Текст книги "Александр Грозный. Исчадия Ада (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
– Кто такие? – удивился Александр.
– Да Иванка Шереметьев, кого ты силком в постриг отдал, и Васька Собакин.
– Собакин, говоришь? – усмехнулся царь. – Лаются?
– Лаются, государь, – кивнул головой игумен.
* * *
[1] Замятня – смута.
[2] Тут сравнение с шарабаном придуманной Александром повозки не совсем правильное, т. к. шарабан – тип открытой повозки с поперечными сиденьями в форме скамеек, а в этих – «коробочкой» ногами наружу.
[3] Мыто – налог.
[4] 7055 год от сотворения мира – 1547 от Р/Х.
Глава 12
Так с тихими разговорами дошли они до деревянной двухэтажной постройки. В её стенах были пробиты маленькие, в ладонь шириной, оконца, над крышей курились дымами каменные трубы.
– Теперича только по белому топим, – сказал Варлаам, заметив заинтересованный взгляд царя. – Слишком часто горели.
– Давно пора, – буркнул Александр. – Сколько раз уже я указывал: «Претить топить по-чёрному», и до меня Иван Васильевич писал, ан, всё одно…
– За старину держатся, – пожал плечами игумен. – Боязно отступить.
Поднялись по лестнице в помещение, спаренными двухъярусными нарами очень похожее на тюремный постой. В центре «зала» стоял узкий длинный стол со скамьями. За него Саньке и предложили сесть. Александр, трижды перекрестившись на образа, которые он нашёл по лампадам, и прочитав короткую молитву, сел с края скамьи. Расселась на скамьях и братия.
Санька невесело оглядел присутствующих.
– Чтобы отринуть досужие домыслы, сразу скажу, что моё пришествие к вам не является долгожданным вторым пришествием Иисуса Христа, ибо сказано, что вернется на землю Христос во славе, как Господь и Судия. И его Второе Пришествие невозможно будет не заметить: «Ибо, как молния, сверкнувшая от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет Сын Человеческий в день Свой»[1].
Александр снова оглядел сидящих за столом. Варлаам откашлялся.
– Однако сказано у Марка: «Тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою».
Санька улыбнулся.
– И что? Где я и где облака?
– Видели мы тебя, сидящим на облаке и глядящим на нас. Многажды раз видели.
Варлаам оглядел одиннадцать избранных, обращаясь к ним за поддержкой. Старцы закивали и загомонили, кивая головами: «Видели, видели…»
– Когда? – искренне удивился Санька, а потом вспомнил, что в те разы, когда искал старцев, он перемещался в тонком мире, чтобы чувствовать себя «самолётом», едва ли не материализовавшись. Это сегодня он «летел» невидимый, аки дух святой. А тогда он, даже «вися» над монастырём, не убирал себя полностью в подпространство. Очень ему нравилось, как ветерок обдувает его бестелесную оболочку. Все нервы были оголены, скольжение ветра возбуждало внутренние энергетические потоки и силовые вихри.
– Доигрался, – подумал Санька. – Довыёживался.
– «И тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою», – процитировал евангелие от Матфея какой-то старец. – А силу ты нам сейчас дал невиданную.
– Всё не совсем так, как вам видится. Я могу многое, но не всё то, что присуще Богу. Сказано ведь, что перед вторым пришествием произойдёт воскресение умерших во Христе и изменение верных, оставшихся в живых.
Санька победителем осмотрел оппонентов.
– А мы? – вдруг вопросил Зосима. – Ведь мы же умерли, но и воскресли. Только не в небеса отправились, а остались ждать тебя.
Старец сказал это так печально, что Александр понял, что это абсолютная правда. По спине у Саньки пробежал холодок, а по всему телу просеменили маленькими колючими лапками тысячи тысяч «мурашек».
– И нас таких ровно двенадцать, – продолжил Зосима, оглядев сидящих за столом.
– Ни хрена себе! – подумал Санька, начиная дрожать от страха. – Тайная Вечеря живых мертвецов.
– И мы теперь видим тебя. Твой свет и твою силу… И видим, что о приближающейся тьме ты говоришь правду. Мы тоже увидели ИХ.
Александр некоторое время сидел, понурив голову, потом тяжко вздохнул.
– Думайте про меня, что хотите. Кто я? – Санька тяжело вздохнул. – Я действительно не знаю, кто я. Зачем и кем мне дана эта сила – мне тоже не известно. Родился я такой. Быть может, Богу было угодно послать меня на эту землю, чтобы встретить тёмную нежить. Может быть. Не знаю. Но теперь вы знаете столько, сколько известно мне. Думайте и решайте сами, как мы будем оборонять Отечество.
– Думать тут нечего, – почему-то кивнул головой Зосима. – Как молились, так и продолжим молиться. Сил сейчас у нас много, да и молящихся прибавилось. А единой молитвой мы и горы свернём. Мы сейчас видим не только тебя, светлый князь, но и друг друга. Можем единым голосом молитву читать.
Санька посмотрел на окружающих его нелюдей, и увидел, что они и впрямь подключены к его энергетической сетке. Другие же старцы – те, что не умирали и не воскрешали пока – подключены к сети опосредованно через двенадцать избранных.
Поднесли хлеб и вино.
– Вкусим братия тела Христова и крови Христовой, – загнусавил один из ранее воскресших.
Варлаам требовательно посмотрел на Александра.
– Наливай-наливай, – проговорил он. – Позвал на трапезу, так исполняй обряд.
Тут же появились глиняные плашки, типа пиал. Санька наполнил их, налив из кувшина красного, даже по запаху терпкого вина. Потом взял хлеб и, разломив, дал каждому.
– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных, – нараспев произнёс Варлаам.
Саньку от ощущения неправильности того, что он делал, – корёжило.
– Не Христос я, братия, – скривившись, произнёс он. – Грех это… Да и не праведник я.
– Ништо-ништо, – покивал головой Варлаам. – Бог сам знает, кто есть кто. А мы потом разберёмся. Главное – ты нам силу дал. Мы своё дело станем делать, ты своё дело делай.
Откушали хлеба и выпили вино, оказавшееся и впрямь терпким, но с насыщенным виноградным вкусом.
– Древнее вино. Ещё царь Василий Тёмный за своего первенца отблагодарил пятьюдесятью бочками, – пояснил игумен.
Однако Санька смотрел на старцев, пытаясь постичь их возродившиеся души. Ведь он, по своей сути, так же как и они, воскрес. Не в своём теле, правда, а в чужом, в только что народившемся. Но суть ведь не меняется… Ан нет… Суть меняется. В том и разница, что его душа возродилась в чистой и непорочной оболочке и он, Санька, чистоту эту сохранил. Как так получилось, он и сам не смог бы сказать. Страсти и в той его жизни улеглись. Наверное, и в этом теле не проснулись.
– Чудны дела твои, Господи! – подумал он, понимая, что старцы читают его мысли. Они и он стали сейчас чем-то единым.
– Всё так, светлый князь! Всё так! – утвердительно покивал головой Захарий. – Пути Господа неисповедимы! Нам остаётся лишь плыть по течению той реки.
– Так и есть, братия.
– А ты поспешай, светлый князь. Поспешай! Поднимай рать! Мы пришлём тебе тех, кого сможем поднять. Не все мощи остались нетленными.
Санька понял, что Зосима имеет ввиду воскрешение мёртвых, путём поднимания из гробниц и его снова передёрнуло от представленной картинки. Хотя… Зосима и другие старцы выглядели вполне себе «живенько так».
– Нарастает плоть, светлый князь. Жизненная сила чудеса творит. А сейчас её у нас много, спаси тебя Бог.
Санька покивал головой, думая:
– Хрена себе, в какой я замес попал! Кто бы рассказал, не поверил бы.
В слух, однако, вопросил:
– Спросить хотел, старцы… С нежитью-то что делать? Можно её на войну с нечистью призывать?
– С нежитью? – нахмурился игумен. – Нежить – нежити рознь. Некоторые очень сильно к тёмной сути своей привязаны. И тут не поймёшь, какая из них. Любая может перевернуться и встать на сторону тьмы. Поэтому, я бы поостерегся на них рассчитывать. Даже твои кикиморы могут восстать против тебя. В любой момент. Лучше бы ты кого из людей, что возродятся, себе дружину собирал. Возрождённые чистыми встанут.
– А души! Как же души у них?
– Души? Так праведные если, так рядом с тобой они. А ежели неправедные, то далеко они. Бездушным тело будет. Но не беда сие. Воскресли мы для битвы добра со злом и уйдём в конце в жизнь вечную, но бестелесную. А потому, тела бездушные мы своим духом наполним. Так и ты. Скажешь: «Встаньте!», и встанут.
Санька дрожал всё больше и больше.
– Так как же? Кто встанет?
– Все, кто могут, те и встанут.
Санька представил мертвецов, восстающих из закопанных гробов и затрясся, словно двигатель трактора «Беларусь», заведённый в мороз.
Варлаам удивился, дёрнув бровями, вопросил.
– Ты ни разу не поднимал из мёртвых?
Санька, стуча зубами, быстро-быстро покрутил головой.
– Поднять – дело не хитрое. Главное, чтобы хватило силы наполнить тело жизнью. У тебя получится, светлый князь.
– М-м-м… Мне бы попробовать, – заикаясь от страха, произнёс Санька. – Чтобы кто-то из вас рядом б-б-был.
Варлаам переглянулся со старцами и Санька почувствовал и «услышал» их между собой «разговор». Старцы решали кого можно воскресить из давно захороненных праведников в монастырских усыпальницах.
– Пошли, – просто сказал игумен и поднялся из-за стола.
Встали старцы. Встал Санька. Все пошли и он пошёл, переступая ногами, словно сомнамбула[2]. Вышли на улицу и, распевая псалмы, пошли в сторону каменного, недавно побеленного, храма. Санькино сознание отступило куда-то на второй план. Он понимал, что старцы сейчас едва ли не управляют его телом. Сам он «висел» где-то в ноосфере.
Храмовая усыпальница находилась в подполе, куда вели ступени и массивная, вероятно дубовая, дверь, расположенная в западном пределе. В усыпальницу свет поступал через маленькие вентиляционные окошки-отдушины. Гробов, накрытых каменными плитами с начертанными на них старославянскими письменами, было не так уж и много, не более тридцати. Старцы вовнутрь усыпальницы не пошли, остались за дверью. Только негромкое пение и многократно возросшая Санькина сила давали понять, что старцы рядом.
Мелькнула мысль, что вот они – живые аккумуляторы энергии. Ничего не надо было придумывать. Всё уже кто-то когда-то придумал. Всё сделано для человека и на благо человека.
– Призывай, – просто сказал Варлаам.
– Как? – удивился и взволновался Санька. – А гробы? Крышки, то есть! Ведь их снять надо!
– Призывай, – повторил игумен. – Не заботься о суетном.
– Что сказать-то? – еле слышно спросил светлый князь. Мандраж, ушедший во время перемещения из братской келийной избы к храму, вернулся вновь.
– Что надо, то и говори.
Санька подумал-подумал и решился.
– Встаньте, – сказал он и ничего не произошло.
Часто-часто хлопая ресницами, он оглянулся, и щурясь от солнечного луча, проникающего в оконце, посмотрел на игумена. Тот кивнул и перекрестил себя. Санька машинально повторил движение рукой. Сзади послышался шорох осыпавшегося песка.
Александр снова посмотрел на гробы. Каменные крышки гробов исчезли. Над их разверзшимися зевами плотно клубилась пыль. Из пыли поднимались мертвецы. Они сначала садились, опираясь на края гробов худосочными руками. Потом вставали. Некоторые оглядывались по сторонам, рассматривая окружающее высохшими глазами.
Однако тела их быстро преображались. Глаза становились живыми и подвижными, руки и ноги наполнялись плотью, кожа белела, волосы темнели. Вскоре в гробах стояли все, ранее в них лежавшие. Стояли в тленных останках смертных одеяний. Все воскресшие смотрели на Саньку и на глазах превращались в обычных людей. Это зрелище настолько поразило «мессию», что Александр некоторое время стоял разинув рот. Никакие слова не могли сорваться с его уст. Да и о чём тут можно говорить? Что сказать вдруг воскресшим людям? Добро пожаловать?
Сказал один из восставших.
– Ты призвал нас, светлый князь и мы пришли, – прохрипел бывший покойник, поднявшийся из самой крайней могилы.
Санька вздохнул и закашлялся, поперхнувшись докатившейся до него пылью рассыпавшейся в прах гробовой крышки.
– Ну и слава Богу! – только и смог выдавить он из себя и обратился к Варлааму. – Надо бы приодеть их во что-нибудь.
– Приоденем, – сказал тот спокойно. – И можешь полностью рассчитывать на них. Они станут тебе хорошими помощниками в делах твоих. А, если придётся, и защитниками.
– Они праведники?
– Конечно, – утвердительно кивнул. – Обратившийся к тебе, сам Кирилл Белозёрский – отец – основатель обители. Далее: Инокентий, Христофор, Трифон, Кассиан, Филофей, Игнатий, Нифонт, Серапион, Гурий, Венедикт, Макарий, Иоан, Геннадий, Тихон, Герасим, Макарий, Алексий, Феодосий, Досифей, Афанасий Палецкий, Симеон, Матфей и Феоктист.
– Ты знаешь их по именам? – удивился Санька.
– Сие просто. Каждый день поминаем в молитвах, желая им царствия небесного и воскрешения. Вот и услышал нас Бог.
Варлаам перекрестился.
– Пошли за мной, братья, – сказал он.
Восставшие из гробов выжидательно смотрели на Саньку.
– Ступайте, – сказал он и почему-то добавил, – и живите.
Бывшие покойники ловко повылазили из гробов, спустившись с невысоких постаментов, и поспешили за игумном. Санька стоял, и оторопело пропускал воскресших мимо себя, разглядывая их совершенно живую плоть и слыша живое дыхание.
– Ни хрена себе, – подумал Санька. – Кому сказать, не поверят.
И тут же додумал:
– А кому тут скажешь? О чём? И, главное, зачем?
Санька пожал плечами.
– Хотя, кто-то, может, и в летопись внесёт, или сказку напишет. А было такое ранее? Говорят, что было, и не раз. Оттого старцы как бы и не удивились его появлению и силе его, переданной им самим. Видишь… Молиться они будут… И всё? А кто воевать, сражаться станет?
– Рать, собранная тобой, сражаться станет, – сказал Варлаам. – Люди русские. Все встанут. Ты думаешь, главная беда в том, что оборотни и иная нечисть на нашу землю придут? Это не беда, а пол беды. Главная беда в том, что тёмные маги придут, и души людские опоганят. Разлад и раскол меж умами устроят. Зачем, ты думаешь, эти маги тёмную силу призвали в виде оборотней? Да, чтобы нас на них отвлечь. Не получается у них сломать наши традиции мирные и лишить веры в добро и любовь человеческие. Не пускаем мы их сюда. Цари не пускают, церковь не пускает. Претят им тут корни пускать и умы людские поганить. Вот они и сподобились призвать нечистого.
– Так и что дальше делать станем?
– Что делали, то и продолжим делать. Ты рать собирай. Вновь обретшие жизнь, помогать тебе станут. Сила у них большая и дух крепкий. За ними рать большая соберётся. Оборотни ведь не одни придут. Как ты свою нежить отправил в Константинополь под личиной воев, так и те придут в обличии людском со своими людскими ордами. Сам ведь знаешь, не так уж и много тёмной нежити осталось у тёмных магов. Извели. А потому, жди орды обычных человеков, одурманенных глумливой похотью, алчностью и ненавистью ко всему русскому.
Санька впервые услышал слово «русский». Слово «Русь» употреблялось часто, особенно в письмах царей, в титуловании, а термина «русский», Александр не слышал.
– А что это за слово такое – «русский»? Что оно означает? Да и слово «Русь»… Почему «Русь»? Что оно значит?
Варлаам пожевал губами усы и бороду, поморщился и сказал:
– Русь – светлый, значит. Так не мы сторону свою прозвали, а персы и татары. Про Белую Русь слышал? Ах, да… Прости… Ну как тебе не слышать, ежели ты царь Белой Руси. Прости, государь. Так вот это масло-масляное. Русь – «белый» или «светлый» с персидского переводится. Место сие под десницей Бога испокон веков. И не смогут тёмные силы его завоевать, пока здесь Светлые Князья рождаются, что щитят землю Русскую.
* * *
[1] Евангелие от Луки.
[2] Somnus на латыни – «сон», а ambulo означает «ходить» или «передвигаться». Сомнамбулами называют людей, которые во сне двигаются так, будто они бодрствуют.
Глава 13
Царь Александр гостить у старцев Кириллового монастыря не стал. Провёл ночь во всенощном бдении и уже не следующий день вместе со своими вновь обретёнными помощниками тронулся в обратный путь. Старцы выслали в сторону Вологды гонцов и гарантировали, что и там встретят царя по чину. Да и сам Александр, решив пройти Русь поперёк, и собрать столько праведных душ, сколько восстанут, раз уж представилась такая оказия.
– Когда темная рать пойдёт в поход, было не ведомо, и пока есть время и возможность, своё войско надо собирать, – думал Санька. – И это должна быть именно рать. И выглядеть она должна как рать.
А поэтому он сразу облачил вновь «призванных» им бывших монахов в свою броню и вооружил своим зачарованным оружием. Санька, когда утром его отряд облачился и выстроился на предпоходный смотр, почувствовал, что вчерашние воскресшие праведники сейчас имели вид настолько бравый, что куда там до них Илье Муромцу.
– Мощно выглядят бывшие нетленные мощи старцев, – подумал Санька осматривая своё воинство, и отмечая, что каламбур получился занятный.
В ночных молитвах он немного отошёл от вчерашнего шока и сегодня смотрел на свои новые способности философски, лишь время от времени вздыхая, вспоминая, как из гробов поднимались высохшие фигуры. Сегодня мощи совсем не казались мощами, а вполне себе выглядели дебелыми умудрёнными прожитыми годами возрастными воинами. Они были суровы на вид, но позволяли и улыбаться, что-то обсуждая между собой. Да-да! Они беседовали и друг с другом, и с Кирилловскими монахами и старцами. Некоторые даже нашли своих родичей. А воскресший последний игумен долго о чём-то шептался с Варлаамом.
Это больше всего, поначалу, нервировало Александра. Ну как? Только что были мёртвыми, а теперь вели себя живее всех живых.
Пришлось Саньке послать Марту с кикиморками за лошадьми, сбруей, телегами и одеждами для будущего призыва, кои были сразу доставлены и размещены лагерем под Вологдой.
Благодаря силе, приданной Санькой и лошадям, и людям до Никольского Торжка добрались за пару часов. Сие поселение имело небольшую часовеньку и приличное кладбище, на котором Александр провел обряд призыва праведников, а потом с трепетом в душе наблюдал, как могилы, прикрытые надгробиями, разверзлись и из них выбирались бывшие мертвяки, быстро превращавшиеся во вполне себе живых человеков.
Обряд призыва сопровождался пениями и молитвами священников и монахов Кирилловского монастыря, отправившиеся в поход вместе с Александром.
Снова служили молебен, но отправились в путь сразу после него. Солнце ещё даже не дошло до зенита, путь был не короток, а все сопровождающие царя чувствовали себя возвышенно и полными такой силы, что готовы были идти, идти и идти.
Тут проявились слова Варлаама о том, что восстанут лишь праведники. Таких оказалось в Торжке лишь пятеро. И молва о том побежала впереди царской процессии. Подтверждались слова писания о том, что восстанут праведники и они восстали.
Санька тоже чувствовал себя возвышенно. Так он себя ещё никогда не ощущал. Да, ему, в общем-то, сон в последние годы не требовался. При необходимости он мог бдеть столько, сколько было необходимо. Но сейчас его наполнили совсем другие потоки. С каждым восставшим из мёртвых он словно обретал новое тело, такое же сильное, как и его собственное. Поначалу он наполнял мощи живительной силой, а после новое тело было способно питать его. Да так питать, что – о-го-го! Но сейчас Санька в этом потребность не ощущал и потому лишь удивлялся. А ещё, Санька заметил это во время полунощной молитвы в Вологде, ему показалось, что расширилась его ноосфера и, в частности, стал чётче просматриваться в ней его путь из «того» мира в «этот».
Саньке уже не приходилось напрягаться, чтобы видеть «тот» мир и не только видеть. Сеньке казалось, что если бы он только захотел, то он бы смог проявиться в «том» мире восстав из мёртвых. Он даже могилку свою нашёл на кладбище посёлка Вяземского. Его просто притянул к ней, едва он о ней подумал. Санька смотрел на буквы, которые слагались в его имя, понимал, что едва он захочет, как из той могилы восстанет. Однако Александр понимал и то, что восстав в своём теле, он станет в том мире изгоем.
А потому шальные мысли из своей головы прогнал, хотя, грешен был и он. Узнав о возможности вернуться в свой прежний мир, Санька подумал, а не сбежать ли из этого, ведь не понятно было, чем закончится противостояние добра со злом. Ох и не понятно. Не смотря на то, что сила его прирастала с каждым воскресшим, уверенности в собственной победе в Саньке как не было, так и не прибавилось.
А потому, осознав своё моральное падение, Санька призвал к себе силы духа и к утру им воспрянул. В Вологде он «насобирал» аж сто тридцать шесть праведных упокоенных и рать его значительно увеличилась. Увеличился и его «крестный ход», ибо и священники и простой люд, видевшие такое чудо из чудес вставали и шли вслед за ним, некоторые вместе со всем своим семейством и пожитками. Чаще всего скудными. Но были и купцы, отринувшие богатство, и Вологодский воевода и боярин Иван Андреевич Бутурлин преклонил колени и вознамерился было тронуться в путь за царём, но Санька не позволил.
– Кто путь до Архангельска охранять будет? – вопросил царь боярина и тот лишь покорно склонился.
Александр перестал скрывать свои силы. Чего уж таиться, когда он не стесняясь сглаза мёртвых из могил поднимает? И к нему потянулись скорбные телом и духом. Уходя на молебен, он осенял молящих у него милости крестом, и выходя из храма повторял манипуляцию осеняя ожидающую его толпу. Получив от царя силу, многие излечивались. Только язвенные и чумные, не сразу ощущали, что здоровы, и снова подходили. Но Санька таких отправлял со словами: «Здоров! Ступай! Не мешай другим!».
Крёстный ход двигался за царём, а царская кавалькада прираставшая в каждом городе и возросшая через десять дней до пятисот с лишком могучих ратников, была встречена в Ярославле такой толпой. Что пробиться сквозь неё не было никакой возможности, пока царь не воззвал. Только услышав просьбу Александра народ расступился и пропустил царя к воротам Спасо-Преображенского монастыря.
Проведя уже стандартные процедуры излечения страждущих и извлечения из могил праведников. Санька попросил Марту с отрядом не допускать беспорядков и половинить толпу, обеспечивая проезд царя и проход крёстного хода. Как крёстный ход поспевал за царским отрядом, Санька даже не заморачивался. Но он поспевал. Всё проходило перед Санькиными глазами словно в горячечном бреду. Но это точно был не бред, хотя Санька практически перестал спать.
Отряд кикиморок, потерявшийся в отряде царских праведников, выглядевшими в своих чешуйчатых доспехах, как «тридцать три богатыря», размноженные уже почти до двух тысяч, вступал в Москву под такой колокольный перезвон, что московские вороны падали замертво под ноги лошадям.
Алексей Адашев и Владимир Старицкий, оставленные царём управлять Москвой и предупреждённые гонцами, выехали навстречу царю и теперь въезжали в столицу с ним вместе. Ставши свидетелями восстания из мёртвых в Сергиевом Посаде и потом далее едва ли не на каждом встреченном погосте, они ехали не то чтобы понурыми, а сильно «пришибленными», так как были людьми, прямо сказать, не особо верующими. А тут у них на глазах многократно свершается чудо из чудес, предначертанное библейскими пророками. А они уж точно праведниками ну никак не были.
Вот они и думали, въезжая под перезвон колоколов в Москву, над своей посмертной долей и грустно у них было на душе. Особенно после разговора с царём, где Александр искренне признался им, что осенённый ангелами в понимании нашествия на Русь тёмных сил, был перенесён ими в Кирилов монастырь, где старцы надоумили его, что раз он осенённый, то пора поднимать праведников. Вот он и поднимает мёртвых, готовясь к последней битве.
Услышав из уст царя подобный бред, Адашев со Старицким сначала подумали, что царь впал в состояние сумасшествия, но потом, когда увидели обряд воскрешения, сами чуть не подвинулись рассудком. Только то, что они видели сие действо оба разом, не позволило их разуму помутиться.
Вокруг царя была целая толпа священнослужителей, которые тут же включились в разговоры себе подобных, рассказывая о виденном самолично и готовя местных служителей христианской церкви к чуду.
К слову сказать, посмотреть на чудо собрались не только христиане, но и мусульмане, коих в Москве было не меньше трети. В общем, город кипел. Заехав в свой Яузский дворец, царь окружил себя своей «новой тысячей», как он назвал «новопризванных», разместив их в пустующих дворцовых казармах, и призвал боярскую думу на большой совет.
Яузский дворец заботами Адашева и Мокши с Лёксой, перебравшихся во время смуты в Москву, в упадок и разорение не пришёл, но всё же находился в некотором запустении и пах плесенью. Однако уже на следующий день, как Санька с его «Новой тысячей» переночевал во дворце, замок словно задышал свежестью и это тоже не скрылось от глаз слуг и бояр сравнивших состояние вчерашнего дворца, когда они вводили царя в его покои, с сегодняшним, отличавшимся от оного, как небо и земля.
Всё это вызвало такое бурление в головах подданных Александра, что на них (на подданных) было больно смотреть.
– Так, други мои! Я собрал вас, чтобы сообщить принеприятнейшее известие. На Русь идёт тьма. И не тьма, в смысле, огромная рать, а тьма, в смысле тёмная рать, рать тёмных сил. Было мне видение ангельское, которое сказало мне о том. С запада и от османов надвигается сила тёмная с нежитью и вурдалаками.
Александр смотрел на лица бояр и видел на них недоверие. Услышав сказанное и воспользовавшись паузой, бояре стали, чуть ли не в голос, переговариваться.
– Не верите? – вопросил Александр. – Ну, мне и не сильно вера ваша нужна. Всё равно вы в той битве никакой помощи оказать не сможете. Иную рать я собираю и через седьмицу снова отправлюсь в путь-дорогу до моря Азовского. На Азове, да на Новогороде вскоре состоится битва за Русь. Там и соберётся рать праведная.
Десять бояр и восемь думных, окольничий, крайчий и казначей снова загомонили. Митрополит Московский и Патриарх всея Руси Максим Грек, испросив слова, поднялся.
– Ты, великий государь, не обессудь, но дела сии настолько странные, что не поддаются разумению нашему. Молва о том, что ты, де, воскрешаешь мёртвых, лечишь больных, казались бы ересью, но говорены священниками, пришедшими с тобой от самого Кирилловского монастыря. Мужи то известные и непогрешимые в вере Христовой. А говорят слова чудные, если не сказать, еретические. Не можно воскресить мёртвого. Не дано сие простым человецем. А потому объясни нам умом скорбным, откуда у тебя сия сила.
– Говорю же… Ангелы снизошли и силу дали, и перенесли в монастырь Кирилов. Монахи соврать не дадут. Сами говорят, что видели меня на небе, как я смотрел на них. Был поднят и перенесён. И ещё… Не мёртвых я воскрешаю. А от моего слова восстают из могил праведники. Первыми старцев поднял, что в Кирилловском монастыре в гробах лежали. В присутствии настоятеля Варлаама и другой братии сие свершилось. А дальше пошло-поехало. Праведников на погостах немного, а потому восстают только единицы. Прочие лежать остаются. Все ратники, что со мной пришли – это они.
– Так они живые человецы, а не мертвяки, – воскликнул Никита Романович Юрьев. – Говорил я с двумя, что спрашивали про Ивана Ивановича Бельского, один назвался князем Иваном Фёдоровичем Бельским. Так он же на Белозеро сослан был и там похоронен лет сорок назад. Не уж-то он тоже встал из гроба? Не уж-то и он праведник?
Царь покрутил головой.
– Не делал я перепись тех, кого из могил поднял.
В зале послышался ропот.
– Не до того было, – сейчас дьяки поименуют и сказки про каждого перепишут. С слов праведников.
– С слов⁈ – воскликнул Алексей Данилович Басманов. – Да разве ж могут мёртвые говорить⁈
– Да ты видел тех «мёртвых»⁈ – выпучив глаза крикнул Фёдор Иванович Умной-Колычев. – Там такие ряхи, что всемером не одолеть. А Ваньку Бельского знавал я. Мы с ним при Иване Васильевиче в окольничих ходили. Признаю, поди. Токма покажите. А ежели он тута живой, то не казнили его тогда, значится.
Александр поднял руки вверх требуя тишину, а когда стихло, то сказал следующее:
– Вы, бояре, да дьяки и другой думный люд, тоже не обессудьте, но пошлю я вас в дорогу дальнюю и всё лесом. Хотелось бы по матушке, но язык не поворачивается. Если других вопросов ко мне нет, то идите отсель, пока я добрый.
Санька стоял, делая вид суровый, хотя на сердце у него был покой. Иногда он напускал на себя грозный вид, ибо русский и особенно работный люд, добрых слов не понимал.
– Или есть ко мне другие вопросы, акромя моей «новой тысячи»?
– Есть, конечно, сказал Адашев. Мы хоть и знаем от твоих писцов, что на южной окраине Руси деется, но хотелось бы от тебя услышать про Кирим, османов, Темрюка…
Санька облегчённо вздохнул.
– Про Кирим мне нечего сказать, кроме того, о чём писал ранее. Захватили побережье, где проходит сухопутный «шёлковый путь» из Персии. Построили большой флот и перегнали его в османское море. Захватили всё побережье Кавказа вплоть до Тропезунда. Дальше пока Мустафа не пошёл, ждёт удобного случая. В самой империи султана Сулеймана то там, то там вспыхивают бунты в поддержку Мустафы. Если бы не ожидание той напасти, о которой я сказал, можно было бы взять Кирим, но у меня пока другие заботы.
Царь глубоко вздохнул-выдохнул, оглядев думскую братию
– Но, думаю, с тем войском, что я наберу, пока дойду до Ростова, можно и Кирим взять. Ратники из моей «новой тысячи» заговорённые. Они уже когда-то умирали и сейчас убить их очень затруднительно. Раны на них заживают моментально. Один, когда мы ехали от Сергиева Посада, упал, когда его конь взбрыкнул, и под копыта другого коня попал, так пока мы с Алексеем Адашевым доехали до него, у него всё и затянулось. При нас срослось всё, как и не было ничего. Так ведь, Алекесей?
– Так и было, бояре. Самолично видел. И как великий государь из могил «праведников» поднимал видел. О том побожиться могу.
Снова по думе прокатился ветерок шёпота и каких-то всхлипов, охов и ахов.
Царь, снова оглядев сидящих на скамьях бояр и дьяков, продолжил.
– Ростов и другие городки стоит по морю Азову плотно и основательно. По берегам сажаем рожь, пшеницу. Досаждают Астраханские ногаи, но мы с ними с помощью персов и Казанских справляемся. Воронеж стал основным поставщиком и ржи с овсом и дерева с железом. Но то вы, наверное, знаете. После бунта и сожжённых вокруг Москвы деревень с сёлами, Воронеж посылал в Москву припасы.
– Да! Мы знаем, государь. Спас от голода нас Воронеж. Заканчивалось уже продовольствие. Всё заботами твоими. Как знал ты, что так и будет. А там земли богатые на урожаи да и теплее, чем у нас. Сам – сорок зерна дают.
– То же и по Донцу-реке. Поселения немецкие стоят и немцы рьяно взялись за сев ржи и пшеницы. Обильно родит и там. Хорошие места, – продолжал Санька. – И рудами богатые, углем. Ляхи и крымцы беспокоят, но Вишневецкий на Хортице поставил крепости и гоняет ляхов и крымцев по Гуляй полю с превеликой радостью.
