Текст книги "Гибель «Кречета»"

Автор книги: Михаил Водопьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Ненужное богатство

Несколько раз он ясно слышал где-то вблизи лай собак. Он убыстрял шаг, надеясь вот-вот выйти к жилью человека, но ничего не находил. Как-то утром совсем рядом, как показалось ему, послышались людские голоса. И опять – разочарование.

Хмурые дни сменялись жаркими, солнечными. Человека в тайге мучила жажда.

По утрам, когда только выглядывало ослепительное, яркое солнце и на траве самоцветами сверкала роса, Соколов, ползая на животе, собирал ртом капли, чтобы хоть немного смочить горло. Но разве так напьёшься! Всё внутри пересохло. Лётчику казалось, что он одним махом выпьет целое ведро воды.

Соколов выбился из сил. Он еле передвигался. От правого сапога оторвалась подошва, и он привязал её проволокой, найденной на месте стоянки геологов.

Измученный человек медленно шёл, тяжело опираясь на увесистую берёзовую палку, когда вдруг сквозь деревья увидел озеро. Водное зеркало слегка рябило от дуновения лёгкого ветерка. На воде весело прыгали солнечные зайчики. Наконец-то! Сейчас он окунётся с головой и будет пить, пить...

Соколов ускорил шаг, пробираясь напрямик сквозь колючий кустарник, больно царапавший лицо и руки. Вот-вот он дойдёт до воды! И вдруг озеро исчезло. Там, где только что рябила, переливаясь на ярком свете, вода, поднимались чахлые деревья мелколесья. И лётчик с ужасом понял, что был во власти миража...

Вот поляна. Что там впереди? Небольшой обрыв. Может быть, склон ведёт к воде? Или опять мираж? Соколов остановился, на две-три секунды закрыл глаза и снова посмотрел вперёд. Нет, это не мираж: впереди ясно выделяется обрыв, а к нему вплотную подходит кустарник. Верный признак, что там протекает ручей.

Напрягая последние силы, человек напрямик ринулся в густой, колючий кустарник. Он не раз оступался, падал и опять поднимался. Временами замирал, стараясь услышать, не журчит ли где ручеёк. Гнус облепил лицо, но лётчик не обращал на это внимания. Хрипло дыша, он упорно пробирался вниз.

В шею что-то больно кольнуло – словно впился и завертелся маленький буравчик. Чуть замедлив шаг, Соколов стал ногтями выколупывать въевшегося в тело клеща. Очень трудно было освободиться от таёжного кровососа. Только когда из ранки брызнула кровь, Соколов извлёк клеща и, с омерзением посмотрев на кровопийцу, с тревогой подумал: «Читал я где-то, что укусы этого гада вызывают тяжёлый недуг – таёжный энцефалит. Только заболеть не хватало!» Но мысль эту он сразу отогнал, поглощённый одним стремлением – поскорее добраться до воды. Он не сошёл, скорей скатился по склону и попал... на небольшую поляну с пожелтевшей от зноя травой. Ни намёка на ручей. И на этот раз – разочарование. Дальше человек идти не мог, он как подкошенный повалился в густую высокую траву.

* * *

Ночью загрохотал гром и пошёл проливной дождь. Замшевая рубашка и брюки Соколова насквозь промокли. Он дрожал от холода, но пить хотелось по-прежнему. Почувствовал, как подтекает под него вода. Какая она – чистая или грязная, ему было безразлично. Жадно всасывал он влагу из густой травы.

И снова наступил ясный, жаркий день.

К вечеру он наткнулся на небольшое, продолговатое озерцо, обросшее со всех сторон густым камышом.

Первой мыслью, мелькнувшей у Соколова, было: хорошо бы выкупаться. Но камыш гудел от мошкары. Да и добираться до воды по трясение было трудно и опасно.

Соколов решил обойти лесное озеро – ведь где-то должен впадать в него ручей! Осторожно ставил он ноги в чавкавшую почву. В лунках стояла зеленоватая, остро пахнущая тиной вода. Соколов, морщась, напился противной жижи.

Когда он миновал трясину и ступил на твёрдую землю, из-за кустов выскочила косуля. Увидев человека, она остановилась как вкопанная в пяти шагах от него. Секунду, другую косуля смотрела на Соколова недоумённым взглядом своих красивых лиловых глаз.

Первым опомнился человек: он выхватил финку и молниеносным ловким движением метнул её в животное, не успевшее отпрянуть в сторону. Нож сверкнул на солнце и глубоко врезался в грудь косули. Подпрыгнув, она упала и забилась в предсмертной агонии.

Лётчик подскочил к сучившему ногами сражённому животному, вытащил нож, приник к ране и стал пить горячую, солоноватую кровь. Оторвавшись, он почувствовал резкий прилив энергии и начал свежевать добычу... Как хорошо, что рука не подвела, глаз не изменил!

Соколов добыл огонь и развёл костёр. Отрезал небольшой кусок мяса и поджарил его на деревянном вертеле.

Чтобы запас мяса не так быстро испортился, Соколов решил по кускам поджарить всю косулю. Запах жареного распространился по лесу. Из-за кустов выглянула лиса. Он швырнул головешку и прогнал её.

Когда Соколов закончил свою «стряпню», сумерки уже опустились на тайгу. Он решил заночевать здесь же на поляне, где ему так повезло, подбросил хвороста в костёр и сытно поужинал «шашлыком». Но ему не спалось.

Наплыли воспоминания. Вот он в большом шатре бродячего цирка, завернувшего на неделю в родной городок на Волге. Юрка Соколов не пропускает ни одного представления. Он восхищён искусством Бизони, как зовут смуглого циркача – мастера на все руки. Бизони выступает на арене и как акробат, и как фокусник, но Юрке больше всего нравится, как он метает кинжалы. К ярко раскрашенному щиту ставят девушку, и под тревожную дробь барабана артист с поразительной ловкостью бросает ножи. Они вонзаются вокруг его партнёрши в такой страшной близости к телу, что при каждом броске публика вздрагивает, а когда стальное лезвие вклинивается в деревянный щит, раздаётся вздох облегчения и взрыв аплодисментов. Юрке посчастливилось познакомиться с Бизони, оказавшимся не итальянцем, как это можно было предположить по его звучной фамилии, а одесситом, и не Альфонсо, а Афанасием.

Он показал своему юному поклоннику кое-какие приёмы метания ножей, и сынишка фельдшера городской больницы решил обязательно стать циркачом. Цирк уехал, о нём уже все забыли; все, кроме Юрия Соколова. На огороде позади больницы мальчик поставил щит с мишенью, обзавёлся ножами и начал тренироваться.

В начале гражданской войны в небе над городом появились самолёты, а на улицах – лётчики. Одного из них ребята затащили в школу. Красный военлёт в кожаной куртке с бархатным воротничком пленил мальчишек. Лётчик рассказал школьникам о самолётах и закончил беседу такими словами: «Для того, чтобы летать, нужно быть здоровым и крепким, иметь верный глаз».

Ребята, окружив лётчика, вышли с ним на улицу. Товарищи уговорили «чемпиона» Соколова показать своё искусство. Юра не заставил себя долго упрашивать. Он мелом начертил на заборе круг, отмерил десять шагов и метнул складной остро отточенный нож, с которым никогда не расставался. Он бросал пять раз, и лезвие точно вонзалось в центр круга. Лётчик похвалил:

– Ну, парень, захочешь стать лётчиком, глаз и рука тебя не подведут, хорошо будешь летать.

С этой минуты мечта о цирке сменилась мечтой о небе.

Соколову удалось осуществить свою мечту. Его приняли в военно-лётную школу. Он летал в Средней Азии, участвовал в ликвидации банд басмачей. Уже командиром эскадрильи воевал на Халхин-Голе.

...Он вспомнил льды Арктики, где однажды летом разведывал с воздуха пути для караванов морских судов; сложные, рискованные испытания новых самолётов и рекордные перелёты, которые принесли ему славу чемпиона синих высот. Но полюбившийся ему редкий вид спортивных упражнений – метание ножей в цель – он никогда не забывал и в свободную минуту удивлял своим искусством то товарищей по полку, то чукчей в далёком посёлке на Крайнем Севере.

...Только перед самым рассветом он забылся тревожным сном. Ему почудилось, что он идёт по мостику, перекинутому на большой высоте над шумно бурлящей рекой. Он идёт, а мостик трещит и гнётся.

Соколов проснулся и тотчас же убедился, что короткий сон обошёлся ему дорого. Почти всё мясо исчезло: наверное, стащила пушистая рыжая воровка.

Завернув остатки жаркого в большие лопухи, чтобы удобнее было нести, Соколов снова двинулся в путь на северо-запад.

В середине дня у подножия высокой сопки Соколов услышал в крутом овраге журчанье. Он залез в густые заросли и увидел большой каменистый котлован.

Тонкой лентой сверху падала в него вода, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Со дна водоёма били родники. На дне каменистой чаши, вернее тарелки, потому что водоём был неглубок, песок как-то странно поблёскивал, да и цвет его был необычный.

«Словно золотой», – Соколов усмехнулся и не спеша, с удовольствием стал пить чистую холодную воду.

Потом попытался смыть с лица и рук грязь и запёкшуюся кровь. Опустив руку в воду, лётчик загрёб полную горсть песка, оказавшегося очень тяжёлым. Он слегка пошевелил рукой: на ладони остались жёлтые крупинки тяжёлого металла. Кажется, и впрямь золото? Как оно сюда попадает? Вряд ли его приносит падающий с сопки ручеёк: уж очень тонка его говорливая струя. Процесс намывания золотого песка происходит, вероятно, во время весеннего разлива и сильных дождей.

«Золото! Драгоценный металл! Сколько людей отдали жизнь в жестокой охоте за ним! – думал лётчик. – А вот у ног моих богатство, и я совсем не рад ему, а скорее даже огорчён. Если золото до сих пор никто не нашёл, значит, поблизости нет человеческого жилья. Сколько ещё придётся блуждать по тайге, а силы иссякают... За золото не купишь здесь ни еды, ни лекарства. Ненужное богатство! Но государству оно необходимо. И надо поэтому точно запомнить это место: ведь встречусь я когда-нибудь с людьми».

Соколов завернул в носовой платок горсть золотого песка, поднялся до половины сопки и, содрав с берёзы кору, нацарапал ножом приблизительный план местности.

Он высек огонь, а потом долго стоял у разгоревшегося костра, не в силах оторвать взор от пламени. Солнце скрылось. За лесом догорал закат. Его алые отсветы скользили между деревьями по безоблачному вечернему небу.

Встреча

На следующий день Соколов двинулся дальше.

В лесу было тихо, деревья словно замерли, даже птичьего гомона не слышно. Только дятел трудился без отдыха, долбя своим длинным клювом кору смолянистого дерева. Его назойливое «тук-тук-тук» мучительным эхом отзывалось в голове. Соколов старался не замечать надоедливый перестук, но это ему плохо удавалось. Вдруг он не услышал, а скорей почувствовал шорох: кто-то осторожно пробирался по густому кустарнику.

«Зверь!» – решил лётчик и спрятался за кедр, на всякий случай сжимая в руке нож. Шорох становился громче, приближался. Зашевелились мелкие ели. «Наверное, медведь, – подумал Соколов, – придётся лезть на дерево». Но раздвинулись кусты, и вышел из них невысокий бородатый человек с объёмистым вещевым мешком за плечами. На нём был грубошёрстный тёплый пиджак и чёрные суконные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги, на голове старая бесцветная кепка. «Похоже, охотник, – подумал лётчик, – но почему без ружья? А может быть, старатель? Ходит и моет себе в одиночку золотишко. Какое, впрочем, дело – кто он? Человек человеку не откажет в помощи».

Соколов преградил путь страннику и радостно крикнул:

– Я знал, что рано или поздно увижу людей! И вот вы... Какое счастье!

Бородач вздрогнул от неожиданности, остановился, быстро сунул правую руку в карман, но, оценив встреченного пристальным взглядом, вытянул руку и зачем-то пошевелил пальцами. Соколов успел заметить, что рука у него большая, рабочая, заскорузлая.

Соколов готов был обнять, расцеловать того, кто, как казалось ему, вызволит его из этой словно заколдованной тайги, но во взгляде чуть прищуренных карих с красными прожилками на белках глаз незнакомца он прочёл не сочувствие, а только любопытство. Незнакомец даже скривил губы, но улыбка вышла у него искусственная, недобрая, и это сразу бросилось в глаза Соколову. «Видно, не рад он встрече со мной», – подумал лётчик.

– Откуда вы здесь взялись? – неожиданным для такой внешности мягким грудным баритоном спросил бородач.

– Я лётчик! Наш самолёт упал в тайге. Чудом я жив остался, – быстро, чуть заикаясь от волнения, заговорил Соколов. – Может, слышали про перелёт «Кречета»? Я его командир, Соколов Юрий Александрович. Ушёл от места аварии искать людей, совсем измучился, изголодался.

– Про «Кречета» в газетах писали, – отозвался бородач. – Вот, значит, где довелось встретиться со знаменитым лётчиком! Я – Евдокимов Пётр, по батюшке – Иванович.

– Вы местный?

– Сначала давайте наберём сухих сучьев, вскипятим чайку, закусим, тогда и потолкуем, – вместо ответа предложил бородач, продолжая внимательно разглядывать стоящего перед ним оборванного, изнурённого человека с непокрытой головой, с заросшими чёрно-седыми волосами впалыми щеками. На нём рваная и такая грязная, что не поймёшь, какого она была цвета, замшевая рубашка, превратившиеся в лохмотья галифе и сапоги, от которых, по существу, остались одни голенища – подмётки оторвались, голые пальцы торчали наружу.

– Вода здесь совсем рядом, – продолжал Евдокимов. – За кустами речка. Кстати, пройдёшь по ней вёрст пять против течения – и деревня. Не встретили бы меня, сами набрели бы на жильё. Складывайте костёрик, а я мигом за водой.

И вот уже в жестяном чайнике над костром греется вода.

Евдокимов достал из своего мешка краюху ржаного хлеба, розоватое свиное сало домашнего засола и нарезал его тоненькими плоскими ломтиками.

– Хлеб! – невольно вырвалось у лётчика. – Я уже забыл, когда его ел.

Евдокимов положил сало на кусок хлеба и протянул Соколову:

– Вот это уберёте, чайком запьёте и сразу почувствуете в себе силу.

Взяв бутерброд, Соколов подумал, что в деревнях обычно не так едят: в одной руке держат хлеб, а в другой – сало, нарезанное продолговатыми толстыми брусками. «Пообтесался Евдокимов, в городе, наверное, жил», – решил лётчик и тихо спросил:

– Как мне благодарить вас?..

– Закусывайте на здоровье. У нас в тайге свои порядки, – серьёзно сказал чёрнобородый. – Один другому всегда поможет.

– Как сказать, – возразил лётчик. – Слышал я, что бывает и наоборот. Случается, и людей убивают, чтобы ограбить.

– Раньше это бывало. В старое время, когда охотились за старателями-одиночками. Бандиты их «фунтиками» называли. А теперь по-другому стало, – серьёзно сказал Евдокимов, вздохнул почему-то и приподнял крышку чайника. Вода уже булькала.

Он насыпал на ладонь из жестяной баночки чай и стряхнул его в кипяток. Потом снял чайник с костра и закрыл его крышкой.

– Сейчас заварится! Пейте сперва вы, кружка-то одна, – радушно угощал он Соколова. – Я после. Соскучились по чайку-то?

– Очень! – признался лётчик, обжигаясь и глотая горячую пахучую жидкость.

– Да-а-а, – протянул Евдокимов. – Чего только в жизни не бывает. Небось час назад и не думали о встрече со мной?

– Я каждую минуту надеялся встретиться с кем-нибудь!

– И давно вы так голодуете?

– Я сбился со счёта. Катастрофа произошла восемнадцатого... сегодня какое число?

– Десятое июля! Долгонько вы блуждаете! Вас, вероятно, искали?

– Несколько дней летали самолёты. Искали... Но разве в тайге найдёшь человека?

– Это верно, – тихо и многозначительно сказал Евдокимов. – В тайге очень трудно найти человека.

Соколов, волнуясь всё более и более, рассказал о том, как протекал полёт и произошёл взрыв в небе.

– И вы думаете, взрыв подстроили вредители? – заинтересованно, или это так показалось Соколову, спросил Пётр Иванович.

– Комиссия выяснит, – ответил лётчик.

Евдокимов чуть заметно ухмыльнулся.

Наступила пауза. Пётр Иванович, как видно, тоже проголодался и ел с большим аппетитом.

– Эти места, видать, Пётр Иванович, хорошо знаете? – нарушил молчание Соколов. – Вы случайно не таёжный охотник?

– Я колхозник местный, хотя родом из России. Мы, как говорят здесь, самоходы. Ещё до революции подались с Рязани. Отец привёз нас с мамашей и сестрёнкой в Читу в девятьсот седьмом году. Шёл мне тогда пятый год. Потом построился, подальше в тайге...

Соколов сначала не очень внимательно слушал неторопливый рассказ. У него побаливала голова. Но вдруг у лётчика появилось ощущение, что его знакомят не с подлинной, а с хорошо выдуманной биографией. Так гладко без запинки текла речь Евдокимова, что казалось, он выучил наизусть то, что говорит, чтобы не сбиться, не сказать чего лишнего.

...– Вот и живём, хлеб жуём, – продолжал чёрнобородый. –  Когда есть он, конечно... Я-то не жалуюсь. Плотник я! А это такая специальность, что всегда заработаешь. У нас бригада в пять топоров. Хорошие подобрались ребята. Как только выработаем в колхозе положенные трудодни, чтобы в нас пальцем не тыкали, и поминай как звали. Где дом поправим, где новый срубим. Так-то оно и получается, за месяц-другой, глядишь, пара тысчонок в кармане. Можно и до дому, до хаты... Налоги нас дюже мучают: за усадьбу плати, за скотину – вынь да положь; одно разорение. Мне ещё ничего, а вот другим тяжко, хоть бросай хозяйство и беги в город.

– А вы в городе жили?

– Не довелось!

– А сейчас куда идёте?

– Мост тут неподалёку делаем через речку – скобы и гвозди кончились.

К Соколову пришло блаженное состояние сытости, от которого клонило ко сну. Голова болела всё больше и больше. На лбу выступили капли пота.

– Что-то с вами неладное, – забеспокоился Евдокимов, – у вас лицо воспалённое! – Он приложил свою шершавую ладонь ко лбу лётчика. – Да у вас сильный жар!

– Ерунда! Это, должно быть, приступ малярии, которую я подхватил в Средней Азии!

– Похоже, что это не малярия. При ней сначала знобит, потом поднимается температура. Голова болит?

– Как свинцом налита, – ответил Соколов.

– Я не хочу пугать вас, – продолжал Евдокимов. – Да и скрывать нечего: должно, вы схватили таёжную хворь. Доктора называют эту болезнь энцефалитом. Скидавайте рубаху, посмотрим, нет ли чего на теле?

Пётр Иванович помог Соколову раздеться до пояса, осмотрел его и под правой рукой обнаружил двух клещей, впившихся в тело. С помощью перочинного ножа Евдокимов извлёк их.

– Дело – хана... теперь проваляетесь.

– Откуда вы всё это знаете? – спросил Соколов.

– Напарник мой лет восемь назад заболел этой хворью. Она, проклятая, до нынешнего дня держит его в беспокойстве. Беда в том, что не знаешь, когда она бросит тебя наземь: через год или через день! Поэтому я всегда держу при себе всякие таблетки. Её в тайге каждую минуту подцепить можешь.

Соколов закрыл глаза. В пылавшей голове замелькали обрывки бессвязных мыслей. Очнулся он оттого, что Евдокимов энергично тряс его за плечо.

– Вот неприятность какая! Температура у вас продержится дней пять, двигаться в таком состоянии вы не сможете. А мне надо уходить. Но вы не беспокойтесь, я помогу вам выбраться отсюда.

– Как вы это сделаете? – Соколов попытался было встать, но ноги не повиновались ему.

– Я же говорил вам, что не сможете двигаться. Ложитесь лучше поближе к костру. На рассвете я пойду в район, справлю свои дела, а на обратном пути зайду в больницу и приведу сюда людей. Они окажут вам помощь. А вы ждите.

Лётчик понимал, что Евдокимов прав, другого выхода нет. Но этот человек почему-то вызывал у него недоверие. Уж очень он бойкий, всё-то знает. «Кто бы он ни был, я без него пропаду, – подумал Соколов. – Значит, надо его чем-то заинтересовать...»

И тут-то он вспомнил о золоте. Ненужное, казалось, богатство может пригодиться. А что, если ещё раз испытать, какую власть имеет золото над человеком? Если Евдокимов честен, он всё расскажет в районном центре, а если проходимец, то всё равно завладеть богатством ему не удастся. Каким бы он ни был следопытом, ему не найти ту впадину в густом кустарнике, где скрыт котлован. Узнать это место может только он, Соколов, и то с большим трудом, если набредёт на сосновый холмик... А если этот плотник не найдёт золота, то обязательно вернётся и постарается поставить больного на ноги. Покажет Соколов месторождение или нет – это ещё вопрос; главное сейчас – окрепнуть, а там будет видно! Другого выхода нет, надо рискнуть.

– Вы уйдёте в район, Пётр Иванович, – еле слышно сказал лётчик, – а со мной всякое может случиться... У меня к вам большая просьба.

Евдокимов насторожился.

– Когда я блуждал по тайге, – продолжал лётчик, – то случайно нашёл золото, огромное богатство, целый котлован намыла сама природа, и недалеко отсюда.

Соколов достал из кармана узелок с золотым песком и кусочек бересты, на котором был нацарапан план, и протянул всё это Евдокимову.

– Пожалуйста, передайте всё это местным властям. Если я умру, они разыщут. А если застанете меня живым и я поправлюсь, до гроба буду благодарен.

Евдокимов медленно развязал узелок и стал пересыпать золотой песок с ладони на ладонь. Ничто не выдавало его волнения, кроме лёгкого румянца, окрасившего скулы.

– Правильное золотишко! Целый котлован, говорите? – заметил он безразлично, но несколько более глухим голосом.

Соколов уже не слышал этого вопроса. От высокой температуры и напряжения, вызванного разговором, у него кругом пошла голова; казалось, земля опрокидывается. Больной, измученный человек немигающими глазами смотрел ввысь. На закате солнца в небе появился чуть заметный серп луны.

...У огня лежит и стонет тяжко больной. А напротив его, привалившись к стволу могучего дерева, бодрствует случайно встреченный им человек, угрюмо смотрит на огонь и прислушивается. Больной тяжело дышит, зовёт в бреду какую-то Нину, жалобно шепчет что-то бессмысленное, потом кричит: «Оставить самолёт! Что же ты не прыгаешь, Саша?»

Бородатый человек подкидывает ещё валежника в костёр.

Когда засерел ранний рассвет, он вскинул за плечи свой мешок. Потом снял его, развязал и положил около больного кусок хлеба и немного сала. Ещё раз, крякнув, он взвалил на спину свою ношу и, осторожно ступая, словно проверял после каждого шага, прочно ли его держит земля, ушёл искать золото.