Текст книги "Александр Грозный. Исчадия Ада (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Глава 18
– Вот такое дело! Да-а-а…
Санька завис в ноосфере своего «старого мира» и в переносном смысле, и в прямом. Ну, в смысле не совсем завис, а просто не хотел шевелиться, то есть хотел поразмышлять над тем, как быть дальше. Опыт показал, что он может жить здесь. Полноценно жить. Как человек жить. Оказалось, что тело из того мира, где он был русским царём, хорошо себя чувствовало и в мире третьего тысячелетия.
По крайней мере Санька не ощущал в себе никакого дискомфорта. Солнечная энергия так же втекала в него и он мог ею делиться. Например, с Устиновым, которому он передал немного своей силы. Подуставший был Вячеслав Юрьевич блужданием по лесу, да и злоупотребили мужички, видимо, накануне водочкой, вот и дышал он совсем тяжело.
Санька раньше не знал от этих мужиков грубости, хамства и пренебрежения, хотя по финансовому статусу они были значительно богаче него. Да были они владельцами лесных угодий, а он – так, почти опустившийся в бытовом плане пенсионер, зарабатывающий себе на жизнь охотой на их территории, а значит тоже человек грубо говоря «подчинённый», зависимый. Однако он не видел у них чванливости по отношению к себе. Ели вместе, пили вместе, и беседовали на разные темы.
– Надо же, как кто-то распорядился, – хмыкнул мысленно Санька. – Из грязи, да в князи! Точнее и не скажешь.
Он имел ввиду, что в том мире он – царь земли Русской, а тут был кем? Да, никем.
– А кем тут становятся пенсионеры, если работать не могут и денег на «дожитие», мать его, не накопили? Можно, конечно не пить, но разве ж вынесет душа такое унижение, если не пить? Всю жизнь, ведь добросовестно трудился на государство. Неужели всего-то и наработал, что на пенсию в пятнадцать тысяч рублей?
От таких мыслей у Саньки сразу защемило сердце и сразу захотелось выпить. А от Устинова устойчиво распространялся плотный запах алкогольных испарений.
– Как же он охотится? – подумал Санька и тут же сам себе ответил, улыбнувшись. – Да не охотится он. Отдыхает. По лесу бродит. Хорошо в июньской тайге.
Обилие зелёных оттенков от нежно зелёного до насыщенного тёмного радовало глаз, а присутствие запахов разноцвета разрывало лёгкие, заставляя вдыхать грудью как можно глубже. Стрекот насекомых и пересвист птиц добавляли телу приятных ощущений, наполняя мозг раздражающей информацией. В данном случае – приятно раздражающей. Даже усталость, жара и обилие кровососущих насекомых, пытающихся впиться в человеческое тело, тоже выступали в качестве необычного раздражителя, хоть и неприятного, но нового и временного, а потому тоже в последствии вспоминавшегося с улыбкой. Как неотъемлемый элемент сценария. Многие мужики, выезжавшие в тайгу так и говорили: «Хочется упасть лицом в муравейник».
Санька много повидал разных «охотников» до таёжного отдыха, и эти мужики: Устинов, Селиванов, Яковенко и их приятели были не худшими их образчиками. Чтили, они, так сказать, «покон». Не злоупотребляя своим присутствием в тайге и ведя себя исключительно пристойно. Это даже по меркам Саньки, бывшим когда-то и лесником и охотоведом.
– Э-э-х, хорошо-то как, – проговорил Санька. – Ружьишко бы и походить по этому лесу.
Тут Саньку словно оглоблей по голове ударило. Ружьишко-то хорошо было бы и в тот мир перенести, если можно, конечно. Если бы получилось сие, то это было бы ну очень интересно и полезно. И не ради войны. Где ему взять столько оружия, чтобы можно было укомплектовать войско? Нет! Для личного, так сказать, пользования.
– Ха! – воскликнул Санька возрадовавшись. – А ну ка, ну ка… Где тут моя мелкашечка прикопанная.
Не зря ведь он, Санька, умер именно на этом месте. Тут схрон его был. Чуть в сторонке от пенька ручей протекал, а у ручья камень лежал. Большой такой камень-валун… Рядом с ним лежал камешек чуть поменьше, что прикрывал дыру, прокопанную Санькой и идущую глубоко под валун. Там и лежала его незарегистрированная мелкокалиберная винтовка, доставшаяся ему от его напарника-охотника.
– Поржавела наверное, – проговорил, недовольно скривившись, Санька.
Он дождался, пока человек из этого мира уйдёт и снова сам материализовался в этом мире, но уже возле камня. Ощупав валун, до конца не веря тому, что сам такой же материальный, как и он, Санька легко сдвинул камень и сразу увидел торчавший из под валуна промасленный брезент ружейного им самим сшитого чехла.
Винтовка, почищенная и смазанная, находилась на месте. Он её редко брал на путик, больше доверяя обычной «горизонталке» двенадцатого калибра. Той и белку, годной на приманку для соболя, можно «бахнуть», и рябчика с глухарём, и от тигра отбиться, если не повезёт с ним встретиться. Один ствол обычно был заряжен патроном с мелкой дробью, другой – патроном с пулей-жаканом. Патрон последней надежды, так называл его Санька. Ведь этот латунный патрон был снаряжён таким количеством пороха, что легко сажал на задницу даже сто килограммовых мужиков. Шутил иногда так Санька с особо неприятными ему субъектами, приехавшими в тайгу «побарогозить», а не отдохнуть.
Однако, где сейчас его двустволка-горизонталка Санька не знал. Припрятали мужики, скорее всего. А может и отдали полиции.
– Смотря кто нашёл меня. – размышлял Санька. – Если молодёжь, вроде Устинова или Санечки Яковенчика, то, скорее всего, отдали, Яковенко – юрист, не нужны ему тёрки с ментами, а если матёрый Петрович или Вовчик, то они навряд ли отдали правоохранителям ствол. В тайге стволов много не бывает. Скорее всего, кто-то из них, Петрович или Вовчик, по моему путику и пошёл, когда не вернулся я в барак. И запрятали, скорее всего, ружьишко в том старом бараке, где я и обитал. Найдут при обыске, так и чёрт с ним с ружьецом. Хозяин спрятал. А не найдут – так и ладно.
Вытащив из чехла и осмотрев ствол изнутри, Санька изъяна не обнаружил и невольно машинально взял из промасленного мешочка патрон, вставил его в патронник ствола. Потом он дослал затвор, прижал приклад к плечу, поймал в прицел какую-то «метку» на стволе дерева, стоящего на берегу ручья метрах в тридцати и нажал на спусковой крючок. Треснул выстрел и Санька своим изменённым зрением увидел, что пуля попала точно в цель.
– Славян! – тут же раздался крик. – Мы же договорились не стрелять!
Устинов или не ответил, или ответил, да Санька его не услышал. Видимо его напарник был ближе к Саньке и Санька от неожиданности «задёргался», не зная, что делать. Подхватив чехол с всунутой в него винтовкой и мешочком с патронами, Санька быстро перешёл в ноосферу этого мира.
– Ты смотри ка, получилось, – отметил он, видя, что из материального мира винтовка с патронами исчезла, как, кстати, и из его рук. Предметы, которые он брал с собой в тонкий мир для перемещения, в ноосфере куда-то исчезали и проявляясь только после того, как их выложат в мире обычном. Хотя, это если он сразу перескакивал в «эфирное» состояние, а если «таял» постепенно, то мог и сохранить их в своих руках. Так он иногда подшучивал над кем-нибудь разбрасывая хлеба молящимся, как, например, над Кирилловскими монахами.
– Дошутился, мда… Шутник, – вздохнул Санька, вспомнив, что у него сейчас творится в Москве. А вспомнив, понял, что возвращаться ему туда совсем не хочется.
– Может тут остаться? – подумал Санька.
В принципе, даже тех праведников, что он поднял, уже было больше, чем тогда, когда он, Санька, там был один такой светлый.
– Ага, такой «белый и пушистый»… Кхе-кхе!
Но ведь это факт. Старцы ведь сами друг друга поднимали. Он, Санька, создал сейчас в том мире энергетическую «сеть» с аккумуляторами и, главное, собирателями энергии. Несколько кикиморок вместе с Мартой стали способны принимать энергию солнца и наполнять ею свои аккумуляторы. За счёт них сейчас сеть и работала, в том числе поддерживая силы восставших праведников и некоторое количество простых, э-э-э, воскресших.
– Вот, млять! – выругался Санька. – Простых воскресших, млять! Дожил, что уже некоторые воскресшие стали у меня простыми!
Что-то не нравилось Саньке быть мессией в русском царстве-государстве. Это же сейчас столько условностей!
– Мама дорогая! Одни хождения вокруг меня священнослужителей все нервы вымотали. И ведь сам уже начал верить во всю эту хрень. И ведь эта хрень так и будет продолжаться. Кстати, как там Марта? – спросил он сам себя.
– Нормально, светлый князь, – услышал он. – Трупы, по мере их появления, убираем на погост. Кровь зачищаем. Всё, относительно спокойно.
– Ого!
Санька удивился тому, что у него «есть связь» с его старшей воительницей.
– Как вы там без меня? – спросил он.
– Почему без тебя. Не важно, что ты сейчас в ином мире. Все, кому надо, чувствуют тебя. Как и ты должен чувствовать всех и каждого.
Санька удивился, попробовал посмотреть на мир глазами Адашева и увидел перед собой ноосферу того мира. Это было удивительное ощущение – видеть сразу два тонких мира. Причём, как оказалось, миры-то были идентичными, только сдвинутыми по шкале времени. Он видел одну планету, но с разными природными ландшафтами, городами, живыми и неживыми объектами. Ха-ха! Это словно смотреть то одним глазом на одну фотографию, то другим на другую. Место на картинках сфотографировано одно и то же, только с разницей в почти пятьсот лет.
– Ха-ха! – рассмеялся Санька. – Это, как стрелять с двух рук из пистолетов, глядючи на них обеими глазами. Стрельба по-македонски, кхе-кхе! Забавные накладки.
Он крутанул один «глобус», пытаясь найти на нём Москву, и вдруг голова его закружилась так, что его едва не вырвало. По крайней мере такие у него возникли ощущения.
– Хрена себе! – простонал Санька, пытаясь восстановить восприятия реальности. – Нахрен, нахрен такую карусель. Не готов я ещё в космонавты. Фу-у-у-х…
Санька наконец-то поймал в «объектив» местную «реальность» и сосредоточился только на ней. Тот мир отступил, но видеоряд от сознания Адашева поступал. Он беседовал о чём-то со Старицким. Вернее, – спорил. Старицкий хмурился и что-то отвечал короткими фразами.
– Да ну вас! – бросил Санька и отключился. – Делайте что хотите. Крестьян и других работников они завтра получат. Правда они об этом ещё не знают. Наверное, об этом и спорят. Как будут жить дальше? Нормально будут жить. Эх, надо было бы на сельские погосты наведаться. Там уши воскресить. Те точно знают, что с землицей делать. Не надо им объяснять. Да совсем не хочется возвращаться. Ну, совсем. Да и если вернусь туда, получится ли снова сюда попасть. Ведь случайно занесла нелёгкая. А я так соскучился по нормальному человеческому разговору. Вот поговорил с человеком и словно душа раскрылась. Раскрылась, а сейчас снова скукоживается. Ведь нет у меня там собеседников. Сахаров? Да тоже тот ещё фрукт.
– А ты, светлый князь, прикажи это своим воинам, – вдруг сказала Марта.
– Что приказать, – не понял Санька.
– Воскресить крестьян. Оставь часть воинства в Москве и пусть воскрешают потихоньку. Мы вместе решим сколько сможем прокормить и как наладить хозяйство. А ты отдыхай пока. Ты же давно мечтал об отпуске. Не переживай! Всё, как ты говоришь, будет под контролем: и под моим, и под твоим. Кстати, поток силы, что поступает от тебя сейчас, намного мощнее, чем когда ты находился в нашем мире. Там, что, совсем нет, э-э-э, потребителей?
– Не знаю, – нахмурился Санька. – Что-то не заметил я тут нежитей.
Он снова вгляделся в тот мир, где сейчас находился и действительно не нашёл сгустки нежити. Они в том мире выделялись в жёлтом спектре, человеческие в красном, животные в синем, а растения в зелёном.
– Не хватает мне тебя, Марта. Привык я уже к тому, что ты для меня фильтруешь всё, что я хочу. Ты не видишь этот мир?
– Нет, светлый князь, не вижу. Но неужели там нет ни одной кикиморки, или лешего? Что там за мир такой, дикий⁈
– Совсем, наверное, зачахли ваши потомки в этом мире.
– Грустно, – проговорила кикиморка. – Это сколько лет прошло, ты говорил? Пятьсот? Пятьсот пятьдесят?
– Не знаю, какой здесь сейчас год. Но где-то так.
– Люди там совсем ни в каких богов не верят? – испуганно спросила кикиморка.
– Сложно сказать, кто тут во что верит, – хмыкнул Санька. – Ладно, отбой связи. Подумаю пока. Хотя… Твоё предложение меня устраивает. Сможешь передать воинству волю мою?
– Смогу, светлый князь. Ещё бы наместника твоего бы тут воплотить. Как мы в Ростове пробовали.
– М-м-м-м. Неплохая идея, Марта. Что бы я без тебя делал? Эх, что тут без тебя я буду делать?
– Э-э-э, так создай такую же. Матрица у тебя моя есть. Помнишь, мы же по ней новых кикиморок настраивали?
– Конечно помню. Думаешь получится? Не пробовал я ещё новые сущности плодить.
– А попробуй. Я лично такт и делаю, когда новую сетевую ячейку устанавливаю. Знаешь сколько у нас уже кикиморок и другой нежити в сети?
– Сколько? – насторожился Санька.
– Три миллиона триста тысяч сто четыре.
– Ёп… Тыть…
Санька даже поперхнулся. Давненько он не проверял структуру сети.
– И где они все?
– По Европе распиханы. Там же их почти совсем не было. Повывели всех. А те, что были – темнее ночи. Забыл?
– Не забыл. Из головы вылетело.
– Вот и ты наделай там, раз их нет, леших, да водяных, да кикиморок. Матрицы у тебя есть. Просто подумай и всё случится.
– Интересно-интересно, – задумался, напрягая ум Санька. – Точно справитесь без меня?
– Точно, светлый князь. Отдыхай. Всё пойдёт по твоему плану. А вдруг, что случится, тут же вернёшься. Из отпуска.
Ей точно нравилось это необычное в том мире слово, которое Санька то и дело повторял.
– Ну, всё! Тогда, действительно, отбой связи!
Марта издала короткие гудки: «Ту-ту-ту-ту», и Санька рассмеялся. Так он когда-то шутил над ней, теперь пошутила она.
Санька висел над Люцихой, так называлась маленькая речушка и местность ей окружающая, где он тогда охотился и размышлял, чем он тут будет заниматься и как. В телесном обличии ему тут не жить не получится. Так и так наткнётся он на людей, у которых возникнут к нему вопросы. Снова прийти к Устинову и напроситься в охранники угодья? Так, свято место пусто не бывает. Наверняка есть уже у них охранник. А у него, у Саньки, нет документов.
Хотя… Почему это нет? Ведь паспорт и другие бумаги у него хранились в избушке в тайничке. Там и деньги хранились и корешки женьшеня. Хороший у него там был схрон. Вряд ли его кто нашёл. Не в избушке он даже был, а рядом с ней. Вкопанный в землю сейф бывшего председателя сельсовета. Да-а-а… А председатель тот сейф сделал где-то то ли в Хабаровске, то ли в Комсомольске на Амуре. И сделал из какого-то сплава. Может быть из титана. Хотя… Какой там титан в советское время? А почему нет? Был титан и тогда. Был, мать его!
Сейф был большой, толстостенный, но лёгкий. Санька его сам дотащил на санках от дороги в самую горку, где стояла избушка.
– Где она, кстати сейчас? – спросил сам себя Санька и сфокусировался на дороге.
– Ага! Вот она! Кхе-кхе… Подзаросла избушечка лесом. Не пользуются ею, что ли.
Санька спустился к домику и материализовался. Избушка выглядела заброшенной.
– Сколько же прошло лет? – прикинул Санька. – Если считать чистыми, то он умер в две тысячи двадцать первом, а прожил в шестнадцатом веке почти двадцать лет. Значит, сейчас тут две тысячи сорок первый? Ничего себе! Однако, за двадцать лет зарасти должно было и посильнее. Да-а-а… Значит, жили тут и после меня, а сейчас, года два как забросили.
Избушка представляла собой простой квадратный сруб с двумя лежанками у двух стен, между которыми у третьей стены стоял приколоченный к ней небольшой столик. Над столиком имелось небольшое оконце, над оконцем полочка, а на ней Санька увидел свой старенький радиоприёмник и, как не странно, на окне висела маленькая солнечная батарея.
– Вот же ж! – удивился Санька.
Глава 19
Он тут же, проверив провода, идущие от батареи к радиоприёмнику, включил его. Радио было настроено на станцию «Вести ФМ» вещающую на коротких волнах в диапазоне тысяча четыреста тринадцать герц и Санька тут же услышал жизнерадостный голос радиоведущего.
– О-о-о! Как же я скучал по вам! – радостно проговорил Санька. – Что там на фронтах Донецка и Луганска? Кхе-кхе! Хотя, если сейчас сороковой год, то всё вроде бы должно уже устаканиться.
Санька видел и раньше, что на Донбасе твориться чёрт знает что, но в глубину процесса не мог вникнуть, так как не имел возможности понять суть конфликта и тем более какую роль в этой гражданской войне Украины играет Россия?
То, что он услышал сейчас, поразило его до глубины души. Охренеть! Фашисты на Украине сносят памятники русским воинам освободителям, запрещают русский язык и убивают русское население Украины. Послушав немного радио и возбудившись, Санька приёмник выключил.
– Приехал в отпуск, твою мать! – выругался он и оглядел избушку.
Пока он слушал радио, сидя с открытым ртом и уставившись в стоявшую на столе керамическую кружку, то ничего не замечал, словно бы отключившись от окружающего.
– Словно тут и не было никого после меня, – подумал Санька. – Двадцать лет? Не может быть. И кружка стоит, как я её оставил. За двадцать лет радио бы точно «сдохло». Окислилось бы внутри. А тут даже провода не отвалились от контактов. Как скручивал их наскоро к переходнику, так и есть. Позеленели только слегка.
Тревога из сердца не уходила. С другой стороны… Если мужики спокойно проводят время в лесу, то тотальной мобилизации нет, а значит тот конфликт локальный. Хотя… Сообщалось и о ракетных обстрелах и о самолётах с танками. И… Во время Чеченских войн, тоже народ не особо «парился». Кто-то воевал, а кто-то не парился, живя обычной жизнью. Ему-то, Саньке, уж точно пока не стоит сильно заморачиваться. У него-то и тогда не было военного опыта, кроме переподготовок, а теперь есть военный опыт, но, кхе-кхе, опыт сражений шестнадцатого века.
Постепенно сердце «отпустило» и переживания отошли на задний план, оставив напряжение в нескольких ментальных центрах, продолжавших обрабатывать полученную по радио информацию.
– Прибраться бы, – сам себе сказал Санька и нашёл взглядом веник с совком, стоящие в углу за железной печкой.
Однако сначала он сходил к роднику, бившему из склона метрах в десяти и набрал с помощью жестяного ковшика воды в старое ржавое, но тоже не прохудившееся ведро. Отлив воды в таз и поставив таз на деревянную лежанку, запревшие, пахнувшие плесенью матрас и постельное бельё он вынес на улицу и развесилна натянутой меж деревьев верёвке, Санька смочил веник и обмахнул им стены от пыли и паутины, а потом протёр все выступающие поверхности мокрой тряпкой.
Потом нашёл бутылочку с уксусом и, вылив в таз с чистой водой примерно с четверть, повторил процедуру. В избушке как-то сразу «посвежело». Несмотря на жару, он нашёл жестяную банку с плотно пригнанной крышкой, где лежали спички, зажигалки и свечи, и затопил печку. Почему-то он не хотел передоверять эти простые хлопоты никому. Давненько он сам не занимался хозяйством, а потому даже и не пытался пока воплотить из своего света кикиморку. Знал же, что если появится помощница, то он взвалит на неё все дела по дому. Он, безусловно, так и сделает, но чуть позже.
Санька, кстати, не стал переходить в материальное состояние полностью, оставив себе возможность исчезнуть при необходимости, мгновенно, чуть шагнув глубже в навь. По сути, в яви сейчас перемещался и управлялся с предметами Санькин призрак, однако следов на земле призрак не оставлял, хотя по оной ступал вполне уверенно и траву слегка приминал. Просто Санька так настроил свою высоту над поверхностью и ступал по воздуху, аки по тверди.
Вскрыв тайник, он достал из него пшеничную крупу, соевое масло, соль и поставил на печь вариться кашу. Достал свои документы.
– Да-а-а… Не похож от слова «совсем», – сказал Санька, разглядывая себя в зеркало.
На него из зеркала смотрел молодой симпатичный светловолосый парень лет двадцати, а в паспорте на фотографии был изображён сорокалетний брюнет.
– Хе-хе! С такими документами далеко не уедешь, – похихикал «отпускник», – и никому их не предъявишь. То-то на меня Устинов так смотрел недоверчиво. Не было у меня таких молодых знакомцев, с которыми бы я ещё и распивал «водовку» и пел песни.
– Славка умный мужик и просёк несостыковки сразу. Хотя… То, что я Устинова по имени отчеству назвал, это правильно, а вот то, что сказал, что яхту строил – чушь несусветная. Яхту я строил, когда мне было лет тридцать, а значит этого парнишки не только на свете не было, но ещё и в проекте. Да-а-а… И хрен с ним. Разрулится ситуация как-нибудь. Мне здесь не жить. Отдохну немного душой, да и отправлюсь восвояси.
Отправив свои, сейчас не нужные документы, в сейф и прикрыв его слоем дёрна, уложенного на деревянную крышку вкопанного в землю ящика, Санька отодвинул закипевшую кашу на угол печки и принялся разбирать удочки. Карбоновая леска на них ещё держала нагрузку, а набор крючков с искусственными приманками в виде намотанных на них разноцветных шерстяных ниток висел на стене, рядом с «побирушкой» – обрезанной сверху пластиковой канистрой из-под машинного масла. Всё это манило, но идти на речку удить хариуза было опасно. Удочка, гуляющая по речке сама по себе, явно привлекла бы внимание, проезжающих по мосту водителей. Хотя, можно было бы прогуляться вверх или вниз по речке. А удочку можно и втянуть в навь, если кто вдруг появится.
– Леший, – обозвал сам себя Санька и рассмеялся.
Настроение у него сильно улучшилось. Он взял удочку, повесил через голову ремень «побирушки», сделанный из строп-ленты, и пошёл на реку. Через некоторое время ему пришлось спрятать удочку в навь, чтобы она не цеплялась за кустарник и ветви деревьев. Сильно заросла тропинка, по которой он выходил на дорогу. А вот телом раздвигать заросли ему было приятно. Гнус и комары тоже не особо досаждали Саньку. Он и раньше не особенно обращал внимание на их укусы, и теперь, прожив первые годы жизни этого тела в лесу, на кровососущих и здесь не отвлекался.
Рыбалка не задалась. Вода по Люцихе шла мутная от недавних дождей и рыба крючки без червя игнорировала. Санька попробовал все цвета и на морковный вытащил пару небольших рыбёшек, когда услышал такой утробный тигриный рёв, что Санькина, не совсем материальная сущность, содрогнулась от инфразвуковых вибраций. Он не единожды слышал тигров и даже нарывался на них, и всегда их рёв вызывал у него моментальный приступ диареи, сдерживаемый только усилием воли. Очень неприятные звуки издают тигры.
Рёв послышался со стороны моста, от которого Санька отошёл изрядно, метров на сто пятьдесят. Потом рёв повторился ещё дважды, но уже не так громко, а словно тигр кого-то поймал и недовольно порыкивал борясь с сопротивляющейся жертвой.
– Свинку какую-нибудь придушил, – сказал сам себе Санька, но сердце у него почему-то защемило. Свинка близко к дороге не ходит, а вот люди, – те да. Смотав леску на катушку и сунув удочку и побирушку в ноосферу Санька пошлёпал босыми ногами по скользким, затянутыми тиной, камешкам. Тут, в глубине леса, он позволил себе полностью материализоваться и ощутить все прелести мира яви.
Торопливо перебирая огромными ступнями и идя на носочках, он оставлял следы очень похожие на тигриные, но с пятью пальцами. Однако больше всего его след походил на следы «большой панды», здесь не обитающей, но Санька почему-то не подумал, что может своими следами напугать местных охотников. Он торопился и выскочил к мосту довольно быстро.
То, что он увидел под мостом, повергло его в шок и ужас. Молодая тигрица душила человека. Вернее не душила, а, аккуратно прихватив мужика за загривок в районе шеи, и смотрела на Саньку. Молодая тигрица была примерно такого же размера, как и лежащий под ней, трепыхающийся и скребущий руками землю человек, а потому, зверь явно не стал бы его тащить целиком в логово. Тигрица обычно ждёт, когда жертва затихнет, а потом рвёт не части, поедает мясо и относит его своим котятам в желудке, отрыгивая в логове.
Тигрицы приносят приплод в марте-апреле, а через месяца полтора уже переходят детёнышей на смешенное питание, сначала давая полизать мясо, а потом отрыгивая его из желудка. Водят тигрицы своих детёнышей года два-три. Эта тигрица сама ещё была, скорее всего, трёхлеткой и возможно принесла свой первый помёт. И вот этот первый помёт она собралась кормить человечиной.
– Хрена себе тигрята вырастут! – офигел от перспективы Санька, выдернул из нави мелкашку и с расстояния метров пятнадцати всадил тигрице пулю прямо в правый глаз.
Зверь, разжав пасть, подпрыгнул вверх и рухнул мёртвым прямо на свою жертву. Откровенно говоря Санька и раньше стрелял и убивал тигров. Не браконьерил, нет. Случалось что они бросались на него сами. Так часто бывает, что вроде охотишься ты, а на самом деле охотятся или на тебя, или на ту же дичь. Так было у Саньки на кобаньей охоте с загоном. Только он отошёл по кабаньим следам, как наткнулся на тигра, прихватившего кабана и кинувшегося на него. Только мгновенный выстрел из двух стволов двенадцатого калибра в голову спас тогда Саньку.
Любого зверя, если он идет на тебя, надо стрелять в голову в глаз или между глаз. Особенно тигра. Ни в какое другое место, кроме сердца, тигра не убить. А спереди в сердце тигру попасть практически не возможно. Вот и сейчас у Саньки сработали старые рефлексы и его новые способности попадать туда, куда он хочет.
Санька и раньше «умственным глазом» мог видеть настоящую уязвимую тушу любого зверя, видеть его главные внутренние органы и намечать линии и направления, по которым пуля может проникнуть в эти органы. За сорок пять лет охоты научился, однако. Сейчас он попал в глаз почти не целясь, а просто соединив невидимую линию между дулом ствола и глазом тигра.
Осторожно подойдя к зверю, и поняв, что он точно мёртв, Санька одним движением перевернул тигрицу за лапу на спину, скатив её с жертвы, и осмотрел полуживого охотника, продолжавшего сучить руками и ногами по галечному берегу реки.
– Хорошо, что тигрица не притопила мужика, – подумал Санька.
Загривок охотника кровоточил и лёгкая куртка с капюшоном-накомарником быстро пропитывалась кровью.
– Тихо! Тихо, мужик! Лежи не дёргайся.
Санька нашёл взглядом чужой карабин и подняв его, отправил в навь, к своей мелкашке и удочке с побирушкой. Туда же отправил тушу тигрицы и подхватив раненого сам нырнул в тонкий мир. Мысленно перенесясь к «своей» избушке, он материализовался внутри и уложил раненого на чистые доски лежанки.
– Отличный отпуск, мать его! – проговорил Санька. – И сейчас что?
Раздев и осмотрев раненого спереди, Санька увидел неглубокие следы когтей на внешней стороне левого бедра, достал стрептоцид и обработав рану перебинтовал бинтом из его старой аптечки. Потом, перевернув человека на животзанялся раной на спине. Пострадали обе «ременные мышцы» шеи и головы. Но в них, слава Богу, большие сосуды отсутствовали, а потому и жертвы, косули например, очень часто убегали от тигров, притворившись мёртвыми. Однако раны у раненого были глубокие.
– Молодая тигрица. Повезло тебе мужик. Старая тебя бы спереди куснула и перекусила бы ярёмную вену. Ну, или задушила. А эта решила всё-таки тебя к деткам оттащить, дура. Ирушку, млять, нашла.
Саньке очень жалко было тигрицу, но ещё жальче мужика, едва не отправившегося в мир иной.
– Ха! А воскресить его я бы смог? – озаботился Санька. – Интересный вопрос. Если да, то может лучше его убить и воскресить, чем он от ран помрёт? Хотя… И потом его можно воскресить.
К сожалению, Санька не мог бороться с инфекцией. Так и не научился. Раны чужие затягивал, и то с трудом, а всякие там «стафилококки» побороть не мог. Прямо чертовщина какая-то! И какой он после этого «мессия», когда вылечить наложением рук никого не может? И опять же… Ну умрёт человек и душа его благополучно отлетит в мир иной, а не задержится на земле. И что тогда? Не-е-е… Такими вещами, как смерть, не шутят. А мужика… Мужика надо бы в больницу. Да-а-а…
Санька подхватил «болезного» пока тот не пришёл в сознание и нырнув в навь, визуально нашёл знакомую ему в Лучегорске больницу. Там он материализовался в тамбуре между входными дверьми, затащил раненого в коридор, и, не обращая внимание на удивлённые лица страждущих, положил прямо возле дверей приёмного покоя. Потом просто ушёл обратно и снова растворился в нави.
Конечно же в больнице началась паника. Раненного отвезли в хирургию и принялись реабилитировать. Кто-то стал искать Саньку. Медики вызвали полицию, располагавшуюся буквально через дорогу. Полицейские стали опрашивать свидетелей… Санька в это время уминал пшеничную кашу, удовлетворённо улыбаясь и размышляя, когда сюда нагрянут полицейские и успеет ли он замыть кровавые следы рядом с мостом и, самое главное, стоит ли это делать? Кстати, крови из глаза хищника натекло совсем немного и она (кровь) больше попала на куртку раненого, чем на землю, в чём Санька и убедился на следующий день. Переместившись в Лучегорскую больницу и найдя раненого с перевязанной через поднятую руку шеей в палате, беседующего с полицейским, Санька немного послушал.
Раненый категорически отрицал, что стрелял из карабина в тигра. Он то и дело повторял как заклинание: «Увидел странные пятипалые следы на берегу реки. Решил посмотреть, что за зверь. Спустился к реке. Потерял сознание. Очнулся в больнице. Где карабин, не знаю».
Санька стукнул себя по лбу ладонью и, переместившись к мосту, где произошла трагедия, хотел положить на берегу карабин, прежде понюхав его ствол, но оказалось, что из карабина недавно стреляли, и Саньке пришлось перемещаться к избушке. Тут он достал принадлежности для чистки оружия и, почистив карабин и дозарядив полупустой магазин теми патронами, что забрал вчера из карманов охотника, отнёс карабин к мосту.
Полицейские приехали на следующий день. Санька, расположившись в верхушках деревьев словно в амфитеатре, с интересом поглядывал на проводимые следователями и оперативными сотрудниками следственными действиями. В качестве понятых пригласили каких-то жителей посёлка Шумный. Устинова и других охотников, среди которых Санька знал только Александра Яковенко, допрашивали, как свидетелей. Оказывается, это сэтим мужиком Устинов разошёлся в лесу. По его словам сразу после встречи с неизвестным ему человеком, он вышел на дорогу и пошёл в сторону моста и дальше по дороге в сторону зимовья, а невезучий охотник отвлёкся на Санькин выстрел и вышел к мосту гораздо, часа на полтора, позже. Там мы с ним и пересеклись. Да-а-а…
Устинов чистосердечно рассказал следователям про Саньку: как он странно для леса выглядел и описал его портрет, не забыв упомянуть, что человек словно светился изнутри.
