Текст книги "Гибель «Кречета»"

Автор книги: Михаил Водопьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Гость с того берега

До железной дороги отряд майора Серёгина добрался быстро. Дальше идти стало намного труднее. Тайга похожа и не похожа на обыкновенный лес. Когда впервые попадаешь сюда, то кажется, что какой-то сказочный великан собрал со всех окрестностей рощи, леса, сосновые боры, заросли кустарников и беспорядочно сдвинул их в кучу. Сделал он это неаккуратно, грубо, не беспокоясь о том, что соснам, елям, кедрам, лиственницам стало очень тесно, что некоторые из них вырваны с корнями, а другие переплелись ветками. И, хотя в тайге нет деревьев в пять обхватов, нет верхушек, при взгляде на которые кружится голова, она величественна и сурова.

Тайга – как море со вздыбленными застывшими зелёными волнами. Когда плывёшь по водному простору, кажется, никогда ему не будет конца и края; пробираешься по тайге и думается, что нет предела гигантской чаще, только одни перелётные птицы, вероятно, знают, когда путаница деревьев и кустов уступит место равнинам и горам. Взбираешься на холм в тщетной надежде увидеть впереди людское жильё или хотя бы поле, а взор твой примечает впереди другую покрытую лесом сопку, за ней третью, и так – до самого зубчатого горизонта.

По тайге даже в разгар лета трудно пробираться, а тут чуть ли не на каждом шагу нужно было преодолевать препятствия, воздвигнутые недавним ураганом. Пограничникам то и дело приходилось браться за топоры, прорубать себе путь в буреломе. Серёгин и его бойцы, ведя тяжело навьюченных лошадей, переправлялись по старым поваленным стволам, через таёжные ручьи и речки, переваливали через крутые сопки, когда их нельзя было обойти; настойчиво шли вперёд, выискивая тропы и всё время сверяя свой путь с дрожащей стрелкой компаса.

На вторые сутки отряд вышел в долину, окружённую лесистыми сопками. Вдоль берега реки не очень широкой, но достаточно глубокой для того, чтобы по ней ходили катера и небольшие баржи, выстроилось несколько десятков бревенчатых домиков приискового посёлка. В одном из них, внешне ничем не отличавшемся от других строений, находилось отделение милиции. Это была крепко срубленная пятистенная изба с крестьянским крытым двором; в нём стояли не коровы и овцы, а верховые лошади милиционеров.

Внутри домика всё было иначе, чем в обычных избах. Горницу делил пополам невысокий барьер. Перед ним – длинная скамья для посетителей, а позади – стол дежурного. Около него на стене – телефон старого образца, деревянный, с ручкой. В глубине темнел сейф, выстроились на стойке винтовки, висел засиженный мухами, с оторванным углом плакат – «Револьвер системы «Наган».

Сюда и направился Серёгин, как только устроил своих людей на отдых. Сам он, порядком уставший, ограничился лишь тем, что помылся у колодца по пояс. Отдыхать было некогда.

Совсем юный дежурный милиционер, держа в вытянутой руке карманное зеркальце, не спеша расчёсывал свой вьющийся льняной чуб, когда майор неслышно подошёл к барьеру. Подняв глаза на человека в сине-зелёной фуражке пограничника, милиционер вспыхнул оттого, что его застали за таким легкомысленным занятием, а заметив две «шпалы» на петлицах пришедшего, вытянулся по стойке «смирно».

Серёгин протянул дежурному своё удостоверение и очень обрадовался, узнав, что нарушитель находится ещё здесь в районной милиции и что только завтра за ним придёт катер из города.

Прежде чем допросить диверсанта, Серёгин решил осмотреть вещи, отобранные у него при задержании. Розовощёкий милиционер сразу стал очень серьёзным и важным, загромыхал связкой ключей и начал возиться у сейфа. Он достал оттуда брезентовый мешок и осторожно вытряхнул его содержимое на стол, покрытый пожелтевшей газетой. На столе появились аккуратно перевязанная пачка ассигнаций разного достоинства и горсть монет.

– Пять тысяч семьсот тридцать один рубль сорок девять копеек, – отчеканил по памяти милиционер. – Можете проверить!

– Зачем мне проверять, вот только посмотрю, нет ли фальшивых, – заметил Серёгин.

Он вытащил из пачки наугад новенькую хрустящую тридцатирублёвку и долго рассматривал её через лупу и на свет. Такому же тщательному осмотру был подвергнут червонец.

– Вроде настоящие, – сказал нерешительно Серёгин, – впрочем, экспертиза установит. – Он взял в руки большой восьмизарядный пистолет.

– Осторожно, заряжен! – вскрикнул милиционер.

– Не беспокойтесь, к оружию мы привычны, – усмехнулся Серёгин. Он ловко выбросил патрон из ствола.

– «Маузер!»–прочитал он вслух название. – Немецкая работа.

На столе лежали: карманный компас, новенький финский нож в кожаном чехле, наполовину опустошённая армейская фляжка со спиртом, тряпичный кисет с махоркой, коробок спичек с этикеткой «Храните свои деньги в сберкассе», записная книжка в клеёнчатой обложке производства «Мосполиграфа», огрызок чернильного карандаша. Пытливый взгляд пограничника сразу обратил внимание на то, что все вещи были советского производства и не могли вызвать никаких подозрений.

После того как были тщательно осмотрены паспорт с отметками о прописке в разных пунктах и воинский билет, показавшийся Серёгину подлинным, он спросил:

– А теперь приведите этого типа!

Милиционер с озабоченным видом запер на щеколду вход в помещение, расстегнул кобуру и неторопливо открыл большой замок, висевший на двери, которую Серёгин вначале не заметил.

Через минуту из этой двери вышел невысокий худощавый человек. Он остановился посреди комнаты, прищурив глаза от света: как видно, он долго находился в темноте. Задержанный, как и положено, держал руки за спиной. Милиционер стоял с наганом наготове.

Серёгин, бросив беглый взгляд на вошедшего, кивком головы указал на табурет. Задержанный сел, положив руки на колени. Он был одет в грязные, но новенькие сапоги, чёрные суконные брюки, такой же пиджак и выцветшую защитного цвета рубашку. Солдатский ремень лежал на столе вместе с другими отобранными вещами. Одежда его была такой же, как у множества советских людей, да и внешне он ничем не выделялся. Правильные черты давно небритого лица можно было даже назвать красивыми.

– Ваше имя, отчество, фамилия?

– Поликарпов Иван Сергеевич, – без запинки, охотно ответил диверсант.

– Год и место рождения?

– Тысяча девятьсот двенадцатый. Село Сушки, Кирицкого сельсовета, Пронинского района, Рязанской области.

Майор сверил ответы с записями в паспорте – всё совпадало.

– Хорошо вызубрил! – заметил он с лёгкой усмешкой.

– Служба такая! – неожиданно сказал задержанный и широко улыбнулся.

...Бывалому пограничнику не раз приходилось допрашивать нарушителей границы. Кто-кто, а он-то знал, что большинство изменников Родины – мелкие, ничтожные людишки, они дрожат за свою шкуру и превыше всего ставят своё благополучие. Подлость толкает их на измену. Ненасытная жажда «красивой жизни», якобы уготованной им после выполнения опасного задания, вдохновляет на рискованные авантюры. Но, как правило, при первой же неудаче они поднимают руки вверх, а потом дают легко показания. Редко попадаются яростно озлобленные враги, с такими бывает трудно. А у продажных гнилушек, вроде этого парня, который ёрзает сейчас на табуретке напротив Серёгина, всегда можно многое узнать. Так думал майор, начиная допрос, а тут – эта открытая и похоже что искренняя улыбка вроде бы перепутала все карты...

Служба такая! Ну и ответ! За ним простая наглость или ещё что-то? Серёгин насторожился и испытующе, снизу вверх, посмотрел на арестованного. Тот продолжал улыбаться.

– Позвольте поинтересоваться, какая это служба?

– Шпионско-диверсионная, – не моргнув глазом, ответил задержанный. – Опостылела она мне. Вы на эту липу не обращайте внимания, – он кивнул на паспорт, который продолжал держать в руках Серёгин. – Буду начистоту говорить. Только поверите ли мне?

– Мы правде всегда верим. После проверки, конечно.

Парень говорил взволнованно и быстро, словно торопился всё высказать, прежде чем его прервут. Серёгин, не задавая вопросов, внимательно слушал, время от времени делая пометки на лежавшем перед ним листке бумаги. И каждый раз, когда он брался за карандаш, задержанный вздрагивал и ещё больше убыстрял свою и так не очень связную речь.

Конечно, нарушителя границы звали не Поликарповым, а Романом Ефимовичем Кунько. Он был из семьи переселенцев с Украины, перебравшихся в конце прошлого века на просторы Восточной Сибири.

– Отсюда близко моя родная деревня, – говорил Кунько, – в Читинской области. Отец, мать там, опять же братья...

Совсем ещё молодого краснофлотца Романа Кунько тяжело ранило в бою на Халхин-Голе. В бессознательном состоянии раненого подобрали японцы. Кое-как его вылечили. Затем в концлагере самураи обратили внимание на молодого пленного. Кунько был завербован разведкой.

– Я легко согласился. Выхода не видел. Очень уж тянуло домой. Другого пути к возвращению на Родину не было. Думал: отправят ведь когда-нибудь на задание в Советский Союз...

– И там тебя примут с распростёртыми объятиями, погладят по головке – здравствуй, дорогой паинька-шпион! – не удержался от ехидной реплики Серёгин.

– Знал, на что шёл! – мрачно ответил Кунько. – Явился бы с повинной. Конечно, засудили бы. Получил бы по заслугам. Но всё же с Дальнего Севера ближе до дому, чем с японских островов.

Несостоявшийся диверсант подробно рассказывал, чему и как его учили в специальной школе в окрестностях Токио. Там преподавали и русские белогвардейцы, и японские и немецкие инструкторы-фашисты.

В ночь, когда бушевал ураган, с японского самолёта было сброшено на советскую территорию три парашютиста. Лететь было очень страшно – сильно болтало. Ещё страшней было спускаться на землю, где нельзя рассчитывать на гостеприимную встречу. Вымокли до нитки, и просохнуть негде было.

Фамилий двух диверсантов, тоже сброшенных с самолёта, Кунько не знал, хотя один из них учился вместе с ним в Токийской шпионской школе. Другого он даже в лицо не видел – на голове у того была густая сетка. Тот и им советовал заранее натянуть сетки, так как в Забайкальской тайге очень много злой мошкары.

– Всё рассказал, как на духу, – закончил Кунько и, ещё раз улыбнувшись, попросил папироску. – Знаю, проверять будете – всё точно, как в аптеке. Затаскают меня теперь по допросам. Ну, ничего – всё-таки дома.

Поражённый молодой милиционер, слушая рассказ нарушителя границы, стал совсем похож на подростка.

– Почему вы до сих пор никому не рассказали правду о себе? Хочу думать, что правду.

– Кому? – пожал плечами Кунько. – Девчонкам-геологам? Я сам вышел им навстречу, сам идиотским вопросом напросился, чтобы меня задержали. Но рассказать всё тем желторотым? Или вот этому чубатому? – Кунько кивнул в сторону милиционера.

Допрос затянулся далеко за полночь. Потом майор Серёгин писал протокол и донесение, а ранним утром, когда только просыпался посёлок, он во главе отряда вышел на поиски нарушителей границы, скрывавшихся, очевидно, где-то не так уж далеко отсюда, в тайге.

Человек в яме

Скользкий ковёр прелой листвы пружинил под ногами. Отряд направлялся к тому квадрату, отмеченному на карте, в котором, как предполагал Серёгин, должны были скитаться диверсанты. Шли по сильно пересечённой местности. Подъёмы и спуски были то пологими, то такими крутыми, что у лошадей от напряжения дрожали ноги. Широко раздув ноздри, они тяжело и прерывисто дышали. Приходилось продвигаться не по прямой, а зигзагами. При обилии бурелома это было далеко не лёгкой задачей.

Двигались днём, не рискуя идти в темноте. Сумерки, как всегда в глухом лесу, наступили рано. Вверху, сквозь густую хвою, ещё виднелись кое-где клочки бледного неба, а внизу, на земле, уже ложились ночные тени. Серёгин, скрепя сердцем, дал приказ остановиться на бивуак. Тишину леса нарушили весёлые голоса людей, предвкушавших отдых. Рассёдлывали лошадей, готовили не то поздний обед, не то ранний ужин.

Ярко разгоревшийся костёр освещал выступавшие из темноты кусты и стволы деревьев, длинной колоннадой уходившие в глубь леса и сливавшиеся там с ночным мраком.

Ветви елей, у подножия которых расположились на отдых люди, то закрывали, то открывали тёмное, усеянное звёздами небо. Оно колыхалось от жара, рождённого костром, вместе с дымом. Спасительный дым! Костёр отгонял назойливую таёжную мошкару, люди могли свободно вздохнуть, откинув с головы марлевые сетки. По вечерам тучи мошкары носились по тайге. Стоило на секунду-другую поднять сетку, чтобы затянуться дымом папиросы, как беспощадный гнус набивался в уши, нос, рот. Как потом ни отплёвывайся, на зубах долго будут хрустеть противные насекомые.

Лучше всех чувствовал себя в тайге Рекс. Здесь, в лесу, для него было настоящее приволье. Пёс бежал впереди отряда и охотился в своё удовольствие. То спугнёт белку, то поймает зайчишку, то закусит длинноносым дупелем.

– Рекс снят у нас теперь с довольствия, – шутили бойцы.

...Отряд спустился в зелёную долину, поражавшую обилием цветов. Здесь росли ирисы разнообразных оттенков – от бледно-голубого до тёмно-фиолетового, желтел курослеп, поднимались из травы сиреневые колокольчики, ярко алела дикая гвоздика. Самый же диковинный цветок виднелся вдалеке, там, где за поляной, переходившей в большой овраг, начиналось редколесье. Он походил на гигантскую распустившуюся белую лилию. Добраться до неё было нелегко. Глубокий и широкий распадок с зацветшей водой, заросший по сторонам густым и колючим кустарником, преграждал путь.

Пройдя выемку, отряд приблизился к высоким сопкам. На одном из деревьев, более высоком, чем остальные, висел диковинный «цветок» – светлый серебристый парашют. Лямки его не доставали до земли, и, как видно, человеку нелегко было освободиться от парашюта. В двух местах порезал лямки и только после этого смог спрыгнуть.

Рекс, взятый на поводок своим «наставником», уверенно пошёл по следу.

Пограничники оставили лошадей под присмотром коневодов и, растянувшись цепочкой, двинулись за ищейкой.

Серёгин задержался у походной рации. Во время поисков отряд регулярно поддерживал радиосвязь с командованием пограничной зоны. На этот раз майор послал шифровку о том, что обнаружен след одного из нарушителей границы и он надеется, что тот далеко не уйдёт. Серёгин дольше обычного пробыл у аппарата. Штаб сообщил ему важную новость. Помимо поиска диверсантов прибавилось новое срочное и ответственное задание. Вытащив из планшета карту, майор задумчиво рассматривал её, делая на ней пометки. Потом он догнал бойцов.

Обойдя высокую сопку, пограничники углубились в густой смешанный хвойно-лиственный лес. Рекс, принюхиваясь к траве, так спешил вперёд, что проводник с трудом поспевал за ним. Ремённый поводок, прикреплённый к ошейнику пса, натягивался как тетива лука. Вдруг Рекс на мгновение замер. В лесной тишине подоспевшие бойцы отчётливо услышали шорох и стон не то человека, не то зверя. В тайге всегда можно встретиться с диким зверем, реже – с человеком. Зверь спасается от людей бегством, а если и бросается на них, то только когда его преследуют. Человек намного опаснее, особенно если он из «породы» тех, за которыми охотятся пограничники.

Щёлкнули затворы винтовок, и бойцы, вслед за Рексом, ринулись в колючие заросли. Ищейка остановилась на краю неглубокой ямы. Природа искусно замаскировала её пышно разросшимся узорчатым папоротником; немудрено, что человек не заметил естественной западни и свалился в неё.

Он лежал, раскинувшись на дне ямы, вытянув левую ногу, и тихо стонал. Лицо, повёрнутое к небу, представляло собой сплошное кровавое месиво, так искусал его таёжный гнус. Как видно, упав в яму, человек потерял сознание.

– Ишь, какую куртку напялил, – сказал один из бойцов, – замшевую!

– А где его шпионское барахло?

– Зарыл где-нибудь, известное дело, – авторитетно ответил Каланча. Длинноногий младший командир прыгнул в яму и, обшарив одежду диверсанта, убедился, что оружия у него нет. Сверхсрочник Клюев протянул ему заветную фляжку со спиртом, и Каланча, жадно облизнув свои губы, влил немного горячительной жидкости в рот человеку, лежавшему без сознания. Для этого он довольно бесцеремонно разжал его сомкнутые челюсти.

Спирт сделал своё дело. Человек открыл глаза.

Когда его поднимали из ямы, он, охнув от боли, тихо попросил:

– Осторожней, у меня нога сломана!

– Здорово тебя отделала мошкара, – сказал кто-то и зло добавил: –Так тебе и надо, рожа бандитская!

– Гнус умный, знает, кого есть, бандит ему всего слаще! – поддержал его всегда готовый позубоскалить Каланча.

– Какой же я бандит? – с недоумением спросил найденный в тайге человек. – Вы, вероятно, нас ищете?

– Именно вас, любезный, – поднимая сетку и закуривая папиросу, весело подтвердил Каланча. И тотчас же зычным голосом, чтобы ошарашить задержанного, крикнул:

– Сколько вас опустилось на нашу Советскую землю? Говори, гад!

– Двое, – ответил парашютист, – по приказанию командира мы покинули самолёт... Юсуп и я... Меня зовут Морозов... Я механик Морозов... Не понимаю, почему гад?

– Вот заливает, зараза, – не удержался от замечания всегда выдержанный Клюев.

Каланча, смекнув, что обнаружен не тот, кого они ищут, шагнул навстречу подоспевшему, наконец, командиру и вполголоса доложил ему о случившемся.

Серёгин в два прыжка очутился у лежащего на траве человека:

– Как вас зовут?

– Механиком Морозовым он себя называет, товарищ майор, – поспешил ответить Клюев.

– Морозовым?! – возбуждённо переспросил Серёгин. – Вы Морозов? Я только что получил приказ вас искать, а вы сами нашлись, – радостно сказал майор, пожимая руку механику. – Товарищ Шмаков, – распорядился он, – бегом к лошадям, достаньте из аптечки мазь Болотова – и обратно... А вам, товарищ Клюев, надо срочно установить палатку.

Отдав распоряжения, Серёгин спросил Морозова:

– А где самолёт и ваши товарищи?

– Загорелась машина в воздухе, – грустно произнёс механик. – Запасной бак взорвался. Командир и штурман, наверное, погибли... Со мной вместе прыгнул второй пилот Юсуп Рахимов. Он раньше меня открыл парашют, и его ветром понесло между сопок. Скитается небось где-нибудь поблизости.

– Мы постараемся его найти, – успокоил механика майор и тут же сам себя поправил: – Обязательно найдём! Можете не волноваться за товарища.

Бойцы, не понимая, в чём дело, молча стояли вокруг своего командира и спасённого ими человека. Рекс лежал тут же. Он недоумевал, почему хозяин так ласково говорит с тем, по следу которого Рекс привёл сюда людей. Ничего подобного ещё не случалось в его практике ищейки на пограничной заставе. На всякий случай умный пёс не сводил глаз с незнакомца и тихим, но злобным рычанием выражал своё неодобрение к нарушению обычных правил.

– Вот блокнот и карандаш. Вы сами напишете донесение в Москву или продиктуете нам? – спросил майор.

– Сам! – коротко ответил Морозов. Он попытался приподняться, но, вскрикнув от боли, упал на траву. – Нога, проклятая нога!

– Что с вами? – забеспокоился Серёгин.

– Сломал ногу, когда освобождался от парашюта и рухнул с дерева; еле брёл. Да ещё в яму свалился. Думал: конец пришёл. Если бы не вы – пропал бы!

– Разрешите осмотреть вашу ногу, – предложил Серёгин. – Я немножко в этом деле разбираюсь. Курсы Красного креста когда-то кончил. Доктор я, конечно, липовый, но смогу узнать, нужно ли настоящего врача вызывать.

С Морозова осторожно сняли брюки, раны не было заметно, но колено сильно опухло.

Серёгин ощупал ногу и, чуть улыбнувшись, сказал:

– Сам вас вылечу. Нога у вас не сломана, а только вывихнута.

Он знал: надо действовать сейчас же, энергично. И Морозов не успел опомниться, как Серёгин резко рванул его ногу. Одновременно раздались хруст в колене и стон механика.

– Вот и всё, а вы боялись, – пошутил майор. – Часа через три вам будет совсем легко.

После «операции» на лице Морозова появилась испарина. Кто-то подал ему чистый носовой платок. Он вытер влажный лоб и попросил:

– Дайте, пожалуйста, бумагу, буду сочинять радиограмму.

Быстро сгущались сумерки. Запылал костёр, и при дрожащем свете его пламени Морозов сосредоточенно дописывал донесение. Тем временем майор беседовал с бойцами.

– Тяжело говорить об этом, товарищи. Перелёт вокруг границ нашей Родины, совершаемый известным лётчиком Соколовым и его друзьями, окончился катастрофой. Из штаба сообщают, что последняя радиограмма с борта самолёта оборвалась на полуслове. По всем данным самолёт в это время находился в районе Могочи. В посёлке ясно слышали, как в облаках, совсем низко, ревели моторы. Дальше по маршруту ни в одном населённом пункте не видели и не слышали самолёта. Впрочем, мы теперь знаем, что этого и не могло быть. Самолёт упал где-то недалеко от нас. Правительство дало указание лётчикам Забайкальского округа, пограничникам, партийным, общественным организациям принять участие в поисках «Кречета». Приказ такой получили и мы и уже, по счастливой случайности, выполнили часть задания. Надеюсь, что доведём поиск до конца. Одновременно будем ловить нарушителей.

...Через несколько минут радиоволны донесли до Читы, а затем до московского Кремля печальную весть о катастрофе самолёта в небе над тайгой.