Текст книги "Гибель «Кречета»"

Автор книги: Михаил Водопьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

И взвился сокол

Старший лейтенант Рахимов получил новый истребитель. Весь день трудился Морозов, выводя алой краской на его фюзеляже семь звёзд. Юсуп назвал эту машину «тигрёнок-младший». Когда истребитель был подготовлен к полёту, Рахимов поднял его в небо, чтобы над своим аэродромом проверить скорость и манёвренность.

В воздухе «тигрёнок-младший» вёл себя отлично. С трёхкилометровой высоты Рахимов пикировал почти до самой земли, развивая бешеную скорость. От огромной физической нагрузки у лётчика даже становилось темно в глазах. Но Юсуп был доволен – самолёт ему попался отличный.

– Ну, как я летал? – спросил лётчик инженера Петрова. – Опять ногу передавал?

– На этот раз – не заметил. А вообще советую помнить о ноге, особенно на глубоком правом вираже.

– Спасибо за совет, товарищ инженер-капитан! Вы правы. На вираже у меня правая нога невольно срывается. Иногда дёрнет так, что чувствительный самолёт резко меняет положение.

– Лётчик-истребитель должен чувствовать движение своей машины, как хороший скрипач – звучание своего инструмента.

– Да вы к тому же и поэт! – Рахимов улыбнулся. – Только лётчик, влюблённый в своё дело, может так говорить. Вспоминаю слова Юрия Александровича: лётчик на своём истребителе должен выводить линии фигур высшего пилотажа как художник. Он учил меня...

Чему Соколов учил Рахимова, Соколов так и не узнал. Послышалась команда, призывающая всех офицеров немедленно явиться на «КП».

В землянке командного пункта стало тесно. Несколько лётчиков стояли в тамбуре и, вытянув головы, старались расслышать, что говорит полковник Бородин. Командир полка с указкой в руке объяснял у большой карты Калининской области боевую обстановку.

– Вот здесь и здесь, – указка остановилась в местах, обведённых чёрными кругами, – расположены крупные авиационные базы неприятеля. Отсюда их бомбардировщики делают налёты на Москву. Разведка донесла, что на этих аэродромах большое скопление машин. Командование фронта приказало ликвидировать фашистские авиабазы. Задача поручена дивизии лёгких бомбардировщиков и нашему полку. Прошу отметить эти места на картах. Бомбардировщики пойдут над нашим аэродромом двумя группами: одна – в два ноль-ноль, другая – в два часа пятнадцать минут. Нам приказано присоединиться, сопровождать корабли до цели, а также принять участие в разгроме аэродромов. Пусть враг узнает, что советские лётчики хорошо умеют давать сдачу... Командиры эскадрилий получат указания у начальника штаба и проинструктируют вас. Всё понятно, товарищи офицеры?

– Понятно! – послышались голоса.

– Вопросы есть?

– Нет! Всё ясно!

К вечеру все истребители были приведены в полную боевую готовность. Механики – в который раз! – проверяли самолёты, моторы, вооруженцы – пулемёты.

Лётчикам было приказано отдыхать.

Рахимов не пошёл спать в землянку, а, расстелив кожаный реглан, растянулся на траве около своего «тигрёнка». Рядом с ним устроились Морозов и Соколов.

Чтобы лётчик поскорее уснул, Соколов стал тихонько похрапывать.

Юсуп рассмеялся:

– Товарищ инженер, вы же не спите. Притворяетесь спящим, чтобы меня втянуть в это дело. Разве уснёшь перед таким заданием? Посмотрите, как ярко горят звёзды. Малая Медведица, Большая... Слабо я разбираюсь в звёздах. По астрономии в лётной школе еле на удовлетворительно вытягивал. Так вот, я смотрю на звёзды и думаю: неужели и на других планетах живые существа воюют друг с другом, как люди на земле? А ночь-то какая тёплая, ласковая... В такую ночь не с автоматом в руках подкарауливать врага, чтобы подстрелить его, а с девушкой гулять в обнимку и мечтать...

– Хорошо бы уснуть часок-другой, – отозвался Соколов.

– Не выйдет! – ответил Юсуп. – Вы думаете, кто-нибудь из наших лётчиков спит? Человек всегда остаётся человеком, а нервы – нервами. Вряд ли ребята боятся, что их собьют; наоборот, каждый уверен, что он сам собьёт... И всё-таки не прогонишь из головы мысль: многие из нас не вернутся завтра с задания домой. Проклятая война!

Юсуп вздохнул и замолчал. Он повернулся на другой бок и закрыл глаза, всё же стараясь заснуть.

Долго все лежали молча.

Рахимов встал, чиркнул спичкой и взглянул на часы.

– Всё равно не усну. Второй час. Я лечу с первой группой бомбардировщиков. Не подойдут ли они раньше времени?

– Такого не бывает в авиации, – заметил Морозов.

– В Свердловске сейчас уже утро, – продолжал Рахимов. – Интересно, что делает моя Катя? Спит ещё или дежурит в госпитале? Был бы у меня, как в сказке, волшебный шарик, перекатил бы его с руки на руку, – хоть бы минут десять побыть вместе с Катей.

– Очень любите её?

– Больше жизни!

Соколов встал и закурил.

– Пойду будить ребят. Пора моторы прогревать.

Ровно в два с неба упал на землю мощный густой гул моторов, отдаваясь громким эхом на берегах Волги.

С рёвом, на полном газу один за другим отрывались по сигналу стартёра от лётного поля истребители. В тёмном небе они присоединились к другим воздушным кораблям, образовав могучую ударную силу. И вскоре стало тихо.

Соколов завидовал лётчикам. Они в небе, а он прикован к земле. Сесть бы сейчас в истребитель и рядом с Юсупом... «Интересно, смог бы я сейчас летать? Наверное, не смог бы. А если потренироваться? Разве только чудо свершится, и я смогу летать! Чудо... Не тебе, Юсуп, нужен волшебный шарик – ты и так увидишь свою Катю, – а мне бы его! Но, увы, чудес на этом свете не бывает...»

С севера надвигались низкие, тёмные облака.

Никто не уходил с опустевшего аэродрома. Все поглядывали на запад, откуда должны вернуться боевые друзья.

– Время бы нашим возвращаться, – сказал комиссар эскадрильи, – а то погода совсем испортится, плохо будет садиться.

– Пора бы, – подхватил Морозов. – Хуже нет, сидеть на земле и ждать.

– Тихо! – попросил молодой техник, – слышу мотор!

– Летят! – громко закричал Морозов и как юноша побежал на край аэродрома. – Сетку убери, – приказал он технику, – а то под винт может попасть!

Рассвело. На белёсом фоне неба всё яснее и яснее обрисовывались контуры боевых машин. Вот они пошли на посадку: одна, десять, тридцать, сорок...

– Все прилетели? – спросил командир полка дежурного по полётам.

– Нет шести машин, товарищ полковник!

Техники, поздравив своих командиров с удачным возвращением с задания, тут же начали осматривать машины.

– Вот это да! – воскликнул один техник. – У моего – семнадцать пробоин. Ничего себе! Дрались, как видно, крепко!

– Чем удивил! – отозвался другой, копавшийся у соседнего самолёта. – Подумаешь – семнадцать! На моём столько дырок, что и не сосчитать, весь как решето.

Исправные машины тотчас же заправляли горючим.

Морозов и Соколов не отводили глаз от горизонта, ожидая Юсупа. Вот-вот должен показаться «тигрёнок». И запоздалый самолёт появился в небе. «Ястребок», только с тремя звёздами на фюзеляже, красиво опустился на аэродром. Это прилетел лейтенант Корнев.

– Товарищ лейтенант, – подбежал к нему Морозов. – Вы не видели моего командира?

Корнев посмотрел в тоскливо настороженные глаза старого механика, сорвал с головы шлем и тихо ответил:

– Видел... На меня напали три фашистских истребителя. На выручку подоспел Рахимов. Два «мессера» он сбил, третий зажёг его. Когда я добивал третьего, горящий самолёт Рахимова падал на землю... на территорию, занятую немцами. Успел ли Рахимов опуститься на парашюте, не знаю.

– Как?! Юсуп Рахимов погиб? – крикнул Соколов, и голос его, обычно хрипло-приглушённый, прозвучал ясно и звонко.

Морозов стоял потрясённый, ничего не слыша, ничего не замечая.

– Успокойся, Константин Константинович! Юсуп вернётся. Он не может погибнуть! – Соколов положил руку на плечо Морозова. Потом неожиданно для себя он схватил шлемофон Корнева, быстро натянул его и громко крикнул:

– Или я отомщу за Юсупа, или погибну!

И прежде чем присутствующие поняли в чём дело, он бросился к истребителю командира полка.

– Освободить кабину, убрать колодки из-под колёс! – приказал он молодому технику, своему ученику. Вскочил в самолёт и дал полный газ. Машина прямо со стоянки пошла на взлёт.

– Что он делает, сумасшедший? – закричал Корнев. – Сейчас разобьётся!

Командирский истребитель был уже в воздухе, стремительно набирая высоту.

– Гроб! Карету! – закричали лётчики. Корнев закрыл глаза.

На стоянке появился Бородин.

– Кто полетел на моём истребителе?

– Инженер-капитан Петров! – доложил командир эскадрильи Буянов.

– Пойдёте под суд! – не своим голосом закричал полковник. – В трибунал! Где это видано, чтобы из-под самого носа воровали самолёты? Приказываю Буянову и Корневу немедленно вылететь вдогонку. Действовать по обстановке; если надо, уничтожить мой самолёт вместе с инженером.

Минуты через три истребители Буянова и Корнева на повышенной скорости полетели вслед за Петровым.

На аэродром прибежал Максимов.

– Что случилось? – едва переведя дыхание, спросил он.

– То, что ваш подшефный угнал мою машину, – со злостью ответил полковник.

Никто не уходил с аэродрома. Лётчики, которые уже легли отдыхать, разбуженные товарищами, вышли из землянок.

Погода прояснилась, облака уже плыли на высоте в тысячу метров, видимость улучшилась. Час был на исходе, но все по-прежнему смотрели на запад, откуда должны были появиться ястребки.

– Отчего у нашего инженера вдруг прорезался голос? – спросил молодой техник, вчерашний курсант. – В школе, когда он вёл занятия, то его еле слышно было, с трудом разбирали, что он говорит, а тут – прямо в дикторы годится.

– Бывает, что к больному человеку возвращается голос, – ответил врач, прибывший на аэродром с санитарной машиной. – Это – следствие сильного нервного потрясения.

– Слышу мотор! – крикнул техник.

В небе показалась чёрная точка. Увеличиваясь, она быстро приближалась к аэродрому. Истребитель шёл под самыми облаками.

Над аэродромом лётчик начал выполнять фигуры высшего пилотажа. Перевороты, иммельманы, свечки, петли Нестерова в головокружительном каскаде следовали друг за другом.

– Это Буянов решил потренироваться, – сказал тот самый техник, который первым услышал звук мотора. – Любит он покувыркаться в воздухе.

– По гауптвахте соскучился твой Буянов, – заметил кто-то из лётчиков.

– За такие фигуры и наказывать неудобно! – вырвалось у стоявшего рядом капитана.

В небе продолжалась демонстрация виртуозного лётного мастерства.

На горизонте показались ещё две машины.

– Вот где твой Буянов, – сказал капитан. – Он вместе с Корневым летит, а на командирской – инженер. Знает, что всё равно придётся отвечать за самовольный вылет, так уж заодно душу отводит.

– Что он делает? – закричал Бородин. – Он или крылья обломает, или хвост свернёт самолёту! Нельзя давать такую нагрузку машине! Ну, погоди, я тебе покажу! Я тебе покажу! А всё же, товарищи, здорово летает инженер! «Ас»! Ну, прямо – «ас»!

Все три самолёта почти одновременно опустились на аэродром. Каждый подрулил к своей стоянке. Из командирского самолёта вышел Соколов. Он растерянно огляделся, потом решительно подошёл к командиру полка.

В наступившей мёртвой тишине отчётливо прозвучал его рапорт:

– Товарищ полковник! Разрешите доложить: сбил два вражеских самолёта! Но за Юсупа Рахимова я ещё полностью не рассчитался!

– Подтверждаю слова инженера Петрова! – вытягиваясь перед командиром, сказал Буянов. Не удержавшись, он показал поднятый большой палец: – Во, летает! Это – такой истребитель!

Полковник с восхищением смотрел на Петрова. Он не знал, что ему делать. Всем сердцем его тянуло к этому непонятному человеку со шрамом на лице. Но порядок есть порядок. Инженера надо наказать! Полковник подошёл к Соколову, крепко обнял его и поцеловал, а потом, отстранив от себя, строго сказал:

– За нарушение дисциплины пойдёте под суд! Арестовать инженера-капитана Петрова!

По разгаданному следу

Воробьёв, наклонив голову, левой рукой прижимал к уху трубку аппарата «ВЧ», а правой что-то записывал в блокнот. Сёмушкин с папкой стоял у письменного стола.

– Ерунда! Никуда он не денется! Что, что? – кричал полковник в телефонную трубку. – Перелетит к немцам? Ещё раз повторяю: че-пу-ха! Пусть всё остаётся по-старому. Судить его не спешите. Я, возможно, сам вскорости прилечу в полк. Пока.

– Кого судить там собираются? – спросил Сёмушкин.

– Пришло время возвращать с того света лётчика Соколова, – улыбаясь, ответил полковник. – Максимов сообщает: Соколов узнал, что его любимого ученика и друга сбили фашисты. На него это так подействовало, что он чистым голосом крикнул: «Юсуп! Я отомщу за тебя». Сел в командирский истребитель – и был таков. А когда вернулся, доложил командиру по всем правилам: «Сбил два самолёта врага». Узнаю шеф-пилота!.. Срочно свяжитесь с военно-санитарным управлением, с Наркоматом здравоохранения, с кем хотите, но узнайте, где сейчас находится врач Соколова.

На следующее утро Сёмушкин доложил своему начальству, что капитан медицинской службы Нина Михайловна Соколова работает в тыловом госпитале в Свердловске.

Несмотря на свою занятость, Воробьёв решил сам отправиться в Свердловск.

«Теперь Соколов будет рад вернуться к семье», – думал Воробьёв, входя в кабинет начальника госпиталя. Он представился хорошо известному до войны в Москве хирургу и тотчас же попросил, чтобы начальник разрешил отпуск на десять дней капитану медицинской службы Соколовой.

– Ей необходимо быть в Москве по очень важному делу, – добавил Воробьёв.

– Раз надо, так надо, – сказал старший врач. – Придётся отпустить. Но меня беспокоит, не совсем ли увозите вы от меня Нину Михайловну?

Воробьёв посмотрел на усталое лицо начальника госпиталя и засмеялся:

– Разве я похож на похитителя красивых женщин? Чтобы вы были совершенно спокойны за Нину Михайловну, попрошу вас позвать её сюда; я поговорю с ней в вашем присутствии, – добавил он.

– Может быть, в этом нет необходимости? – Врач пожал плечами. – Я хочу только сказать, что, увозя Соколову, вы отнимаете у меня правую руку.

– Тем более я должен говорить с ней в вашем присутствии.

Через несколько минут в кабинет вошла Нина Михайловна в белом халате и в такой же шапочке.

– Я вас слушаю, Аким Акимович! – обратилась она к своему начальнику.

– С вами хочет говорить вот... товарищ из Москвы.

– Я – полковник государственной безопасности, – начал Воробьёв. – Пожалуйста, садитесь: разговор у нас будет длинный...

Воробьёв придвинул женщине стул, а сам устроился на краешке письменного стола. Больше и сесть было негде. В тесной комнате стояло только два стула.

– Вы хотите получить какие-нибудь сведения о моём муже? – заметно волнуясь, спросила Нина Михайловна. – Пожалуйста, я могу говорить о нём сколько угодно. Может, не так, как вам этого хочется, но что поделаешь, я его слишком любила, чтобы быть беспристрастной!

– Простите, – перебил её Воробьёв, – мне от вас никаких сведений не надо. Наоборот, я сам хочу вам многое рассказать. Вы сейчас услышите такое, что и во сне не приснится... Вы готовы?

Соколова непонимающе взглянула на Воробьёва и слегка кивнула головой.

– А что, если бы вам вдруг сообщили, что Юрий Александрович жив? –продолжал, сам волнуясь, Воробьёв. – Но обстоятельства сложились так, что он принудил себя скрыться от людей. Тут одно было связано с другим... Скитаясь по тайге после аварии, он заболел энцефалитом. Его частично парализовало, изуродовало. А когда он попал в больницу, то узнал, что лётчика Соколова похоронили...

– Такими вещами не шутят, товарищ полковник! – воскликнула Соколова. – Я сама шла за его гробом, тысячи людей провожали его в последний путь, а вы говорите, что он жив!

На глазах женщины показались слёзы.

– Вот выпейте, пожалуйста. А я пойду... Мне надо... – пробормотал старый врач, подав Соколовой стакан. Он предусмотрительно накапал туда валерьянки.

– Если он действительно жив, то почему вы до сих пор молчали?! – Соколова не могла сдержать крик.

– Я сам узнал об этом только несколько дней назад, – спокойно ответил Воробьёв.

– Где он сейчас?

– На фронте. Служит инженером в истребительном полку...

Воробьёв долго и подробно рассказывал Соколовой об удивительной судьбе её мужа.

В тот же день они вылетели в Москву.

* * *

В полк они могли выехать только через сутки: у полковника Воробьёва были неотложные дела в управлении.

Нина Михайловна одна в своей квартире, где за время отсутствия хозяев всё покрылось толстым слоем пыли, рассматривала фотографии, повествующие о жизненном пути мужа. Она вглядывалась в такие знакомые черты крупного, грубовато вылепленного лица, пытаясь проследить, как год от года менялась внешность Юрия Александровича.

Вот юноша в форме курсанта лётной школы вытянулся как на смотре. А здесь – уже красный военлёт в кожаном пальто и шлеме. Как он возмужал! А взгляд с лукавым прищуром тот же! Фотография, сделанная в день их свадьбы, – жених в нарядном костюме и невеста в белом платье! Потом столько раз они снимались вдвоём, а затем втроём с сыном Вовой! Вот целая пачка больших фотографий, сделанных на аэродроме в день отлёта «Кречета», – их прислал на память знакомый корреспондент. Последние снимки! Но они оказались не последними. Воробьёв дал ей ещё две фотографии. Одна была сделана на заводе, где Соколов служил охранником, другая запечатлела инженера Петрова на полевом аэродроме. Нина Михайловна смотрела на них, и ей казалось, что это – изображение актёра, загримировавшегося для трудной роли. Конечно, встретив этого человека, она не узнала бы его. А сейчас она улавливает сходство: нос, лоб – Юрия; его форма плеч; глаза, хотя и очень печальные...

Дважды рождённый

К вечеру на попутном грузовом самолёте ЛИ-2, доставлявшем новые моторы для истребителей, Воробьёв и Соколова прилетели на аэродром у Волги.

Встретил их майор Максимов. Коротко доложил он своему начальнику:

– Инженер Петров ждёт своей участи. Представьте себе, товарищ полковник, он так изменился к лучшему, что вы его не узнаете: веко больше не дёргается, перекос щеки уменьшился, голос стал нормальным. Врач не отходит от него. Он считает, что это – редкий случай, когда в результате нервного потрясения так полно исчезают последствия тяжёлого заболевания. Хочет писать статью об этом в медицинский журнал...

– Извините, я вас не познакомил, – перебил его Воробьёв, – это – Нина Михайловна, жена лётчика Соколова. А это – один из моих сослуживцев, – обратился он к Соколовой, –майор Максимов. Он, можно сказать, опекал вашего мужа.

Минуту-другую Максимов смотрел растерянными глазами, потом произнёс:

– Простите, Николай Афанасьевич, но я вас не понимаю.

– Это – жена Соколова, вашего подопечного, – подтвердил полковник. – А летает инженер действительно хорошо?

– Все лётчики, весь полк восхищены его мастерством! Максимов проводил приехавших в штабную землянку.

Здесь их поджидали командир и комиссар полка, а также приглашённый на всякий случай врач.

Когда Соколова вошла в штаб, навстречу бросился комиссар:

– Доктор! Дорогой доктор! Вот где пришлось встретиться. Товарищи! –обратился он ко всем собравшимся в землянке. – Это – моя спасительница. В госпитале она извлекла осколок, который застрял у самого моего сердца... После операции я воскрес! Знал вашу фамилию, доктор, но никак не полагал, что вы жена лётчика Соколова.

– Вы, вероятно, устали с дороги? – участливо спросил командир полка. – Может быть, хотите отдохнуть?

– Что вы! – опускаясь на табуретку, ответила женщина.

– Увидите мужа, всё пройдёт. Молодцом стал. Мечтает о полётах.

– Подлечат его немного, – сказал комиссар, – и допустят к полётам. Полк такому лётчику можно доверить, а то и дивизию!

– Если судить не будут, – обеспокоенно произнесла Нина Михайловна. – Николай Афанасьевич, прошу вас, скорей кончайте эту пытку!

– Судить вашего мужа не будут, да и не за что. Он так много сделал для Родины! Но стружку снимут с него за то, что от своих прятался, – сказал Воробьёв. – Пригласите, товарищ полковник, Соколова сюда, поговорите с ним, спросите, где он учился летать, ну и прочее. Мы с Ниной Михайловной посидим пока здесь. – Воробьёв показал на угол, отделённый плащ-палаткой.

– А вдруг это окажется не Юрий, – не выдержав, Нина Михайловна заплакала. – Что тогда со мной будет?

Чекист начал её успокаивать, и в это время в комнату вошёл Морозов и обратился к командиру полка:

– Товарищ полковник, по вашему приказанию... – Тут он увидел Соколову и, забыв о воинской дисциплине, не спрашивая разрешения, бросился к ней:

– Нина Михайловна! Какими судьбами! Неужели вместе с женой Юсупа приехали?

– Здравствуйте, дорогой Константин Константинович. Катя пока не знает, что Юсуп не вернулся, – сказала Соколова, вытирая ладонью глаза. – Я одна приехала.

– Вот какие дела – потерял двух командиров! – печально сказал механик.

– Да, Константин Константинович! – Нина Михайловна нашла силу сквозь слёзы улыбнуться. – Оказывается, вы в одной части служите с моим мужем, а молчите!

– Бог с вами, Нина Михайловна...

– Вы инженера Петрова хорошо знаете?

– Что за вопрос. Дельный инженер и лётчик оказался что надо!

– Своего старого командира не узнал! – упрекнул комиссар.

– Я, товарищ полковой комиссар, сам хоронил Соколова. Но, если бы он вдруг оказался живым, как бы его ни искалечили, всё равно узнал бы.

– Успокойтесь, товарищ Морозов! – участливо сказал Воробьёв. – Скоро всё поймёте и увидите сами.

Воробьёв обратился к командиру полка:

– Вызывайте арестованного! Нина Михайловна, не выдавайте себя, пожалуйста!

Через несколько минут в комнату вошёл Соколов в гимнастёрке и без ремня.

– Явился по вашему приказанию, – чётко отрапортовал лётчик.

Из-за плащ-палатки послышался всхлип. Соколов вздрогнул.

– Садитесь, товарищ инженер-капитан! – предложил Бородин.

Он вышел из-за стола, неожиданно остановился около инженера и задал ему вопрос в упор:

– Где вы учились летать?

– В Борисоглебской военной школе! – вытягиваясь перед командиром, ответил Соколов и, дожидаясь второго вопроса, добавил: – Потом – в Московской истребительной...

Он решил говорить правду.

– Кто был вашим инструктором?

– Лётчик Панфилов Михаил Иванович! – сказал Соколов и тихо добавил: – Отец моей жены.

– Та-ак, – протянул полковник. – А потом где вы служили?

– В особом отряде, которым командовал Шабалин.

– А дальше?

– Потом два года учился в Академии имени Жуковского.

– Окончили?

– Досрочно.

– Теперь рассказывайте сами, – тяжело опускаясь на стул, сказал полковник.

Соколов растерялся. Он не знал, что ему говорить. Как отнесутся сейчас к его признанию? Поверят ли ему? Если сказать всё, начнётся проверка и долго не будут допускать к полётам!

Он думал, склонив голову.

– Что же вы молчите? – нарушил долгую паузу командир полка.

– Что же ты молчишь, Юра! Родной ты мой! – не выдержав, закричала Нина Михайловна. Она сорвала занавеску и кинулась к Соколову. – Что же ты наделал, глупый? Ведь я чуть не умерла, потеряв тебя! – Женщина всхлипнула, прижимаясь к мужу, покрывая его лицо поцелуями.

Соколов словно окаменел. А лицо его побелело. Застывшие глаза смотрели на женщину, о которой он думал дни и ночи; внезапно ослабевшие руки легли на её плечи.

– Прости меня, Нина, дорогая! Как я виноват перед тобой! Перед вами!

В комнату вошёл майор и что-то тихо сказал Бородину. Полковник удивлённо взглянул на офицера, кивнул головой, майор откозырял и вышел. Соколов схватил за руку Воробьёва:

– Николай Афанасьевич! Вы сделали для меня больше, чем отец родной! Поверьте, я искуплю свою вину, только бы разрешили летать! А если не позволят, пусть пошлют меня на передовую рядовым пехотинцем!

– Товарищ командир! Дай я тебя обниму! – Морозов ринулся к Соколову и крепко расцеловал его. – Юсупа бы сюда, как бы он обрадовался!

– Не беспокойтесь за Рахимова! – громко сказал Бородин. – Мне только сейчас сообщил начальник связи, что Юсуп Рахимов перешёл линию фронта, просит прислать за ним У-2.

– Ура! – закричали все.

В раскрытую дверь донёсся родной мелодичный гул мотора, звучащий как победная песня.