Текст книги "Развод с драконом. Фабрика проклятых невест (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5

Дом градоначальника превратился в настоящий улей за полчаса. Стража оцепила комнату, где лежало тело леди Ионессы, накрытое белой простыней, которую уже успели прихватить морозные узоры. Подруги невесты рыдали в коридоре. Градоначальник – грузный мужчина с багровым лицом – требовал немедленной казни виновных, не уточняя, кого именно, но подозрительно косясь в мою сторону. А местный судейский чиновник, вызванный в неурочный час, уже разложил на столе бумаги с таким видом, словно приговор уже вынесли.

Я стояла у камина и пыталась говорить. Именно пыталась, потому что каждое слово наталкивалось на глухую стену из предубеждений, страха и чиновничьего равнодушия.

– Давайте пройдём по цепочке, – произнесла в третий раз, сжимая пальцами спинку стула так, что костяшки побелели. – Платье было сшито на моей фабрике – это факт, я не отрицаю. Но вышивка появилась позже. Ткань, из которой оно скроено, не совпадает с нашими закупками. Есть накладные, есть записи поставщиков, есть свидетельства мастериц, которые видели платье еще без узора на складе. Вместо того чтобы орать о казни, давайте проверим документы.

Судейский чиновник – сухонький старичок в парике на два размера больше нужного – поджал губы и посмотрел поверх очков с выражением крайнего неодобрения. Так смотрят на женщину, которая вместо того, чтобы плакать и каяться, требует норковой шубы.

– Госпожа Бьорн, – произнёс он снисходительно, – ваша фабрика произвела смертоносный предмет. В городе уже шепчутся о проклятых свадебных платьях. Три девушки из знатных семей погибли за последние полгода при похожих обстоятельствах. Все три были одеты в изделия «Лунной нити». Какие еще документы вам угодно предъявить?

– Кто-то подменил материалы после доставки, – отчеканила резко. – У меня есть записи…

– У вас есть труп в гостиной градоначальника! – рявкнул хозяин дома, багровея ещё сильнее. – Моя дочь мертва! И пока вы здесь рассуждаете о накладных, убийца, возможно, готовит следующий…

– Вот именно, – перебила его. – Убийца. Не я. И если вы арестуете меня прямо сейчас, то настоящий преступник успеет замести следы. Дайте мне неделю. Всего неделю, чтобы провести внутреннее расследование. Я найду, кто подменил ткань.

Судейский чиновник переглянулся с градоначальником. В этом взгляде читалось всё, что я уже начинала ненавидеть в этом мире: пренебрежение к женщине, ведущей дела, недоверие к логике, и главное – уверенность, что проще обвинить ведьму, чем искать настоящего преступника.

– Элина, Бьорн, – произнёс чиновник, поднимаясь и отряхивая мантию, – именем короны вы задержаны до выяснения обстоятельств. Фабрика «Лунная нить» опечатывается. Всё имущество…

Он осекся, потому что дверь распахнулась.

Рейнар вошел без стука. Он был всё в том же тёмно-зелёном мундире, но теперь на плечах поблескивали серебряные эполеты, которых я раньше не заметила, а на поясе висел меч. Непарадный – боевой. И это, кажется, заметили все.

– Моя жена никуда не поедет, – произнес он уверенно. – Фабрика переходит под защиту дома Бьорнов до окончания расследования. Я лично гарантирую, что виновный будет найден.

Судейский чиновник открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Ваше превосходительство, но закон…

– Закон, – перебил Рейнар, делая шаг вперед, от которого стражники у дверей инстинктивно подались назад, – позволяет главе драконьего дома брать под личную ответственность членов семьи, подозреваемых в преступлениях, до предъявления окончательных доказательств. Вы ведь не хотите оспаривать право генерала королевской армии на защиту своей жены?

Последняя фраза прозвучала почти вежливо. Почти. Но судейский чиновник был достаточно опытен, чтобы расслышать в ней обещание крупных неприятностей, возможно – с фатальным исходом.

– Разумеется, ваше превосходительство, – пробормотал он, отступая к столу. – Если вы ручаетесь…

– Я ручаюсь. – Рейнар обвел взглядом присутствующих, задержался на градоначальнике, который заметно сдулся, и закончил: – Расследование продолжит моя жена. Под моим надзором. Все вопросы – ко мне. А теперь попрошу всех покинуть дом градоначальника. Здесь траур. Имейте уважение.

Чиновники испарились с рекордной скоростью. Я осталась стоять у холодного камина, чувствуя, как отпускает липкий страх, который она до последнего не позволяла себе осознать. Арест. Казнь. В этом мире, оказывается, с этим было просто – гораздо проще, чем проверить накладные.

Рейнар повернулся ко мне. Молчание длилось несколько долгих секунд.

– Благодарю, – выдавила я наконец.

– Не стоит, – отозвался он. – Я сделал это не ради тебя. На фабрике – родовой узор Бьорнов. Кто-то использует мою семью как орудие убийства. Мне нужно знать, кто. И ты, как выяснилось, единственный человек в этом городе, который умеет задавать правильные вопросы.

Он помолчал и добавил без перехода хриплым голосом, от которого у меня по спине пробежал предательский холодок:

– Мой дракон чувствует руну. Она пахнет кровью рода. Кто-то из Бьорнов замешан – или был замешан. Поэтому ты останешься под моей защитой. Официально.

– Официально – это как? – спросила, заранее зная, что ответ ей не понравится.

– Как моя жена, – сказал Рейнар. – Не на бумаге. На деле. Ты переезжаешь в мой особняк. Живешь под моей крышей. Носишь мою фамилию – теперь уже не номинально. И никто, включая судейских, не посмеет тронуть тебя без моего разрешения.

У меня пересохло в горле. Я только что вырвалась из одного брака. Чтобы немедленно угодить в другой – причем на условиях, которые диктовал мужчина, способный приказать и не ждать возражений.

– Я же не вещь, – сказала я тихо.

– Трудно не заметить. – Рейнар чуть склонил голову. – Именно поэтому ты мне и нужна. Не как вещь как союзница. Но для всего остального мира ты должна быть моей женой. Настоящей.

– А если я откажусь?

– Тогда, – он помедлил, – ты пойдёшь под арест завтра же. Фабрику закроют. Убийца останется на свободе. А я потеряю единственный шанс понять, кто в моём роду играет против меня.

Он шагнул ближе – всего на шаг, но в холодной гостиной стало тесно.

– Теперь это не сделка, Элина. Это единственный способ сохранить тебе жизнь. Решайся уже. Вечно была моей головной болью. Что же, потерплю ещё.

– Хорошо, – сказала я обреченно. – Я переезжаю. Но фабрика остаётся под моим управлением. Полностью. Без вашего вмешательства. И расследование веду я.

Рейнар коротко кивнул. И кажется, я даже заметила легкую тень улыбки в уголках его губ. Или это игра света и тени от канделябра?

– Договорились, жена, – произнес он и направился к выходу. – Карета будет через час. Вещи тебе все привезут.

Глава 6

От лица Рейнара

Честно говоря, я предполагал, что после переезда в мой особняк Элина забаррикадируется в гостевых покоях, будет вздрагивать от каждого скрипа и писать жалобные письма родственникам о драконьем произволе, как она делала это весь последний год нашего номинального брака. Вместо этого она засела в моей библиотеке, а потом в оружейной, а теперь стояла в подвальной мастерской, которую я использовал для хранения старого оружия, и с видом заправского алхимика исследовала обрывок проклятого шёлка.

За два дня я ни разу не услышал от этой женщины ни единой истерики, ни единой просьбы оставить ее в покое, ни единого упоминания о том, как я чудовищен в своем генеральском величии. Вместо этого она, не поднимая головы, потребовала спиртовку, пинцет с тонкими кончиками и чистый лист пергамента для записей – и потребовала таким тоном, словно всю жизнь раздавала приказы, а не выслушивала их.

Я стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдал, как моя жена склонилась над столом с лупой в руке. Свет магических кристаллов, которые я велел перенести сюда по её настоянию, падал на её лицо, и в этом свете она выглядела совершенно чужой. Не той Элиной, которую я помнил по редким визитам: с вечно испуганными глазами, прикушенной губой и манерой сжиматься в комок при любом моем слове. Та Элина напоминала полевую мышь, случайно попавшую в драконий грот. Эта же – нет.

Эта Элина хмурила брови, рассматривая переплетение нитей, высовывала кончик языка, облизывая пересохшие губы. Её тонкие пальцы ощупывали ткань с точностью лекаря, прощупывающего рану. Она что-то бормотала себе под нос на языке, который я почти понимал, но отдельные слова выскальзывали из привычного ряда. «Плотность не совпадает с базовой поставкой» – эту фразу она произнесла уже дважды, и оба раза я ловил себя на мысли, что понятия не имею, что такое «базовая поставка».

– Ты вообще спишь по ночам? – поинтересовался я, когда тишина затянулась и мой дракон начал проявлять признаки беспокойства от слишком долгого наблюдения за ее руками.

– Сплю, – отозвалась, не оборачиваясь. – С десяти вечера до шести утра, как приличные люди. Наверное. А вы, ваше превосходительство, судя по кругам под глазами, предпочитаете не засыпать. Надеюсь, не из-за меня.

В её голосе промелькнула лёгкая ирония, которую я начал замечать с первой минуты нашего нового знакомства в гостиной, когда она уселась в кресло без приглашения. Раньше Элина вообще не шутила, разве что нервно, заламывая пальцы и извиняясь за каждое слово. Эта же шутила с холодной уверенностью, и это, помимо воли, вызывало у меня смесь раздражения и интереса.

Я не ответил, потому что отвечать было нечего. Спал я действительно мало: сначала из-за докладов о проклятых платьях, потом из-за того, что присутствие этой женщины в моём доме тревожило дракона сильнее, чем я ожидал.

Зверь внутри не спал. Вечно принюхивался, вслушивался в звуки из гостевых покоев и вёл себя как сторожевой пёс, которому подбросили чужака. Это раздражало, потому что раньше дракон вообще не реагировал на Элину. Никак. Она была для него пустым местом, фоном, не стоящим затрат энергии. Теперь же дракон фокусировался на ней, что мне приходилось усилием воли гасить его порывы выглянуть в коридор и проверить, не случилось ли чего.

Я списал это на родовую руну. На запах крови Бьорнов, который теперь витал вокруг фабрики и всего, что с ней связано. Но объяснение выходило шатким, и я знал это.

Элина вдруг замерла. Лупа застыла над самым краем ледяного узора, там, где серебристая нить сплеталась с шёлковой основой, образуя сложный цветок, похожий на распустившийся морозный папоротник. Я сразу напрягся, потому что дракон внутри тоже напрягся без причины, без команды, просто вдруг подобрался, как перед прыжком. От обрывка ткани потянуло холодом.

– Отойди от стола, – произнес я негромко, но с той интонацией приказа, которую не обсуждают.

– Я не закончила, – отмахнулась она.

– Элина. Я сказал…

– Да подождите вы. Здесь что-то не так с узлом. Я никогда не видела, чтобы нить скручивали таким образом. При стандартной крутке левого плетения узел должен распадаться под нагрузкой, но этот держится, как припаянный. Словно кто-то…

Её палец коснулся цветка.

Я никогда не пойму, почему женщины, особенно умные, считают, что предупреждения – это просто слова.

Серебристая нить вдруг вспыхнула. От неё рвануло такой волной холода, что иней мгновенно покрыл стол, пробирки и пальцы Элины. Я увидел, как её кожа начала белеть, словно из неё вытягивали тепло.

Она вскрикнула и попыталась отдернуть руку, но руна держала. Магический холод цеплялся за живое тепло, как голодный зверь, и я понял, что, если не вмешаюсь, через пару секунд она потеряет пальцы.

Дракон внутри взревел раньше, чем я успел отдать осознанный приказ. Он был быстрее, и в этом я ему доверял. Зверь знал магию рода лучше, чем мой разум. Я пересек расстояние до стола в один шаг и сжал запястье Элины.

Жар хлынул из моей ладони. Ледяная магия руны поплыла, столкнувшись с ним и отпрянула, сворачиваясь обратно в нити. Иней на её пальцах растаял за секунду, оставив после себя красные пятна ожога.

– Проклятье, – выдохнул я, продолжая держать её за запястье и разглядывая повреждения. Ожог был поверхностным, но болезненным. Придется использовать мазь из серебряного корня. Но испуг, мелькнувший в её глазах, был глубже ожога.

И тут она открыла рот:

– У нас в…

Элина замолчала на полуслове, но слово уже вылетело, и я услышал его.

«У нас». Не «здесь». Не «в столице». Не «в нашем мире». «У нас» – так говорят о другом месте, о другом пространстве, о другой системе координат. О другом мире, в конце концов.

Моя рука, всё ещё сжимавшая ее запястье, замерла. Дракон внутри замер тоже – и теперь он слушал.

– У вас это где? – переспросил я тихо, почти ласково, и сам услышал в своём голосе ту стальную нотку, которая появлялась на допросах.

Глава 7

От лица Рейнара

Она быстро моргнула. Слишком быстро для невинного непонимания. Актриса из неё была отвратительная, и это, как ни странно, вызывало у меня уважение, по крайней мере, она не умела врать профессионально, а значит, не была шпионкой. Или была, но совершенно бездарной.

– На фабрике, – закончила она с запозданием в долю секунды, и эта доля секунды сказала мне больше, чем все ее предыдущие слова. – У нас на фабрике такое считалось бы браком ткани. Я хотела сказать: у нас на фабрике.

– Лжешь, – произнес я.

Она вздернула подбородок. Раненая рука, которую я продолжал удерживать, дрогнула, но она не стала вырываться. Вместо этого посмотрела мне прямо в глаза с вызовом, который ни одна живая душа в этом городе, кроме, пожалуй, пары генералов-сослуживцев, не осмеливалась демонстрировать мне в лицо.

– Возможно, – сказала Элина. – Но сейчас это не важно. Важно то, что руна едва не убила меня, и я хочу знать почему. Это ваша семейная магия, генерал. Потрудитесь объяснить, что она делает на свадебном платье.

Я медленно разжал пальцы. Отпустил её запястье. Жена тут же прижала обожженную руку к груди, но взгляда не отвела.

Честно, мне не хотелось вдаваться в подробности. Но эта женщина смотрела так, что я не смог уйти от ответа. Провел рукой по лицу, стирая следы раздражения и усталости. И решил, что, наверное, в браке стоит и делиться какой-либо информацией. Тем более цели у нас были одни и те же с этой хрупкой на вид женщиной. Точнее, девушкой. Ведь брачную ночь я провел не там, где следовало. Великая Праматерь, о чем я сейчас думаю.

– Итак, смертельный узор, – сказал я, – называется ледяная руна Бьорнов. Около двухсот лет назад женщины нашего рода вплетали его в свадебные наряды, когда выходили замуж по истинности, а не по договору. Руна должна была давать благословение дома: здоровье потомству, верность супруга, долгий брак. Но после Четвертой войны драконов кое-что изменилось. Кто-то – мы до сих пор не знаем, кто именно, – модифицировал руну и превратил благословение в проклятие. Если вплести её в ткань с определённым намерением, она начинает забирать жизнь вместо того, чтобы давать. Медленно или быстро – зависит от силы того, кто создает.

– Хм. Создает? – переспросила Элина. – То есть кто-то из вашей семьи знает текстильное дело и работает с тканями?

– Моя семья обширна, – ответил я уклончиво, хотя в голове уже разворачивался список подозреваемых. – Но главное не это. Главное – этот узор не должен был появиться ни на одном платье вне дома Бьорнов, потому что все образцы были уничтожены двести лет назад. Я лично проверял архивы после смерти отца. Руны больше не существует. Вернее, не должно существовать.

Я помолчал, глядя на обрывок шёлка, который теперь лежал на столе безобидной тряпкой. После столкновения с драконьим огнем магия в нем погасла, оставив лишь серебристые нити без какой-либо силы.

– Это значит, что кто-то из Бьорнов сохранил знание, которого не должно быть, и использует его против невест, покупающих платья на твоей фабрике. И я понятия не имею, зачем.

Элина медленно опустилась на стул. Вид у неё был задумчивый и немного ошарашенный.

– Значит, фабрика – просто площадка, – произнесла она тихо, скорее себе, чем мне. – Кто-то подменяет ткань, наносится узор и отправляет платья заказчикам, зная, что подозрение падет на меня. На «Лунную нить». На Элину Бьорн, которую в городе и так не любят за то, что она – драконья жена и чужачка из столицы.

– Вероятно, – кивнул я. – Ты удобная мишень. Удобнее не придумаешь.

Она вдруг подняла на меня взгляд.

– Тогда мы в одной лодке, – сказала она и слабо усмехнулась. – Вам нужно найти предателя в семье. Мне нужно спасти фабрику и собственную шею. Придется работать вместе, ваше превосходительство. Надеюсь, вы умеете играть в команде.

– Я предпочитаю играть один, – сказал я правду. – Но, похоже, с тобой этот номер не пройдёт.

– Похоже, – согласилась она.

Сверху донесся звон колокольчика – кто-то пришел в особняк. Я выпрямился, возвращая лицу привычное выражение генерала Бьорна: бесстрастное, непроницаемое, подходящее для любых новостей. Но прежде чем выйти из мастерской, я задержался в дверях и бросил через плечо:

– Обработай ожог мазью из серебряного корня. Она в шкафу у окна. И постарайся больше не трогать проклятые руны голыми руками. Я не всегда буду рядом, чтобы вытаскивать тебя из неприятностей.

– А разве вы не обещали быть рядом официально? В болезни и здравии? – фыркнула она мне в спину.

Я не ответил, но, уже поднимаясь по лестнице в холл, поймал себя на том, что уголки губ ползут вверх помимо моей воли. Это было совершенно неподобающе. И это было впервые за долгое время, когда я чувствовал что-то, кроме усталости от службы, раздражения на политические интриги и холодной ярости на предателя в собственной крови.

Дракон внутри меня был доволен. А дракону, как известно, плевать на приличия, титулы и соображения безопасности. Ему просто нравилось, как эта женщина смотрела мне в глаза и не отводила взгляда. Подтрунивала надо мной и испытвала мое терпение. Я мысленно произнес ее имя: «Элина». И оно звучала теперь как-то тепло, отдавая в груди мягкими искрами, которые так нравились дракону.

И это пугало больше, чем проклятая руна.

Глава 8

Элина

Как всегда всё не слава богу. Это утро началось с запаха горелой бумаги.

Я стояла посреди главного цеха «Лунной нити» – моей фабрики, которая теперь, после всех событий, ощущалась одновременно родной и чужой, как квартира, в которой жила когда-то давно и вдруг вернулась через двадцать лет. Двое приставов методично вытряхивали содержимое моего рабочего стола прямо на пол. За их спинами маячил судейский чиновник в парике, который упорно сползал ему на левое ухо, придавая всему происходящему оттенок комедии. Вот только смеяться не хотелось совершенно.

– Госпожа Бьорн, – произнес он торжественно, как на приеме королевских особ, – у нас есть основания полагать, что вы лично приказали нанести запрещенный узор на свадебные платья. Вот документ за вашей подписью.

Чиновник протянул мне бумагу с таким видом, словно это была как минимум королевская грамота о помиловании, а не клочок пергамента. Я взяла лист и пробежала глазами по строчкам. Пальцы не отбивали дробь, сердце было на месте. Но под ложечкой заметно зарождалась паника.

Приказ старшей мастерице Беате Грилл

Вышить на платьях из новой партии шелка узор. Эта вышивка создается по отдельной схеме. Плату за дополнительную работу списать со счета фабрики. Элина Бьорн.

Дата – неделю назад, когда настоящая Элина ещё была в этом теле и, насколько я понимала из обрывочных воспоминаний, лежала пластом с нервной горячкой.

И тут я вижу важную деталь, которую не замечает никто, кроме женщины, прошедшей через двадцать лет брака с мужчиной – любителем расписываться за меня на важных документах или кредитных договорах.

– Это не моя подпись, – уверенно отчеканила и сама удивилась тому, как лихо я сказала. – Похожа, спору нет. Кто-то хорошо постарался. Но нажим другой.

Судейский приподнял бровь – вернее, попытался, потому что парик снова съехал, и бровь утонула где-то под слоем напудренных буклей:

– Простите?

– Нажим. – Ткнула пальцем в росчерк, и мой палец, как назло, всё ещё был в бинтах после вчерашнего столкновения с руной.

Выглядело это, наверное, драматично. Раненая женщина указывает на улику, которую никто не заметил. Внутренний режиссер во мне одобрительно хмыкнул.

– Видите, вот здесь, на букве «Б»? Я всегда пишу с сильным нажимом на заглавных – такая привычка, с самого детства, когда только училась чистописанию и боялась, что буквы расплывутся. Это знают все, кто видел мою подпись больше одного раза. А здесь нажим слабый, аккуратный, как у человека, который старательно выводил чужую закорючку, но боялся порвать бумагу от волнения. Подделка. Причем старательная, но любительская.

В цехе повисла тишина. Даже приставы перестали вытряхивать бумаги и замерли с таким видом, словно увидели, как кошка заговорила человеческим голосом.

Судейский чиновник открыл рот, закрыл, снова открыл и, кажется, начал подозревать, что дело, которое ему выдали как простое и очевидное, внезапно превратилось в нечто, пахнущее скандалом с драконьим домом.

– Это… это легко проверить, – выдавил он наконец, и я почти услышала скрип его мыслей, пытающихся перестроиться с версии «ведьма виновата» на версию «а кто-то подставил ведьму, и нам всем сейчас не поздоровится». – У нас есть другие документы с подписью госпожи Бьорн…

– Вот и проверяйте, а не заведомо обвиняйте во всех грехах, – я сложила руки на груди, и ожоги снова напомнили о себе лёгкой болью. – А заодно проверьте, кто имел доступ к моему кабинету в последние две недели. И кто передал вам этот документ. Потому что, видите ли, господин судейский, я не настолько глупа, чтобы подписывать приказ о преступлении, которое потом сама же расследую.

Последнюю фразу я произнесла с особенным удовольствием. В прошлой жизни я также спорила с налоговой, когда они пытались повесить на мое швейное производство чьи-то левые долги по выплатам. И тогда, и сейчас – принцип был один и тот же: не давать слабину и говорить фактами, пока у оппонента не кончатся аргументы.

Судейский мялся, перекладывая бумажки с места на место. Приставы, потеряв интерес к моему столу, теперь откровенно прислушивались к разговору.

А я стояла посреди всего этого хаоса – разгромленного кабинета, рассыпанных бумаг, пахнущих гарью и страхом, – и чувствовала странное, почти забытое ощущение: азарт. Тот самый азарт, который возникает, когда ты чуешь, что противник совершил ошибку, и теперь главное – не дать ему времени её исправить.

– Я немедленно доложу генералу Бьорну, – добавила я, и вот теперь судейский действительно побледнел. Имя Рейнара действовало на местных чиновников как ведро холодной воды за шиворот. – Любезный муж, знаете ли, очень заинтересован в том, чтобы найти настоящего преступника, а не просто повесить убийство на его женщину. У него, кажется, какие-то свои счеты с тем, кто использует его родовую магию без спроса. Вы ведь не хотите оказаться между драконом и его врагом?

Судейский чиновник не хотел. Это было написано на его лице с такой отчетливостью, что я едва не рассмеялась. Он пробормотал что-то о необходимости дополнительной экспертизы, о том, что документ будет изъят для дальнейшего изучения, и о том, что проверка, разумеется, продолжится, но в более… э-э-э… конструктивном ключе. А потом испарился вместе со своими приставами с той же скоростью, с какой появился.

Я выдохнула. Напряжение в плечах отступало, и дрожь по всему телу сменялась ледяным спокойствием.

Но когда уходит одна волна неприятностей, тут же появляется еще и еще. В дверях, которые даже не успели закрыться за судейскими, уже стояла Беата Грилл, и лицо у неё было такое, словно она только что увидела призрака. Или того, кто скоро им станет.

– Госпожа, – произнесла она еле слышно, – Анита пропала.

Я замерла. Анита – молодая мастерица, которая первой нашла проклятое платье на складе. Которая дрожала и прятала руки в карманы передника, когда я расспрашивала работниц. Которая, как я помнила по вчерашнему разговору с Беатой, работала на фабрике всего полгода, приехала откуда-то с юга и ни с кем особенно не сближалась.

– Что значит «пропала»? – спросила я, хотя ответ уже зрел где-то в глубине сознания.

– Утром не вышла на смену. Я послала за ней Марту, наша вторая швея, мы живём в одном пансионе. Комната заперта, вещи на месте, кровать не смята. Девочки говорят, что она и не ночевала вовсе. А на столе… – Беата запнулась, и я увидела, как её натруженные руки, привыкшие к иглам и ножницам, мелко дрожат. – На столе записка. Одна строчка: «Не ищите меня. Они знают про брачные узоры».

Я взяла записку из её рук. Бумага была дешевая, из тех, что продаются в любой писчебумажной лавке, а почерк – неровный, торопливый, с кляксой на слове «брачные». Человек, писавший это, явно спешил. Или боялся. Или и то и другое одновременно.

– Кто такие «они»? – пробормотала я себе под нос, хотя ответа, конечно, не ждала.