Текст книги "Роман для женщин"

Автор книги: Михал Вивег

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава IX

Внезапное исчезновение Оливера – Неприемлемые в обществе ответы – Ерунда за сорок баксов – Бочанова и Зедничек

1

В этот день я почти не видела его.

На пляже он не появился. Промелькнул только за ужином, поздоровался со мной и Рихардом, но, прежде чем я успела что-либо сказать, снова исчез.

Я надеялась, что увижу его на следующий день после завтрака в его любимом кресле, но и там его не было. Рикки хотел взять двухместную байдарку и обойти весь залив, однако на такой спортивный подвиг в этот день я была неспособна и попросила его плыть без меня. Приуныв, он согласился.

Я подождала, пока он отплывет от причала, помахала ему (ничего не говорите, прошу вас…), а потом обошла все прилегающие к гостинице пляжи и все ее укромные уголки. Оливера нигде не было. Жалюзи его номера были все время опущены. С подозрением я приглядывалась ко всем мелькавшим вокруг молодым хорватским официанткам. В конце концов я заказала двойной espresso с молоком и пошла с ним на террасу в Оливерово кресло.

«Господи, что я делаю?» – подумалось мне.

2

Примерно через полчаса он стоял надо мной со стаканом минералки. Глаза припухшие, точно спросонья, и от него несло алкоголем.

– Это мое место, – сказал он. Его голос звучал непривычно хрипло.

– Вы более чем на час опоздали, – уточнила я строго. – И где, черт возьми, вы были весь вчерашний день?

Он сел в соседнее кресло. Двое чешских туристов у бара окинули нас любопытными взглядами.

– Правдивый или приемлемый в обществе ответ?

– Правдивый, разумеется.

– Вы уверены, что хотите его услышать?

Он говорил с заметным усилием – видимо, болела голова.

– Абсолютно.

– Я старался избегать вас.

Я не знала, что на это сказать.

– Но почему? – спросила я, вяло изобразив удивление.

Не отвечая, он уселся в кресло напротив, запил минеральной водой две таблетки нурофена и, открыв книгу, погрузился в нее.

Я оскорбленно встала.

– Что ж, не буду вам мешать, – сказала я и ушла.

3

Вечером мы с Рикки встретили его в городе на фольклорном представлении морешки – танца с мечами. Лестница под городской заставой служила импровизированным зрительным залом; мы уселись среди прочей публики. Обернувшись спустя какое-то время, я увидела Оливера, сидящего на несколько ступеней выше. Выглядел он чуть лучше, кивком даже приветствовал меня. Рикки ничего не заметил. Ночь стояла жаркая, я была в белом платье на бретельках, с обвязанным вокруг талии джемпером. Началось представление. Рикки обнял меня за плечи. В лучах света под нами Красный король долго воевал с Черным королем, пленившим его девушку.

На шее я чувствовала взгляд Оливера.

Наконец Черный король был повержен.

4

На выходе мы снова встретились с Оливером. Рикки едва узнал его.

– Добрый вечер, – сказал Оливер.

– Добрый… Тьфу ты, ну и ерунда была! – облегчился Рикки. – И не стыдно брать сорок баксов за это!

Ни Оливер, ни я ничего не сказали в ответ. Наступила неловкая тишина. У меня оставалось максимально две-три секунды, дабы что-то придумать.

– А не выпить ли нам где-нибудь ракии? – с беспечным видом предложила я. – Приглашаю вас, господа!

Рикки несколько удивился, но кивнул. Оливер сначала сделал недовольную мину, но потом принял приглашение и весь вечер вел себя и впрямь замечательно: свое внимание предупредительно делил между мной и Рихардом, а благодаря нескольким забавным анекдотам из жизни рекламного цеха вскоре даже завоевал его симпатию. Когда подвыпивший Рикки попытался облапать меня, Оливер тактично отвел взгляд.

Наконец Рикки, пошатываясь, пошел в туалет.

– Дайте мне номер вашего мобильника, – не медля попросила я Оливера.

– Зачем? – сказал он чуть ли не злобно. – Собираетесь пригласить меня на секс втроем?

Ни объясняться, ни ссориться времени не было. Недолго думая я попросила у поляков за соседним столом ручку и заставила его продиктовать мне номер. Вернула ручку, а салфетку с его номером спрятала в сумку. Я буквально запыхалась от такой спешки. Рикки возвращался.

– Ну так что вы тут, двое? – гудел он издалека. – Скучаем, да? Поддаем, да?

Как только часом позже он отвалил от меня и уснул, я встала и отнесла сумку на балкон. Ночь была ясная и по-прежнему теплая; звезды тихо сверкали. Я включила мобильник. Во тьме зазеленел дисплей.

НЕ МОГУ СПАТЬ, – написала я Оливеру. – ВЫ СЧИТАЕТЕ, ЧТО У МЕНЯ РАСТЕТ ЗУБ?

Но он не ответил мне.

Не ответил и на два других СМС-сообщения.

5

Двумя днями позже мы с Рикки должны были отплыть с экскурсией на остров Млет. Я не могла представить себе, что целый день не увижу Оливера. Накануне экскурсии вечером я воспользовалась первой зацепкой, которую мне ничего не подозревающий Рикки, и спровоцировала абсолютно никчемную, почти получасовую ссору.

Так что на следующий день разгневанный Рикки на Млет отчалил один.

(Ничего не говорите, прошу вас.)

– Почему вы не отвечаете на мои эсэмэски? – накинулась я на Оливера, как только нашла его; вопреки заведенному правилу он не пил кофе на террасе, а лежал в самом конце пляжа.

Он поднял голову, но ничего не ответил.

– Вам не кажется это несколько невежливым? – спросила я.

Он задумчиво смотрел на меня.

– Невежливым? Не думаю. Полагаю, что уже одним отправлением этих эсэмэсок вы автоматически ставите нас обоих вне категории вежливости…

Я постелила подстилку, сняла верхнюю часть купальника и легла возле него. Он закрыл глаза. Солнце палило. Я чувствовала запах его крема для загара.

– Кто эта девушка, с которой вы должны были приехать? – спросила я его чуть позже.

– Блудичка… Такой блуждающий огонек, – вздохнул он.

– Блуждающий огонек?

– Да, огонек, блуждающий по миру шоу-бизнеса до того времени, пока ее изначально ясный огонек не померкнет.

– И она хотела, чтобы вы указали ей правильный путь.

У него по-прежнему были закрыты глаза.

– Ей хотелось другого: она соглашалась спать со мною в августе, но при условии, что в сентябре я обязательно поведу ее на презентацию новых духов от Estée Lauder, где ей, возможно, удастся познакомиться с Павлом Зедничком или с Магуленой Бочановой [47]47
  Чешские кинозвезды.


[Закрыть].

(Не поверите, милые дамы, но при слове спать я почувствовала укол ревности.)

– Уж не циник ли вы? – взболтнула я первое, что пришло на ум, однако похоже было, что Оливер задумался над моим вопросом.

– Я стараюсь лишь называть своими именами то, что вижу, – ответил Оливер. – Если это цинизм, значит, я циник.

Он лег на живот, повернув голову в другую сторону.

– А как вы относитесь к моим эсэмэскам? – спросила я тихо.

– Лучше не спрашивайте, – промычал он в полотенце.

– Ответьте мне.

Он коротко хихикнул.

– Что ж, хорошо. Как точно звучит вопрос?

– Вопрос звучит так: что, на ваш взгляд, я делаю в последние дни? – выдала я, не раздумывая.

И сама тотчас испугалась этого вопроса. Оливер чуть приподнялся на локтях, повернул ко мне голову и поглядел мне в глаза.

– Вы пытаетесь использовать меня в качестве средства, которое поможет вам переварить этого красивого дурачка, – сказал он безжалостно.

Я дала ему пощечину, а потом поцеловала.

До отъезда подобную сцену мы повторили еще два раза.

Глава Х

Похотливый дантист Мразек – Мама выходит замуж! – Придворные комики Жемловы

1

– Это такая густая клейкая жидкость, – смеется Мразек, засовывая мне в рот серебряную подкову, полную вязкой массы для слепков. – На вкус она не то чтобы очень неприятна, но лучше не глотайте…

Он подмигивает сестре, которая неприязненно отводит глаза, а потом бросает на меня понимающий, сочувствующий взгляд. Мразек видит это, но, к моему удивлению, никак не реагирует.

– Прикусить! – кричит он, запустив пальцы глубоко мне в рот. – И держать!

Излишняя масса стекает на язык, и я едва сдерживаю рвоту. Мразек быстро собирает ее деревянным шпателем.

– Глубоко дышать, – советует он весело. – Красота требует жертв…

Вдруг в сумке у меня звонит мобильник, по звуку сразу догадываюсь, что это мама. Я дико вращаю глазами, давая понять сестре, чтобы взяла его.

– Вам плохо? – спрашивает Мразек.

К счастью, сестра понимает. Она вытаскивает мобильник из сумки, но Мразек вырывает у нее аппарат. Я слышу мамин голос, но ответить ей не могу, поскольку изо рта у меня торчит большая металлическая ручка.

– Это доктор Мразек, – сообщает дантист маме. – Барышня не может говорить, потому что ее рот заполнен моим инструментом!

Затем, передав мобильник сестре, он разражается гомерическим хохотом.

Сестра смотрит на него с каменным выражением лица.

Масса у меня во рту постепенно твердеет.

2

– Что это был за придурок? – интересуется мама, позвонив мне через полчаса.

– Дантист, – улыбаюсь я. – Чешский дантист…

Я рада, что наконец слышу ее голос.

– Что нового? – спрашивает она.

– Что нового? – повторяю я и тщетно пытаюсь подавить восторг. – Он написал мне! Пригласил меня сегодня на ужин!

– Тот из рекламы? Тот сорокалетний? – изумляется мама.

Я тут же чуть остываю. Почему все так подчеркивают возраст? Разве возраст имеет значение?

– Да, тот сорокалетний, – повторяю за мамой холодно. – Тот самый сорокалетний, который вполне мог быть моим папой…

– Почему ты сразу бесишься? – говорит мама. – Я еще не сказала ни слова…

– Вот именно… А почему бы тебе не сказать: «Ну что ж, прекрасно! Желаю тебе удачи!..»

– Ну что ж, прекрасно! – повторяет мама. – Желаю тебе удачи!

– Спасибо.

– Но сегодня все-таки не спи с ним.

– Не буду!

– Завтра уже можешь.

Я удивленно хихикаю, но понимаю ее: даже сорокалетний лучше, чем Рикки Кабичек.

– Ну знаешь, мама… – говорю я с наигранным возмущением.

– Польсти ему, но не перебарщивай!

– Хорошо, хорошо. Что у тебя нового, мама?

– В общем-то ничего. Разве что…

Это уже звучит загадкой.

– Как понять «разве что»? – спрашиваю я с любопытством.

– Разве что я выхожу замуж! – радостно выпаливает мама.

Прежде чем изобразить, что разделяю ее радость, я на минуту замолкаю. Значит, мама тоже… Вот так неожиданность! Я и вправду этого никогда не пойму: женщина может быть самой что ни на есть эмансипированной, но при одном слове «свадьба» у нее сразу мокнут трусики.

(Должно быть, милые сестры, с этим и впрямь ничего не поделаешь!)

– Когда ты прилетаешь, мама? – спрашиваю я по возможности деловито.

– Как только достану билет на самолет. Завтра после обеда или послезавтра.

– Ну хорошо, – говорю я. – Жемла уже не может тебя дождаться…

3

Жемловы – это наши комики к ужину. Они живут в соседней квартире, и, если мы с мамой хотим немножко развлечься, открываем в ванной крышку на стояке, и на весь вечер потеха нам обеспечена.

Диалоги супругов Жемловых протекают обычно так:

Жемлова. Ты можешь мне сказать, куда сегодня вечером отправляешься?

Жемла. А тебе что до этого?

Жемлова. Как ни странно, но мне очень даже до этого. Думаю, будучи твоей женой, могу тебя спросить, куда ты отправляешься?

Жемла. Не нервируй меня!

Жемлова. Это ты не нервируй меня! Я спрашиваю тебя, куда, черт возьми, ты отправляешься? Так изволь мне ответить.

Жемла. Ну а если я иду за сигарами? Куда вечером я еще могу идти?

Жемлова. Опять за сигарами? Ведь ты их, насколько я знаю, вчера покупал. Ты что, их уже выдымил, да? Кому ты очки втираешь? Мне, что ли?

И все в таком роде.

По маме Жемла просто сохнет, особенно с тех пор, как умер папа. Мама и я немного склонны к полноте, но после папиной смерти мы обе жутко похудели. Мама до сих пор утверждает, что единственная действенная диета для похудения – смерть в семье. Звучит как шутка, но это так: когда мама примерно год спустя чуточку пришла в себя, сходила к парикмахеру и подкрасилась, она стала похожей на тех красивых, стройных вдов из американских вестернов… Жемла в нее сразу влюбился, а Жемлова ее возненавидела.

Это вы знаете.

Глава XI

Увеличила ли себе грудь мисс Скловская? – Отчаянный вопль Ингрид – Неожиданная встреча с Жемлой – Что к нам ввозит Карел?

1

От парикмахерши еду на метро в редакцию. Пятница, после обеда, боюсь уже не застану своих коллег на месте, но, когда распахиваю дверь в наш тесный закуток и вижу их там всех в полном составе, привычно сгорбленных над клавиатурами компьютеров, меня охватывает неизъяснимое умиление.

– Приветик! – кричу им весело.

Все, кроме Тесаржовой, испуганно поворачиваются ко мне, прижимая палец к губам. Только теперь замечаю, что Тесаржова одной рукой прижимает к самому уху трубку, а другой – злобно машет под стулом, словно орудует веслом. Вмиг понимаю, что это значит: дозвонилась какой-нибудь звезде.

И потому разговариваю со всеми остальными только глазами. Романа с Властой улыбаются, Зденька указывает на мою новую прическу и восторженно поднимает большой палец. Из соседней каморки уже выползает Мирек; идет тихо, чтобы не рассердить Тесаржову, и, поглядев на меня, буквально светится. На нем синие вельветовые брюки, стянутые на талии поясом из искусственной кожи, оранжевая рубашка и коричневый широкий, как халат, свитер. Лето кончилось.

– В самом деле, не найдется ли у вас пара минуток, мисс Скловская? – щебечет Тесаржова.

Она какое-то время слушает, ее большой нос разочарованно морщится.

– А могли бы вы хоть ответить на пару вопросиков по телефону?.. Господи, цены бы вам не было. Значит, я могу вам сразу задать их, мисс Скловская?.. Так, отлично, первый вопросик: наши читательницы – вы, конечно, примерно понимаете, кто наши читательницы, не так ли? – иными словами, наших читательниц, естественно, больше всего интересует, искусственная ли у вас грудь?.. Вы не хотите обсуждать этот вопрос? Отлично… Ну ясненько. Тогда что-нибудь совершенно в другом духе. Вы страдаете депрессией?.. М-да. Нет, не страдаете. Это, откровенно говоря, для нас немного огорчительно… Нет, нет, извините меня, я, разумеется, не имела в виду…

Пока Тесаржова говорит, я протискиваюсь к своему столику и окидываю взглядом высокую стопку присланных писем. Знаю точно, что в них: неверные мужья, разводы, алкоголики, вставленные новые замки, опустевшие сберегательные книжки, пощечины, а возможно, пинки и ожоги сигаретой; в лучшем случае проблемы с бестолковым участковым доктором или банальные соседские раздоры, со временем выросшие до размеров античной драмы: Почему я ткнула его ножницами в живот? Да потому что их паршивый пес опять (!) нассал на нашу рогожку…

Именно сейчас мне так не хочется погружаться во всю эту убогость…

Тесаржова холодно прощается и вешает трубку. Подозреваю, что на другом конце линии это произошло гораздо раньше.

– Корова хренова! – облегчается Тесаржова и мгновенно тянется к сигарете.

Наконец все остальные могут встать и обнять меня. Я раздаю подарки, которые привезла им: маленькую акварель с заливом и лодочками для Романы (она любит море, но после развода девять лет назад, бедняжка, у моря еще ни разу не была), большую коробку конфет для Власты, бутылку хорватского портвейна для Зденьки и пузырек лавандового масла для Тесаржовой (вся штука в том, вы-то понимаете, милые дамы, что я просто не хотела бы лишиться этого места).

Для Мирека у меня бутылочка дешевого красного вина.

– Такого я… не ожидал, – роняет он. У него сразу увлажняются глаза. – Большое спасибо.

Его болезненная чувствительность действует мне на нервы, но на сей раз я превозмогаю себя и бегло целую его.

По пути из редакции к бабушке меня вдруг охватывает сочувствие не только к Миреку, но в конце концов и ко всем другим бедно одетым или плохо подстриженным мужчинам, сидящим в трамвае… И к этим усталым работягам в дешевых стареньких авто, с уродливыми стареющими женами… Прямо передо мной сидит человек, который кажется таким умученным, что мне становится его жалко. Похоже, шея у него так одеревенела, что хочется наклониться и помассировать ее.

Что это со мной?

Ничего.

Я влюблена.

2

– Ну что, Лаура, – подмигивает мне бабушка, в то время как я выкладываю покупки на кухонный стол, – у тебя уже есть какой-нибудь парень?

За стеклом белого буфета преобладают папины фотографии, на последних ему тридцать два. Папа был бабушкиным единственным, более того, буквально намоленным ребенком – она зачала его в тридцать четыре года, совершенно неожиданно, вопреки всем пессимистическим прогнозам.

– Есть, бабушка. Даже два, – озорно говорю я. (Об этом я уже рассказывала, знаю.)

Больше, чем число моих возлюбленных, бабушку, конечно, интересует содержимое сумки. Но упрекать ее смешно.

– Что это? – спрашивает она.

– Молоко, бабушка.

У бабушки обиженный вид. Она хотела молоко в стеклянной бутылке, с тремя красными полосками на серебряной крышечке, какие продавались в восьмидесятые годы, а вместо этого я даю ей какой-то неведомый пакет из вощеной бумаги (который она потом на свою беду спутает с авиважем [48]48
  Химическое средство для обновления крашеной материи.


[Закрыть]).

– А когда приедет мама? – спрашивает она раздраженно, протестующе. – Что она с этой Америкой опять напридумала…

Любые поездки за пределы Праги бабушка считает полной бессмыслицей, поездки за пределы республики, на ее взгляд, чистое безумие, а чем она считает полеты через океан лучше даже не представлять себе…

– Возможно, уже завтра, – успокаиваю я ее. – И уж конечно, что-нибудь привезет!

Звонит мой мобильник. Ингрид, читаю на дисплее.

– Привет, – говорю я. – Как прошла случка?

В трубке – долгое молчание, потом слезы.

– Что стряслось?

– Все мужики – свиньи, вот что стряслось! – кричит Ингрид.

– Для меня это новость.

– Приезжай, пожалуйста! – просит она.

Смотрю на часы: еще успею.

– Хорошо, – вздохнув, говорю я. – Через полчаса у тебя.

– Ладно, и купи мне где-нибудь ромашковую мазь! – всхлипывая, просит Ингрид.

Ромашковую мазь? Господи, что они все себе думают? Медсестра я им, что ли?

3

В аптеке встречаю соседа Жемлу; жена болеет, он берет для нее порошки. Порошков чуть ли не половина сумки; замечаю: как только Жемла поворачивается ко мне, аптекарь с любопытством оглядывает его.

– А когда приезжает мама из Америки? – спрашивает Жемла.

– Завтра после обеда или послезавтра.

– Хорошо. Нам без нее уже скучно.

Звучит это почти неприлично. Стоит только представить, как этот пятидесятилетний пузан лезет на мою маму, меня начинает тошнить.

– Ты домой, Лаура? Подождать тебя?

– Нет-нет, я иду еще кое-что купить.

Это вранье, но мне надо, чтобы Жемла поскорее убрался, ибо уже подошла моя очередь.

– Ромашковую мазь, пожалуйста, – говорю аптекарю и многозначительно киваю Жемле: – До свидания!

– Привет!

Я жду, пока Жемла окончательно исчезнет. Аптекарь терпеливо ждет вместе со мной.

– И один фемигель, пожалуйста, – прошу его тихо.

4

Спустя полчаса сижу на красной софе из магазина «The Art of Living». Ингрид в ярости отмеривает взад-вперед двадцать пять квадратных метров своей элегантно обставленной гарсоньерки и при этом рассеянно осматривает мой подарок: коралловый браслет, который я минуту назад застегнула на ее запястье. Сейчас полшестого пополудни, но она все еще в ночной рубашке.

– Садись, прошу тебя, – говорю ей в третий раз. – Ты действуешь мне на нервы.

Наконец она останавливается.

– Я сесть не могу! – всхлипывает она. – Не понимаешь, что ли?

А потом все и вываливает: познакомилась, мол, с ним вчера вечером в кафе «Солидная неуверенность». Карел, лет тридцати, якобы не женат; у него своя фирма, которая к нам что-то ввозит.

– Но что он к нам ввозит? – перебиваю ее. – Часы? Героин? Сапоги? Что конкретно?

– Боже правый, не знаю, – говорит Ингрид. – Я никогда не помню деталей…

– Что вы пили?

– Вино, – говорит Ингрид как-то обиженно. – Ей-богу, только вино.

Одну бутылку белого выпили за ужином, другую – потом. Ингрид нравилась раскованность Карела, он как-то вообще не торопил событий. О Джулии Робертс за весь вечер не упомянул вовсе. О чем они говорили? Ингрид разводит руками. Ах, о чем только не говорили: о современной политике социал-демократов, о фильмах Формана, о мебели (Карел якобы любит, как и Ингрид, комбинацию дерева, стекла и металла), о взвинчивании цен на недвижимость, о книгах.

– Начитанный предприниматель? – вставляю я.

– Да, – говорит Ингрид. – И вправду так. Читал Маркеса, Набокова, Сарояна… Кого хочешь.

В основном говорил о путешествиях. У Ингрид создалось впечатление, что Карел объездил весь мир, но при этом был настолько умен, что не выставлялся. Все эти экзотические места служили ему лишь необходимым фоном для разных забавных историй и наблюдений… Знаете, как, например, выглядит мясная лавка в Южной Америке? Вот как: где-то на доме на ржавом железном крюке висит освежеванная коза; вы пальцем указываете на определенную часть туши, парнишка, отогнав мачете мух, эту часть и отрубает вам.

Говорил и о детях.

– Представляешь, о детях! – выкрикивает Ингрид. – Даже это для них не свято!

Карел говорил, что, конечно, хочет иметь детей. Биологические часы, дескать, тикают и для мужчин. Да, он знает, что как мужчина еще располагает некоторым временем, однако не хочет дожить до того, чтобы какая-нибудь придурошная учительница перед всем классом спрашивала его сына, почему вчера на родительское собрание приходил дедушка…

Итак, надлежащим образом очарованная Ингрид последовала ночью за Карелом к нему домой, где спустя пять минут после их прихода Карел вставил ей в зад.

И только в зад.

Даже музыки не включил.

Ингрид кровоточила, он вызвал для нее такси. Телефона и то у нее не взял.

5

Ингрид плачет у меня на плече, ее слезы смачивают мою майку.

Вдруг она поднимает ко мне взгляд:

– Да, мы с тобой знаем, что мы, женщины, тоже можем быть изрядными стервами… Но, – с сомнением качает она головой, – такими свиньями мы же не бываем?!