Текст книги "Чудовище"

Автор книги: Михаил Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Надеюсь, мы ещё много раз увидимся. А вам вон в ту дверь, где эти двое.

– Спасибо, дорогуша! – заставил я её снова взбодриться, а сам направился к указанной двери.

Было без двух минут восемь. Люблю точность.

Я козырнул двум сторожам и, постучавшись, вошел в кабинет. Они не сделали попытки задержать меня, из чего я заключил, что меня снетерпением ожидают.

Кабинет Курагина внутри не тянул на служебный. Оно и понятно, учитывая его местонахождение. Здесь все создавалось для удобства владельц ,

для удобства и расслабления. Не знаю, можно ли работать в кабин те, где

нога не могла ступить, не попав на что-то мягкое, а глаз то и дело упирался в ковры, оружие на стенах, картины с разными старинными натюрмортами и тому подобное.

Перед массивным нежно-розовым резным столом Курагина на полу лежала огромная шкура медведя, и эту шкуру как раз попирали ноги самого хозяина, спешащего ко мне с протянутой рукой.

– Доброе утро, Иван Сергеевич. Доброе утро.

Он оглядел меня, мои джинсы и помятую рубашку, и брови его весело поднялись.

– Ну и видик у вас... свободный, – усмехнулся он.

Был здесь ещё и навороченный мышцами Николай, но он тихо сидел в кресле у стены. Меня разозлила усмешка Курагина, но я постарался не показать вида.

– Я не думал, что здесь Букингемский дворец, – сухо отозвался я.

– Что вы, что вы! У нас свободно... кому положено.

Я отметил это "кому положено".

– Хочу напомнить, что мой костюм пришел в негодность не потому, что я развлекался в борделе, а потому, что выполнял ваше поручение, – немедленно уточнил я.

Курагин посмотрел на меня, нахмурился.

– Да, вы правы. Но должен вам сказать, Иван Сергеевич, что человек удивительно быстро привыкает к некоторым вещам, а от некоторых так же быстро отвыкает. Прошу меня извинить.

– Пожалуйста. Хотя я не совсем вас понял.

– Недоразумение. Я уже давно привык к тому, что одежда появляется сама собой. Поэтому принял ваш вид за демонстрацию.

Он вернулся к столу и нажал кнопку селектора. Вошел парень, встреченный мною вчера одним из первых. Я ещё представился ему как Владимир Гусинский. Курагин что-то тихо сказал, тот обмерил меня взглядом.

– Какой у вас рост? – спросил меня Курагин.

Недоумевая, я ответил:

– Сто девяносто два.

– А вес? Это тоже необходимо для портных.

– Сто пять килограммов.

– Ого! А вы не выглядите... упитанным.

– А я и не упитанный. Я тренированный, – с тайным тщеславием, присущим любому спортсмену, ответил я.

Курагин вновь повернулся к парню.

– Все?

Тот кивнул и исчез.

– Вечером вам доставят гардероб. И, будьте уверены, он вам подойдет. Итак, на чем мы остановились? Да. – Он взял со стола блокнот, оказавшийся чековой книжкой. – Я могу выписать вам чек в банк на предъявителя или вы предпочитаете наличными? Может, открыть вам счет в банке? Чуть не забыл! Я же теперь миллионер. Сто тысяч долларов – приятно звучит для слуха бедного человека, привыкшего тянуть лямку за две-три тысячи родных рублей.

– Лучше наличными, – сказал я, не совсем понимая, что я буду с ними делать. Но очень хотелось подержать такую сумму в руках.

Курагин кивнул Николаю, и на этот раз он вышел.

Мы сели в кресла по бокам журнального столика у стены с масляными грудами мяса и птицы, чуть не падающими на наши головы состаринного натюрморта.

– Курите? – спросил Курагин, протягивая мне неизменные здесь сигареты "Мальборо". Но я отказался, объяснив, что предпочитаю "Кэмел", к которому пристрастился ещё в Чечне. Курагин понимающе кивнул.

– Теперь рассказывайте, я хочу знать все подробности.

Когда я закончил свой рассказ, он спросил:

– Не понимаю. Это выше моего понимания.

– Не понимаете?..

– Ладно церковь, там все время столпотворение, туда могли не удосужиться заглянуть. Но зачем было похищать именно Ирину Константиновну?

– Из-за вас, конечно.

– Из-за меня?!

– Ну, из-за ваших денег.

Я достал свой листок из кармана, развернул и протянул ему.

– Вот список необходимого оборудования, которое следует немедленно, прямо сегодня, доставить сюда.

Курагин недоуменно взглянул, пробежал глазами.

– Мне это ничего не говорит.

– Это телекамеры, датчики, "жучки" и прочая мелочь. На обороте – схема примерных мест установки.

– Хорошо. Конечно. Но ведь этим должны заниматься вы.

– Разумеется, – подтвердил я. – Но меня даже не успели представить подчиненным. Я не знаю всех сотрудников. Я никого и ничего здесь не знаю.

– Успокойтесь, Иван Сергеевич. Вас, конечно же представят сотрудникам. Сегодня же. В крайнем случае, завтра. Пока вы входите в курс дела, знакомьтесь с домом, людьми, строениями. Сейчас у меня уже нет времени, я через десять минут, – он взглянул на часы, – должен вылететь в Москву.

Вошел Николай с маленьким кейсом "дипломатом". Подошел к Курагину, кивнул и протянул ему "дипломат".

– Вот ваши деньги. У вас в спальне – как, впрочем, и у всех – на стене должен быть морской пейзаж. Если отодвинуть картину, то за ней будет встроенный сейф. Буквенный шифр. Сейчас он открыт. Вы можете хранить деньги там. Наберите слово, только не забудьте его, а то придется взламывать.

Я взял портфель и чинно поблагодарил.

Курагин усмехнулся. Николай кашлянул.

– Ну вот, – сказал Курагин, глядя сквозь меня, – научились быть точными.

Я не понял, что он имел в виду, но тут же услышал слабый, все усиливавшийся гул мотора. Я не смог по звуку определить марку вертолета наверное, не отечественный. На отечественных я сам имел возможность учиться летать.

– Оборудование ваше, если считаете необходимым, доставят сегодня же. Вы четко все обозначили? Специалист поймет?

– Конечно, – обозлился я, а он вновь едва заметно усмехнулся.

– Ну все. Вечером я буду здесь. Прошу заходить в любое время. Если я понадоблюсь в Москве, мой телефон к вашим услугам. Или лучше так.

Он взял со стола мобильный телефон и протянул мне.

– Пусть этот будет вашим. И вот моя карточка с номерами телефонов.Звоните.

Он спешил и выпроваживал меня. Хозяин. Все же я не удержался. Уже уходя, повернулся у двери.

– Михаил Семенович, зачем вам эта комедия с крепостными?

Мгновение он смотрел на меня, как мне показалось, оценивающе. Нехорошо смотрел. Словно взрослый, к которому подросток пристал с интимным вопросом, и тот не знает, послать ли пацана подальше или все-таки просветить.

– Я вам, Иван Сергеевич, расскажу в следующий раз. Если вам ещё будет интересно.

И со все той же усмешкой, в которой многоопытное превосходство, он вышел следом за мной вместе с Николаем. Я пропустил их вперед и последовал за обоими, казалось, тут же забывшими о моем существовании. Они уже, чувствовалось, были в Москве или по крайнеймере за домом возле обоих вертолетов, где на лужайке уже стояли представленные мне вчера генеральные директора, словно размноженная тень Курагина.

ГЛАВА 12

ФИЕСТА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Один из вертолетов басовито рокотал мотором, изображая всем своим видом прыгучую готовность взлететь (что и произошло, едва Курагин с сыновьями и Николаем скрылись внутри), а второй – гораздо больше размером, – понуро свесив лопасти, предавался дремоте, тут же нарушенной. Капиталисты один за другим вошли в железное чрево, винт с визгом тронулся; сверху возник призрачный стрекозиный круг, аэродинамические струи подхватили ставшую невесомой машину, подняли, взвесили и, плавно разгоняя, уже направили к в центру двенадцатимиллионного мегаполиса, то бишь Москвы.

Я зевнул и осмотрелся. Насколько я помнил, это длинное строение и есть конюшни. Мне немедленно захотелось к лошадям, даже почудился запах конского пота, тихое всхрапывание здоровающегося животного...

Я ещё раз зевнул – сказывалось недосыпание, и, отбрасывая туфлей крупные камешки гравия, которым с этой стороны дома были посыпаны дорожки, пошел, помахивая чемоданчиком, вокруг дома.

Ранняя осень. Начало сентября. Воздух дымится утренней свежестью. Небо легкое и такое просторное и глубокое!.. Солнце сверкает сбоку, а выше и немного правее, едва шевеля крыльями, лениво парит коршун.

Я обошел дом. Здесь уже привычно радовала мой взор подсиненная чистым небом водная гладь. Высился в небе купол колокольни, горящий на солнце уже нанесенной позолотой. Со стороны крепостной деревни косо возносились в небо жидкие дымы, и там же что-то нестерпимо поблескивало, словно солнечный зайчик или линза бинокля. Время от времени громко щелкал камешек на дороге, даже громче, чем следовало бы...

Я застыл на мгновение – в стене дома в трех метрах от меня раскололся очередной кирпич. Я бросил взгляд назад: три-четыре выбитых кирпича с размеренностью метронома отмечали мой путь.

Следующий кирпич треснул, когда я уже лежал на земле. Еще бы помедлил чуть-чуть – и все: по неподвижной цели этот никудышний стрелок в меня бы попал.

Приподнявшись, я, не разгибаясь, метнулся к входной двери. Вероятно, увидев в оптический прицел мой маневр и сообразив, что обнаружен, этот горе-снайпер перестал жечь патроны; во всяком случае, новыми кирпичными повреждениями путь мой отмечен не был.

Дверь была открыта. Я заскочил внутрь и кинулся к стеклянному вольеру. Смутно знакомый охранник встревоженно подался вперед.

– Бинокль есть? – быстро потребовал я.

Он медлил.

– Бинокль или оптический прицел! Да быстрее соображай, в меня только что стреляли, хочу посмотреть отсюда.

– Вы Фролов?

– Да, черт побери! Так есть или нет?

Решившись наконец, парень откинулся в кресле назад и, не вставая, достал из ящика стола бинокль. Помня расположение комнат, я опрометью (стараясь не ударить о стены мой драгоценный чемоданчик) кинулся на второй этаж в каминный зал – сейчас пустой, – окна которого как раз смотрели в нужную сторону.

Следующие несколько минут я внимательнейшим образом просматривал засеченный мною участок, откуда и блестела оптика неопытного убийцы. Что в меня стрелял дилетант, было бесспорно, но легче от этого не становилось: круг подозреваемых безмерно расширялся.

Ничего не обнаружив, кроме зарослей кустарника и невысоких подрастающих деревьев, я прекратил свой визуальный сыск. Спустился вниз, отдал бинокль.

– Что-нибудь обнаружили? – спросил охранник.

– Нет, – признался я. – Он уже смылся.

– Кто это был, как вы думаете? – вежливо спросил парень.

– Во всяком случае, это не след из моей прошлой жизни. Кому-то я не понравился уже здесь.

Парень захихикал.

– Еще бы! Вы же вчера полдеревни перекалечили. Уже легенды слагают.

Я был, конечно, польщен его сдержанным восхищением, но виду не подал.

– Да ладно уж, – скромно сказал я. – Просто немного повздорили.

– Да, – покачал головой парень, – за работу здесь, это правда, хорошо платят – факт, но дурдом. Это тоже факт.

Кивнув на прощание, я ушел. Надо было пристроить деньги. Катеньки в моих апартаментах уже не было. Я нашел на стене морской пейзаж, закрепленный с боковой стороны на двух петлях, и открыл сейф, как форточку. Деньги, извлеченные из кейса,

я с удовольствием пересчитал. Ровно сто тысяч долларов. И настоящие, вот что приятно. Сунул их в сейф вместе с "дипломатом". Подумал над словом. Ничего не приходило в голову. Набрал слово "доллары". Не хватало одной буквы. Я набрал букву "х", что, конечно же, означало, "хорошо". Захлопнул сейф. Все. С этим делом покончено. Я вышел из номера и запер дверь на ключ.

Мне хотелось повидать Иру. Настроение у меня было странное. Я не мог забыть стрельбу, так как ещё не попадал в ситуацию, когда расстрел представителя власти (по большому счету я был и всегда, вероятно, останусь представителем этой самой власти) не только не вызывал вселенского переполоха, но и представлялся делом обыденным, касающимся лишь этого представителя. Мне, судя по всему, предлагалось без промедления принять новые правила игры, которые, правда, в смысле выигрыша – я чувствовал! сулили баснословную выгоду, а в смысле...

Впрочем умирать я пока не собирался.

Однако неожиданность этого открытия, то есть своего места в этой совершенно новой жизни, потрясла меня сильнее, чем я думал. И с таким вот настроением, совершенно теряясь в догадках о личности стрелявшего, я постучал в дверь к Ирине Константиновне Курагиной.

– Кто там? – прозвучал мелодичный голосок.

– Иван Сергеевич Фролов, – ответил я.

Дверь помолчала и вдруг быстро распахнулась.

Сказать, что я был удивлен, значило ничего не сказать. Хотя... нет, я действительно был поражен происшедшей с ней переменой. Я уже видел её. И на фотографии и воочию. Но фотография и обстоятельства прежней встречи – это одно... Она была в темном платье, и бордовый цвет бархата и нитка гранатовых бус на матовой гладкой коже её шеи – все вместе таило такую особенную прелесть, что я невольно поразился.

Я не мог понять, что же в ней особенно привлекало. Её черные волосы были уложены в прическу, которая не бросалась в глаза, – взгляд притягивали лишь своевольные курчавые спиральки, может быть, специально выпущенные на висках и затылке. И самое главное я ничего не мог на ней выделить; все её убранство было тем,

чем и должны быть одежда и украшения, – незаметным обрамлением изящной, прелестной, удивительно красивой женщины. Она секунду-другую всматривалась в меня и за мою спину – страстно, нетерпеливо, высокомерно, словно ожидала увидеть со мной кого-то.

– Это вы? – пролепетала она. – Я не ожидала...

В другой обстановке я бы мигом заподозрил что-то неладное, но здешние сумасшедшие обстоятельства уже сдвинули мое восприятие. Ее замешательство я косвенным образом наложил на собственные недавние прыжки под пулями. Бог мой, у каждого найдутся причины ждать кого-то другого... и смущаться от появления нежданного визитера.

– Входите, пожалуйста, Иван Сергеевич. Я так рада!

– Я не вовремя? – спросил я.

– Что вы, что вы! – запротестовала она, взмахивая руками. – Если я кого и рада видеть, то это вас. Вас в первую очередь. Пожалуйста, заходите.

Я вошел. Мы прошли одну комнату и, оказавшись в другой, гораздо более просторной, сели – я в предложенное кресло, она на диванчик.

Я уже начал привыкать к повсеместной обыденности роскоши, но здесь эта роскошь была небрежной. Разумеется, убирала не она, этим здесь занимались другие, но некоторый беспорядок привносился уже потом, после уборки: чашка на столе, халатик, затаившийся на ручке кресла, мужские спортивные брюки, спозшие с дивана на пол... Ирина жила здесь с мужем.

Она порывисто встала и подошла к встроенному в стену бару – по замыслу, закрытому большой картиной Левитана (волны, ветер, буря), но сейчас распахнутому настежь, – взяла стакан, плеснула одного, другого и протянула мне.

Вновь джин с тоником. Что же, я рад.

Я достал пачку сигарет и взглядом попросил разрешения курить. Ирина потянулась сама, взяла себе сигарету и ожидала, пока я не поднес ей огня.

После первого глотка коктейля и первой глубокой затяжки мне необычайно полегчало. Да и с Ириной было легко.

– Вы ожидали кого-то другого? – будто бы невзначай спросил я.

– Да нет, с чего вы взяли? – Она вспыхнула.

– Во всяком случае, вы единственный, кого я здесь желала бы видеть.

– А Григорий?

– Но он же сейчас в Москве, – недоуменно сказала она.

Я не понял, что она имела в виду и вообще была ли логика в её словах, но решил промолчать.

Она встала и взяла у меня из рук пустой стакан.

– Так же или покрепче?

– Так же. Не хочу с утра устраивать перебор.

– Ничего с вами не станется. Вы такой большой.

В соседней комнате играла музыка, через нежнейшую кисею паутинных занавесок матово светило солнце. Было хорошо, покойно.

– Расскажите мне ещё раз все, что с вами произошло. И, пожалуйста, подробнее, если нетрудно.

Она было замялась, но неожиданно легко стала рассказывать.

Нового Ирина не сказала ничего. Когда она закончила, я спросил, что ей может говорить кличка Ангелочек?

– Нет, ничего не говорит. Так мои похитители называли своего предводителя.

– Вы его видели?

– Конечно, нет. Он организатор, как я поняла, он и не должен был находиться здесь.

Мимо окна шумно пронеслась птица. Ирина помолчала и сказала:

– Это так ужасно, когда находишься во власти другого... других людей!.. Когда ты превращаешься в чужую вещь!

– С вами ведь ничего не произошло... плохого?

– Вы уже вчера спрашивали. Нет, ничего не произошло.

Опять повисло молчание.

– А вы знаете, я тоже как-то раз был похищен. Правда, мой плен длился не

сутки, а целых три месяца. Это было уже после окончания войны, когда подросли молодые чеченские волки, не знающие ничего, кроме насилия, и не умеющие ничего, кроме как воевать.

Перед моим мысленным взором промелькнули те страшные три месяца и молодые бородатые лица воинов ислама с торжествующей усмешкой в глазах, потому что они радовались унижению врага. Но хуже всего, страшнее всего была равнодушная пустота в большинстве глаз. Для этих последних я ни в коем случае не был одушевленным существом – в лучшем случае двуногим скотом, которого можно очень выгодно продать. Я именно тогда понял вычитанное раньше из книг, какой ужас вызывал во время Отечественной войны добросовестный немецкий солдат, отсчитывающий приказанное количество людей для расстрела – не больше и не меньше. Уже в Чечне я осознал, что цивилизация – лишь фиговый листок, прикрывающий зверя. Большого, сильного, спокойного, уверенного в себе и, главное, не имеющего национальности зверя.

– Как же вам удалось спастись? – услышал я её участливый голос и только тогда очнулся от воспоминаний.

Насмешливые, полные превосходства лица врагов медленно растаяли, и милое сочувствующее лицо Ирины реально заменило призрачный кошмар.

– Это долгая история, и когда-нибудь я вам обязательно все расскажу, пообещал я.

Я закурил новую сигарету.

– Налить еще? – спросила она, кивая на мой стакан.

– Нет, достаточно, – поблагодарил я.

– Вы знаете, я так рада, что это вы зашли ко мне, – вдруг сказала она.

– Из чего я заключаю, – незамедлительно произнес я, – что мог прийти кто-то еще. Григорий?

– Нет, что вы! – возразила она и повторила: – Он же в Москве.

Молчание, музыка, ласковое солнце. Я выдохнул несколько дымных колец в воздух.

– Три месяца назад – всего три месяца! – я встретила Гришу.

Я не сразу понял, что она рассказывает мне историю своего замужества. Ирина запиналась, пропуская целые куски, но суть была ясна.

Крым. Чудесные дни, теплые и полные неги, солнце, окутанное дымкой, и слабый ветерок, колеблющий дремотный воздух. Полупустые пляжи, устало умирающие среди лиловых теней долин.

Григорий ворвался в её сон, взорвал, взвихрил, унес под венец, дальше, пред жадные очи Курагина-отца, со дня свадьбы не выпускавшего её из виду. И на днях, примерно неделю назад, он осмелился сделать ей невозможное предложение!..

Она безнадежно заплакала, даже не пытаясь скрыть слезы. Смотрела перед собой, а слезы катились по её щекам, капали на платье.

Это было невыносимо! Я терпеть не могу, когда плачет женщина!

Я встал, подошел к ней, погладил по плечу.

– Не надо. Хватит! Лучше выпейте.

Отошел к окну. Снаружи было ясно, солнечно. Я взглянул на часы: девять двадцать восемь. Захотелось есть.

– Все. Минутная слабость. Простите меня, разнюнилась, – услышал я за спиной и повернулся.

Ирина вышла в соседнюю комнату и крикнула оттуда:

– Подождите минутку. Я сейчас выйду.

Вышла она минуты через три. От слез не осталось и следа. Она была весела и оживленна. Может быть, чуть-чуть слишком, но это было понятно.

– Знаете что, Иван? Можно, я буду называть вас так? Хорошо? А меня зовите Ирой. Вы уже завтракали? Нет? У меня предложение: пойдемте завтракать вместе.

Мы спустились в столовую, где у входа в своем наряде мажордома величественным кивком нас приветствовал Семен Макариевич. В столовой было прохладно, чисто. Длинный стол заставлен сверкающими приборами. Солнечные квадраты распластались на цветочно-узорном рисунке паркета и медленно переползали, непрерывно следуя за солнцем. Тихо. Изредка слышно было неясное слово, которым перебрасывались лакеи у стен, да скользили шаги разносчиков.

Кроме нас с Ириной, никого не было. Мы сели рядом. Вышколенный лакей позволил мне самому пододвинуть стул Ирине. Я поймал себя на мысли, что сам понемногу (и естественно) схожу с ума в этой обстановке. Однако была во всех этих тонкостях странная прелесть.

Мне принесли жареной ветчины, яйца, салат, сыр причем, учитывая мои габариты, в двойном исполнении. Ирине подсунули какую-то кашку.

Едва мы принялись завтракать, открылась дверь и вошла Катенька. Увидев нас, она на мгновение застыла. Глаза её перебегали с моего лица на Иринино и обратно. Улыбнувшись, она подошла к нам.

– Здравствуй, Ириша! Привет, милый!

Она поцеловала меня и села с моей стороны. Ирина посмотрела на меня, на Катеньку и ничего не сказала.

– Как выспался, милый? – спросила Катенька.

Мне показалось, что она намеренно демонстрировала наши новые отношения, но, честно говоря, ничего не имел против.

– Хорошо. А ты?

– Я немного не доспала. Но чувствую себя очень хорошо. – Она сладко потянулась. – Хочешь пива, милый? У тебя такой аппетит.

Она кивнула ближайшему лакею:

– Пива, пожалуйста.

Я посмотрел лакею в лицо. Парень поймал мой взгляд, но в его глазах я не прочел ничего, кроме готовности исполнить приказ.

"Может, так и надо?" – подумал я.

От пива, впрочем, не отказался. Еще раз должен отметить, что здешняя служба, исключая некоторые нюансы вроде вчерашних, начинала представляться мне этаким санаторным сибаритством. Нечто похожее я испытывал в юности на спортивных сборах, когда нас – банду малолетних бойцов – вот так же на убой откармливали, давали отсыпаться, правда, и гоняли до седьмого пота, но в охотку – ощущение праздника осталось до сих пор.

Когда мы уже заканчивали свой неторопливый завтрак, в зал вошел, как я теперь выяснил, здешний секретарь Курагина – тот самый парень, которого я встретил вчера, когда шел с щукой к дому. Он был в своей неизменной банковской упаковке. Ярко поблескивала заколка для галстука.

– Андрюша! – приветливо встретила его Катенька.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, Екатерина Владимировна. Ничего серьезного. Я к господину Фролову.

– Что такое? – отозвался я.

– Звонил Арбатов. Ваш заказ будет доставлен в ближайшие полчаса.

Я взглянул на часы: десять сорок. Оперативно здесь работают, надо отметить. Когда я передал список Курагину? Минут пятнадцать девятого. Да, вот что делают деньги! Имеются в виду настоящие деньги.

– Неужели все привезут?

– Все, что заказывали. Желательно вам самому принять. Оборудование доставят техники. Вы должны распорядиться, где все установить.

– Очень хорошо.

Ирина и Катенька молча смотрели на меня. Я развел руками:

– Дела... Надеюсь, вы не обидитесь, если я вас покину?

Ирина улыбнулась. Катенька поправила мне воротничок. Андрей, помедлив секунду, ушел. А мы ещё выпили кофе с мороженым, а потом выкурили по сигарете.

Фиеста моего нового назначения продолжалась.

ГЛАВА 13

ЖИТЕЛЬ КАРТОЧНОГО ДОМИКА

Мы представляли собой колоритную группу. Возглавлял шествие (словно флагманский корабль эскадру) я, за мной с блокнотом двигался Андрей, рядом с ним шел мажордом Семен Макариевич, своим золотом расшитым костюмчиком заставляя всех пятерых техников раскрывать время от времени рты от удивления. Конечно, обслуживая элиту, они видели многое, поэтому скоро оправились, но, усердно внимая моим указаниям, изредка, не в силах удержаться, поглядывали на уверенно держащийся на плаву обломок прошлого.

Начали мы с фронтального участка парка. Слабых мест здесь было более чем достаточно. Я вслух выразил сожаление, что нельзя обнести дом глухой оградой метров пять высотой. Со мной серьезно согласились.Отец Георгий, он же Семен Макариевич, ещё и поддакнул:

– И заодно удалить всех жильцов.

– Опиум для народа! – малопонятно обронил я, выбирая семь точек, где, замаскированные звериными кустами (один кустик в виде жирафа мне особенно приглянулся), могли отлично поместиться телекамеры. Техники согласились, что отсюда должны хорошо обозреваться все пути подхода к дому. Обзорные поля будут частично накладываться друг на друга и, таким образом, исключается наличие слепых точек. Изображения будут приниматься в двух местах: в помещении охраны внутри

дома и в домике над спуском к причалу.

Мы некоторое время пережидали, пока техники, моментально перешедшие на свое виртуально-тарабарское наречие, в недолгом споре между собой не пришли к единому мнению. После этого переместились в особняк.

Дом, рассматриваемый с новой точки зрения, произвел угнетающее впечатление. Все попритихли. Ясно было, что каждый мог свободно проникнуть с любой стороны прямо в центр дома. Необходимо было поставить решетки на все окна без исключения.

В конце концов выяснилось, что все обстоит не так уж плохо. Большие стекла первого этажа оказались бронированными, двери – особо укрепленными, с металлическими вставками. Надо было просто поставить новую систему сигнализации – и все.

Мы расположились в большой переговорной комнате. Разложили на круглом пластиковом столе карту дома, принесенную Семеном Макариевичем, и обсудили места установки внутренних телекамер. Обзор должен был охватывать двери и подходы к дверям всех членов правящей семьи.

И последнее, о чем я распорядился, – это установить в спальнях каждого члена семьи кнопку сигнала тревоги, связанную с охранным помещением внутри дома.

Техники, получив указание, умчались к своему грузовому "Мерседесу". Семен Макариевич и Андрей все ещё разглядывали план дома.

– С вашим приходом сюда, уважаемый Иван Сергеевич, я вдруг почувствовал себя на осадном положении, – заметил наш мажордом.

Андрей согласно кивнул.

– А может, дать отбой? – вкрадчиво спросил я. – А Курагину скажем, что, мол, посовещались и решили... А? А если что-нибудь там с Ириной или ещё с кем случится, так это дело житейское. Зачем, мол, заранее нервы портить? Как? Согласны?

– Я молчу, – примирительно поднял ладони кверху Семен Макариевич. И добавил, глядя куда-то вдаль: – Может, пора уже линять отсюда?

Андрей быстро посмотрел на него, потом на меня. Ничего не сказал.

Семен Макариевич уже у дверей оглянулся, с сожалением и бессилием покачал головой:

– Что тут поделаешь? Платят ведь так прилично...

Он вышел. А я вдруг подумал, что так и не расспросил его толком, как он оказался здесь на должности управляющего.

Оставив Андрея разбираться с картой, я вышел и успел ещё заметить мелькнувший за углом красный башмак с помпончиком.

Догнал его на лестнице.

– Семен Макариевич, вы к себе?

– Да уж. Набегался тут с вами. Кофе хочу попить.

– Не угостите?

– Милости прошу.

– Вот и славно. Хочу вас попросить, Семен Макариевич, составить мне полный список, где кто проживает. С номерами комнат... Хотя здесь я что-то номеров на дверях не видел.

– Правильно. Здесь, извините, дом. Дом с большой буквы, а не отель какой-нибудь пятизвездочный. Здесь усадьба!

– Ладно, ладно. Тогда попрошу план комнат с точными указаниями и фамилиями их обитателей.

– Это можно.

Мы дошли до его двери.

– Прошу вас, – с достоинством пропустил он меня вперед.

Усадив меня, он набрал воды в чайник "Тефаль", и, пока готовил чашки, вода уже вскипела.

– Я, каюсь, привык к растворимому. Не возражаете?

– Ну что вы, Семен Макариевич.

Я вытащил пачку сигарет.

– Вам не предлагаю. Вы будете курить сигару? Или возьмете?

– Нет уж, – отрезал он. – С возрастом начинаешь ценить привычки.

Открыв коробку с сигарами, он достал недокуренную половину и чиркнул зажигалкой. Я прикурил от своей.

Глотнув кофе, я сказал:

– А теперь, уважаемый Семен Макариевич, я хотел бы послушать более подробный рассказ о том, как вы здесь оказались.

– Я же вам уже рассказывал, – удивился он. – Но если хотите...

– Курагин упоминал, что перехватил вас в Кремле, но вы вчера не говорили об этом.

– Хорошо, расскажу.

Он откинулся в кресле и так же, как вчера, нацелившись округлившимся ртом в дальний угол потолка, попытался выдуть кольца дыма. Как и вчера, кольца ползли размытые, жидкие, быстро теряющие форму.

– Помните, когда мы с вами столкнулись, я регистрировал банк. Думал к обоюдной выгоде пристроиться под крышу канцелярии патриарха. Я рассчитывал на льготных условиях зарегистрироваться под малый капитал. Банкиров уже тогда начали отстреливать, а сюда, я думал, никакая братва не сунется: все-таки патриарх. В общем, рыскал я тогда по всей Москве в поисках недостающих двух-трех миллиардов рублей (цены были другие, помните?). Меня и вывели на Курагина.

Он ещё больше развалился в своем кресле, вытянул ноги в вязаных трикотажных синих чулках и этих бесподобных красных башмаках, которые носил столь привычно ловко. Не заботясь уже о кольцах погружаясь в сладостные воспоминания, выдул толстую струю дыма.

– Целая операция была. Мошенников тогда расплодилось ужас сколько. А страсть Михаила Семеновича ко всяким дворцовым игрушкам-финтифлюшкам уже тогда была известна. В Кремль пройти было элементарно. Были бы деньги, Спасскую башню продали бы, не задумываясь. Одели меня примерно так же, как и сейчас, представили всекремлевским мажордомом, документики выписали все чин чином. Я должен был перед тем, как примут Курагина (не знаю, по каким-таким делам), успеть поводить его

вроде экскурсовода, ну и закинуть удочку насчет регистрационного капитала православного банка.

Он покачал головой.

– Все было, конечно, шито белыми нитками. Но это сейчас так кажется. А тогда, знаете, было доступно все. Человек мог быть с утра нищим, а к вечеру уже переводил в Швейцарию сотни миллионов баксов. Ей-богу! А какой был массовый падеж нашего брата!.. Не знаю. Поводил я Курагина по вечным дворцовым залам и думаю: чего я, мол, лезу? Все равно когда-нибудь уберут меня как агнца. И даже не на заклание, а так, под забор, в какую-нибудь канаву. Я ведь всегда сам по себе, ни к

какой бандитской группировке не относился.

Он оживился, повернулся ко мне.

– Бог все-таки есть. Услышал меня, мысли мои, впервые искренние, уловил. Курагин мне тут и предложил идти к нему мажордомом. Не обидит и все такое. Я на следующий день позвонил ему и согласился. Я здесь уже несколько лет и заработал достаточно, чтобы спокойно дожить свою жизнь бестолковую. Я ведь по профессии астроном, уважаемый Иван Сергеевич. Черт меня дернул сначала астрологией бедным людям мозги затуманивать, а потом... Нет, все.

Слушая его самовосхваления – а чем ещё это было, как не попыткой похвастаться? – я, однако, уверился, что Семен Макариевич, он же отец Георгий и так далее, вряд ли замешан в похищении Ирины. Эту страницу можно спокойно перевернуть, дело закрыто.

Я допил кофе, потушил окурок в пепельнице и вышел, оставив за дверью жителя карточного домика, в шутовском наряде с блестками счастливо встречающего старость.

ГЛАВА 14

ХОЧЕШЬ ЖИТЬ – ГОТОВЬСЯ К БЕГСТВУ

Я все-таки ещё раз вернулся к нему. Вернулся, чтобы спросить, где поместили Валеру Синицына? Оказалось, ему с самого начала выделили квартиру? номер? (не знаю уж, как называть, в общем, апартаменты) – в левом крыле, недалеко от хозяев, где в основном и проживал обслуживающий персонал.