Текст книги "Учитель танцев (СИ)"
Автор книги: Мила Ваниль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Вот и сейчас, позабыв о пережитом кошмаре, о больной руке, о тошноте, о хозяевах дома и даже о Нике, Алиса сидела на полу и вместе с детьми строила крепость из кубиков. Степа подвозил «кирпичи» на грузовике, девочки возводили стены.
Алиса заметила, что Сэм понимает отдельные русские слова, если произносить их медленно и четко. А Степа сообщил, что Сэм ни с кем не разговаривает. Алиса терялась в догадках, отчего девочка молчит – всегда ли так было или произошел какой-то несчастный случай. И злилась на Ника за то, что он, в погоне за дешевым эффектом, не рассказал ей ничего о дочери. Мог бы и предупредить, может, есть темы, о которых в присутствии Сэм лучше не упоминать.
Когда Маша позвала малышей обедать, Алиса заметила Ника. Похоже, он все время сидел тут, на диване, и наблюдал за ней и детьми.
– Я покормлю детей, а потом мы поедим, – извинилась Маша. – А то они не дадут, да и спать им пора.
– Спят днем? – улыбнулась Алиса.
– Спят. Встают рано, да почти все время на свежем воздухе.
– Может, помочь?
– Нет-нет, отдохни.
Алисе ничего не оставалось делать, как присесть на диван рядом с Ником. Оставаться на полу глупо. Она ни о чем не спрашивала, Ник сам сказал, едва они остались одни:
– Мать Сэм умерла. Она жила в Нью-Йорке, я там выступал. Это была случайная связь, и я ничего не знал о Сэм, пока ее мать не погибла в автокатастрофе. Сэмми не пострадала, но с тех пор молчит. Улыбаться стала совсем недавно, после того, как ее приютила Маша.
– У тебя красивая дочь. Уверена, что очень скоро она забудет о трагедии.
Рука все еще ныла, и Алиса прижимала ее к груди, баюкая. Глупая была затея. Чего она добилась? Еще большей ненависти, только и всего.
– Больно? – внезапно произнес Ник.
– Ерунда.
– Хорохоришься?
– Не плакать же. – Алиса посмотрела на него, сдувая со лба челку. – Мне дождаться, когда вещи высохнут, или уже убираться восвояси?
– Ты не интересовалась моим мнением, когда ехала сюда.
Алиса закусила губу и прикрыла глаза. Да, и возразить нечего. К чему цепляться за соломинку? Ясно же, Ник только вздохнет с облегчением, когда она уйдет.
– Сожалею, что так вышло, Ник, – сказала она. – Я знаю, ты меня не простишь, поэтому извиняться нет смысла. Но я действительно сожалею, это очень глупый поступок.
Ник усмехнулся, а она встала и шагнула к двери.
– Ты куда? – спросил он. – Тебя никто не гонит.
– Гнать необязательно, – ответила она. – Просто я здесь лишняя.
– Не могу не согласиться. – Ник безжалостно «стегал» ее словами при любом удобном случае. – Но все же останься. Ты неважно себя чувствуешь, это заметно.
– Тебе не все равно?
– Мне все равно. А хозяевам дома – нет. Так что будь добра, изображай и дальше милую воспитанную девушку.
«Я это заслужила».
Алиса молча вернулась на диван. Ее снова мутило, теперь от голода. Из кухни пахло чем-то вкусным, доносились голоса детей.
– Почему ты не говорил, что у тебя есть дочь?
Алиса задала этот вопрос, потому что хотела отвлечься и не думать о еде. Она не сомневалась, что Ник и дальше будет грубить, лишь бы сделать ей больно.
– А ты не знала?
– Нет, не знала. Откуда, если ты не рассказывал?
– Неубедительно, – процедил Ник.
– Я не понимаю. – Алиса потерла виски. Может, это все же кошмарный сон? – Ты сейчас злишься, потому что я не знала о Саманте?
– Потому что ты врешь. Все ты прекрасно знала. – Ник покосился на дверь и перешел на громкий шепот. – И папочке своему не ты о ней сказала?
– Причем здесь папа?
Ник смерил ее таким взглядом, что Алиса невольно вжалась в диван. И как ему удается пугать ее одним только видом? А сейчас что не так? Она приготовилась к очередной отповеди, но Ник встал и вышел из комнаты.
– Ник! – Алиса бросилась следом и вцепилась в него, заставляя развернуться. – Объясни, я не понимаю. Причем тут мой отец?
Он втащил ее обратно в комнату, закрыл дверь и больно прижал спиной к косяку.
– Не верю не единому слову, – прошипел Ник, нависая над Алисой. – Но если ты так настаиваешь, то повторю то, что ты знаешь и без меня. Твой отец угрожал, что расправится с Сэм, если я не буду заниматься с тобой танцами.
Алиса почувствовала, что теряет сознание. И не голод был тому виной. Голова кружилась, а пол уплывал из-под ног от осознания собственной ошибки.
– Не может быть… – пролепетала она, еле-еле ворочая языком.
– Неубедительно, – повторил Ник.
И ушел, оставив ее одну. Алиса медленно села на пол. И о чем она думала, когда просила отца о помощи? О том, что он потреплет Ника по щеке и попросит за нее по-хорошему? Она не верила, что отец мог осуществить свою угрозу. Скорее всего, просто пугал. Но Ник об этом не знал! Он всерьез испугался за своего ребенка.
Теперь она понимала, отчего его взгляд был полон ненависти во время их первого занятия.
– Ох, Алиса! Что с тобой? – Рядом с ней присела на корточки перепуганная Маша.
– Нет-нет, все хорошо. Просто голова закружилась.
Алиса сделала попытку улыбнуться.
– Да где хорошо?! Ты белая, как стенка. А где Коля?
– Не знаю. Я сама, спасибо.
Она медленно встала, опираясь на протянутую руку.
– Алиса, ты не… беременна? – шепнула Маша, смущаясь.
– Нет. – И снова этот вопрос. Какая беременность, если она никогда не спала с мужчиной? – Я просто… есть хочу.
И это было стыдно произносить. Стыдно и неприлично. Но лучше так, чем Маша начнет искать настоящую причину ее плохого самочувствия. Наверное, Ник и так ей все расскажет.
Пришлось пережить несколько неловких минут, когда Маша извинялась за плохое гостеприимство. Она не слышала никаких возражений, хоть Алиса и пыталась напомнить, что явилась в гости непрошенной. Вскоре она уже сидела за столом, а перед ней стояла тарелка горячего супа.
Маша мыла детскую посуду и время от времени оглядывалась на Алису, словно хотела что-то спросить.
– Если вы переживаете насчет синяков, то это точно не Ник, – не выдержала Алиса. – Ко мне вчера приставали на улице, мне это не понравилось, получила пару оплеух. Это правда.
– Я сильно удивилась бы, если бы Коля смог ударить женщину, – ответила Маша. – Может, лучше на «ты»?
– Можно.
– Алиса, а сколько тебе лет? Коля говорил, девятнадцать…
– Двадцать, – вздохнула Алиса. – Вчера исполнилось. Я выгляжу, как подросток, знаю. Могу паспорт показать, если не верите… не веришь.
– Вчера был день рождения? Поздравляю.
– Спасибо. Только вы… ты Нику не говори, хорошо?
– Он не должен знать, что тебе исполнилось двадцать лет?
– Он не должен знать, что двадцать мне исполнилось вчера.
– Алиса, а где ты… Ох, Сэмми!
На кухне появилась Саманта – босиком, в футболке и трусиках.
– Сэмми, ложись, я скоро приду, – сказала ей Маша по-английски. И добавила для Алисы: – Мои привыкли спать после обеда, а она плохо засыпает, только под чтение. Вот не дождалась, пришла за мной.
– Можно, я ей почитаю? – попросила Алиса.
– Ты же не поела, – растерялась Маша. – Сейчас мужчины вернутся…
– Я уже сыта, спасибо. Обычно я мало ем. А Ник только счастлив будет, если не увидит меня за обедом.
– Да, но…
– Сэмми, хочешь, чтобы я тебе почитала? – спросила Алиса у девочки. – Где твоя любимая книжка?
Сэм подошла к Алисе и взяла ее за руку, потянула за собой.
– Зовет… – удивилась Маша. – Хорошо, идите. Алиса, ты не бойся детей разбудить, они крепко спят. Вполне можно говорить шепотом.
В маленькой детской Степа и Тоня мирно сопели в кроватках. Алиса уложила Сэмми, укрыла ее одеялом и села рядом, на пол. Рядом с подушкой она нашла приготовленную книжку.
– Какую книжку будем читать? – спросила она шепотом. – Эту?
Сэм кивнула, но Алиса даже не успела открыть первую страницу, как девочка выскользнула из-под одеяла и забралась к ней на руки. Алиса опешила, но заметила, что Сэм не сводит глаз с ее волос. Неужели никогда рыжих не видела?
– Они настоящие, – сообщила она девочке, улыбаясь. – Хочешь потрогать?
Сэм протянула руку, погладила волосы и засмеялась, запрыгала на Алисиных коленях.
– Ох, медвежонок! – Алиса потискала ее. – Ты потише, а то других разбудишь.
Сэм прижалась к ней, вцепившись пальцами в волосы. Вот и гадай, что это с ней.
Читать, покачивая ребенка на руках, было сложно, и Алиса тихонько запела английскую колыбельную, которую слышала от своей американской няни.
– Go to sleepe little baby[1]…
Сначала ей показалось, что Сэмми мурлычет мелодию, а потом поняла, что та ей подпевает.
– Poor little thing is crying[2]… – пела Алиса.
– Mammy[3], – выдохнула Сэм, засыпая.
И тут Алиса почувствовала, что в комнате еще кто-то есть. Она подняла взгляд и увидела Ника, застывшего в дверном проеме.
[1] Баю-бай, малыш.
[2] Бедняжка блеет тонко. (Речь о ягненке.)
[3] Мама.
= 16 =
Ха-ха! Как просто! Как все, черт побери, просто!
«Почему ты не говорил, что у тебя есть дочь?»
Обманчиво-невинный взгляд, показное удивление – и он должен поверить, что Алиса ничего не знала о Саманте? Лгунья!
Ник сплюнул под ноги и глубоко вздохнул. Он ждал эти выходные, чтобы провести время с дочкой, а вынужден терпеть Алисины выходки. Он так взвинчен, что не может подойти к Сэм, боится напугать. Зато рыжее чудовище вовсю наслаждается тем, что ловко нашла общий язык с детьми.
Ник вышел из дома, чтобы глотнуть свежего воздуха и успокоиться.
– Коль, что происходит?
Михаил подошел как-то незаметно, Ник даже вздрогнул от неожиданности. И, не сдержавшись, ляпнул правду:
– Ненавижу…
– Кого? Эту девочку?
– Это не девочка. Это… это… это исчадие ада!
– У-у-у… Коль, может, того… сжечь ведьму?
Ник вскинулся, но, едва взглянув на Михаила, понял, что тот шутит.
– Не смешно, – отрезал он.
– А чего? Рыжая, бесстыжая…
– Хорош издеваться.
– Ладно, давай серьезно. Ты ее сюда зачем притащил?
– Ты видел, как она приехала.
– Видел, – согласился Михаил. – А теперь посмотри правде в глаза, Николай. У тебя не было выбора?
Ник молча скрипнул зубами. Да, возразить нечего. Мог бы решить проблему по-другому, но предпочел, чтобы Алиса все-таки познакомилась и с Машей, и с Сэм.
– Вот с этого и начинай, – мудро заметил Михаил.
– Прости, – выдавил Ник. – Я не должен был ее привозить.
– Ой, не скажи… Мне кажется, наоборот.
– В смысле?
– Хорошо, что привез. Что у тебя с ней?
– Ничего. Понимаешь, в том-то и дело, что ни-че-го! Нет, и быть не может. А она вбила себе в голову, то влюбилась.
– Так уж и вбила? Ты ж вроде приличный мужик, в тебя влюбиться нельзя, что ли?
– Ей – нет. Алиса – избалованная девочка, дочь богатых родителей. Она привыкла, что все ее желания исполняются. Какая там любовь… Я – всего лишь ее блажь.
– Детям Алиса понравилась.
– Она умеет искусно притворяться.
– Нет, Коль. Таких малышей нельзя обмануть, они нутро человека чуют. Особенно твоя Сэм. – Михаил похлопал Ника по плечу. – А я тебе вот что скажу… Ваши отношения – ваше дело. Но ты злишься не потому, что Алиса плохая.
– Да? – Ник несколько опешил. Обычно Михаил не лез с советами и не устраивал сеансов психотерапии. – Тогда почему же?
– Знаешь, я безмерно благодарен тебе за то, что ты свалил в Америку. Но давай называть вещи своими именами. Ты не боролся за Машу. Сначала прикидывался геем, потом сбежал за тридевять земель. И не надо на меня так смотреть.
– Дурак ты, Миша! – с чувством произнес Ник. – Я просто понял, что меня она не полюбит никогда.
– Вот и Алиса отстанет от тебя, когда поймет, что ты ее никогда не полюбишь. А пока у нее есть надежда, она будет бороться. За это ты ее и ненавидишь. Челюсть подбери. И пойдем обедать, вон, Маруся на крыльцо вышла, нас ищет.
Как ни обидно, но Ник понимал, что Михаил прав. Что-то такое он и сам чувствовал, только никак не мог сформулировать. Получается, со стороны виднее? Алиса что-то чувствует. У женщин развита интуиция. А он дает ей надежду. Безусловно, ложную.
– А где… – Ник не произнес имени, но и так понятно, о ком он спрашивает. На кухне Алисы не было.
– Читает Сэм книжку, – безмятежно ответила Маша. – Она немного поела, но я ее скоро заменю, пусть нормально пообедает. Коля, ты куда?
– Я сам ее заменю, – буркнул Ник, направляясь в детскую.
Да что же это такое?! Алиса решила подобраться к нему, используя его дочь?
Все, что угодно, только не это! Сэм уютно устроилась на руках у рыжей лисы Алисы, а та баюкала ее и что-то пела на английском. Какие-то жеребята… ягнята…
Ник застыл на пороге, сверля Алису ненавистным взглядом. Хотелось отобрать у нее девочку, но Сэм может испугаться.
И тут Алиса запнулась на какой-то строке, и он впервые услышал голос дочери.
– Мама, – произнесла Сэмми сонно.
Если бы сейчас через Ника пропустили электрический ток, он, пожалуй, этого и не заметил бы. Потрясение – мягко сказано. Шок? Наверное.
Как? Как такое возможно?!
Столько усилий, консультаций, мучений. Даже Маша не смогла разговорить Сэмми! А эта… эта…
Алиса, наконец-то, увидела его и улыбнулась.
– Помоги, – попросила она одними губами.
Ник подошел ближе и увидел, что Сэм спит. Он наклонился, взял дочь на руки и обнаружил, что она крепко держит Алису за волосы. Так как та сидела близко к кроватке, удалось извернуться и уложить Сэм, а потом аккуратно, пальчик за пальчиком, он разжимал ее кулачок, освобождая рыжую лису из «плена».
Это занятие помогло Нику взять себя в руки. Злиться на Алису было глупо, ведь главное, что Сэмми заговорила. По идее, он должен благодарить эту рыжую нахалку. Но… мама?!
– Сэм сказала «мама», – сообщил он Маше и Михаилу, когда они с Алисой вернулись на кухню.
– Что? – переспросили те хором.
– Сэм сказала «мама», – повторил Ник и кивнул на Алису: – Ей.
– Это слово из колыбельной, – пояснила та. – Сэмми ее знала. Она подпевала, вот и все.
– Так это же чудесно! – воскликнула Маша. – Алиса ей понравилась, это заметно. Сэмми наконец-то заговорила!
– Она ее впервые увидела, – простонал Ник. – И сразу понравилась! Так не бывает.
– Может, у ее матери были рыжие волосы? – предположила Алиса. – Сэмми интересовалась волосами, не мной.
– Какие волосы были у ее матери? А, Коль? – поинтересовался Михаил.
– Не помню. Да какая разница! Я ее никогда больше не видел. И вообще, покрасить волосы сейчас не проблема.
Раздражение выплескивалось со словами, Ник ничего не мог с собой поделать. Он не заметил, как Алиса отступила к двери.
– Ты куда? – спросила ее Маша.
– Прогуляюсь немного. Если никто не возражает.
Алиса нечасто плакала при Нике, но сейчас он точно слышал, что ее голос дрожит от подступивших слез.
– Прекрати, – потребовал он.
– Я ничего не делала, Ник, – быстро сказала она. – Совсем ничего. Это так… случайность…
Больше она говорить не могла, бросилась к выходу.
– В лес не ходи! – крикнул ей вслед Михаил. – Заблудишься…
– Алиса! – Маша попыталась ее остановить, но та не слушала, выскочила на крыльцо, потом за калитку. Тогда Маша набросилась на Ника: – Коля! Почему ты еще тут? Алису нельзя отпускать!
– Я ей не нянька, – огрызнулся он.
Маша всплеснула руками и опустилась на табурет.
– Коль… – неожиданно тихо произнесла она. – Ты вроде бы раньше сволочью не был.
Ник сглотнул и уставился на Машу.
– Ты ее испугал. – Михаил поднялся из-за стола. – И несправедливо обидел. Попробую догнать…
– Не надо, я сам.
Он вышел из дома, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Еще не хватало с друзьями поссориться из-за рыжей нахалки! Сам виноват – сам ее сюда привез. Теперь самому и расхлебывать.
Улица прекрасно просматривалась в обе стороны. Рыжие волосы мелькнули справа – Алиса убежала в сторону озера. Ник припустил следом.
= 17 =
Алиса не хотела вести себя, как истеричка, но чаша ее терпения переполнилась. Некрасиво получилось, но лучше потом извиниться перед Машей и Михаилом, чем позорно разрыдаться у них на глазах.
Обидно…
Обидно, когда тебя обвиняют в том, в чем не виновата. Алиса не хотела досадить Нику и не хотела угодить – она просто спела Сэмми колыбельную. Девочка ей понравилась – милая малышка, забавная. Только и всего!
Обидно, когда тебе не верят. И тут уж ничего не поделать, сама виновата. Захотела – получила! А теперь расхлебывай последствия. Алиса помнила слова Ника: «Такое не прощают». И он не простит, никогда не простит, в этом она уже убедилась. Да она и сама такое не простила бы…
Зря она убежала. Детский поступок. Надо было стерпеть нападки Ника, а потом узнать у Маши или Михаила, как выбраться из деревни.
Алиса остановилась у кромки воды, спустившись к озеру. Как хорошо, что вокруг ни души! Красота природы не радовала, Алиса с трудом понимала, где находится. Она со злостью вытерла рукавом мокрые щеки.
Какая же она дура! В который раз на те же грабли? Всегда одно и то же. Всегда! Стоит выползти из раковины, ослабить броню – и приходится плакать от боли. Синяки – ерунда, они пройдут. А рубцы от разочарований и потерь останутся навсегда.
Алиса никого не винила в собственных неудачах. Если и нет на свете человека, которому она нужна по-настоящему, то никто в этом не виноват. Может, и нет ее, этой любви. Есть долг и привязанность, удобные отношения и привычки. А любовь – вранье для романтических дурочек.
Как там говорят? Все, что не убивает, делает нас сильнее? Отлично! Как минимум, сантиметр новой брони она нарастила. Нарастит… Как только придет в себя.
Алиса обхватила себя руками, поежившись. С озера дул прохладный ветер. Надо возвращаться…
Она повернулась и чуть не вписалась в Ника, который стоял позади нее.
– Что ты тут делаешь? – вырвалось у нее прежде, чем она сообразила, что лучше промолчать.
– Слежу, чтобы ты не утопилась, – ядовито ответил он. – Мне же больше нечем заняться.
– Расслабься, суицидальных наклонностей у меня нет, – отрезала она. – Не дождешься!
И, обойдя Ника, стала подниматься по тропинке наверх, к деревне.
– Алиса… – Он догнал ее и шел позади, дыша в затылок. – Алиса, нам надо остановиться.
– Да, – согласилась она, не замедляя шага. Ник говорил о другом. – Надо. Могу лишь повторить, что сожалею о своем поступке.
Обо всех сразу, с того самого момента, как решила, что красивый танцор – интересная добыча. Особенно о тех, на которые пошла, как ей казалось, ради любви.
– А я рад, что ты сюда приехала.
Алиса споткнулась о торчащий из земли корень дерева.
– Сэм заговорила. Может, это и так произошло бы скоро, но ты напомнила ей колыбельную, и… – Он помолчал и добавил: – За это я готов простить тебе все, что угодно.
– Ой, ли? – фыркнула Алиса.
– Я попытаюсь.
Она резко остановилась, и теперь Ник чуть на нее не налетел.
– Не надо. – На глаза вновь навернулись слезы, и Алиса до боли сжала кулаки, лишь бы не расплакаться. – Не надо пытаться, Ник. Не надо прощать.
В голубых глазах мелькнуло удивление.
– Ты абсолютно прав. – Алиса перевела дыхание, попыталась сглотнуть тугой комок в горле. – Таких, как я, можно только ненавидеть.
– Прекрати.
– Хорошо.
Она снова пошла вперед.
– Алиса, может, объявим перемирие? Не хотелось бы постоянно выяснять отношения при детях.
– Просто вызови мне такси, и я уеду.
– Ну… может, ты и права… так будет лучше.
Алиса закусила губу. Она и не надеялась, что Ник попросит ее остаться. Разве что чуточку? Самую малость…
– Я пришлю Маше вещи. Запиши мне адрес, пожалуйста. Мои можно выбросить. И я подожду в твоем доме, если ты не возражаешь.
Стыдно перед его друзьями, но иначе они начнут уговаривать остаться, а Ник снова будет злиться. Алиса решила, что извинится и поблагодарит их перед тем, как сядет в такси.
Улизнуть незамеченной не удалось. Маша караулила их у калитки и не позволила Алисе пройти мимо.
– Ты куда? – строго спросила она. – Иди в дом, поешь нормально.
– Спасибо, я не хочу, – вежливо ответила Алиса. Ладно, придется прощаться сейчас. – Маша, прости за беспокойство. Ник сейчас вызовет мне такси, и я уеду. Мне очень…
– Когда она так разговаривает, мне хочется ее стукнуть, – пожаловался Ник Маше, перебивая, но та от него отмахнулась.
– Алиса, никаких «уеду». Что за глупости?
– Ник считает, что так будет лучше. И я с ним согласна.
– А я уже тесто поставила, чтобы пирог испечь. – Маша посмотрела на Ника и прищурилась. – Ты знал, что вчера у Алисы был день рождения?
Алиса охнула, прикрыв рот рукой. Как она могла! Доверилась, называется…
– Правда? – спросил Ник, повернувшись к ней.
– Нет, – быстро ответила она.
– Значит, правда… – Он поджал губы, а в его взгляде появилось то, чего Алиса и опасалась – жалость.
– Зачем? – горько поинтересовалась Алиса, обращаясь к Маше. – Я могу понять Ника, я его достала. А вам что плохого сделала? Приехала незваной? Поверьте, я за это уже наказана. Не любит он меня, и никогда не полюбит. Зачем вы меня унижаете?
– Алиса, все совсем наоборот! – воскликнула Маша. – Я хотела помочь…
– Ник справился и без вашей помощи.
– Да не ему, тебе. Вам обоим…
– Дай телефон, – потребовала она у Ника.
– Алиса, успокойся.
– Дай телефон, – повторила она.
– Иди в дом, я сам.
Спорить не было сил. Алиса кивнула и побрела на соседний участок. Ничего, скоро все закончится. Она уедет и выбросит Ника из головы. И Ника, и его неудавшуюся любовь, вместе с мужем, и неразговорчивую девочку Саманту. Быстро забыть не получится, но она постарается. И уроки танца придется отменить. Совсем…
Алиса не дошла до комнаты, осталась на кухне. Опустилась на ближайший табурет и заплакала, положив голову на скрещенные на столе руки.
Больше никогда… ни за что… никому…
– Алиса…
Она дернулась от неожиданности и ненавидяще уставилась на Машу, которая так и не оставила ее в покое.
– Алиса, просто послушай, хорошо?
А у нее есть выбор? Алиса кивнула, покрепче сжимая зубы. С нее станется наговорить гадостей, потом еще и за это краснеть придется.
– Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Мне показалось, что вы запутались. Оба… – Маша села рядом и взяла ее за руку. Алиса скривилась от боли – длинный рукав скрывал повязку на запястье. – Хотела вас помирить, а вышло наоборот. Миша был прав, зря я…
– Зря, – согласилась Алиса, высвобождая руку. – Никаких «нас» нет. Вам показалось. Есть Ник, красивый мужчина, профессиональный танцор и хороший человек. И есть Алиса, «золотая девочка», попросту мажорка, которая неожиданно влюбилась. Между нами ничего нет. И я довожу Ника тем, что пытаюсь навязать ему свое общество.
– Ты не знала, что у Коли есть дочь?
– Нет.
– Уезжаешь из-за нее?
– Конечно, нет! – возмутилась Алиса. – Да пусть он сам вам все расскажет. Уверяю, после этого у вас пропадет всякое желание вести со мной беседы.
– У тебя своя правда, у Коли, видимо, своя… – вздохнула Маша. – Но, бывает, со стороны виднее. Понимаешь, Алиса, я Колю с детства знаю. Мы, можно сказать, выросли вместе. Вместе ходили в танцевальный кружок, вместе учились в школе. Я всегда относилась к нему, как к старшему брату, а он скрывал, что любит меня.
– Стеснялся признаться? – буркнула Алиса.
– Нет, так получилось… Тут, скорее, я виновата. Сначала не воспринимала ухаживания всерьез, потом не дождалась его, вышла замуж. Он учился за границей. Потом встретила Мишу.
– Замужем? – уточнила Алиса.
– Замужем, – кивнула Маша. – И беременной от мужа. Муж мне изменил, я приехала сюда, вот в этот самый дом, где мы с тобой разговариваем. И познакомилась с Мишей. В то время я была уверена, что Коля – гей.
– Кто?..
– Он сам это придумал, чтобы быть рядом. Замужней женщине не пристало дружить с мужчиной, – усмехнулась Маша. – А гей не вызывает ревности у мужа. В общем, когда Коля понял, что я полюбила Мишу, уехал в Америку.
– Зачем вы мне все это рассказываете? – не выдержала Алиса. – Я знаю, что он вас любит, он не скрывал этого.
– Коля не знает, что Миша мне все рассказал. Это случилось перед свадьбой. Миша хотел, чтобы я знала правду и выбрала осмысленно.
– И вы выбрали Михаила.
– Я выбрала того, кого любила. Коля – друг, и так будет всегда.
– Рада за вас. Хотя Ника все равно жаль. Это все?
– Нет. Когда ты тут появилась, я кое-что заметила…
– И что же?
– Мне показалось, что вы вместе.
Алиса рассмеялась – громко и неестественно, рискуя сорваться в истерику.
– Я же говорю, вы ошиблись! Вам показалось. Хотя… Да, если ненависть – это «что-то есть», то вы правы.
– Мы вроде договаривались на «ты»?
– До того, как вы выставили меня на посмешище, – отрезала Алиса.
– Да что такого страшного в дне рождении? – всплеснула руками Маша.
– Ничего. Кроме того, что спасаясь от одиночества, я напилась у Ника во дворе, а потом скулила по телефону, умоляя поговорить со мной. Он думал, что у меня нет гордости, а теперь знает, что я – жалкая неудачница, которой не с кем отпраздновать днюху.
– Не понимаю, чем одно лучше другого…
– За отсутствие гордости презирают, а неудачницу жалеют.
– Презрение лучше жалости?
– Кому как. Я не хочу, чтобы меня жалели.
– Мне показалось, он тебя любит.
– Только не знает об этом? – Алиса снова засмеялась. – Боюсь, и не узнает. Пусть он расскажет вам все. Узнаете правду, поймете, как ошибались.
– Он упрямый… Иногда упрямство мешает понять очевидные вещи.
– Пожалуйста, хватит! – взмолилась Алиса. – Я окончательно убедилась, что Ник никогда меня не простит, а вы зачем-то вселяете в меня надежду. Это жестоко…
– Прости. – Маша поднялась. – Жаль, если я ошиблась. Но если ошибаетесь вы оба…
– Не ваше дело.
– И то верно.
– Пожалуйста, поторопите Ника. Я хочу уехать, как можно быстрее.
– Я передам…
Когда Маша ушла, Алиса выбралась на крыльцо. В помещении вдруг стало невыносимо душно. Она присела на верхнюю ступеньку и прикрыла глаза. Этот кошмарный день когда-нибудь закончится. Она вернется домой и устроит себе праздник. Купит торт и кучу пирожных, вредные чипсы и пиццу, устроится перед телевизором, будет смотреть какую-нибудь мелодраму, плакать и заедать слезы сладким и вредным. А в выходные созовет компанию и напьется в клубе так, что и думать забудет о Нике.
И все будет хорошо. Все будет, как прежде.
– Ли-и-иса… Ли-и-иса…
Алиса вздрогнула и открыла глаза. Кто-то ее позвал? Лиса – с ударением на первом слоге. Детский голосок, кажется, доносился со стороны дома Маши и Михаила. Нет, наверное, показалось.
И тут она увидела Ника, который шел к ней с Самантой на руках. Девочка плакала.
– Она здесь, еще не уехала. Видишь? – терпеливо объяснял он дочке.
– Ли-и-иса… – протянула Сэм и, застеснявшись, спрятала личико, уткнувшись в отцовское плечо.
= 18 =
Ник чувствовал, что перегибает палку. Прав Михаил, не на Алису он злится, а на себя. Он за Машу никогда не боролся, она и знать не знала о его чувствах. Ему всегда казалось, что это и есть любовь – жертвовать собой, ничего не требовать взамен. А Алиса борется – неумело и наивно, с присущим детям эгоизмом и избалованностью. Но ведь если не считать шантажа, навязчивость – единственное, в чем ее можно упрекнуть. Взрослая женщина действовала бы иначе – хитро, продуманно.
Жаль, что был шантаж. Это действительно трудно простить, иначе он не гнал бы от себя Алису. Пусть не любовь, но дружить они могли бы.
Ник не тяготился занятиями. Он впервые передавал опыт новичку, далекому от мира танцев, и Алиса была хорошей ученицей, послушной и прилежной. В зале они даже находили общие темы для разговоров: Алиса бывала в Нью-Йорке, слушала ту же музыку, что и он, смотрела те же фильмы.
А уж за Сэмми Ник готов был простить рыжей лисе даже шантаж!
Правда, после того, как его отрезвили слова Маши. Если в ее глазах он ведет себя, как сволочь, то так оно и есть.
Ник долго стоял позади Алисы, не решаясь ее потревожить. Она не слышала, как он подошел. Стоял и думал, что он ей скажет, как попросит прощения. А потом Алиса повернулась…
Он застал ее врасплох, без брони и маски. Ее взгляд ударил наотмашь, выбивая дух – глухая взрослая тоска, совсем несвойственная нахальной Алисе, почти осязаемая боль и обреченность. Если бы они были друзьями, Ник согрел бы ее в объятиях, дал бы возможность выплакаться, выслушал бы и, возможно, помог. Но их отношения такие, что этот способ снова даст Алисе ложную надежду.
И Ник поступил по-другому.
Его насмешливый тон заставил Алису встрепенуться и выпустить иголки. Она рассердилась, ощетинилась, начала дерзить. И не желала идти на перемирие.
«Таких, как я, можно только ненавидеть».
И это он довел ее до такого состояния?
Ник решил переждать. Пусть Алиса немного успокоится. С такси он что-нибудь придумает – скажет, что никто не хочет ехать в деревню. Нельзя ее опускать, неправильно. Да и опасно. Кто знает, во что она вляпается, когда останется одна?
Как ни смешно, но Маша все испортила. Нет, она хотела, как лучше, только получилось, как всегда. Откуда ей было знать, что Алиса ревностно хранит секрет о дне рождении? Теперь все встало на свои места, Ник понял, почему она вчера напилась во дворе его дома.
«Поговори со мной. Пожалуйста».
Он и представить себе не мог, что Алиса так одинока. Двадцать лет – отличный повод закатить вечеринку в собственную честь. Неужели не с кем?
«Поговори со мной…»
– Не вызывай такси, – попросила Маша. – Я с ней поговорю.
– Бесполезно. Теперь она пешком отсюда уйдет.
Лиса может. Она не плакса, хотя сегодня пролила немало слез.
– Я попробую.
Ник пожал плечами и ушел в дом. Он все же дал бы Алисе успокоиться, прежде чем вести с ней беседы. Но, может быть, женщины быстрее договорятся?
Михаила не было видно, вероятно, занялся домашними делами. В другое время Ник с удовольствием к нему присоединился бы, но сейчас не хотелось никого видеть. Он зашел в гостиную и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Не думать об Алисе не получалось.
Как найти выход? Придерживаться выбранной тактики поведения? Теперь это будет нелегко. На смену ненависти пришла жалость.
«Она не пожалела Сэм…» – напомнил себе Ник.
Если вообще знала о ней. Да, играть Алиса умеет, но в лицемерии ее заподозрить трудно.
– Папа…
Ник вздрогнул и открыл глаза. На пороге гостиной стояла Сэмми.
Ему это не приснилось. Это правда!
– Иди ко мне, маленькая.
Он присел, разводя руки в стороны. Сэм охотно подошла и обняла его за шею.
– Папа, – повторила она, словно пробуя на вкус слово.
Ник глупо улыбался, боясь спугнуть счастливый момент. Полусонная Сэм положила голову ему на плечо.
– Па-а-апа… Где Лиса?
Ничего себе! Дочка переиначила имя Алисы на свой лад, опустив букву «а». Неужели та действительно напомнила ей мать? И ему, дураку, ответить бы что-то нейтральное…
– Лиса уехала.
Ник даже не сразу понял, что Сэм заплакала. Она не кричала и не протестовала – просто из глаз катились слезы величиной с кулак.
В тот момент Ник сам был готов приковать Алису наручником… к чему-нибудь. Лишь бы Сэмми не плакала. Он выскочил из дома с дочкой на руках, бормоча ей, что ошибся, и Лиса никуда не уезжала.
– Ли-и-иса…
– Ник, ты в своем уме? – обрушилась на него Алиса, едва он подошел к крыльцу. – Сэмми раздета! Она же простудится!
Ник растерянно моргнул. Точно так же когда-то давно его мама ругалась с отцом. «Ты с ума сошел! – выговаривала она мужу. – Ушли гулять без шапки, без кофты. Коленька простудится!» Отец смеялся и рассказывал ей о пользе закаливания, а он, маленький Коленька, считал, что папа прав. Мужчина должен быть сильным и закаленным.
