Текст книги "Развод с драконом. Фабрика проклятых невест (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13

рхивы дома Бьорнов не отпускали меня.

Нет, серьёзно. Я провела в пыльной комнате восточного крыла три дня подряд. За это время у меня сложилось стойкое ощущение, что кто-то подкладывает мне нужные документы. Казалось, что я запуталась окончательно.

После находки с эскизом и записью про искажённый брачный узор я, честно говоря, собиралась пойти прямиком к Рейнару и выложить всё как есть. Но что-то меня остановило.

Не страх – или, по крайней мере, не только страх. Скорее интуиция, которую я привыкла уважать ещё в прошлой жизни. Той самой интуиции я была обязана тем, что подала на развод ровно в тот момент, когда у Вадима созрел план переписать мою долю бизнеса на одну из своих «ночных бабочек». Интуиция редко меня подводила, и сейчас она нашёптывала: «Не спеши, Глебова. Сначала разберись сама, а потом уже кидайся дракону под хвост с сенсациями».

Поэтому я снова сидела в архиве. Теперь уже не на полу, а за массивным дубовым столом, который Майя и двое слуг героическими усилиями откопали из-под завалов и даже протёрли от пыли. Передо мной лежало около дюжины документов, которые я отобрала по одному-единственному принципу: везде фигурировали свадебные узоры Бьорнов в том или ином виде.

Эскизы, о которых говорила Астара. Пара писем от какой-то прабабки к какой-то кузине, где вперемешку обсуждались достоинства женихов и тонкости вышивки. И одна тонкая тетрадь в выцветшей обложке, которую я нашла на самом дальнем стеллаже, засунутую между фолиантом о драконьей геральдике и трактатом «О пользе серебра в боевой магии».

Тетрадь была исписана тем же женским почерком, что и заметки на эскизе. Но здесь записей было больше, гораздо больше, и они оказались не дневником, а чем-то вроде рабочего журнала. Или учебника.

Прабабка Бьорнов, кем бы она ни была, описывала свадебные узоры именно как технологию. Не как магию в смысле «взмахнул палочкой, сказал заклинание, получил чудо», а как систему с чёткими правилами, параметрами и допусками.

Стежки. Направление нити. Количество серебряных волокон. Последовательность элементов в узоре. Если менять последовательность – меняется результат.

Я прочитала одну страницу. Потом вторую. Потом перечитала заново, и у меня по спине побежали мурашки.

– Ничего себе, – пробормотала я в пустоту.

Понимаете, я ведь в прошлой жизни не просто шила. Я создавала лекала, рассчитывала посадку, работала с программами для автоматизированного раскроя, где один неверный параметр – и вся партия ткани летит в брак. И то, что описывала прабабка Бьорнов, выглядело до отвращения знакомо.

Я взяла эскиз с проклятым платьем и положила рядом с одним из «правильных» эскизов из тетради прабабки. Потом достала лупу (да, теперь я повсюду таскала с собой лупу, как заправский английский детектив, и Майя смотрела на меня с уважением и лёгкой опаской) и принялась сравнивать.

На первый взгляд узоры были почти похожи. Ледяные цветы, серебристые линии, сложные переплетения. Но если смотреть не как вышивальщица, а как конструктор – разница сразу бросалась в глаза.

В нескольких местах направление стежка было изменено. Казалось бы, мелочь: повернуть нить не влево, а вправо, замкнуть петлю не снизу, а сверху. Но в магической системе, где каждый стежок – как команда в программе, эти изменения полностью переворачивали смысл всего узора.

Защита становилась проклятием. Благословение – оружием. Свадебный оберег, веками охранявший пары Бьорнов, превращался в ловушку, которая не защищала брак, а разрушала его. И убивала тех, кто пытался в этот брак вступить.

– Это же взлом, – сказала я вслух. – Кто-то взломал код.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, где по углам скопилась паутина. Мысли неслись вскачь. Если магия работает как система команд, если узор – это программа, вшитая в ткань, значит, её можно изменить. И кто-то, двести лет назад или позже, именно это и сделал. Взял исходный «код» защитной руны, нашёл в нём уязвимые точки и переписал так, чтобы узор убивал.

Но кто? И главное – зачем?

Прабабка Бьорнов явно знала о такой возможности. Более того – она её описывала. На полях тетради, тем же аккуратным почерком, но более мелко, словно женщина не хотела, чтобы кто-то случайно прочитал, было приписано:

«Если изменить направление трёх ключевых стежков в четвёртом сегменте, защита обращается в проклятие. Я проверила на образце. Работает. Уничтожила образец и запись о нём. Никто не должен знать об этой дыре в нашем родовом щите. Особенно мужчины – они слишком любят воевать и слишком плохо понимают, что оружие против врага однажды обернётся против семьи.»

Я облизнула пересохшие губы. Прабабка не просто понимала механизм. Она его обнаружила и скрыла. И была права: знание о том, как превратить защиту рода в оружие против самого рода, действительно было опасным. Но кто-то всё равно его нашёл. Кто-то другой, позже, потому что под этой записью, уже знакомым мне мужским почерком, тем самым, что фигурировал в тетради из тайного подвала и на эскизе, была приписана ещё одна строчка. Совсем короткая:

«Рейнар никогда не должен узнать.»

Я прочитала её. Перечитала. Потом отложила тетрадь и потёрла переносицу.

– Значит, вот оно что, – произнесла я тихо. – Кто-то из семьи знает о дыре в родовой магии. И этот кто-то очень не хочет, чтобы Рейнар тоже узнал.

Почему? Ответов могло быть несколько, и все – неприятные. Либо этот «кто-то» защищает Рейнара от знания, которое может быть для него опасным. Либо он защищает самого себя, потому что, если генерал Бьорн поймёт, что именно его собственная семья стояла за проклятыми платьями, он начнёт копать. И найдёт виновного. И тогда виновному точно не поздоровится.

Я снова взяла тетрадь и перелистнула несколько страниц. Дальше шли схемы – уже не защитные, а боевые. Прабабка, судя по всему, была не просто вышивальщицей. Она была военным магом, или, по крайней мере, понимала боевую магию достаточно, чтобы описывать её в привязке к текстилю. Ткань как оружие. Нить как проводник. Стежок как команда. Это было гениально и жутковато одновременно.

И ещё я догадывалась, что человек, написавший «Рейнар никогда не должен узнать», всё ещё жив. И он, или она, где-то рядом. Возможно, ближе, чем мне хотелось бы.

Дверь архива скрипнула. Я подняла голову. На пороге стояла Астара с подносом в руках. Чай, булочки, маленькая вазочка с вареньем. Вид у неё был невозмутимый, но я уже научилась замечать за этой женщиной мелкие детали: слишком пристальный взгляд, слишком быстрый осмотр стола, на котором лежали мои находки. Она не просто принесла мне чай. Сестра мужа проверяла, как далеко я продвинулась.

– Ты опять не спустилась к ужину, – сообщила она, ставя поднос на свободный угол стола. – Рейнар мрачнее тучи. Слуги шарахаются. Я решила, что если ты не идёшь к чаю, чай придёт к тебе.

– Спасибо, – я взяла чашку, чувствуя, как тепло разливается по озябшим пальцам. – Астара, можно вопрос?

– Валяй, – она опустилась на стул напротив и элегантно закинула ногу на ногу.

– Тот, кто писал на полях этой тетради, – я легонько постучала пальцем по обложке, – он ведь из семьи? Из Бьорнов? Почерк мужской, я уже видела его раньше, в другой тетради. Но кому он принадлежит, я не знаю. Может, вы узнаете?

Глава 14

Астара поставила чашку на стол. Я сразу поняла: сейчас прозвучит что-то, что мне не понравится. У меня на такие вещи нюх выработался ещё в прошлой жизни, когда Вадим начинал разговор с фразы «ты только не волнуйся».

– Дай сюда, – сказала она, протягивая руку к тетради. Её пальцы едва заметно подрагивали, что для женщины, способной превратить шлем стражника в ледяной куб, было равносильно крику о помощи.

Я молча передала ей тетрадь, раскрытую на той самой странице, где чужой мужской почерк вывел: «Рейнар никогда не должен узнать». Астара посмотрела на запись. Её лицо на секунду утратило привычное выражение светской невозмутимости.

– Это почерк нашего дяди, – произнесла она наконец. – Маркуса Бьорна. Младшего брата отца. Он умер пятнадцать лет назад. Во всяком случае, так считается.

– Считается? – переспросила я, потому что слово было выбрано тщательно.

– Его тело не нашли. Только обгоревший мундир на поле боя во время Пограничной войны. Официально он погиб смертью храбрых, и отец до конца своих дней носил траур по младшему брату, хотя, честно говоря, они никогда не были особенно близки. Маркус всегда был… – она запнулась, подбирая слово, – сложным человеком. Но если это его рука выводила примечания на этих бумагах, значит, либо кто-то научился подделывать почерк покойника с пугающей точностью, либо дядя Маркус жив. И либо он – тот, кто взломал нашу родовую магию, либо он – тот, кто пытался её защитить, а теперь мы имеем дело с кем-то, кто использует его наработки.

Астара подняла на меня глаза и внимательно взглянула, считывая мою реакцию.

– Я так понимаю, – медленно произнесла она, возвращая мне тетрадь, – ты только что раскопала именно то, чего мой брат не должен знать ни при каких обстоятельствах. Во всяком случае, не сейчас.

– Именно это написано на полях, – кивнула я, постучав пальцем по предательской приписке. – «Рейнар никогда не должен узнать». И я пока не решила, говорить ему или нет. С одной стороны, он твой брат и всё такое. С другой – он генерал, а генералы, насколько я успела заметить, склонны решать семейные проблемы методами, от которых у мирного населения седеют волосы раньше времени. И ничего, что я тоже перешла на ты?

– Ой, конечно, легко на ты. Элина, дорогая, ты даже не представляешь, насколько права, – Астара горько усмехнулась и отпила чай, который уже начал остывать. – Видишь ли, у Маркуса был давний зуб на Рейнара. Не просто зуб – целый драконий клык, и он точил его годами с упорством, достойным лучшего применения.

Я подалась вперёд, забыв обо всём. Вот оно. Сейчас я узнаю что-то, что объяснит если не всё, то очень многое. Астара, заметив мой интерес, откинулась на спинку стула и продолжила с тем особенным удовольствием, с каким женщины рассказывают семейные тайны, слишком долго лежавшие и смаковавшиеся только внутри дома.

– У Маркуса была Истинная, – произнесла она зловеще. – Самая обычная девушка, не аристократка, не магичка – дочь какого-то мельника или что-то в этом роде, я точно не помню, мне тогда было лет тридцать. Драконица-младенец. Ну, почти. А теперь самое интересное – Маркус её обожал. Готов был на всё, чтобы добиться её расположения. А она, – Астара сделала паузу, явно наслаждаясь драматическим эффектом, – была по уши влюблена в Рейнара.

– В Рейнара? – переспросила я, чувствуя, как кусочки мозаики начинают складываться в картинку, которая мне решительно не нравилась.

– В моего брата, – подтвердила Астара. – В те времена он был молод, красив, только что получил звание капитана и вернулся с первой военной кампании с триумфом и медалями на груди. Девушки от него падали штабелями, он этого даже не замечал, что бесило отвергнутых поклонниц ещё больше. Истинная Маркуса не была исключением: она сохла по Рейнару, писала ему письма, которые он не читал, подстраивала «случайные» встречи, которые он не запоминал, и вообще вела себя как героиня плохого любовного романа, от которого тошнит даже меня, а я, поверь, читала много.

– А Рейнар? – спросила я, хотя ответ уже угадывался.

– А Рейнар даже не подозревал о её существовании. Он вообще в те годы интересовался только тактикой, оружием и карьерой. Девушки для него были чем-то вроде погоды: есть и есть, но на стратегические планы не влияет. Но Маркус-то видел, как его Истинная смотрит на племянника. И с каждым таким взглядом он всё больше ненавидел его. Не просто ревновал – ненавидел. Считал, что Рейнар нарочно его унижает, хотя клянусь тебе, Элина, мой брат даже не догадывался, что творится в душе дяди.

Она замолчала и уставилась в окно, за которым сгущались сумерки. Я тоже молчала, переваривая услышанное. Значит, Маркус Бьорн – живой или мёртвый, реальный или инсценированный – имел мотив. Мотив, которому позавидовал бы любой автор детективов. Ревность, смешанная с ненавистью, замешанная на многолетней обиде и приправленная магией, способной убивать.

– А что случилось потом? – спросила я тихо. – С Истинной, с Маркусом, со всем этим любовным треугольником?

– Истинная вышла замуж за кого-то другого, когда поняла, что Рейнар на неё никогда не посмотрит. Уехала куда-то на юг, родила троих детей и, кажется, была вполне счастлива, насколько вообще может быть счастлива женщина, забившая на драконью связь. Маркус после этого окончательно озлобился, ушёл на войну и, как мы все думали, погиб. А Рейнар… – Астара вдруг холодно усмехнулась. – А Рейнар так и остался холостяком. Вся Империя была в шоке: бравый генерал, герой, красавец – и ни одной невесты. При дворе уже начали сплетничать, что он либо дал какой-то тайный обет, либо влюблён в свою лошадь, либо вообще предпочитает общество драконов обществу женщин.

– Но потом ему нашли невесту, – подсказала я, потому что кое-что из этого я уже знала, но теперь история обрела новые краски.

– Не совсем так. Император самолично настоял на браке. Ему нужен был наследник дома Бьорнов, лояльный короне генерал с крепким тылом, а не одинокий волк, который может в любой момент сорваться в какую-нибудь самоубийственную кампанию просто потому, что ему нечего терять. Дракон на троне умеет быть убедительным, когда речь идёт о государственных интересах. И Рейнару подобрали Элину. Тихая, родовитая, с хорошим приданым и без вредных привычек. Идеальная жена для политического союза.

Астара наклонилась ко мне и понизила голос, хотя в архиве, кроме нас и пауков, всё равно никого не было:

– Но Рейнар есть Рейнар. Даже согласившись на брак, он всё сделал в своей манере. На свадьбу не явился – прислал адъютанта с извинениями и ссылкой на военные учения. Брачную ночь не провёл с женой – сказал, что не хочет торопить события, хотя мы все понимали, что события он просто не хочет. Элину отправил в провинцию, в то самое имение, где ты теперь хозяйничаешь, а сам продолжил мотаться по гарнизонам, словно никакой жены и в помине не было. А через три года, когда император наконец официально разрешил разводы для драконьих домов, Рейнар первым подал прошение. Сославшись на то, что цели стратегического брака выполнены.

– И император согласился?

– Император, хоть и дракон сам, спорить со своим бравым генералом не стал. Во-первых, Рейнар нужен короне больше, чем короне нужен его брак. Во-вторых, генерал привёл убийственный аргумент: истинная связь так и не возникла. А это, знаешь ли, серьёзно. Если дракон и его супруга не образовали истинную пару за три года, значит, союз бесплоден в прямом и переносном смысле. Император вздохнул и подписал бумаги.

Астара сделала глоток остывшего чая и посмотрела на меня:

– Ну а Рейнар, разумеется, умолчал о том, что истинная связь не возникла, потому что они с женой ни разу не проводили вместе ночи. И не потому, что он такой благородный рыцарь, – она фыркнула, – а потому, что ему было проще держать жену на расстоянии, чем объяснять, почему он не хочет сближаться с женщиной, которая ему неинтересна. Он вообще мастер избегать неудобных разговоров. Ох, таков уж наш Рейнар: сначала создаст проблему, потом героически её решит, а потом сделает вид, что проблемы и не было вовсе.

Я молчала, переваривая услышанное. Три года брака без единой ночи. Три года, в течение которых Элина жила в провинции, а Рейнар мотался по гарнизонам, и оба делали вид, что всё в порядке. А потом развод, уже подписанный императором, но не доведённый до логического конца из-за меня.

Какие цели? Какие стратегии? Да просто генерал Бьорн не хотел быть женатым, а когда представилась возможность это исправить – исправил с той же эффективностью, с какой проводил военные кампании.

И вот теперь этот самый генерал заявляет мне, что развод отменяется, что мы должны жить под одной крышей, что я нужна ему как союзница, и смотрит при этом так, словно я – внезапно обнаруженный на поле боя резервный полк, который может переломить ход сражения.

– Он знает, что Маркус может быть жив? – спросила я, возвращаясь к главному.

– Нет, – Астара покачала головой. – И не должен узнать. По крайней мере, не сейчас. Рейнар, конечно, гениальный стратег, но когда дело касается семьи, он теряет способность мыслить трезво. Если он узнает, что дядя, которого он считал героически погибшим, на самом деле пятнадцать лет интригует против него и, возможно, стоит за смертями невест… – она замолчала, подбирая слова, и закончила почти шёпотом: – Боюсь, последствия будут разрушительными. Для всех. Для города, для фабрики, для империи, в конце концов. Ты не представляешь, что бывает, когда дракон впадает в ярость из-за предательства кровного родича. Это буквально стихийное бедствие.

– И что ты предлагаешь?

– Найти Маркуса. Или того, кто использует его имя и его знания. И остановить его до того, как он убьёт снова – или до того, как Рейнар узнает правду и разнесёт полгорода в праведном гневе. – Она поднялась, поправила платье и направилась к двери, но на пороге обернулась и добавила: – Ты хорошо поработала, Элина.

Она ушла, оставив меня в компании остывшего чая, недоеденных булочек и целого вороха бумаг, каждая из которых теперь казалась не просто документом, а обрывком чьей-то трагедии, растянувшейся на десятилетия.

Я допила остывший чай, встала и начала собирать бумаги. Где-то в доме часы пробили полночь, и звук этот прокатился по пустым коридорам, как предупреждение. Завтра мне предстояло решить, что делать с информацией, которая могла разрушить всё – или спасти всех. А пока что нужно было просто лечь спать и надеяться, что кошмары этой ночью обойдут меня стороной. Впрочем, с моим везением рассчитывать на это не приходилось.

Глава 15

К тому моменту, как я вышла из архива, особняк Бьорнов уже погрузился в ночную тишину. Я пробиралась по коридору с кипой бумаг под мышкой, чувствуя себя одновременно археологом, раскопавшим древнее проклятие, и преступницей, которая прячет улики. С одной стороны, у меня были доказательства того, что кто-то взломал родовую магию Бьорнов. С другой – я понятия не имела, кому из Бьорнов можно доверять, кроме, пожалуй, Астары, но и та была себе на уме.

Я уже предвкушала, как рухну на кровать, закрою глаза и хотя бы на пару часов забуду о ледяных рунах, мстительных дядюшках и драконьих генералах, которые смотрят на меня так, словно я – крепость, которую нужно взять штурмом.

Но когда я толкнула дверь, то обнаружила, что спальня уже занята.

Рейнар сидел в кресле у камина. На нём не было мундира. Свободная белая рубашка с расстёгнутым воротом открывала ключицы, на которые я старалась не смотреть. В руке он держал бокал с чем-то янтарным, а на лице застыло выражение, с которым генералы объявляют подчинённым о внезапных ночных манёврах.

– Добрый вечер, жена, – произнёс он, не вставая, и от тона, каким это было сказано, у меня мурашки побежали по спине. Не от страха – от предчувствия крупных неприятностей. – Я тебя заждался.

– Я вас, кажется, не приглашала, генерал, – отозвалась я, кладя бумаги на столик у двери и стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. – Что вы делаете в моей спальне? Это гостевые покои. Мои гостевые покои. То есть временно мои по нашей договорённости.

– Поправочка, – он сделал глоток из бокала и посмотрел на меня. – Это моя спальня. Гостевые покои этажом ниже. А эту комнату ты заняла самовольно, пока я отсутствовал.

Я огляделась.

Действительно. Камин с резным драконом, мебель из тёмного дерева, огромное окно, которое выходило на восточный парк, – и ни единой кружевной салфеточки, которые обычно украшали гостевые комнаты.

Я так была поглощена расследованием, просто вошла в первую попавшуюся спальню и решила, что она моя. Майя, разумеется, не осмелилась меня поправить.

– Допустим, – сказала я медленно. – Допустим, я ошиблась дверью. С кем не бывает. Я сейчас же переберусь в гостевые покои, и вопрос будет исчерпан.

– Нет, – произнёс Рейнар хрипло. – Ты останешься здесь.

– Прости?

– Ты будешь делить со мной спальню, – пояснил он, поднимаясь из кресла, и теперь, без мундира, он казался ещё выше, ещё шире в плечах, ещё опаснее. – Магия истинной пары, если она действительно существует, должна видеть, что мы вместе. А безопасность требует, чтобы ты находилась там, где я могу тебя защитить в любой момент.

– Защитить? – переспросила я зло. – От кого? От Маркуса? Так он, может быть, мёртв. От убийцы невест? Так он охотится на невест, а не на жён драконьих генералов, которые скоро станут бывшими жёнами, если вы не забыли про развод.

– Я ничего не забыл, – отрезал Рейнар, и в его голосе лязгнула сталь. – Но пока мы не разведены, ты – моя жена. И ты спишь в моей постели.

Он произнёс это так, словно вопрос был решён и дальнейшее обсуждение не предусматривалось. Но Глебова Виктория Андреевна, во-первых, не была его подчинённой, а во-вторых, имела двадцатилетний опыт семейных баталий с мужчиной, который тоже считал, что его слово – закон.

– Только через мой труп, – сказала я, скрестив руки на груди.

Рейнар сделал шаг ко мне. Всего один, но комната сразу стала меньше, а воздух плотнее.

– Элина, я легко могу это устроить, – произнёс он почти ласково, надвигаясь на меня с той неспешной грацией, с какой хищник приближается к добыче.

Я попятилась, запнулась о край ковра и едва не упала, но устояла, и тут же, не придумав ничего лучше, схватила с кровати подушку и запустила ему в лицо. Снаряд просвистел в воздухе и был перехвачен генералом с той же лёгкостью, с какой он, вероятно, перехватывал вражеские стрелы.

– Это всё, на что ты способна, дорогая? – поинтересовался он, отбрасывая подушку в сторону. – Подушки? Против дракона?

– У меня ещё есть одеяло! – выкрикнула я, хватая с кровати указанный предмет и прижимая к груди как щит. – И я не побоюсь его применить!

Рейнар посмотрел на меня. На одеяло. Снова на меня. И вдруг в его серых глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на веселье. Еле сдерживаемый смех. Он явно получал удовольствие от происходящего.

– Ты собираешься воевать со мной постельным бельём, – проговорил он.

– Ещё бы, – заявила я, пятясь к двери ванной, – женщины выигрывали битвы и не с таким оружием.

Рейнар приподнял бровь.

– Может быть, тогда перейдём к той части, где мы воюем кружевным бельём, а не постельным?

Я поняла, что пора переходить к тяжёлой артиллерии, и метнула в генерала ещё одну подушку, а сама рванула к двери ванной, захлопнула её за собой и задвинула засов.

– Элина! – раздалось с той стороны. Голос у Рейнара был уже не ласковый и не весёлый, а раздражённый. – Немедленно открой дверь.

– И не подумаю! – крикнула я, привалившись спиной к двери и переводя дыхание. – Я не буду спать с вами в одной постели! Я вообще не собираюсь спать ни с кем в одной постели. У меня на это аллергия. Разводитесь, вот и разводитесь!

– Я не предлагаю тебе спать со мной, – процедил он сквозь зубы, и я почти видела, как он стоит по ту сторону двери, уперев руки в косяк и сверля взглядом деревянную преграду. – Я предлагаю тебе спать в моей спальне. Это разные вещи.

– Для мужчины, который только что сказал «ты спишь в моей постели», разница как-то очевидна!

– Я имел в виду комнату, глупая!

– А я имела в виду… Что?

– Ты невозможная женщина, – произнёс он наконец. – Ты хоть понимаешь, что если бы я хотел причинить тебе вред, я бы уже вынес эту дверь?

– Понимаю, – отозвалась я. – Но ты не вынес. Потому что ты, при всех недостатках, не чудовище. Ты просто властный, самоуверенный, привыкший командовать всеми генерал, который думает, что весь мир – это его армия, а я – рядовой, обязанный выполнять приказы. Но я не рядовой, Рейнар. Я вообще не военнообязанная. Я – гражданское лицо с фабрикой, долгами и очень скверным характером. И бумагами на развод от тебя же!

За дверью снова повисла тишина. Потом раздался тихий смешок. А за ним ещё один. Рейнар Бьорн смеялся во весь голос.

– Скверный характер – это ещё мягко сказано, – произнёс он сквозь смех. – Ладно, Элина. Давай заключим перемирие. Я не заставлю тебя спать в моей постели. Но ты не покинешь эту спальню. Это вопрос безопасности – не только твоей, но и моей.

Я помолчала, обдумывая его слова. Логика определённо в них была.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Я останусь в спальне. Но спать буду на диване.

– На диване? – переспросил он с сомнением. – Он же короткий. Ты не поместишься.

– Помещусь. Я в прошлой жизни с бывшим мужем ругалась часто и спала на диване.

– С каким бывшим мужем? В прошлой жизни? – уцепился он за слова, и я мысленно прокляла свой язык. Слишком много информации. Слишком быстро.

– Долгая история, – отрезала я. – Расскажу как-нибудь потом. А пока – я выхожу, и вы, ваше превосходительство, держитесь от меня на расстоянии. Это моё условие перемирия.

– Принято, – отозвался он, и я услышала, как он отходит от двери.

Не говоря ни слова, я прошествовала к кровати, стащила с неё одно из покрывал, подхватила пару подушек и направилась к дивану. Рейнар наблюдал за мной, не вмешиваясь. Когда я соорудила себе гнездо, больше похожее на баррикаду, чем на спальное место, он только хмыкнул и отвернулся к камину.

– Спокойной ночи, Элина, – произнёс он негромко.

– Спокойной ночи, генерал, – ответила я, заворачиваясь в покрывало и устраивая голову на подушке.

Уснула я быстрее, чем ожидала.

Проснулась я среди ночи от того, что кто-то укрыл меня пледом. Я не открывала глаз, притворяясь спящей, но чувствовала, как тяжёлая тёплая ткань ложится на плечи, как чьи-то пальцы на секунду задерживаются у моего виска, словно поправляя выбившуюся прядь, а потом исчезают.

Утром, на тумбочке рядом с диваном стояла чашка горячего чая с лимоном. Рейнара уже не было. На подушке, там, где спал он, осталась едва заметная вмятина и записка, сложенная пополам.

Я развернула её. Почерк был уверенный, ни одного лишнего завитка.

'Доброе утро.

Завтрак в столовой через час. Пока попей тёплый чай. Нам нужно обсудить Маркуса.

Не беги – я всё равно тебя найду.

p. s. Ты очень милая, когда спишь. Если бы я знал раньше… Неважно. Через час жду внизу'.

Я фыркнула и отпила глоток.

– Ну, Рейнар Бьорн, – пробормотала я, – похоже, ты всё-таки не безнадёжен.