговорил Макар, его голос был низким, усталым и невероятно твердым.

– Ты серьезно считаешь, что это я ее «увел», Потапов? Ты действительно настолько слеп?

– Я видел смс! Видел, как она плакала из-за тебя! – голос Егора дрогнул, в нем впервые прорвалась боль.

– Она плакала, потому что я выставил ее за дверь моего кабинета и сказал, чтобы она больше никогда не смела ко мне подходить, – холодно отрезал Макар. – А смс... она слала их десятками. Умоляла о встрече. Грозила рассказать все тебе, если я не соглашусь. Я их не открывал. Удалял. Пока она не приперла меня в тот день в гараже.

Я замерла, прислонившись к стене.

История представала в совершенно ином свете.

– Она пришла, когда я был один. Бросилась на шею. Говорила, что давно влюблена, что ты ее не понимаешь, что она задыхается в вашем браке... – Макар говорил с отвращением, будто вспоминая что-то мерзкое. – Я оттолкнул ее. Сказал, что она сошла с ума. Что у меня есть жена, которую я люблю. А она... она рассмеялась. Сказала: «Твоя жена – холодная кукла. Она тебя не достойна. А я могу дать тебе все»...

Последовало молчание. Я слышала, как Егор тяжело дышит.

– Ты врешь, – наконец выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Черт побери, Потапов! – в голосе Макара впервые сорвалась ярость. – Она сама все тебе и рассказала! Вызвала тебя «случайно» как раз в тот момент, когда я ее отталкивал! Ты видел именно то, что она хотела, чтобы ты увидел! Она не хотела меня. Она хотела разрушить все вокруг! Твою жизнь. Мою жизнь. Она – червь, который вполз в мою жизнь и отравил ее! Из-за нее я чуть не потерял все! Из-за ее лжи, ее манипуляций! Я не спал с ней, Егор! Никогда! Я даже прикоснуться к ней брезговал!

– Ты лжешь, – прошептал Егор, – твоя жена мне все рассказала. В тот день, когда у нее чуть не случился выкидыш… вы…

Гробовая тишина повисла за дверью. Потом раздался глухой стук – будто кто-то рухнул в кресло.

– Это был один раз. Всего один раз. Я решил ей преподать урок, чтобы она больше не лезла ко мне. Но что-то пошло не так, я завелся… у меня давно не было этого гребаного секса. А тут она… со своей голой жопой и кружевными трусами. В общем, я сорвался и… понеслось. Но…

– Значит, все же было? Ты трахнул ее?

– Назвать это трахом можно лишь с натяжкой. Я даже толком присунуть ей не успел, как появилась моя жена. И теперь, по ходу, я буду жалеть об этом недосексе всю оставшуюся жизнь.

– Но... зачем? – прошептал Егор, и его голос звучал сломанно. – Зачем ей это было нужно? Неужели, ей было мало меня?

– Скорее всего, она просто хотела причинить тебе боль, – тихо, но четко сказал Макар. – Чтобы доказать себе, что она еще может кого-то зацепить. Что она все еще желанна. Она искала самого сильного мужчину в твоем окружении. И выбрала меня. Не потому что я лучше. А потому что это больнее всего ударило бы по тебе. Это была месть. Месть за то, что ты перестал быть тем восторженным мальчиком, который носил ее на руках, и стал взрослым мужчиной, у которого есть дело, ответственность... и который, возможно, уделял ей уже не так много внимания, как ей хотелось.

Я медленно выдохнула.

Пазл складывался.

Вся эта уродливая история наконец-то обретала смысл.

– Я... я не знал, – глухо прозвучал голос Егора. – Я думал...

– Ты думал то, что тебе подсунули, – безжалостно закончил за него Макар. – И я не стал оправдываться. Потому что ты бы все равно не поверил. А унижаться и доказывать, что я не совершал того, чего не совершал, я не собирался. Считай, что сегодня я сделал исключение. Ради нее, – он, должно быть, кивнул в сторону двери, имея в виду меня. – Чтобы она наконец узнала правду. Чтобы этот грех перестал висеть между нами.

Дверь кабинета открылась.

Первым вышел Егор. Он был бледен, выглядел постаревшим на десять лет. Он не смотрел на меня, прошел прямо к выходу, молча открыл дверь и вышел, не попрощавшись.

В дверном проеме возник Макар. Он выглядел измотанным, но спокойным. На его лице не было торжества. Была лишь усталая пустота после тяжелого, но необходимого разговора.

Он посмотрел на меня.

– Олесь… я…

– Значит, ты толком присунуть ей не успел? Правда что ли?

– Не начинай, а. Пожалуйста. У меня уже нет сил, объяснять всем и каждому, что и как?

– Макар… я… не могу, – всхлипнув произнесла и закусив губы, сделала шаг назад, – я не могу тебя простить.

Глава 59.

Я стояла, глядя на него, и чувствовала, как та хрупкая надежда, что успела зародиться за последние недели, рассыпается в прах. Его признание, пусть и вырванное с болью, не принесло облегчения. Оно лишь обожгло по-новому.

– Я не могу, – повторила я, и голос мой дрогнул. – Я не могу это принять. Каждый раз, закрывая глаза, я буду видеть это. Даже если это был «всего один раз». Даже если это был «недосекс». Для меня это предательство. И я не хочу жить с этим грузом. Не хочу просыпаться рядом с тобой и гадать, а не повторится ли это снова, когда тебе снова покажется, что «давно не было гребаного секса».

Макар не стал спорить.

Он не стал умолять или оправдываться. Он просто смотрел на меня, и в его глазах читалось горькое понимание. Он сам загнал себя в эту ловушку, и теперь расплачивался.

– Хорошо, – тихо сказал он. Голос его был пустым. – Уезжай. К отцу. Возьми Тоню. Бери все, что хочешь. Машину, деньги...

– Мне ничего от тебя не нужно, – перебила я его. – Только наши вещи. И дочь.

Он кивнул, отвернулся и прошел в кабинет, закрыв за собой дверь.

Больше мы не разговаривали.

Через час я, собрав два чемодана и разбудив удивленную Тоню, уже сидела в такси. Мы уезжали из нашего идеального дома, оставляя позади его холодные стены и призрак ошибки, которая все разрушила.

***

Неделя в доме отчима пролетела в странном оцепенении. Василий Андреевич не задавал лишних вопросов, просто был рядом, кормил нас своими пирожками и чинил калитку, которая снова начала скрипеть. Тоня сначала скучала по отцу, по своей комнате, но потом привыкла к новому распорядку, к запаху старого дома и огорода.

Я пыталась строить планы.

Искать работу, думать о будущем. Но все мысли возвращались к нему. К его усталому лицу в тот последний разговор. К тому, как он сражался за нас, ломал себя. И к тому, как одним признанием все разрушил.

Как же так получилось? Почему он не сказал правду сразу? Гордость? Глупость? Страх?

Вопросы крутились в голове, не давая покоя.

И вот, ровно через неделю, во двор въехал знакомый черный внедорожник.

Из машины вышел Макар. Он выглядел... другим. Без дорогого костюма, в простых джинсах и свитере, лицо осунувшееся, но спокойное. В руках он держал не папку с документами, а небольшой букет скромных полевых цветов и коробку с игрушкой для Тони.

Он не пошел к дому. А лишь остановился у калитки, словно ожидая разрешения войти на чужую территорию.

Сердце ушло в пятки. Я вышла на крыльцо, машинально вытирая руки о фартук.

– Мама, папа плиехал! – обрадовалась Тоня, игравшая в песочнице, и бросилась к нему.

Он подхватил ее, крепко обнял, что-то шепнул на ухо, и она, сияя, побежала показывать новую куклу деду.

Потом он подошел ко мне. Неловко протянул цветы.

– Это тебе. Просто так.

Я молча взяла их.

– Я не прошу прощения снова, – начал он, глядя куда-то мне в плечо. – Все слова уже сказаны. И я понимаю, если ты не захочешь меня слушать.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– Я не приехал уговаривать тебя вернуться. Я приехал... предложить. Предложить начать все заново. С самого начала. С нуля.

Я смотрела на него, не понимая.

– Что это значит? – наконец выдохнула я.

– Это значит... – он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах была решимость. – Это значит, что мы не возвращаемся в тот дом. Мы продаем его. Это значит, что я нахожу новую работу. Может, открою свою небольшую фирму. Без всей этой показухи и давления. Это значит, что мы ищем обычную квартиру. Такую, какую ты сама захочешь. И... это значит, что мы знакомимся заново. Я ухаживаю за тобой. Как в первый раз. Мы ходим на свидания. Я добиваюсь тебя. Ты имеешь полное право говорить «нет» и гнать меня прочь. Я приму любой твой ответ. Но я хочу попробовать. Попробовать стать тем, кем должен был быть. Не хозяином. А мужем. Не собственником. А любящим человеком. Дать тебе и нашим дочкам не богатство, а счастье. Настоящее. Без лжи. Без полуправды. Если, конечно… ты дашь мне этот шанс.

Он говорил тихо, но четко.

Это не был порыв отчаяния. Это был продуманный, выстраданный план.

Макар предлагал не просто вернуть все как было. Он предлагал снести старый, прогнивший фундамент и построить новый. С нуля.

Я смотрела на него – на этого сильного, гордого мужчину, который готов был добровольно отказаться от всего, что строил годами, ради призрачного шанса все исправить.

Который готов был снова стать ухаживающим мальчиком, а не властным повелителем.

Слезы выступили на глазах.

Это были не слезы боли или обиды. Это были слезы той самой хрупкой, но уже не угасающей надежды.

– С нуля? – переспросила я, и голос мой дрогнул.

– С самого начала, – твердо подтвердил он. – Первое свидание – завтра. Если ты согласна? Олесь, ты пойдешь со мной на свидание?

Я посмотрела на Тоню, которая с восторгом показывала деду свою новую куклу. Посмотрела на этот старый, уютный дом. Потом снова на своего мужа.

И кивнула.

– Хорошо. Давай попробуем. С нуля.

Он не стал обнимать меня или целовать.

Он просто улыбнулся – по-настоящему, по-новому. И в этой улыбке было больше обещаний, чем в тысячах клятв.

Он развернулся и пошел к машине, оставляя мне пространство для решения. Оставляя за мной право выбора.

А я стояла на крыльце с букетиком полевых цветов и понимала, что самый трудный путь – путь исправления – он выбрал сам. И приглашал меня пройти его вместе. Уже не как пленницу, а как спутницу. И это стоило того, чтобы попробовать.

Еще раз.

С нуля.

С самого начала.

Когда любовь только-только зарождалась.

Эпилог

Прошло три месяца.

Три месяца с того дня, когда он стоял у скрипучей калитки моего детства с букетиком полевых цветов и безумным, отчаянным предложением.

Не три месяца идиллии, а три месяца трудной, кропотливой работы. Работы над собой, над доверием, над умением слышать друг друга.

Мы сходили на то самое первое свидание.

В небольшой итальянский ресторанчик, где не было хрусталя и позолоты. Но было уютно и пахло специями и свежей выпечкой. Мы говорили обо всем и ни о чем. О книгах, о фильмах, о том, как Тоня в садике учит стишок. О том, что может быть пора отправить ее к логопеду.

Мы избегали опасных тем, как саперы, обходя минные поля прошлого. Было неловко, временами напряженно, но к концу вечера мы смеялись над какой-то глупостью, и его рука ненадолго легла поверх моей.

Это был не электрический разряд былой страсти, а просто теплый и такой уютный жест.

Так началась наша новая история.

Не стремительный роман, а медленное, осторожное прорастание чего-то нового сквозь толщу старого пепла.

Мы не вернулись в наш дом. Он продал его, вместе с призраками и холодным мрамором.

Я помогала ему собирать вещи. Это было странно и болезненно – перебирать обломки нашей прежней жизни. Но он не позволял себе ни малейшего упрека или сожаления. Он просто молча упаковывал коробки, а потом нашел покупателей – молодую пару с ребенком. «Пусть они будут здесь счастливее, чем мы», – сказал он, передавая ключи.

Он снял небольшую квартиру недалеко от моего отца. Скромную, но светлую. И начал строить свой бизнес с нуля. Без громких имен и покровительства. Я видела, как он возвращается уставшим, но не опустошенным. Как он учится сам готовить ужин и с упоением читает Тоне сказки на ночь, путая интонации и делая это смешно и трогательно.

Катька Васильева исчезла из нашей жизни. Я не стала выяснять, получила ли она свои пять миллионов. Как-то раз я увидела ее в супермаркете, она делала вид, что не замечает меня. Я прошла мимо, и стало легко на душе. Эта страница была перевернута.

Лера… моя добрая подруга Лера извинялась, пыталась наладить контакт, но что-то безвозвратно сломалось. Наши пути разошлись. И я поняла, что это не потеря, а естественный отбор.

Егор Михайлович… Я случайно увидела его в городе. Он шел по улице, и с ним под руку была Ксюша. Они о чем-то спорили, лица у обоих были напряженные и несчастливые. Две раненые птицы, нашедшие друг друга не для исцеления, а чтобы клевать раны. Я отвернулась. У меня не было к нему ни злости, ни сожаления. Только тихая грусть и понимание, что его путь – это его путь. А мой – здесь.

Макар…

Макар сдержал слово. Он ушел из большой юридической корпорации, забрав с собой лишь нескольких верных клиентов, и открыл маленькую контору. Он работал много, но теперь возвращался домой не заметным, изможденным властелином, а просто уставшим мужчиной, который спешил домой. Иногда он приносил работу на дом, и мы сидели за одним столом – я с книгами по психологии (я поступила на заочное), он с документами, а Тоня рисовала рядом. Тишина была не давящей, а мирной.

Он не торопил меня. Не требовал мгновенного прощения и забытья. Наше «начало с нуля» было медленным, осторожным, как первые шаги после долгой болезни.

Мы ходили на свидания.

По-настоящему. Он забирал меня с пары, и мы шли в кино на дневной сеанс, ели попкорн и смеялись над глупыми комедиями. Или уезжали за город, бродили по лесу, молча держась за руки, словно заново учась языку прикосновений.

Однажды вечером мы сидели у отца, пили чай и смотрели, как Тоня катается на качелях. Была ранняя осень, воздух пах дымом и спелыми яблоками.

– Знаешь, о чем я думаю? – тихо сказал Макар. Он смотрел не на меня, а на дочь, и его лицо было спокойным и умиротворенным.

– О чем?

– О том, что я, наверное, самый счастливый банкрот на свете.

Я удивленно посмотрела на него.

– Банкрот?

– Ну да. Я потерял состояние в несколько миллионов. И приобрел… это, – он кивнул в сторону Тони, потом на меня, на наш маленький балкон. – И это – самое выгодное дело в моей жизни.

Он повернулся ко мне, и в его глазах светилось то, чего я не видела много лет – не собственнический огонь, а тихая, глубокая нежность.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, что дала мне второй шанс. Что не выбросила на свалку истории, как бракованную вещь.

Я положила свою руку на его и переложила на большой живот, в котором жила наша вторая дочь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, теплые и надежные.

– Мы дали его друг другу, – так же тихо ответила я. – Мы оба начали с нуля.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал ее. Не страстно, а бережно, почти благоговейно.

– Я люблю тебя, Олеся. Не как собственность. Как человека. Как самую лучшую часть себя, которую я чуть не уничтожил.

Слезы выступили у меня на глазах, но это были слезы очищения. Горячая волна нахлынула из груди, смывая последние осколки льда.

– Я тоже люблю тебя, – выдохнула я. И впервые за долгое время эти слова не резали горло, а лились легко и свободно, наполняя все вокруг светом. – Люблю тебя таким, какой ты есть сейчас.

Мы еще не вместе. Мы не живем под одной крышей. Мы не говорим о любви. Слишком свежи шрамы, слишком громко эхо прошлых ошибок.

– Завтра поедем смотреть тот дом в пригороде? Тот, что с яблоней в саду? – спрашивает он. В его глазах нет требования, только вопрос и надежда.

Я смотрю на него, на его уставшее, но спокойное лицо. На руку, все еще лежащую на моей.

– Да, – киваю я. – Поедем.

Он улыбнулся – той самой новой, настоящей улыбкой – и обнял меня.

Наша история не закончилась хэппи-эндом. Она только началась. И я больше не боюсь перелистывать страницу. Потому что впереди – не эпилог, а самое интересное.

________________________________________________________________

________________________________________________________

Дорогие мои, сегодня у меня вышла новинка и это будет что-то необычное.

Но я уверена, что вам понравится.

Итак, встречайте.

Внимание! Мы ищем маму

https:// /shrt/sROT

– Давно воруешь? – спрашиваю сына, стараясь не психовать.

– Не очень, – бурчит Стёпка, то ли всхлипывая, то ли огрызаясь, – когда денег стало не хватать, мы с Тёмычем стали ходить… в общем… подворовывать.

– Подволовывать, – повторяет за ним маленький Артёмка и смотрит мне в глаза в ожидании одобрения.

– Тёма, – нагибаюсь и смотрю в лицо пацаненка, – воровать плохо, поэтому вы больше этим не занимаетесь. Понял меня?

Если бы несколько дней назад мне сказали, что у меня есть шестилетний сын и он живет в деревне с бабкой и дедом, я бы не поверил. И это еще меньшее из зол.

А то, что мой сын малолетний преступник, вот это… уже катастрофа.

Ну я тоже не пальцем деланный, возьмусь за воспитание отпрыска, а может и двух… как вести себя будут!

И мы еще посмотрим, кто из нас… выживет.