Текст книги "Чудовище"

Автор книги: Михаил Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Я не раб! – откликнулся Николай. – Вернее, уже не раб! Но ты мне мог помешать, я сразу почувствовал.

– Чем же?

– Ты либо стал бы его собакой, преданным шакалом, либо сам захотел бы оторвать свой кусок. Деньги здесь несчитанные. Один личный капитал, который сейчас, после этого (вновь кивок на покойного), перейдет к Ирине, составит больше миллиарда долларов. Пусть даже половину отберут, пусть две трети, и то за всю жизнь никогда не успеешь истратить.

– А тебе то что? Тебе какое дело?

– Какое? – он с сомнением взглянул на меня. – Ты что, дурак? Не видишь, Ире нужна опора...

– И этой опорой хочешь стать ты, – язвительно предположил я.

Он не отозвался на оскорбление. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь стены, в собственные мысли. Потом встрепенулся, и затуманившийся было взгляд обрел ясность.

– Первый раз я приказал раздавить тебя "Кразом". Жук был моим человеком. Перед тем, как напасть на тебя, он успел прикончить твоего Синицина, потому что этого уже хотел Курагин. С Синициным получилось, с тобой – нет. Второй раз тебя спасла твоя прыть, когда тебя ужде давили "Зилом".

– А это по чьему приказу?

– Тут просто совпадение. Иван, уезжая, приказал следить, чтобы никто не пытался ехать в больницу. И всячески препятствовать этому. А ты сразу полетел туда. Так что здесь совпадение воли хозяина и моей.

– Сам ты собака! – сказал я. – Шакал и раб!

Он никак не отреагировал. Покачал головой.

– И пуля тебя не берет, и из аварий выскакиваешь целым, и из могильника в подвале как-то вылез!..

– А стрелял тоже ты?

– Арбатов стрелял. Аркадий. Я тут не при чём. Это Санька захотел. Саньке ты тоже сразу стал поперек горла. Здесь я, честно говоря, не успел разобраться в этой кутерьме. Его разозлило, что ты спас Иру. Я не понимаю. Он к ней хорошо относился. Теперь уже поздно выяснять. Кстати, что бы ты знал. Это я Ивана оглушил в кабинете Михаила Семеновича. И это я забрал документы. И знаешь, куда я их дел?

– Куда же ты их дел?

– Отдал Ире.

Я изумился по-настоящему.

– Так они у нее?

– Да. Она теперь наследница всего. И все счета теперь её. И номера сейфов. Завидная невеста, да?

– Ты и на это рассчитываешь? – не верил я.

Он промолчал. Тут меня осенило

– Так ты знал, что Иван едет убивать брата?

– Во всяком случае, догадывался.

– И не помешал?

– А зачем? Ты что, не понял? Мне нужна Ира.

Я смотрел на него во все глаза. Эта гора мяса тоже захотел!.. Хотя, чем он хуже?..

– А ты ей нужен?! Интересовался?

Он помрачнел. Потом взглянул на меня сверкающим взором.

– Никто не знает её лучше меня, – сказал он. – Она удивительная! Она красивая. Ее все любят. Вон и Дмитрий, волчара ещё тот, а не устоял. А ещё она слабая женщина, настоящая женщина!

Вот уж не думал услышать такое от этого динозавра! Глупо, конечно, почему бы и нет? Все мы смотрим на других через призму стереотипов. Николай здоровый, как носорог, значит и сердце у него выходит носорожье.

Я захохотал.

– Ты чего? – спросил он.

– Так. Не предполагал, что ты у нас такой влюбчивый.

– Думаешь, слепой? Думаешь, дурак? Да? Сам дурак! Ты что, не понимаешь: тот, кто выйдет живым отсюда, тот и получит Иру.

– Ты сумасшедший! Мне ничего не нужно. Ни Ира, ни её счета. Я сюда пришел сегодня, только чтобы убедиться в её безопасности.

– Вот! – он будто поймал меня на слове. – Вот поэтому я тебя и убью. Никто не откажется от такой женщины, да ещё с миллиардом впридачу.

Я ещё не терял надежду убедить его.

– А если я тебе дам честное слово, что сразу отсюда уберусь, как только ты отпустишь меня?

– Я тебе не могу поверить. Я людей знаю. Ты такой же, как все. Только ещё не понял сам.

– Идиот!

– Но я тебе даю шанс, – неожиданно сказал он, и я, примериваясь уже, как половчее лягнуть его ногой, встрепенулся.

– Какой?

– Помнишь, ты пережал мне руку.

– Ну?

– Никто раньше этого сделать не мог, – сказал он и замолчал.

– Ну? Всегда что-то происходит первый раз. Причем тут это?

– Я не могу тебя убить просто так. Я буду всегда думать, что ты мог оказаться сильнее.

– Ну? – как дурак все ещё не понимал я. И вдруг меня осенило: этот осёл страдает комплексом неполноценности! Кто бы мог подумать! А впрочем, все они, эти качки, так или иначе, недоделанные, раз им приходится собственной массой чего-то там компенсировать. Сумасшедший, однако!..

– Снимай наручники! – сказал я, протягивая ему руки.

Николай странно усмехаясь, полез в карман.

– Будем работать без правил, – сказал он. – Но с оружием.

– Давай, давай! – торопил его я. – С каким оружием?

Все ещё сохраняя свою усмешку на лице, он разомкнул мне браслеты. Я отшвырнул их, наконец-то ощутив реальное дуновение свободы. Надо только половчее оглушить эту скотину...

– С каким оружием?

Он отступил на шаг, вынул из карманов два ножа в ножнах и один уже протягивал мне рукояткой вперед.

– Бери, это твой.

Действительно, мой. То есть Бурова Виталия. Но это уже детали.

Он вдруг с такой стремительностью сделал выпад, что только долгие годы тренировок не позволили нашему поединку окончиться слишком скоро.

Я изогнулся в сторону и лезвие его ножа, метившее в сердце, только задело рубашку. Я тут же наудачу мазхнул рукой: клинок со свистом описал полукруг в сантиметре от горла Николая. Одновременно я схватил его правое запястье, затратив на это время и внимание; оказалось, он сумел сделать тоже.

Так мы стояли друг против друга, и у каждого перед носом маячил клинок. Теперь, вблизи, чувствуя его силу, я бы определил его вес килограмм в сто тридцать, не меньше. Он превосходил меня и в росте.. выше двух метров. На полголовы выше меня и килограммов на двадцать пять тяжелее. По внешним данным он превосходил меня совершенно.

Однако было ещё одно: я никогда не занимался чистым культуризмом, и мои мышцы, отшлифованные годами изнурительных тренировок на выносливость, не имели недостатков скоростного взращивания на спецпайках качков. Я подозревал, Николай шел по проторенному пути.

В течение нескольких минут, мы стояли друг против дроуга, напрягая все мышцы тела. Мы слегка раскачивались, сил расходовали много, дыхание становилось бурныим и прерывистым.

Так мы качались из стороны в сторону, словно танцоры на рассвете, израсходовавшие силы за долгую ночь плясок. Но тут медленно, медленно, руки Николая стали уступать моему нажиму и отклоняться все дальше назад, за спину. Глаза его удивленно расширились, и дыхание ещё больше участилось. От ужасного напряжения на шее выступили все жилы, а под кожей, покрывшейся крупными каплями пота, вздулись синие пульсирующие вены.

Внезапно он стал яростно вбивать колено правой ноги мне в ребра. Я не ожидал этого. Острая борль пронзила все мое тело. Теперь он попеременно бил обоими коленями. Я понял, что если мне не удастся сейчас же освободиться, то вскоре он переломает мне ребра.

Резким движением я сумел выкрутить из его пальцев свою правую руку. Я отлетел назад и упал. Однако я так быстро вскочил на ноги, что был готов вновь встретить его нападение Нас разделяло расстояние в несколько метров. Метнув нож, я бы мог его убить в ту же секунду. Но мне до сих пор не хотелось этого делать. Я не хотел убивать Николая. Несмотря ни на что, я так и не мог осознать ценность всей тот мешуры, ради которой здесь упоённо гибли люди.

Николай прыгнул ко мне и нанес удар. Клинок со свистом описал полукруг вблизи моего живота, немедленно втянувшегося. Я не остался в долгу и сделал ответный выпад, который также не достиг цели.

Потихоньку я начинал понимать серьезность своего положения. Я не хотел убивать Николая, его же единственной целью было покончить со мной.

Неравное положение. И я к тому же, начинал заводиться. Погибать просто так кому охота?!

Мне показалось, что он раскрылся, и я спешно нанес удар. Мой противник был готов к этому, и уклонившись в сторону, выбросил вперед левый кулак, попав мне в нос. И тут же взмахнул правой рукой.

Несмотря на ошеломляющую боль, я успел отпрянуть и лезвие ножа лишь самым кончиком полоснуло по животу. Кровь теплыми струйками потекла по животу.

Я начинал сатанеть. Николай бросился ко мне, уже торжествуя победу. Я быстро ударил его ногой в живот, остановил порыв и сразу перехватил его руку с ножом. Отшвырнув свой нож подальше, чтобы Николай ненароком не сумел им воспользоваться, я удобнее взялся за его кисть и локоть и потянул внутрь, чтобы он оказался как можно ниже. Он упал на колено; я удвоил усилие, выкручивая ему руку, и ожидая, что в конце концов, сломается его локтевой сустав.

Но я его недооценил. Внезапно, все его тело поддалось на мои усилия и, падая спиной на меня, локтем левой руки он так ударил меня в ухо, что чуть не оглушил. Меня отнесло его ударом на несколько метров. Но и он потерял свой нож, когда я ломал ему руку.

Николай, рыча от ярости, бросился ко мне и схватил меня за туловище. Мои руки оказались прижаты к телу. Он сжимал меня так, что мне показалось, что он не смертный боец, а одно из тех существ, которых рожают не женщины, а порождает чрево преисподней. Он стал давить все сильнее, и я понял, что если мне не удасться сейчас же освободиться, то вскоре он сломает мне хребет.

Я сжал кулаки, уперся ими в его ждивот и стал отталкивать свое тело. Хватка его стала ещё крепче. Я сделал шаг назад и изо всех сил рванул руки. Рванул вверх. Мои ладони оказались у его лица, я толкнул их под подбородок, прямо в горло, и дернул вверх.

Он отлетел назад. Любому другому этот резкий рывок сломал бы шею. Однако, Николаю это только прибавило ярости. Он вновь кинулся на меня. Я попытался повторить удар ногой в живот, но ему удалось перехватить мою ногу, вздернуть её вверх и ударить кулаком в пах.

Кулак, словно молот, попал мне в живот, но чуть выше цели. Иначе мне, понятное дело, было бы вообще невмоготу. Я ударил его ребром ладони по горлу. Он отпустил мою ногу и тогда я, пригнувшись, раскрутился на месте и со страшной силой зацепил голенью ему под колени. Ноги его взлетели вверх и он, всем своим громадным весом впечатался в стеклянный паркет.

Я подскочил к нему. Он уже приподнимался. Я локтем ударил его в переносицу, а затем, правым кулаком и весом всего тела, рухнул ему на живот. В печень.

Любого другого этот мой удар уж точно убил бы на месте. Но не этого мастодонта. Его спасли пласты мышц брюшного пресса. Он вновь поднимался. Я позволил ему встать и, пока реакция его не восстановилась, нанес удар ногой в челюсть.

Николай почти упал, но справился, коснувшись рукой пола. Я тоже выдыхаюсь, наверное. Удар, во всяком случае, уже не тот. Он попытался броситься на меня, но я успел отойти. Через мгновение я ударил его прямым левым, и, пока он пытался свхватить меня за левую руку, я нанес ему сильный удар правой рукой.

Меня злило и огорчало, что он не падает. Я сам смертельно устал. Мне хотелось прекратить этот затянувшийся поединок побыстрее. Ринувшись к нему, я некоторое время его просто избивал. Когда я прекратил, у него была рассечена правая бровь и сильно текла кровь.

А он не падал!

Я сделал ложный выпад правой и схватил его за руку. Затем нырнул вниз, подцепил его правую ногу под колено, поднял Николая на плечи и с размаха швырнул на паркет.

Сотрясся весь дом.

И снова он поднимался, как зомби.

Черт с тобой! решил я, повернулся и пошел к двери.

Остановился возле подсиненного Ивана. Ну и вонь! На поясе в кабуре торчал пистолет "Беретта". Я осторожно, чтобы не запачкаться кровью, вытащил его. Проверил: полная обойма. В стволе патрон. И – вот уж боец! укорил я мертвеца, – не поставлен на предохранитель.

Услышав сзади шум, оглянулся. Николай у противоположной стены, завершал замах топора. Движения его были медленные, плавные. Ручка топора сантиметров шестьдесят длинной, украшена чем-то белым, узором наверное. Лезвие полированное, как и все здесь, блестящее. И я медленно пытаюсь поднять ватную руку; словно сироп, густое желе, а не воздух. Опоздал, огромный топор уже летит. Я все-таки стреляю, стараясь сбить его на лету пулей. Промахиваюсь, кажется попадаю в Николая, потому что он начинает падать.

Топор уже совсем близко, и тут мне прихзодит в голову нагнуться. Я могу не успеть, но все-таки пытаюсь. Мы соревнуемся в скорости с топором, он уже рядом, но я успеваю.

Прошелестев над моим затылком, топор с мясницким чавканьем вонзается за моей спиной. Время немедленно возвращается в свои границы; я мгновенно поворачиваюсь и отскакиваю в сторону: не попав в меня, лезвие отрубило голову трупу.

А Николай наконец-то успокоился. Пуля попала ему в плечо, и это последнее сотрясение послало его в нокаут. Ничего, наука.

Но как же я устал! Открыв дверь с повисшем на ней обезглавленным уже мертвецом, я делаю несколько шагов по коридору... вижу уставившиеся на меня глаза... челядь и крепостные... чувствую, что земля вокруг меня начинает вертеться и внезапно наступает темнота...

ГЛАВА 31

ТЫ МОЙ ГЕРОЙ

Все последующее я помню смутно, как будто смотрю сквозь толстое зеленое стекло. Будто бы несли... нет, скорее, вели меня какие-то люди... горячая вода... склонившееся надо мной милое личико Иры... лучащиеся радостью глаза ее...

Впрочем, было ли это все так, не было – не знаю. Проснулся я у себя в спальне. Уже рассвело, и рядом в кресле спала Ира. Значит, ночные видения имели хоть в этом реальную почву.

Штора была отдернута, но кисейная паутина занавесок рассеивала розовые солнечные лучи. И только сквозь узоры тюлевого плетения горячими пятнышками просачивались солнечные зайчики. Один из них заполз Ире на щеку, пригрелся сам, согрел её и наконец пробудил.

Она открыла глаза, улыбнулась сама себе и вдруг, вспомнив все, быстро нашла меня взглядом. И знакомая радостная улыбка осветила её лицо, а лучащийся взгляд устремился ко мне.

Утро начиналось прекрасно. Я отдохнул. Легкая ломота в мышцах была даже приятна, а вспухшие части моего лица не мешали.

– Доброе утро! – ласково сказала Ира.

Она подошла и нежно коснулась моей руки. Легкие тени под глазами заставили меня поверить, что она всю ночь провела возле меня. Удивительно!

– Доброе утро! – ответил я и потянулся.

– Как ты себя чувствуешь, Ванечка?

– Прекрасно. А вот тебяе я доставил хлопот.

Я вспомнил обо всем... Об Иване... Ну и дела!

– Ты уже все знаешь?

– Всё, – она кивнула. Легкая морщинка легла между бровей.

– Николай? Как он?

– Ничего страшного. Врач сказал, что ранение не тяжелое.

– А ты его видела? – спросил я.

– Видела? – она нахмурилась, и тут же вновь прекрасные её глаза зажглись радостью. – Я была с тобой. Ты сумел всех победить. Ты герой! Ты мой герой! Я так хотела тебе это раньше сказать! Ты отдыхай, теперь все будет хорошо.

– Знаешь, как мы зделаем? Я пойду к себе, на часок прилягу. А может и нет, я тоже вроде незаметно отдохнула. Если будешь хорошо себя чувствовать, приходи. Сейчас половина воьмого... приходи часов в девять ко мне, и мы все решим.

Она пошла к дверям. На пороге спальни обернулась.

– Я буду ждать, – сказала она и вышла.

Я услышал, как щелкнул замок входной двери.

И я был озадачен, не скрою. Стихийный прилив любви ко мне со стороны женщины не редок, я наблюдал не раз. Многим нравится моя звериная суть: чем же ещё я мог привлекать дам? Но Ира?.. А впрочем, соображения имеются.

Чтобы не терять времени даром, я встал. Утро хорошее. Я вышел на балкон, как был в трусах.

Утро какое! Свежее, тихое... Я заметил желтизну отдельных крон – уже осень, середина сентября. Оттенки зелени: от летней, сочной, темно-зеленой до светло-салатного. А в промежутках – весь спектр.

Я глубоко вздохнул воздух, почувствовал такой аромат! – кажется запах опавшей листвы, яблок, свежести. Вдалеке на воде – маленький осколок паруса; кто-то с утра не вытерпел, вышел на воду. Воздух так чист, словно его вобще нет. И громко ссорятся вороны.

Легкий озноб на спине. Пойду приму душ.

После горячего душа завернулся в махровый халат и первым делом заглянул в холодильник. Подумал немного, больше советуясь с организмом, и выбрал бутылкку светлого пива. Сел в кресло у открытой балконной двери в спальне и попеременно делал глотки: то пиво, то свежего горьковатого воздуха утра. И качал головой, вспоминая бурный хоровод прошедших событий. Подумать только, прошло всего три дня! Уму непостижимо!

Страшно захотелось есть. Сейчас бы Ленкиной снеди – проглотил бы всё.

Пора было одеваться. Я огляделся, смутно представляя вид своих шмоток. Вчера так извозился! Ни джинсов, ни рубашки я не нашел. Пришлось обряжаться в один из костюмов, продолжавших висеть в шкафу. И ладно: холодная элегантность костюма хоть как-то компенсировала веселую помятость моей боевой физиономии.

На столе лежал пистолет "Беретта", из которого я подранил Николая. Несколько секунд я задумчиво разглядывал его, соображая, не взять ли с собой. Потом внезапно решил оставить – надоело. Бросил в сумку (там что-то ещё звякнуло), сумку сунул в шкаф и вышел.

Спустился в столовую. Там было пусто. Прошел на кухню. Румяная Мария Ивановна, с боязливой доброжелательностью, суетливо принесла мне половину курицы, холодного мяса, салаты. Потом кофе, сыр, масло, какие-то пирожки. Робко улыбнулась, когда я поблагодарил.

В комнате, где я завтракал, все также висела схема эвакуации при пожаре "людей и обслуживающего персонала". Я вновь подивился, как давно и недавно я здесь первый раз ел.

Потом вышел из дома, пройдя мимо стеклянного аквариума, где молча встрепенулись охранники. Кто? Я даже не посмотрел.

Как все тихо, неподвижно, свежо. Поднявшееся солнце озарило подстриженных зеленых зверюшек, среди которых – там и там – прятались телекамеры. Листочки густо покрыты росой, и казалось, под косыми ещё лучами солнца холодно горит лазурь. А дальше, на фоне лиловой голубизны, сияли редким и мелким золотом вершины белоствольных берез.

Не торопясь обошел дом. На площадке перед домом стояли два вертолета: тот, которым пользовался Курагин с сыновьями и маленький двухместный неизвестной мне марки. Мне нестерпимо захотелось взлететь. Два года назад на три месяца я застрял на Камчатке в лётном лагере вертолетчиков. У меня были свои проблемы, у них – свои. И делать было совершенно нечего, только медведей пугаться. Медведи были страшные, стоя на задних лапах достигали трех метров высоты и с любопытством заглядывали в пустые чердачные окошки брошенных домов. Не найдя ничего интересного, подцепляли лапой сруб, дом со скрипом наклонялся, морда лезла туда, а потом огромный толстый медвежий зад неторопливо удалялся в ближайший лес, чтобы вновь вернуться назавтра. Там же на досуге меня обучили летать на вертолете, и когда я сразу не разбился, уже доверяли машину не глядя: а пущай летает!.. А один из летчиков за эти месяцы обучил общую кошку Марфушку есть сырой лук и спорил с новичками, которые вначале начисто отвергали саму возможность... А кошка ела лук и плакала.

Помешать мне сейчас никто не може, подумал я. Подошел, открыл дверцу. Ключ зажигания торчал в гнезде. Я сел в пилотское кресло, пристегнулся включил мотор. Топливо было под завязку. Все о/кей. Винт над головой стал невидим. Я тронул ручку штурвала и медленно поднялся метров на двадцать. Сделал круг над полем. Ощущение полета как всегда непередаваемо! И к этому прибавлялось чувство свободы, которого я никогда в полной мере не испытывал.

Я посадил машину на старое место, дождался остановки винта и отключил мотор. Открыл дверцу, закурил. И вновь ощущение беспричинного счастья охватило меня. Так я сидел, смотрел на поле, деревья, проблески воды вдали между кустов, на жаворонка, вонзившегося высоко в небо... сидел, пока не докурил. Потом посмотрел на свои, упорно продолжавшие тикать часы. Восемь сорок два. Что оттягивать? Чем раньше поговорю с Ирой, тем лучше.

ГЛАВА 32

МЕСТЬ И НАГРАДА

Она, конечно же, не спала. Только переоделась в красное, очень идущее ей платье, с широкой, не поспевавшей вслед и путавшейся в ногах юбкой, когда она бросилась на мой стук к приоткрытой двери.

И не успел я войти, как она кинулась мне на шею, упала в мои объятия и стала осыпать лицо поцелуями.

Я сначала обнял её не сильно, но затем крепко объватил за плечи. Ее ресницы трепетали, словно крылышки у мотылька, а взметнувшиеся волосы щекотали мне щеки.

Я стал целовать её – сначала быстро, жадно, потом медленно, подолгу. Губы е раскрылись, по телу пробежала дрожь.

– Любимый! – выдохнула она изо рта в рот.

Прижав её к себе с такой силой, что её дрожь передалась и мне, я продолжал целовать её, пока она не высвободила голову и не спросила:

– Хочешь, мы сегодня же поженимся?

– Кто на самом деле "Ангелочек"?

Я почувствовал, как она вся напряглась, издала какой-то гортанный звук, отпрянула и широко раскрытыми глазами уставилась на меня. Ее серые глаза сверкали, в их колдовских глубинах можно было безнадежно пропасть.

– Ты же знаешь. Отец Александра, Константин Семенович Курагин.

– Нет, котенок. Сдается мне, что Ангелочек и ты – это одно лицо.

Она внимательно всмотрелась мне в лицо и засмеялась. Потом освободилась из моих объятий, отошла к окну и села в кресло.

– Что это тебе пришло в голову? Это же... не понимаю, – она попыталась рассмеяться и на этот раз ей удалось лучше.

– Охотно объясню. Понимаешь, котенок, когда я попал сюда и сразу окунулся в ваши события, я все не мог понять главного: кому и зачем понадобилось тебя похищать? Вчера Иван, конечно, все логично объяснил. Действительно, Михаил Семенович, похитив тебя, вполне мог и над братом последний раз посмеяться и спровоцировать синовей на действия. Но неужели с его деньгами и властью он не мог бы найти более простой и надежный путь? Насколько я его узнал за такое короткое время, для него не существовало преград в достижении цели. Тем более, моральных преград. Зачем ему было провоцировать ссоры, если он вполне мог приказать убить сыновей. Отцовских чувств – он сам мне признался – никогда ни к кому не испытывал. И все-таки это было логичное объяснение, и его вполне можно было бы принять. Но уж слишком во всем чувствовалась твоя тень. Во всем, что здесь происходило. В журнале писали, что ты сразу после медового месяца взялась помогать мужу в делах и так успешно, что тебе сам хозяин стал доверять. И тут же Михаил Семенович увлекается тобой как мужчина. Тем же грешен Иван Курагин. Здесь в поместье все тебя любят, Николай, вон, хотел стать твоей опорой.

– Это плохо? – приглушенным голосом спросила она.

– Что плохо?

– Что меня все любят?

– Конечно, нет. Но я лично ещё не встречал таких ангелочков, чтобы абсолютно все их любили.

Когда я назвал её ангелочком – случайно, конечно, – её глаза расширились. Она ничего не сказала, а я сделал вид, что не заметил её реакции. Я продолжил:

– Знаешь, где можно встретить таких людей, которые могут вызывать лишь любовь и уважение? Среди разведчиков. Я было заподозрил, что тебя могли внедрить в эту олигархическую семейку, но ты слишком молода, а профессионалов учат годами. Нет, в случае с тобой, это врожденное. Я имею ввиду твои способности нравится. Ты сознательно вела себя так, чтобы не только ни с кем не ссорится, но и заставить полюбить себя. И вчера меня осенило. Когда Иван тут рассказывал, Николай держал меня под прицелом автомата, а ты прикуривала мне сигарету. Просто кусочки мозаики сложились в картину. Я вспомнил почему-то, как твои похитители, когда везли меня топить, говорили, что Ангелочек уже, наверное, их ждет, гневается и вообще, она шкуры с них спустит в случае чего. Понимаешь?

– Продолжай, – спокойно сказала она. – Мне приятно видеть, как ты радуешься своим открытиям. И синяки тебя не портят. Ты выглядишь, как настоящий мужчина.

– А мне с тобой целоваться понравилось.

– Пожалуйста продолжай, – сказала она и улыбнулась.

Я был немного озадачен её реакцией. А ещё тем, что не мог вызвать в себе необходимого гнева и неприязни, которые должен испытывать каждый честный человек к любым преступникам. Все выходило как-то странно.

– Я вроде заканчиваю. Я вчера вспомнил, что Ангелочек, о котором говорили твои похитители, был женского пола. Они говорили – "она будет сердиться". Не он, а она. И вот вчера меня осенило, что на роль Ангелочка вполне подходишь ты. Что ты на это скажешь? От всего, что произошло здесь за эти дни выиграла только ты. И как выиграла! Ты теперь наследница всего имущества Курагиных. Ты владелица всех личных капиталов семьи, всех акций, счетов, предприятий, банков. Тебя, конечно, попытаются надуть, но учитывая выказанные тобой способности, всем этим черным директорам во главе с Борисом Игоревичем может ещё плохо придется.

Ира внезапно встала. Подошла ко мне вплотную и стала внимательно смотреть мне в глаза. На её лице, во всяком случае, я не мог заметить смущения, злости, досады. Может быть, легкое сожаление.

– Хорошо, – внезапно сказала она. – Я тебе все расскажу, если ты этого хочешь.

– Конечно, хочу.

Она взяла меня за руку и повела в соседнюю комнату. Здесь я ещё не был. Хотя эта большая гостиная была чем-то похожа на первую: ковер, только белый, полностью закрывал пол, на стенах серо-голубые обои, кремовые занавески и такого же цвета мебель. В большом кресле возле стеклянного столика с напитками и бокалами, сидел крепостной староста Петр Алексеевич Волков. Очевидно, он слышал наши объяснения; дверь была все время приоткрыта.

Очень интересно!

– Петр Алексеевич! – весело сказала Ира. – Ванечка отказывается брать меня в жены.

– Может ещё не все потеряно? – благообразное лицо демократа, директора школы и крепостного старосты расплылось в усмешке. – Может, когда он все узнает, он переменит к тебе отношение.

– Короче! – решительно прервал их я. Мне надоело слушать их веселые намеки. – Что вы хотите сказать?

– Дело в том, Ванечка, что я Курагина.

– Ну конечно, у тебя же фамилия мужа, – не понимал я.

– Нет, я Курагина по рождению.

Вид у меня, наверное, был здорово обалдевший, потому что Ира невольно рассмеялась. Усмехнулся и Петр Алексеевич.

– Да, я дочь Константина Семеновича Курагина и сводная сестра Александра. Константин Семенович не раз приезжал в Екатеринбург и там познакомился с моей матерью. А потом родилась я. Отец немедленно зарегистрировал меня на свою фамилию. Он меня очень любил и в детстве всегда называл Ангелочком. И жили мы хорошо, потому что для нас с матерью отец ничего не жалел. А когда он, все-таки, собрался жениться на моей маме, его убили. Все знали, кто это сделал. По чьему приказу. После этого у нас все кончилось: деньги, уважение окружающих, мое детство. И я поклялась отомстить убийце. Я поклялась, что воздам ему многократно. Я поклялась, что на земле будет только один представитель Курагиных – и этим представителем буду я. Исключая Александра, он мой брат и знал это. И помогал мне. Да, Ангелочек я. Я не знала, что отца в детстве тоже звали Ангелочком. Хотя он всегда был красивым. Теперь ты все знаешь. Ответь, можешь ты теперь осуждать меня?

У меня была такая муть в голове, что свои робкие ощущения даже не пытался воплотить в слова.

– Иван Сергеевич! Почему бы вам серьезно не обдумать предложение Ирины Константиновны? Мы это уже с ней обсудили и пришли к выводу, что вы будете идеальным супругом. К тому же, Ирина Константиновна к вам весьма и весьма неравнодушна.

– Это почему же? – невпопад спросил я, но он понял.

– Потому, что вы доказали свою жизнестойкость, отсюда и в дальнейшем за вас и вашу супругу можно будет не беспокоиться. Кроме того, вы не бизнессмен, значит, по-крупному воровать не будете.

– Спасибо, – поклонился я.

– Бросьте! – отмахнулся он в свою очередь. – Мы обсуждаем серьезнейшее дело. Вы будете иметь столько денег, сколько захотите. В разумных предела, конечно. Но и этих разумных пределов будет для вас больше, чем достаточно. Ирина Константиновна вас уважает, кроме того, вы ей действительно нравитесь, уж поверьте.

– Вы теперь за неё говорите?

– В какой-то мере. Я, если можно так сказать, её референт. По некоторым вопросам. Мы с ней заключили негласный договор, осноованный на ненависти к Михаилу Семеновичу Курагину. Я взялся ей всячески помогать в её борьбе. Именно через меня были выписаны люди, котрые должны были её похитить, и которых вы так неловко убили.

– Они меня сами хотели убить.

– Ну, ну, ну! – дело прошлое. Ну так как?

Его речь дала мне возможность опомниться. И туман в голове стал конденсироваться в мысли, столь же определенные, как и мое решение.

– Я вынужлен отклонить ваше лестное предложение.

– Ванечка! – немедленно откликнулась молчавшая до сих пор Ира. У неё даже слезки на ресницах заблестели.

– К сожалению, вынужден. Не потому, что у меня есть другая женщина. А в основном, из-зав денег. Я ведь сыскарь, дорогие мои, и все годы я подставлял свою голову под пули и удары тех, кто спятил от этих ваших денег. Все преступления в мире – из-за денег, и кто хоть раз поддался их власти, тот кончит, как все Курагины. Извини Ириша, но это мое твердое убеждение: человек и деньги, большие деньги, вместе не уживаются. Человек только выглядит человеком, а на самом деле это только внешность та же. И отношение к жизни другое и к людям. Главное, к людям. Не могу, дорогая. От Курагина я получил сто тысяч долларов. Для тебя сейчас это уже не деньги. Ты мне предлагаешь миллионы, и я тебе верю. Имея миллионы долларов можно купить виллы на разных морях и океанах, машины, яхты, самолеты. Можно жить до конца жизни ничего не делая. И если я приму это твое предложение, смогу ли я остаться самим собой, тем сыскарем, который ещё стоит перед тобой, или же мне придется стать Курагиным, а скорее всего, тенью Курагина. Я же русский, я же пью и рукавом занюхиваю, какой из меня миллионер?

Они внимательно слушали меня, напряженно думая о своем.

– Спасибо, котенок, но лучше я зарегистрирую на заработанные деньги частную сыскную фирму. Мне, знаешь, понравилось делать свою работу без всякого начальства. Повидал я на своем веку тупых командиров. Вы мне тут просто глаза открыли. Отправлюсь ка я отдохнуть, а там, через месячишко или два, займусь регистрацией. Мы, надеюсь, останемся друзьями. Я вам позвоню, как смогу. Ты, котенок, ещё мне клиентов будешь посылать. Правильно, детка?

Она кивнула и медленно отошла к окну. Шторы цвета слоновой кости тяжелыми складками лежали у её ног. Она прижалась к стеклу и посмотрела в окно, туда, где блестящей амальгамой поблескивали острия мелких волн водохранилища. Стояла неподвижно, резко контрастируя платьем со шторами. Руки безжизненно повисли. Постояв так с минуту, глубоко вздохнула и заговорила, стоя ко мне спиной.

– Не знаю... Мне очень жаль! Может ты и прав. Может то, что ты уходишь, это первая моя плата за победу и за те деньги, что я получу. Я буду рада, если ты позвонишь. Тебе нужна машина. Я распоряжусь, чтобы ты взял любую. Может, все-таки, возьмешь ещё денег? Мне, действительно, для тебя ничего не жаль.