Текст книги "Чудовище"

Автор книги: Михаил Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Еще раз напомнив, чтобы для меня к вечеру была готова схема расположения комнат с именами жильцов, я покинул наконец Семена Макариевича.

Дверь, за которой жил Валера, я нашел быстро. На всякий случай тихо постучал. Если он спит, я не хотел его тревожить. Он не отозвался. Для очистки совести я нажал на дверную ручку. Дверь приоткрылась. Либо он не запирался, либо ему вчера не хватило сил запереть дверь.

Я вошел.

Расположение комнат и обстановка здесь были примерно такие же, как и у меня: буфет, холодильник, диван, кресла. С одной стороны ванная комната, с другой – дверь в спальню.

Я заглянул в спальню. Валера, укрытый простыней до самого подбородка, лежал с закрытыми глазами. Спал.

Я подошел ближе. За ночь его лицо посинело, местами позеленело и к тому же опухло.

Вид его был ужасен. Я с дикой злобой вспомнил Арбатова: Валера как-никак был моим коллегой. Хоть и бывшим. Забывшись, я засопел от ярости и возмущения.

– Кто? Не надо! Кто здесь?!

Моя несдержанность привлекла внимание. Валера сел в кровати и пытался разглядеть меня сквозь заплывшие щели век.

– Это я, Фролов.

– Фролов?!

– Я, я. Все нормально, лежи.

Я почти насильно стал укладывать Валеру. Несмотря на его лихорадочное сопротивление, мне это удалось, хотя попытки вскочить повторялись. Его состояние я бы охарактеризовал как некоторое психическое расстройство и почти пожалел, что пришел и нарушил хоть и болезненный, но покой.

– Да что это с тобой?! Все кончено, не трепыхайся! – вскричал я в сердцах.

– Как кончено? – Мой возглас встревожил Синицу ещё больше. – Ты с ними?! Мы же друзья, Старый! Ты же не продашь меня?

Мне все это стало надоедать. Да и не были мы с ним никогда друзьями. А кличка Старый, хоть и была моей, но уж не Синице так ко мне обращаться. Только ребятам, пережившим со мной те дни, когда я вынужден был отрастить бороду и внезапно приобрел вид почтенный, что не стоило мне умственных усилий – так сказать, мудрость авансом, как пошутил наш командир группы майор Никифоров, невзлюбивший меня тогда за излишнюю самостоятельность.

А кличка прилипла, хотя я и не любил её и позволял обращаться так ко мне лишь близким, к числу которых, повторяю, Синица не относился.

– Успокойся! Никто тебя продавать не станет. По счетам уплачено, добавил я, имея в виду Арбатова и мой с ним тогдашний мужской разговор.

Но я ещё больше подлил масла в огонь.

– Уплачено! – закричал Синица. – Так вот какой ты друг! И тебе заплатили!

– Ваня! Иван! – вдруг переменил он тон и голосом, уже заискивающим и приятельским, прокричал: – Иван! Ты же не позволишь за тридцать сребреников упрятать меня в могилу?! Мы же коллеги, мы же менты! Ты не позволишь!

Его истерика стала положительно раздражать меня. Объясняя его поведение последствиями жестокого избиения, я сам тем не менее начинал заводиться. Ну побили, ну хорошо побили. На следующий день мужик должен встряхнуться и быть готовым самому набить морду... Валеркино же аморфное состояние ничего, кроме брезгливости, во мне не вызывало.

– Успокойся! Если не успокоишься, я сейчас же уйду.

– Все, все! Я спокоен. Все. Только не бросай меня одного. – Он лихорадочно пытался ухватить мою ладонь, чем окончательно взбесил меня. Но я старательно не показывал виду.

– Объясни наконец, чего ты так трепыхаешься? Я говорил тебе, что больше никто тебя пальцем не тронет. Ты мне не веришь?

– Верю! Тебе верю. Тогда помоги мне убраться отсюда. Сейчас же! Ты новый человек, они за тебя ещё не взялись.

Было смешно и страшно видеть, как в безумном волнении исказилась его физиономия, когда он старался усилиями лицевых мускулов расширить донельзя

суженные поля обзора. Мешали запекшиеся корки крови и отеки. И внезапно я подумал, не является ли причиной моей скрытой неприязни к нему тот факт, что извивается предо мной именно Синица, которого я, признаюсь, никогда особенно не любил? Если бы это был другой мой товарищ вроде Сереги Лаптева, друга моего

старинного, я бы отнесся ко всему серьезнее.

– Хорошо, – сказал я. – Сейчас мы поедем на станцию, я посажу тебя на электричку до Москвы, а там гуляй, никто тебя не сыщет.

– Сыскать и там сыщут, да уж я постараюсь не даться им в руки.

– Слушай! – Внезапно меня осенила интересная мысль. – А не замешан ли ты в похищении Ирины?

– С ума сошел?! – Он отмахнулся так, что я немедленно отбросил все подозрения. – Я же твержу тебе, что это страшные люди. Они все могут, они преступили черту.

– Кого ты имеешь в виду?

– Курагиных. Кого же еще? – удивленно переспросил он.

– Ты хочешь сказать, что Ирину Курагину похитили по приказу одного из них? Либо отца, либо сыновей?

– При чем тут Ирина? Сдалась тебе Ирка! Какая разница, кто там её похищал! Ты лучше о себе подумай.

Я подумал. Я подумал, что зря теряю время, беседуя с сумасшедшим, потому и решил больше не перечить. А Валера уже, откинув простыню, неловко встал и тянулся к брюкам, небрежно брошенным рядом на стул. Одежда его выглядела даже хуже моей утренней.

– У тебя есть ещё что-нибудь из одежды? – спросил я.

– Конечно, они мне выписали полный гардероб. Посмотри в шкафу.

Насчет гардероба меня кольнуло: я вспомнил утренний приказ Курагина заказать мне комплекты одежды. "Чушь собачья!" – решил я. Выбрал из висевших костюмов, на мой взгляд, самый лучший и дорогой и швырнул ему на постель. Внизу шкафа было несколько пар туфель. Я и здесь выбрал самую шикарную на вид пару. И подумал, что если Синица хочет слинять, то это его дело. А мое дело – действительно, помочь, раз это мне ничего не стоит.

Я подал туфли Валере. Он торопливо одевался.

– А деньги у тебя есть? – спросил я.

Его лицо исказилось гримасой, но последующий смешок дал понять, что это была ухмылка.

– Чего-чего, а денег здесь хватает. Ограбили страну, деньги уже не считают.

Он встал, подошел к креслу, вцепился в спинку и что-то рванул. Спинка аккуратно распалась на две половинки. Валера извлек из открывшегося нутра несколько толстых пачек долларов и стал рассовывать их по карманам. Вдруг задумчиво посмотрел на меня.

– А может, дернешь со мной? Давай пополам, по-честному. Мне не жалко.

– Не говори чепухи. Я тебе помогаю потому, что мы оба офицеры, потому что вместе тянули лямку на службе. Сам знаешь!..

– Я знаю, что ты друг. Сейчас я убедился в этом.

– Ладно, сиди здесь, а я пойду...

– Ты куда? – тут же испугался он. – Что ты собираешься делать?

– Заткнись! Сиди и жди! – раздраженно приказал я. – Мне нужна машина. Пойду попрошу у Екатерины.

– У этой суки?! Да она тут же позвонит Курагину, и нас дальше парка не выпустят. У меня своя машина, вот ключ. Пошли сразу, сейчас. У меня и от гаражей ключ. Никому ничего не надо говорить.

Я уже устал от тех двадцати минут, которые провел с ним. Мне хотелось побыстрее покончить со всем этим безумием.

Мы вышли, причем Синица пытался вести себя, как в плохих шпионских фильмах: прятался в дверных нишах, за углы, приникал к стенам. Одним словом, глупо, глупее нельзя.

Ладно. Если нас и видели, то внимания не обращали. Мы прошли через заднюю кухонную дверь. "Очень символично, – подумал я. – Вчера я инкогнито проникал сюда, а сегодня Валера этим путем бежит отсюда".

Ладно, у меня уже трещала голова.

Потом мы шли к гаражу, и он ежился, словно чувствовал спиной прицел. И с видимым облегчением выдохнул, когда мы достигли цели.

Охрана присутствовала и здесь. В лице трех мужиков, один из которых играл вчера на компьютере у главного входа усадьбы. Я отметил, что дежурства здесь, вероятно, меняются по графику: сегодня здесь, завтра в другом месте.

Никто нам, конечно же, не пытался препятствовать. Мы сели в новенький "Вольво". Меня было кольнуло слабое подозрение: не угоняем ли мы хозяйскую машину? Но Валера, словно прочитав мои мысли, попросил достать из бардачка права и документы на машину.

– Я их здесь специально держал эти дни. На всякий случай.

– Так ты заранее замыслил слинять?

– А то!.. – подтвердил он.

За руль он меня не пустил. Кроме того, чувствовал он себя, наверное, не так уж плохо. Я уступил. Тем более что ехать ему до Москвы все равно одному.

– Довезешь меня до Грибоедовского плеса, а дальше поедешь один. Я там у твоего любимого Арбатова свой "жигуль" оставил.

– Со мной, значит, не хочешь драпануть?

– Повременю.

– Смотри, чтобы не было поздно.

По дороге он вновь излил накопившуюся желчь на всю семейку Курагиных.

Нового я ничего не услышал. Это же говорили и другие, но только Синица добавлял экспрессии (вполне понятной): Курагин – паук, безжалостный и хитрый, Григорий – волчара и убийца, отца родного кончит, если потребуется, Иван – потенциальный отравитель и инквизитор, иезуит паршивый, Александр наркоман, педераст и вообще извращенец, Катенька спит и видит, с кем бы потрахаться и отхватить себе кусок

дядюшкиных капиталов. Даже Ирина что-то уж больно тиха, добра и ласкова, наверное, тварь ещё та, если вышла замуж за Григория. Такое вот вольное и приглаженное резюме его достаточно страстной речи.

– Знаешь что?.. раз ты мне не веришь, найди здешнего деревенского старосту, Петра Алексеевича. Знаком, говоришь? Еще лучше. Мужик он непростой,

директор школы по совместительству. Он имеет зуб на Курагина и кое-что знает. Кое-какие намеки были. Ты его порасспрошай получше. Я вот не хотел этим заниматься, идиот. И ещё тебе совет: держи машину наготове. Если что, легче будет удирать.

– Ладно, – не стал я спорить. – Буду держать.

– И запомни, – не мог он остановиться, – Курагин не человек. Вернее, мы для него не люди. Он считает себя всемогущим, сверхчеловеком. Мы для него пыль под ногами.

– Да слышал я это все, – отмахнулся я. – Нашел сверхчеловека, в самом себе разобраться не может.

Тут мы и приехали. В поселке Синица вновь ощутил себя в стане врагов и с облегчением высадил меня.

– Не передумал? Останешься? Ну давай.

И, шелестя шинами колес, машина Синицына исчезла за поворотом.

ГЛАВА 15

ИНТЕРЕСНЫЙ ФОКУС

МАЙОРА ФЕДОТОВА

Несмотря на то, что Синица высадил меня не у конторы Арбатова (что было понятно, учитывая его стрессовое восприятие здешней действительности), сориентировался я быстро. Вдоль улицы я уловил совершено голубое сияние водохранилища (день был с утра безоблачным), там же серела бетонная коробка так называемого речного вокзала; путь мне был ясен.

Было ещё одно дело, которое я решил по пути исполнить и – на ловца и зверь бежит, – издали уловил на пустой проезжей части дороги истошно сигналящий черный "Джип" со знакомой с ночи мигалкой.

На мою поднятую руку машина вначале не среагировала. Вид мой был, конечно, не соответствующий представлению блюстителей порядка о внешности начальства – я ведь с утра так и не переоделся, не во что было, – но проехав уже, машина, на всякий случай вильнув к обочине, остановилась.

Никто не вышел, там ждали моего приближения. Я открыл заднюю дверцу и плюхнулся на пустое сиденье. Впереди, возле водителя, сидел сержант с автоматом. Ни водитель, ни сопровождающий мне не были знакомы.

– Мужики, давайте к майору Федотову.

– А ты кто такой? – грузно повернулся ко мне сержант, невзначай нацелившись дулом автомата мне в район живота.

– Кто я такой, сержант, тебе доложит твой майор, если много будешь задавать вопросов. Ну все, времени нет. Давай, паря, трогай, – сказал я водителю.

Они почли за лучшее не выяснять далее, кто я такой. Однако сопроводили до кабинета Федотова, дабы, ежели я окажусь проходимцем и мелкой сошкой, отыграться за собственное молчаливое унижение.

Им это не удалось.

Встречен я был с большим уважением и радостью. Рядовые улетели, словно пташки, майор, даже не спрашивая, достал бутылку армянского коньяка (пятнадцать лет выдержки, пояснил тут же) и с шоколадкой уже разложил на столе натюрморт, через который чокался.

– Убери, майор, – с тайным злорадством сказал я. – На службе не пью.

– Понял, – быстро среагировал Федотов. – Сам держу только для гостей.

Так я ему и поверил. Рожа скоро треснет от воздержания.

Бутылка была убрана. Майор повернулся от сейфа, где держал и снедь.

– А я тут выяснил личность ваших крестников, капитан.

– И кто же?

– Небезызвестные личности. Андрей Степанович Блюмберг и Петр Владимирович Куницин. Оба жители Екатеринбурга. Еще неделю назад сидели дома, занимались мелким рэкетом – бомбили владельцев коммерческих ларьков и вдруг раз – и к нам. Жаль, конечно, что нельзя их допросить, тут уж вы, капитан, малость перестарались, к сожалению.

– Немного, подтвердил я, и майор, засмеялся, как заржал, словно я невесть как удачно прошутил.

– Ну ничего, – успокоившись, продолжил майор. – Раз дело сорвалось, кто-нибудь ещё должен появиться. Тут либо вы, либо мы, но должны сработать.

– А так значит, больше ничего нет?

– Ничего. Осталась только протокольная подпись. Мы оформили все как разборку между двумя мелкими бандитами. Так вас устроит?

– Меня то устроит. А если дело выплывет?

– Как это выплывет? – не понял он.

– Ну мало ли... – сказал я.

Майор несколько мгновеий смотрел на меня. Потом что-то мигнуло в его глазах.

– Я же не учел, что вы, в общем-то, ещё и не начали рабоать на Курагина.

Он ещё раз посмотрел на меня и, видимо, что-то окончательно уяснил для себя. Во всяком случае, сомнение исчезло из его глаз. Он открыл сейф и, покопавшись, извлек листок с фамилиями, именами и отчествами людей. Напротив стояли и телефоны.

– Хочешь, капитан, фокус покажу?

Он, почему-то, перешел на "ты". Что-то в моих словах позволило ему это.

– Что за фокус?

– Выбирай любую фамилию из списка. Хоть не всех, но многих знать должен. Этот список мне Курагин передал. Уже давно. На случай вот таких, как с тобой, происшествий. Смотри, смотри в лист.

По мере прочтения я, честно говоря, обалдевал. Из МВД тут, правда, были одни замы. Из прокуратуры тоже. Несколько фамилий я просто не знал, хотя где-то слышал, наверное, по телевизору.

– Выбирай, выбирай.

– Зачем.

– Я же сказал, фокус покажу.

Ну что же. Я ткнул пальцем в перечень генералов МВД и попал на того, кого и захотел выбрать.

– Дальше что? – спросил я.

Майор, не отвечая, с повадками Деда Мороза, развязывающего перед детворой мешок с подарками, подтянул к себе телефон и стал набирать номер, стоявший против фамилии.

– Семен Семенович? – радостно запел он, когда его соединили. – Семен Семенович! Это майор Федоров вас беспокоит. Из Тургеневского плеса. Ну как же, как же. Михаил Семенович здоров, вашими молитвами.

Он подмигнул мне.

– Я вот чего звоню. Хочу пригласить на охоту. Кабанов развелось видимо-невидимо. Все как и прошлый раз. И порыбачите, и постреляете.

Да, Семен Семенович. Тут такое дело. Появились тут у нас двое гастролеров из Екатеринбурга и устроили между собой разборочку. Ну, как и бывает в таких случаях. Летальный исходец, точно. Мы их оформили, конечно... да, да... Ну что вы, вашими молитвами. Какое беспокойство... Так когда вас ждать? Я сообщу, конечно... Ну до скорого.

И майор Федотов положил трубку.

– Ну как?

– Хороший фокус, – сказал я, стараясь, чтобы лицо мое ничего не выражало. Хотя мне очень хотелось выразить. Хотя бы словами. Однако я просто стал прощаться.

– Мне пора, майор. Протокол надо подписать, или как?

Федотов мигнул.

– Лучше я завтра подъеду. Надо кое-какие вопросы заодно решить. Понимаете, капитан?

Я в принципе понял. И не стал задерживаться, к черту! Ведь мне ещё надо было забрать свой "Жигуль". Да и навестить Лену, что одно и было приятно, надо признать.

ГЛАВА 16

НАКАРКАЛ, СКОТИНА

Машина стояла на месте. Я и был уверен, что найду её в целости и сохранности, но где-то внутри, все-таки, шевелилось сомнение: а ну как Арбатов в вердцах нацарапает короткое слово гвоздем на капоте? Я заранее решил, что с него станется и был, даже, готов... Мой настрой, к счастью не понадобился.

Телекамера все так же жужжала, тупо смеряя меня своим электронным взглядом. Но на этот раз полный круг оптической манипуляции камере завершить не дали: на полпути её остановили, дверь с щелчком открылась, навстречу застучали каблучки, а следом – едва не выпрыгнув из туфелек и платьица, – уже висела на мне Ленка.

– Привет, рыбка! – – поздоровался я.

Судя по приему и быстрым поцелуям, которыми она здоровалась со мной, девочка окончательно влюбилась. И я бы оказался невежливым, если бы не ответил ей, тем более, что пухлые влажные губки тянулись, тянулись...

Она с трудом перевела дух, когда я оторвался от нее. Встреча с Леной меня настолько же взбодрила, насколько посещение майора Федотова перед этим, привело в упадок. Да и черт с ними со всеми начальниками! Если им так уж хочется продаваться – это их дело. Мы, все же, простые сыскари, наше мнение никто не спрашивает, нас просто гоняют, как собак...

– Ты кончила? – вдруг жирный голос Арбатова прервал мои мысли. Лена все ещё обнимала меня за шею, но глаза и фигурка уже собирались в кучку, как у побитой собаченки.

Надо же!

– В моем присутствии, – назидательно начал я, – ты, собака, пенёк недопиленный, должен держать свою пасть на замке. Открывать её можешь, когда я тебя спрашиваю. Отвечать коротко: да и нет. Все понял?

Я расслабленно, с лагерной кошачьей неотвратимостью приближался к нему, замечая, как хозяйская злоба в глазах сменяется надломом. Иногда бывает приятно закончить схватку вот так вот, не прилагая физических усилий, одним напором всеотрицающего наглого безумия. Но сейчас мне не этого хотелось.

Накопленное с утра раздражение требовало разрядки. Аркадий просто удачно мне попался.

– Ты понял? – прогундосил я. – Нет, понял?

Конечно, он понял, я видел по глазам. Не признавался только, падла. Я головой резко упал ему в морду, с удовольствием услыхав хруст... как оказалось носа.

Аркадий ракетой улетел куда-то внутрь коридора. Возникшим Сергею и Павлу я коротко приказал:

– Убрать!

Они кинулись исполнять, а я уже поворачивался к Лене, радостно вцепившейся мне в руку.

– Пошли к тебе, поболтаем. А этот больше к тебе лезть не будет, крошка.

Долго я у неё не сидел. Так, недолго. Я обещал вечерком непременно заглянуть к ней. Я найду её в "Посиделосной избе", они там всегда по вечерам сидят, скушно, Курагин телевизоры запретил, чтобы поменьше отвлекались от крепостного быта, вот все и собираются, уже привыкли.

Я её поцеловал на прощанье и вышел, так никого больше не встретив.

Садясь в машину, подумал, что надо вплотную заняться Аркашкой. Что у него за контора? Чем занимается? Насколько полезен и нужен Курагину? Вообще. Теперь то он мне не простит ни за что. Я можно сказать, разбил сосуд его уверенности в жизни и так далее.

Я уже ехал. На ходу вытащил сигарету из пачки, нажал кнопку электрозажигалки и, когда она выскочила из гнезда, прикурил. Окошко открыл, выставил локоть наружу и удобнее примостив лицо навстречу теплому ветру, небрежно отдался быстрой езде.

Настроение у меня стало хорошее, а все потому, что ярко светило солнце, что где-то в вышине звонко орал жаворонок, а на синем-синем полуденном небе, застыли, словно подвешенные на невидимой нитке, два белоснежных ватных облака.

Я взглянул на часы: второй час, тринадцать сорок пять. Мимо проносились дома, замелькали кусты, подстриженные ради невысоких частно-личных стожков поля, все быстро полетело мимо, назад... И как все это увлекательно, какую радость излучает мир, когда заведен и движется каруселью! Жгучее солнце пробралось к углу окна и вдруг облило мне лицо. Неспешно работая толстыми ногами в коричневых чулках выросла впереди пожилая старуха на велосипеде. И тут же превратилась в дюймовочку в зеркале заднего вида. Деревья появлялись группками, пропадали и вдруг пошли сплошными рядами, в просветах которых – нет, нет, да вспыхнет, заблестит солнечной небесной синью поверхность рукотворного моря. Потом слева вновь пошли поля, пригорки и на одном из холмов, словно пластилиновые скульптурки застыли в разных позах коровы и барашки, за которыми надзирала издали прелестная пастушка в большой воздушной шляпке, защищающей от солнца; и как всегда на дороге, когда вот так мчишься, до того, кажется мне прелестной, полной такой, созданной лишь для меня очаровательной красоты, – что, кажется, вот бы остановиться и – туда, навсегда, кудесница моя... – но вдалеке уже показался небольшой узкий мосток через глубокую быструю речушку, а дальше, сразу же темнел настоящий лес, скрывающий поворот, и опять прозевал свое дорожное счастье.

Скоро буду на месте. Впереди что-то натужно ревело, – большой грузовик? Он мог быть близко, поворот от моста скрывал дорогу уже метров через тридцать, совсем рядом. Я надавил на газ, стремясь побыстрее одолеть мост и тут впереди увидел вылетевший из-за деревьев черный, какой-то ржавый на вид "Краз"... свирепо метнувшийся ко мне. Я надавил на тормозную педаль, крикнул сквозь стекло!.. Одновременно произошло много вещей: мой "Жигуль", запнувшись, юзом полз вперед, столбики по краям со стеклянным звуком отлетали прочь, дверца слева сама собой распахивалась, я готовился выскочить, а впереди, крепко пригнувшись к рулю, яростно высматривал меня водитель "Краза"... Тут я и выпрыгнул; ветер... меня обожгло холодом... боясь, что машины свалятся вслед за мной в речку, я изо всех сил греб под водой по течению, дальше, дальше, сколько хватало воздуха! А сверху било, грохотало, я чувствовал в воде тяжкие удары, а вынырнув наконец, не поверил своим глазам. Моей машины вообще не было видно. Вздыбленный "Краз", давал возможность реально предположить исход столкновения. Но не это, не это!.. Высунувшийся из открытой дверцы водитель самозабвенно палил в мою сторону из автомата "Калашникова".

Я тут же ушел в глубину, метнулся к ближайшему берегу, завяз в тростнике, сорвал ломкий стволик и в безумной спешке искал в кармане складной нож. Я же был совсем рядом от моста, я слышал грузный шум все ближе и ближе – сумасшедший водила взглядом и короткими очередями пытался нащупать меня... Я срезал трубку тростника сантиметров сорок и тут же погрузился навзничь. Сквозь прозрачную воду я видел светлое небо, мутное, текучее. Потом тростник раздвинулся, солнце возникло и тут же затмилось темным силуэтом... в сторону которого я, уповая на неожиданность, стремительно выпрыгнул.

Что ж, и на этот раз инстинкт меня спас; вслепую. наткнувшись на автомат, я другой рукой вцепился в одежду, и мой отчаянный убийца уже летел в воду, откуда я, до безумия осатанев, его уже не выпустил.

Живого. Мертвого потом выволок.

Так же светило солнце. Чистая синяя вода резво бежала мимо, а чуть ниже – из-за быстрой ряби растекался лишь светло-серый контур, – отражалось одно из двух до сих пор привязанных облаков. На другой стороне, на холме, густо, словно мехом покрытом травой, одиноко высился дуб великан. И все это: солнце, вода, журчанье воды, облако, дуб на холме – отозвалось во мне таким счастьем, такой согласованной прелестью всех частей, что я мог бы вот так лежать и лежать, наслаждаясь ощущением даже мокрой одежды: ведь я же жил! я был жив!

Однако, пора было возвращаться к житейским мелочам. Повесив на плечо автомат, я сзватил другой рукой утопленника за лодыжку и поволок за собой к мосту.

То, что издали только предполагалось, вблизи предстало во всей неприглядной красе: моя бедная машинка, покрытая тяжестью одиннадцатитонного "Краза", расплющилась, словно лягушка под дорожным катком. Ну, почти так. Во всяком случае, восстановлению подлежать не могла – таков был мой вердикт.

Чудом просунув руку в бардачок, я пошарил ладонью, ничего не нашел, вспомнил, что права в нагрудном кармане рубашки и задумался на мгновение, не умея сразу сообразить, что делать дальше?

Я все ещё держал труп за ногу. Бросил. Полез в кабину "Краза", повернул ключ зажигания, оставленный в гнезде и на задней передаче медленно сполз с груды вишневого металлолома, ещё совсем новой машиной купленного полгода назад. Немного жаль, что так вышло.

Остановив самосвал, я осмотрел кабину. В бардачке – пусто. На сиденье рядом с водительским креслом лежал мобильный телефон. А где же мой телефон? Ну да, найдешь теперь: либо в "Жигулях", либо на дне речки. Я не мог вспомнить...

Телефон! Нажал кнопку повтора и стал ждать. На том конце невидимой линии связи кто-то спросил:

– Жук, ты? Все нормально? Тоже не трепыхался?

– Ага, – подтвердил я.

– Что ага? Говори толком.

– Не трепызался. Ты где?

– С ума спятил? Слушай, а что у тебя с голосом? Жук, ты?

Вдруг связь резко прервалась, Я выглянул из окна. Жук, запрокинув голову, прощался с наконец-то тронувшимсися в путь облаками.

Набрав номер секретаря Курагина, номер, запомнившийся мне ещё в Москве.

– Здравствуйте. Вы позвонили по телефону секретариата фонда "Созвездия". Извините, никого нет у телефона. Оставьте ваше сообщение после длинного гудка.

– Черт побери! – выругался я. – Где вас там носит?

– А вам кого надо? – вдруг отозвался живой голос, обрадовавший, однако, меня.

– Это Фролов, – представился я. – Кто со мной говорит? Андрей?

– Да, – подтвердил голос.

– Андрей! Дай ка мне телефон майора Федотова. На дороге, понимаешь, застрял.

– Может нашими силами?

– Он, я чую, тоже не чужой. Я тут просто ближе к нему. Давай, а то времени нет.

Андрей продиктовал. Я набрал номер. Попал на самого майора.

– Ало! Это Николай Петрович?

– Да, – лаконично подтвердил тот. – Майор Федотов у телефона.

– Это Фролов, – сказал я.

– Так скоро? – весело удивился он. – Что там у вас еще? А то мне Арбатов позвонил, то да сё. Сами понимаете.

– У вас тут движение шибко интенсивное. Я с "Кразом" столкнулся. Надо бы приехать. Я на мосту, как к усадьбе ехать.

– С "Кразом"? – оторопело переспросил Федотов. – У вас же "Восьмерка"? "Жигули"?

– Ну да, – раздраженно подтвердил я. – Была восьмерка, теперь нету. И надо опознать тело.

– Чьё? Вы же один ехали!

– Один, – раздражался я его непонятливости. – Конечно, один.

– Так чье тело?

– Водителя самосвала, – с расстановкой, как малому ребенку, произнес я.

– Но "Краз"!.. Ждите, еду, – быстро сказал он и отключился.

Минут через пятнадцать прибыли в том же составе, что и вчера ночью: впереди "Мерс", за ним – "Джип-Чироки".

Майор вылез, молча осмотрел меня, мою уже просто сырую одежду, автомат на плече. Подошел к трупу, наклонился, заглянул в лицо. Отдуваясь, выпрямился и колыхаясь нутром, подошел ко мне.

– Ну ты и даешь! Третий за несколько часов.

Он взглянул на мой раздавленный "Жигуленок". Покачал головой.

– Что будешь с металлоломом делать?

– Не знаю, – ответил я. – Выброшу.

– И то. Теперь новую купишь. Наша какая помощь нужна?

Я непонимающе взглянул на него, на мертвое тело. Он проследил мой взгляд и усмехнулся.

– Это Жук. Жуков Константин. Крепостной Курагина. Он не в нашей юрисдикции. Считай его официально нет. Тебя могу подбросить. Этого отвезем, поможем. Пусть ваши его хоронят.

Он вновь усмехнулся, полез в карман и вытащил сигареты. Предложил мне, потом щелкнул зажигалкой. Я с наслаждением затянулся, выпустил дым.

– Ничего, – успокаивающе сказал майор. – Еще привыкнешь, ещё не то будет.

Накаркал, скотина.

ГЛАВА 17

МНЕ ТАКАЯ ЖИЗНЬ НРАВИТСЯ

Я сел в кабину "Краза". Перед тем, как отъехать, двое из прибывших с майором сержантов, закинув автоматы за спину, взялись за руки-ноги ещё расслабленного Жука и мерно раскачав, ожесточенно ухнули на счете три. Труп, однако, едва зацепился за высокий борт (многие, конечно, знают, что тела умерших становятся много тяжелее веса живого материала), ребята тычками забили его внутрь. Ну и ладно.

Впереди ехал "Мерседес", за ним – я, а замыкал кавалькаду "Джип". По молчаливому согласию (никто не спросил, а я не высунулся) автомат Жука был оставлен мне. У меня же атавистическая страсть к оружию. Мне всегда было трудно расставаться с трофейным оружием, а тут – уже второй день! – глупое ощущение вседозволенности и какой-то даже абстрактности здешнего бытия, позволяли совершенно немыслимые ранее поступки.

Возле дворца Курагина "Мерседес" было притормозил, но тут же, коротко просигналив, продолжил путь. Так шумно и эффектно мы въехали на единственную улицу деревушки и остановились напротив "Посиделочной избы".

На шум и требовательный гудок "Мерседеса" стали выползать обитатели: мужчины, женщины, дети. Дети! Я впервые заметил здесь детей. Было их двое-трое-пятеро, мало, в общем. Старшему мальчику лет семь. Значит, здесь тоже плодились и размножались. Интересно, дети тоже получают статус крепостных? Или им уготована другая профессия?

В костюме свободного модного покроя откуда-то из соседнего палисадника вышел староста. Полы легкого широкого пиджака развевал ветер.

– Петр Алексеевич, наше вам! – приветствовал его майор.

– И вам того же, – равнодушно ответил староста.

– А вы почему не в школе? – весело спросил Федотов.

– Телевизор надо смотреть.

– Как телевизор? У вас же нет телевизоров? – озабоченно спросил Федотов.

– Зато в школе есть.

– Что-нибудь случилось? Мой-то Серега в школе или где?

– Уж не в школе, точно. Мы с сегодняшнего дня присоединилсись к Всероссийской забастовке учителей. Зарплату учителям не платят.

– Это вам то не платят? Да вы тут...

– Нам может и платят. Только мы не сатрапы, и в знак солидарности присоединились ко всем голодным учителям.

– Это что же, мой оболдуй учиться не будет?

– Временно, – успокоил его староста-директор.

– Временно!.. Я вот хозяину пожалуюсь, он вас прикажет выпороть, тогда узнаете, как бастовать.

– А я вашего бандита оставлю на второй год.

Эту равнодушную, в общем-то, перебранку прервал я.

– Петр Алексеевич, привет. Мы тут Жука вашего привезли.

– А этот что натворил?

– Натворил? А что он обычно творил?

Это что у вас за форма спряжения? Он что, уже в прошлом?

Я подивился его быстрой реакции, но подтвердил.

– Утонул. Но прежде зачем-то хотел убить меня. А утром кто-то отсюда стрелял в меня из винтовки с оптическим прицелом.

– Как?! Еще что-то было? – заинтересовался Федотов.

– Было, было... Меня не было, – отмахнулся Петр Алексеевич. – Я с утра в школе был, забастовку организовывал.

– Нет, это интересно, Иван Сергеевич, просветите, – настаивал Федотов.

Я в двух словах просветил. Майор качал головой: надо же!

Я обнял Петра Алексеевича за плечи.

– В общем так, уважаемый учитель.

Он попытался стряхнуть мою руку, не смог. Брезгливо смирился.

– В общем так, – продолжал я, – или вы все рассказываете, что тут у вас творится в вашем крепостном борделе, или я вас тут всех самолично высеку.

– С вас станется, с сатрапов, – согласился он и добавил. – Вечером приходите. Нет, лучше завтра. Хотя можно и сегодня, только попозже. Жук преставился, хлопот сегодня много, тризну надо успеть организовать.

– Что за тризну?

– О русская земля!.. – укоризненно воскликнул он, но пояснил. – Ладно, похороны надо организовать. Чего ему лежать зря. Вон как тепло, ещё протухнет.