Текст книги "Александр Грозный. Исчадия Ада (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
В предбаннике стол был уже накрыт белой скатертью окантованной вышивкой. На скатерти уже стояла снедь.
Александр вдруг вспомнил, что за всеми утренними перипетиями, он даже не смог позавтракать, а день уже – он понял по солнцу – приближался к полудню. Поэтому, увидев мясные, рыбные блюда, каши и напитки, царь радостно потёр ладони и сглотнул так, что услышал даже Самуил.
– Оголодал, что ли, вашество? – спросил лекарь и протянул руки к столу.
Санька от такого обращения едва не подавился слюной и подумал, что одёргивать «попаданца» нужно сразу и сильно. Иначе дальше будет только хуже. Однако настроение у него было отличное от понимания перспектив и он не стал проявлять излишнюю агрессию.
– Ты, Самуил Яковлевич, если до сих пор не понял куда и как глубоко ты попал, то я тебе сейчас объясню, но в первый и в последний раз. Попал ты в такое общество, где даже неуважительный взгляд может привести к тому, что тебя просто убьют. Пришлют холопов и сожгут вместе с домом. Ещё и слуг твоих всех до одного порежут, как свиней. А по отношению к царю, то есть ко мне, ты должен быть настолько, предупредителен и вежлив, чтобы не только я, но и никто другой не смел подумать, что ты меня не уважаешь. Ежели ты этого н е поймёшь и продолжишь ко мне обращаться неучтиво и с небрежением, то я буду вынужден заменить тебя кем-нибудь другим. И не советую проверять мои слова. Пощады у меня ты не выпросишь. Кого другого я бы ещё простил и то, ранее. Сейчас же у меня такой выбор людских душ, что я могу просеивать их через своё сито сколько угодно долго. И… Кстати сказать… Разобрался я уже с тем, как ты блокировал меня от своей, э-э-э, ауры. Изучил я уже твой опыт. Спасибо тебе. В благодарность обещаю, что не стану возвращать тебя в то место, откуда изъял. А просто отдалю от себя, как можно дальше. Даже, может быть, по твоему выбору. Но если хочешь быть рядом, соответствуй.
Глава 8
Санька произнёс речь, обращённую к лекарю, мысленно, установив с ним защищённый и закрытый от других сущностей этой ноосферы, канал связи, вынеся его за её пределы. Его, разделённое на более чем десяток частей сознание, проанализировало ноосферу сущности, подселённой к знахарю и сделало определённые выводы, перенастроив систему безопасности. Оно же обнаружило и «показало» Саньке тот коридор, про который говорил Самуил, связывающий Саньку, как оказалось со старым миром.
Что это был за мир? Или это была просто дверь, открывающаяся в иное пространство и время, он пока не знал. Однако он воспользовался той «ноосферой», как локальным сервером связи, так как увидел, что и у Самуила связь с тем миром продолжала оставаться.
– Значит Самуила я выдернул не с «того света», а из «того мира»? – подумал Александр.
– Всё понял, великий государь, – совершенно серьёзно и с небольшим поклоном, «сказал» лекарь. – На полкорпуса находиться сзади царя?
– На корпус сзади царя. Докажешь, что готов, приближу. А сегодня просто поговорим. Расскажешь мне о том, что там твориться. А какой хороший разговор без хорошей выпивки?
– Понял тебя, государь. И не жалею, что раскрылся тебе.
– Так! Давай сначала обмоешься! Смердит от тебя!
– Не от меня, государь. От тела этого.
Царь отмахнулся и девки подхватили лекаря и окунув в кадушку с водой, прямо туда плеснули жидкого мыла. В четыре руки они сорвали с лекаря верхнюю одежду – сапоги он снял ещё на входе – выдернули из кадушки, сняли штаны и стали отмывать лекаря мочалом. Девицы работали словно профессиональная стиральная машина и уже через пятнадцать минут лекарь был чист и утомлён.
Царь, изредка поглядывая на процесс омовения, налил в гранёный прозрачный стакан из откупоренной бутылки спирта и опрокинул его в себя. Потом, не вдыхая, захватив щепотью квашеную капусту, посмаковал её, проглотил и только потом вдохнул. Приятное тепло скользнуло в желудок и растеклось по телу. Ещё одна щепоть кислой до оскомы капусты добавила блаженства. Царь почувствовал, что жизнь начала, вроде как, налаживаться и глубоко и медленно вздохнул-выдохнул.
Самуил Яковлевич укутался в большое покрывало и взглядом вопросил разрешение садиться.
– Присаживайся, эскулап, наливай, закусывай и рассказывай.
– Я сначала капусточки, с вашего разрешения, государь.
– Тут даже государям выкают, если только оскорбить хотят, – хмыкнул царь.
– Да, что ж такое⁈ – сокрушённо мотнул головой лекарь. – Снова не так.
– А вот, – развёл руками царь. – Больше молчи и слушай. Ты же, вроде как, говоришь, «путешествовал».
– Не особо прислушивался. Больше присматривался.
– На баб заглядывался? – усмехнулся Александр.
Лекарь смутился и налил себе в стакан спирту.
– Выпить-то можно? – спросил он.
– Пей, конечно, – кивнул головой царь. – Зачем же наливать, коли не пить. Ты в каком году оттуда пришёл?
Самуил выдохнул, крякнул, мотнул, словно лошадь, головой и, хлебнув заранее налитого квасу, обмяк.
– Благо-о-сть, – произнёс он.
– Вот! – ткнул в лекаря пальцем царь. – Уже по-нашему заговорил. Ещё по две-три дозы, и псалмы запоём! Хе-хе-хе!
– Псалмы – это вряд ли! – пробормотал хирург.
– Не перечь царю! – шутливо нахмурясь, «грозно» сказал Александр.
– Да ты деспот, – издеваясь, отреагировал мысленно лекарь.
– А ты думал! Тут иначе съедят в первый же день. Руки о твоё платье вытирать станут. Так и было с Иваном Васильевичем в детстве. Оттого он сильную обиду на Шуйских и Мстиславских затаил, да поквитаться не успел.
– Сейчас ты квитаешься?
– Вот ещё! Мне-то это зачем? Тех, кто меня пытался унизить уже нет, а остальные блюдят чин.
– Может ещё по одной? – спросил лекарь вслух. – Хороший у тебя, государь спирт. Я-то, как врач, в нём толк знаю.
– Пей-пей, да разум разумей. Не дурных люблю питухов. Сразу предупреждаю. Ты мне про житьё-бытьё своё расскажи. Я у тебя в больничке лежал в две тысячи шестнадцатом, а ты до какого дожил?
– До двадцать третьего.
– Ух ты! И как там? Кто президент?
– Президент тот же и дела те же, кроме войны с Украиной за Донбас.
– Ух ты! Решились, таки, наши! Молодцы! С четырнадцатого года ведь бандэровцы Донбас бомбили. И как, Киев взяли?
– При мне, ещё до Киева далеко было. Медленно там идёт. Вязнут наши. Или не торопится командование. Не знаю. Берегут и свой народ, и чужой. Да и зарылись там хохлы в землю глубоко. Шахты старые, да подвалы заводские… А может, бомб и снарядов не хватает. В Сирии ведь много потратили. А вдруг снова германцы полезут? Всё ведь нельзя тратить. Стратегический запас держать надо.
– Да-а-а… Промышленность стояла. Сталину вон сколько времени понадобилось, чтобы перестроиться…
– Не-е-е… Тогда по-другому было. Промышленность на войну работала с тридцатых годов, просто германец так шустро попёр, что заводы пришлось за Урал переносить. Вон, сталинградский тракторный не перенесли бы, потеряли бы нахрен.
– Верно…
Александр Викторович с Самуилом Яковлевичем ещё долго обсуждали политику партии и правительства их бывшей Родины, а потом разговор постепенно затих. И тот, и тот вдруг загрустили. Санька тихо шмыгнул носом, молча влил в себя пятьдесят грамм спирта, закусил рыбным расстегаем и чёрной осетровой икрой и скривился.
– Вот оно мне надо, разбираться в здешней политике. Кто я, и где политика Руси шестнадцатого века. Да ещё кикиморы с лешими и волколаки чёрные и белые. У меня уже крыша едет, Сеня.
– Тогда уж не Сеня, а Саня, – поправил лекарь. – Что, так всё плохо?
– Да, писдец! – тихо прошептал царь. – Всё один и один!
– Аки пчела? – спросил Самуил серьёзно.
Царь глянул на него подозрительно. Не смеётся ли? Крамолы не увидел и, отвернувшись, кивнул.
– В отпуск тебе надо, – в который уже раз посоветовал лекарь.
– Да какой, нахрен отпуск? Куда? Чем заняться? Рыбалку я особо не люблю. И горных речек здесь нет, чтобы хариуза подёргать, а на сеть или перемёты… Хрень это, а не рыбалка. Наливай, да пей, одно слово. Охотиться с луком, тоже не интересно. Я всё-таки предпочитаю ружьецо или мелкашку. А здесь они, даже с моей модернизацией, всё-таки не те. Капсюлей мало производят, да и толку в них для охоты немного. Патроны так и не освоили. Некому осваивать производство. Оборотни не желают в мастеровых превращаться. Им бы ближе к природе…
Санька задумавшись сделал паузу, а потом продолжил:
– Или к людям…
– Так они у тебя оборотни, или вампиры? Кровь не пьют?
– А хрен их знает, – скривился Санька.
– Ну, ты даёшь, государь! – покрутил головой лекарь.
– А ты как отпуск проводил? – спросил царь. – Любишь рыбалку, лес?
– Мы на море всегда ездили. Или на «Три озера» под Находкой, или в Андреевку.
– Триозёрье, – поправил Санька. – Хорошее место. И Андреевка, тоже хорошо. У меня даже яхта во Владике была. Самодел. Да-а-а… И здесь я, было дело, морем увлёкся. И яхту собрал и корабли построил. Но что-то удовольствия получить так и не удалось. Всё воюю, да корабли чужие топлю. Нет в этом мире места и времени для отпуска, Саня.
– А как, тогда здесь жить? – возмутился лекарь.
Его уже прилично развезло. Александр тоже воспринимал мир качающимся, но у него всё-таки было более десятка сознаний и, переключившись на другую ментальную матрицу, не затуманенную алкоголем, Санька восстановил адекватность восприятия.
– Мы же весь год пашем, чтобы потом на месяц отключится от работы.
– А здесь, если на месяц отключишься, то, когда включишься, мир уже будет другим. Тут даже князьям и боярам нельзя отвлекаться и «уезжать в отпуск». Пока отдыхать будешь кто-нибудь крестьян уведет. Это и татары могут сделать, и соседи… Или земли твои перепишет на себя. Или мор нападёт, или глад. А могут и взбунтоваться крестьяне, да пожечь вотчину и хозяйство порушить. Царю вообще тяжело…
– Молоко за вредность давать надо, – проговорил лекарь.
– Точно! – согласился Александр и заметил, что Самуил шутит. – Издеваешься над царём?
Санька вздохнул и грустно спросил.
– Хочешь царём быть?
Самуил Яковлевич посмотрел очень трезво в глаза царю и пожал плечами.
– Нет, наверное. Тут команда нужна. Это в хирургии ты сам. Но и в ней в сложных операциях ассистенты нужны. И чем лучше ассистенты, тем меньше операционных ошибок.
– А что, действительно забывают инструменты?
– Да сколько угодно…
– Вот и я… Аки тысяча пчёл. В голове улей сплошной.
Царь вздохнул.
– К старцам поеду…
Санька сплюнул.
– Да ведь, как «поеду»? Если бы ехать' Месяцок так поехать верхом, или в повозке. По дороге разбойничком попугать, или татар. А я ведь не поеду, а перевернусь в… Ну, ты понимаешь… И я уже там. Сука!
– А ты возьми, да поедь. Посуху.
– Нету времени, Саня! Нету! Нежить вот-вот нахлынет.
– Да и хрен на неё!
– На кого? – удивился Санька.
– На нежить, на кого же ещё! Ты сам, в одного, хочешь Русь спасти? А не охренел ли ты, царь батюшка⁈ Ты хочешь доказать, что роль личности в истории безгранична? А вот хрен у тебя одного это получится. И не убедить тебе заранее наш русский народ. Он, как ты знаешь, пока петух не клюнет, не перекрестится. Ну и придут волколаки. Они, что вырежут всех? Они станут грызть твою светлую нежить. Ну и нехристь католическая придет. И что? Мало её на Руси было? И при Петре, и при Екатерине. И что? Где те нехристи, и где тот народ? Как партия и народ никогда не были едины, как нас не пытались убедить плакаты-лозунги, так и церковь, прости Господи, никогда не охватывала всю массу народонаселения. Что тогда, что сейчас. Ничего не меняется, Саша. Народ в основной своей массе аполитичен и язычен. Он всегда верил, что «солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья».
– Нихрена себе ты выдал, эскулап, – выдохнул удивлённо Александр Викторович. – Парторгом был?
Самуил Яковлевич смутился.
– Давно когда-то.
– Тогда понятно. Но я с тобой солидарен. Давай ещё по одной?
* * *
Они хорошо «посидели». Давно так Санька не «парился». Он позволил себе слегка захмелеть и душу его немного отпустило. Даже во время беседы с бывшим хирургом Санькин «многоядерный процессор головного мозга» не останавливал повседневную обработку информации. Туда же поступил и массив данных, отработанный матрицей «сына», улучшенной ментально-энергетической оболочкой Самуила Яковлевича.
Оказалось, что субстанция старого еврея, получившая доступ к глобальной энергетическо-информационной сети, созданной Александром, развила бурную деятельность по изучению её возможностей и достигла-таки определённых результатов. Его сознание, не умевшее «переворачиваться» и «нырять» в ноосферу физическим телом, попыталось прорваться сквозь неё, правильно полагая, что пришло оно именно оттуда. Сознание еврея, задействовав имеющиеся «интеллектуальные» ресурсы сети, нашло свой след в чужом тонком мире, так как сильно отличалось от Санькиного сознания. И таким образом нашло туннель в «свой» мир, который одновременно являлся и Санькиным.
К концу пьянки Александр уже не только видел перед собой воронку, ведущую в чужое подпространство, но и не побоялся углубиться в неё. Откровенно говоря он надеялся, что его «выкинет» в его мире в его же тело, но оказалось, что старого тела у Саньки в том мире уже не было. А вот мир две тысячи двадцать четвёртого года он, переместив часть своего сознания в его ноосферу, увидел.
Увидел и не обрадовался. Мир переменился. Санька даже испугался, что он как-то вдруг снова очутился в мире, где он был царём. Но потом оказалось, что нет. Он видел тот мир откуда его перекинуло в младенческое тело, но ноосферы миров очень-очень походили друг на друга.
Надо понимать, что из ноосферы Санька видел энергетический «атлас» мира. Он видел ауры людей, животных и растений, ауры всевозможной нежити, ауры неприкаянных сущностей. Санька попытался, но «перевернуться» в бывшем своём мире, то есть материализоваться, он не смог. Его сразу «вернуло» в тело Ракшая, и он очутился за столом в бане.
От того, что он увидел в его старом мире, его едва не вывернуло на изнанку. Страдание, боль и массу неприкаянных душ он увидел «под собой». Мало того, души не только увидели его, но и устремились к нему, как на свет мотыльки. Они устремились к нему, а он, испугался, и попытаться «выскочить» из тонкого мира в материальный. И выскочил. Но не в том, а в этом мире.
В том мире шла война. И не какая-то локальная война Руси с бандеровцами, как сказал Самуил Яковлевич. Русь воевала почти со всем миром. Почему и «атласы» ноосферы обоих миров были до безобразия похожи. В Санькином мире против Руси воевало Литовское княжество (читай – Украина), Ливонцы ( читай – Прибалтика), Голландцы и Англичане (с этими и так всё понятно), Крымско-Османское ханство (читай – Турция), Кавказ (с этим тоже сё как всегда).
Именно от осознания глубины вечной ненависти врагов к Руси, выраженное не материально, а энергетически, у Александра закружилась голова и его едва не стошнило.
После ментального путешествия в свой прежний мир, Санька долго отпивался квасом, а потом попросил Марту хорошенько пропарить вениками, что та и сделала.
Сначала пропарила, а когда Саньку отпустило, приласкала и утешила так, как не могла сделать ни одна обычная женщина. Что ни говори, а кикиморки, с их гипертрофированной любвеобильностью могли дать фору даже русалкам. А уж те легко уводили за собой мужиков даже в водную пучину. Именно поэтому Марте легко удалось «подавить» Санькину волю (хотя он особо и не сопротивлялся) и отдаться ему, как простой женщине.
Александр, «улетая» в блаженной неге подумал, что потому-то он и перестал «прелюбодействовать» с кикиморками, что после них с Азой близость казалась пресной. Но сейчас Азы для него не существовало, как, наверное, и любой другой женщины. Так, по крайней мере, он в это мгновение подумал. А ещё он подумал, что Азе он позволил зачать ребёнка и получился такой вот богатырь-наследник. Могла бы родить Марта, интересно, кого бы она родила?
– Да, кого хочешь, мой господин, – вдруг сказала Марта, разогнав сладострастный морок.
– О чём ты? – спросил Александр Марту.
– Ты спросил, я ответила. Я могу родить тебе кого угодно.
– Не понял! – испугался Санька. – Хоть мальчика, хоть девочку? Ты это брось!
Марта рассмеялась. Она не могла на него обижаться.
– Ты не правильно понял. Я не могу родить мальчика, или девочку. Но я могу родить любую, как ты говоришь, сущность. Хоть кикимору, хоть лешего, хоть домового. Кого угодно. Кого прикажешь. И любой из нас сможет.
Санька не сказать, что удивился, а очень сильно удивился и даже немного, честно говоря, «прифигел». Он вдруг представил маленьких леших, русалок и кикимор, тянущих к нему ручонки и истошно вопящих: «Папа! Папа!».
Глава 9
– Ты правильно, э-э-э, выразилась, моя радость? – наконец выдавил Александр.
Они возлежали на ложе в одной из примыкающих прямо к парилке, у которой имелось три двери, «комнате отдыха». Печь с каменкой стояла прямо посередине парной и являлась, как бы, несущей колонной, на которую опирались балки второго этажа. На втором этаже имелся бильярд и большой банкетный зал.
– Правильнее некуда, мой господин. Ты вполне себе можешь это позволить. Когда-то давно меня родила такая же, как и я кикимора, получившая силу от Аида. В меня вложили неприкаянную душу, убившей себя женщины. Так я обрела сущность. Так мы все обретаем сущность. Раньше нас было значительно больше. Мы наполнялись силой шаманов и ведунов с ведуньями и сущности наши множились. Сейчас ведьм и ведьмаков становится меньше и меньше. И нас становится меньше и меньше. Аид, почему-то, престал нуждаться в нашей помощи по перемещению душ в темной царство.
– Правильно. Зачем ему вы, когда с этим делом справляются жрецы или священники? А непрекращающиеся войны и эпидемии, скорее всего, переполнили Ад душами. Но давай вернёмся к вопросу порождения сущностей… Я услышал слова: «любую», «какую прикажешь», «кого угодно». Это так?
– Так, господин.
– И если я не хочу кикимор, леших, водяных, нафок? Не хочу никого, из тех, кто портит людям жизнь.
– Леший не портит…
Санька отмахнулся.
– У каждой из вас свои умения и «работа». Мне, конечно, нужны те, кто ухаживал бы за лесами, озёрам, реками и болотами. Полевики[1] – тоже пользу приносят. Кстати, почему-то их стало очень мало. Говорят, раньше было больше.
– Повымирали. Они же работящим помогали, а нерадивым хозяевам вредили. Вот те и ополчились на полевиков. Ведунов и ведуний настропалили. Те и повывели.
– Раньше духов было больше, – улыбнулась Марта. – Люди к ним обращались, духи помогали. Но, бывало, что и вредили…
– А от вас, значит, пользы людям не было?
– Ну, почему не было? – возмутилась Марта. – Болота тоже нужны. Из них вода вытекает. Ручьи, реки.
– Я про болота знаю много. Я же лесничим был, а это почти, что леший, кикимора и водяной в одном лице. В моих лесах и болота, и ручьи с реками были. В болотах собирается и аккумулируется углерод из воздуха.
– А что это такое?
Санька махнул рукой.
– Короче… Мне нужна сущность, в которой бы соединялись все ваши способности.
Марта вдруг прикрыла его губы своей ладонью.
– Ты не шути так, мой господин. Все наши способности воплощаются только в Аиде. Не хочешь, же ты, на самом деле, создать Его?
Санька округлил глаза и перекрестил свои губы.
– Свят, свят, свят! – пробормотал он.
– И зачем тебе наши способности? У света много силы, гораздо больше, чем у тьмы. Тьма наступает только тогда, когда уходит свет. Дай своим сущностям ту силу, которая победит тьму.
Санька пожал плечами и скривился.
– Если бы знать, что нужно, что бы победить её?
– Этот мир существует долго, – дёрнула левым плечом Марта. – И в нем всегда кто-то с кем-то воевал. Помню, как сражались Огненный Волх с Индриком, Перун с Деваной, Даждьбог с Кощеем. Много было схваток и битв, и много их ещё будет. Только чаще всего люди в этих битвах не выживали.
Кикиморка посмотрела Саньке в глаза.
– К сожалению, мой господин, в бою высших сил людям нет места.
– Вот и я о том же думаю, родная. Нельзя людей вовлекать в эту войну. Увидел, сколько там неприкаянных душ и подумал…
– Где, там, мой господин?
Санька посмотрел на кикиморку и, вспомнив, что закрылся от неё «щитом лекаря», и она могла действительно не видеть его переход в другой мир, подумал, что раскрывать Марте, а значит и другим сущностям, тайну о «том мире» не стоит. Представив, что тёмные сущности могут проникнуть в «тот мир» по его каналу, Санька вздрогнул. Вновь внимательно заглянув Марте в душу и не увидев изъяна, светлый князь махнул рукой.
– Не бери в голову, дорогая. Неприкаянных душ везде много.
И, кстати, это было правдой. В этом мире были созданы правила «заложенных покойников» по которым все, умершие неестественной смертью люди и не упокоенные должным образом, переходили в разряд духов, скитающихся в мире людей. Чаще всего такие духи, если о них помнили родичи, становились защитниками своего рода. Души таких покойников и становились матрицей для нежити.
– Старцы-пустынники или боги призывали на свою сторону такие души и превращали их в своих воинов. Боги обещали им упокоение после смерти в своих чертогах. Когда божественные воины гибли время сражений они получали вечный покой. Поэтому у богов никогда не было недостатка в воинах.
– Это интересно, – сказал Санька, но сразу нахмурился. – Но у меня нет своего чертога, где бы можно было упокоиться душам после смерти.
– Нет? – удивилась кикиморка. – Странно. А я думала, что тот мир, что ты создал для этого и предназначен…
– О каком мире ты говоришь? – пришло время удивиться Александру.
– Ну, как? – Снова удивилась кикиморка. – Ты называешь свой мир «сеть». В нём любой неприкаянной душе найдётся своё место. Для души нужен покой, а в твоей сети его предостаточно. Покой, тишина и течение силы – что ещё нужно уставшей от мирских страстей душе.
– Ну, ты даёшь, – пробормотал Санька, одновременно ощущая, как его начинают терзать смутные подозрения, что Максим Грек именно это и проповедует в своей церкви. Оттого, судя по всему, и идут к нему на Дон люди нескончаемым потоком.
Александр тряханул головой и попытался, проморгавшись, отогнать патоку тщеславия и «внутреннего удовлетворения».
– Понятно, что нужно хорошенько обдумать ситуацию! Очень интересную ситуацию! Похоже, что я не там и не у тех ищу помощь и поддержку.
Александр почесал затылок.
– Век живи, век учись…
Самуил Яковлевич тоже был обласкан кикиморками, а потому на продолжении беседы не настаивал. Поэтому Александр со спокойной душой покинул оздоровительно-развлекательный комплекс, отправившись в свой кабинет с мыслью набросать планчик дальнейших действий. Подспудной же мыслью у него была мысль проникнуть в мир будущего не только эфирным телом, а перейти в мир материальный.
Мысли у Сеньки путались. Он то и дело возвращался к увиденному атласу того мира, сравнивал с тем, где он сейчас обитал, и ужасался их схожести. И там, и тут Россия находилась во враждебном кольце.
Раньше, когда он находился в другом мире и в другом теле, Александр не мог терпеть политику и не обращал внимания на высказывания ни своих, ни чужих политических деятелей и философов, озвучивающих теории развития и деградации общества. Здесь Александр совершенно случайно оказался вовлечён в самую высшую сферу человеческих взаимоотношений, а потом сам стал центром, в котором сошлись интересы многих. И не только людей, но и государств.
Был ли готов к такому бывший советский лесник. Александр хоть и обладал обширными интересами и навыками, но навыков управления людьми у него не было от слова «совсем». Оттого он бросил Москву на Адашева и Старицкого и раздумывал, на кого бы ему оставить Ростов?
Хотя, с другой стороны, если не задумываться о глобальном, жилось Саньке неплохо. Он реализовал свою мечту построить корабль и поплавать на нём по морю. Он построил не один корабль, а множество. И проплыл по морю более двух тысяч миль, победив в нескольких баталиях османский флот.
Он, как заправский интриган, создал проблемы Османскому султану, который уже, практически, потерял Анатолию. Но эта комбинация у Саньки получилась совершенно случайно. Только потому, что он стал свидетелем покушения на убийство сына султана Мустафы, которого Санька перенёс к себе домой в Усть-Лугу и потом помог собрать войско и договориться с Персидским шахом отпустить второго сына султана Сулеймана.
Никаких хитрых комбинаций Санька не придумывал. Так ситуация сложилась сама собой, а он только лишь наполнил её содержанием: кораблями, крепкими пушками, отличным бездымным порохом, разрывными снарядами. Правда он сам остался почти ни с чем, но «промышленность», заранее перемещённая из подмосковного села Коломенского на Дон, за три года разрослась и постепенно наполняла «внутренние резервы» его столицы.
С организаторскими способностями у Александра всё было в порядке, а вот с управленческими не очень. Заместителя бы ему хорошего. А лучше трёх-четырёх. Адашев младший едва справлялся с Ростовом. На городки, что разрастались по притокам Дона и Донца, его уже не хватало. Из проверенных доверенных лиц имелись ещё Вишневецкий с Курбским, но те были больше воинами, чем администраторами, и кроме крепостиц строить ничего не умели.
Была у Саньки как у главы государства ещё одна проблема, которую он никак не мог решить, это – деньги, которых катастрофически не хватало. Деньги появляются от торговли. Торговля солью приносила значительный доход в казну, ибо была монополизирована ещё царём Иваном Васильевичем. Ткацкие фабрики, стекольные, кирпичные и фарфоровые заводы тоже давали неплохой доход. Однако денег всё равно не хватало.
Не привыкли люди тратиться на излишества. В Ростове Александр запретил сроить избы с печами без кирпичных труб. Глины, годные для изготовления кирпича в Придонье имелись, а Мокша обучил в селе Коломенском достаточно мастеров, чтобы наладить массовое производство строительного и печного камня. Но и после указа люди по привычке умудрялись ставить бани без печей.
Слава «сети», за установками печей в банях исправно следили банники, а в домах – домовые и домашние кикиморы, которым тоже сгоревшие постройки приносили одни лишь хлопоты. Только наладишь хозяйство, а жилище сгорело. Пока другое выстроят, да оно обживётся, нежить намается.
Однако низший и средний класс не любил тратить деньги. Большинство складывало их в горшки и хоронило в погребах. Санька видел «захоронки» и душа его «обливалась кровью». Он, с помощью оборотней, выгреб все ближайшие курганы, и переплавил золотые украшения на монеты, «разбавив» его медью. Однако золото стремительно уходило на торговлю с Персией, из которой завозили хлопок, шёлк, выплавленное хромовое железо и саму хромовую руду хромит.
Уральские золотоносные участки, открытые людьми Строгановых, стали вдруг недоступны по причине бунта ногайских мурз. Мурза Исмаил возмутился тем, что казачьи атаманы Василий Мещерский и Пичуга Путивлец со своими шайками нападают на его улусы во время зимовья на Волге. В отместку Исмаил несколько раз нападал на Санькины караваны с добытым в верховьях южно-уральских рек золотом.
К Исмаилу был послан гонец Беляк Кипов, отвёзший письмо в котором Александр уверял мурзу в том, «что он принял меры и „на-крепко“ приказал казакам не трогать его улусы». Исмаил обещал караваны не трогать. Однако вскоре Ногайская Орда раскололась и сейчас за Волгой шла настоящая гражданская война. О поставках уральского золота на некоторое время можно было забыть. Не ходить же самому Саньке за золотом, путешествуя по тонкому миру? Хотя задействовать кикиморок он вскоре планировал.
И кстати сказать в Перми Великой Строгановы тоже нашли хромит и стали добавлять его к железу. Сталь получалась не хуже персидской. Можно было бы поставки хромового железа из Персии прекратить, но, во-первых, – стали никогда не бывает много, а во-вторых, – прерывать торговые отношения с шахом не хотелось. В Персию «на экспорт» уходило много товара. Вывозили: лес, фарфор, лён, пеньковые канаты, кальциевую селитру.
Нехватку серебра Санька частично решил тем, что среди своих работников ввел в оборот медную монету, на которую можно было отовариться в казённых магазинах. Товар в магазины поступал из царской казны, а в казну в виде десятины от всех произведённых мастерскими и крестьянскими хозяйствами товаров и продуктов.
Казённые стекольные, железоделательные и ткацкие предприятия принимали только медную монету, и та входила в оборот города Ростова довольно уверенно. Образовалось даже что-то похожее на государственный банк, пока называемый обменной избой. В этой избе приезжие купцы могли оставить на хранение свои деньги, обменять их на медные по курсу «новгородок» и получить бумажный именной вексель. С этим векселем торговый гость мог доехать до Казани, Астрахани или даже до Персии, где обменять его на золото, или серебро. Так Санька сократил потери золота от грабителей караванов и пиратов Каспийского моря, так же начал экспансию медной монеты и бумажных денег в торговлю.
Отбросив думы о материальном, Санька задумался о духовном, а именно о проникновении его души в свой старый мир. Он страшился соприкосновения с энергетическими сущностями того мира, устремившихся к нему, словно «теплонаводящиеся» ракеты. Особой «беды» Санька не ждал, но сам факт устремления к нему миллионов непонятных пока для него субстанций, пугал. Потом Санька подумал, что и он мог быть опасен «им». Ведь и в новом мире далеко не все смогли вынести его огонь. Некоторые, слишком любвеобильные кикиморки, просто сгорели в пламени страсти, растворившись в его свете. Правда сгорели они с чувством восторга и радости, но осадок на душе у Саньки всё же остался.
Поэтому он подумал-подумал и понял, что лучшей защиты, чем придумал Самуил Яковлевич, придумать не сможет. Да и нужно ли? Известно ведь, что лучшее – враг хорошего. Успокоив свою душу принятым решением, он подумал, что утро вечера мудренее, а день оказался насыщенным переживаниями, и отправился в опочивальню.
Однако утро его встретило сообщением Адашева, что ночью его жена и сыновья Темрюка сбежали. Александр, не особо удивившись сообщению, сделав вид, что побегу пленников огорчился и был вынужден организовать их преследование. Организовав его, провёл разъяснительную беседу с оставшимися под его рукой черкесами, сразу выделив среди них и возвысив младших родичей Темрюка. После этого примерно треть отряда снялась и убыла вслед за беглецами, но оставшееся войско Саньку порадовало. Он, честно говоря, ожидал худшего результата.
Поблагодарив оставшихся воинов, Александр пообещал каждому из них по османской принцессе, и приказал собираться в поход на Константинополь. Всего черкесов осталось около полутора тысяч и здесь в столице пороховая бочка с подожжённым фитилём ему была не нужна. Вот он и отдал распоряжение снаряжать корабли для отправки черкесов в уже взятый Мустафой Трапезунд.
