Текст книги "Чудовище"

Автор книги: Михаил Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

И с этим мудрым решением я ещё поддал газу, развернулся по дорожкам сада – меня уже заметили на мониторах! – выскочил на прямую, перпендикулярную окнам и, все увеличивая скорость, помчался к цели.

Окна понравившегося мне зала были не менее трех метров высоты, доходили до пола, заменяли собой стену и своей полуторасантиметровой толщиной представляли достаточную преграду для вора, экстремиста-любителя и вообще любого тихого идиота. "Уазик" же со звоном, треском и сотрясением основ сумел протаранить пару прозрачных сегментов, ворвался внутрь, раздавил несколько кресел и, уткнувшись носом в диван, остановился.

Я уже бежал к двери. Открывать универсальным ключем (я его сберег до сих пор!) времени не было. На ходу, всем своим сто килограммовым весом я вынес двери в коридор, оставил их, естесственно, там, а сам, свернув налево, скоро оказался на лестнице вверх.

Из дверей выглядывали испуганные лица, но при виде огромного, мрачного, увешанного всевозможным оружием, мужика, пугались; двери мышеловки дремотного покоя – захлопывались вновь, ключи несколько раз проворачивались и иллюзия защещенности позволяла перевести дух.

Какие только глупые мысли не роятся в голове! Навстречу мне бежал чудовищно широкий автоматчик, по звериному ловко ускользая от возможных траекторий обстрела. Я вскинул автомат. Мужик немедленно вскинул свой автомат. Вот черт! Зеркало! Чуть не пальнул в свое отражение.

И я даже успел захохотать на бегу: весело, черт побери!

На самом деле ничего веселого не было. В краткие мгновения прояснения, когда реальность, словно скрытая реклама, начинала давить из нутра, я понимал, как мне необходимо убраться отсюда поскорее. Но тут же русская надежда на "авось" толкнула меня вперед.

Второй этаж. Я побежал в сторону левого крыла, где жили Иван и раньше жил сам Михаил Семенович. Успел одолеть метров тридцать, как вдруг впереди из арочного проема, символизирующего ворота в хозяйскую половину, стали выскакивать пестро-зеленые молодцы. Человек шесть-семь. Откуда здесь столько бойцов?

Выскакивая, мужики немедленно открывали огонь, и если бы я все время не скакал, как заяц, на всякий случай путая чужой прицел, быть бы мне немедленно нашпигованным свинцом.

Не отвечая на выстрелы, я всем весом рухнул на ближайшую дверь, высадил замок и влетел в типовую квартирку, или по здешнему – апартаменты.

Темно, свет горел в спальне. Я мгновенно высунул голову в коридор, спрятался; свинцовый ливень прогремел впустую. Я же успел запечатлеть на внутренностях век: десяток камуфляжных бойцов, нацеленные в меня автоматы, сотрясенье стволов...

Настоящая война! Удивленно мелькнула мысль: я до сих пор не мог осознать масштабы происхождящего здесь. За эти три дня я видел... Хотя что я мог видеть? А та легкость, с которой Федотов (майор милиции Федотов!) отдал приказ стрелять на поражение, хотя знал, что погибнет и родственник Курагина. Катеньку они могли и не услышать. Или не понять, что это её голос. Может быть.

Воспоминине о Катеньке ожгло нежданной болью. И яростью. Я быстро сорвал с пояса гранату, выдернул чеку, бросил в коридор в сторону нападавших.

Не дожидаясь взрыва, метнулся в спальню – сумасшедшие глаза из под простыни, тут же скрывшиеся... (под собственные веки? одеяло?). Окно в решетках, на зарешеченная балконная дверь открыта вместе с навешанным железом. Я выскочил наружу.

Свистел ветер, внизу шумели деревья, тучи оттягивали небо вниз – и темно, темно... Только окна взвихренного дома светились в ночи. Нет, в стороне деревни разгоралось какое-то зарево... мне было не до внешних подробностей.

Сверху нависал ещё один балкон. Я встал на перила, дотянулся до каменной балюстрады, зацепился, рывком бросил тело вверх.

Черт побери! Сплошные решетки и на окнах, и на балконной двери. Я изо всех сил рванул узорное железо; железо выдержало. Сам себя загнал в тупик. Что делать?

Сверху нависал козырек крыши, покрытой гладкой черепицей. Как тут влезть, обязательно соскользнешь!

Мои рассуждения длились мгновения. Казалось, ещё продолжал греметь взрыв моей гранаты, но мне чудилось, – я вечно торчу на этом мертвом балконе.

Я вскочил на перила. Следующий балкон лепился метрах в двадцати. Окна все в решетках: и темные и горящие светом... Я схватился за ближайшую решетку, перелез, потом скользнул к следующему окну. Словно муха, нет, скорее, паук или большой обезьян – кому как нравится; я резво полз по стене. Оказалось дело не такое уж трудное.

Балкон. Тоже темный, наглухо запечатанный. Вот черт! И тут надо же! рядом водосточная труба, которую я немедленно с животной страстью обнял. Труба загудела. Я не сразу понял отчего? Только когда рядом посыпалась кирпичная крошка, осознал, чтоб вновь стал мишенью. Это подстегнуло. Я мгновенно взлетел на крышу, на четвереньках побежал к ближайшей вентиляционной будке.

Стрельба, взрывы, погоня, убийства – все это подейстовало на меня странно: я вновь ощутил себя на войне. Удивительно, как быстро меняешь психологию, стоит лишь окунуться в те... проклятые реалии.

Я, через выбитое ногой оконце, протиснулся на чердак. Здесь было пыльно и темно. Растопырив пальцы перед собой и все время спотыкаясь о какие-то трубы, выступы, я продолжал продвигаться вперед. Или назад? Кромешная тьма! И лучик света впереди.

Это оказалась дверь с дыркой от гвоздя. В тонком остром луче света плясали пылинки. Для меня это, словно, лучик надежды. Ручки на двери не было. Была замочная скважина. Я понял, зачем таскаю с собой универсальный ключ. Как удачно!

Дверь со скрипом открылась. Бетонный пролет два на два метра, ступени уходящей вниз лестницы. Какой-то тайный или запасной выход. Спустился вниз. Второй этаж. Еще одна дверь. Осторожно открыл. Очень темно. Издалека доносились приглушенные крики. Я щелкнул зажигалкой. Слабый желтенький язычок пламени испуганно дернулся: откуда-то дуло. Я находился в какой-то большой комнате. Прошел вдоль стены, пока не увидел выключатель. Включил свет. Это была бильярдная. Посреди комнаты, на ковре, в ворсе которого могла спрятаться крыса, стоял огромный бильярд. На стене, в специальной стойке вертикально располагались кии. Там же – шары, мелки и прочие атрибуты игры А вот у другой стены комнаты было нечто, что заинтересовало меня гораздо больше: стойка бара, сейчас, разумеется, пустовавшая. И ряд разноцветных бутылок.

Прислушиваясь к утробному шуму бестолковой военной суеты где-то в глубинах здания, я машинально отмечал усиление и ослабление звуков; точно также волны океанского прибоя доносят до ночного любителя стихийных всплесков природы: звуки приближение волн или начало отлива. Пока мои противники, видимо, искали меня совсем не там, где я сейчас на самом деле и вполне сносно пребываю. Я щедро плеснул себе джин в стакан, добавил тоник, отхлебнул изрядную порцию и закурил.

Конечно, мне следовало брать ноги в руки и давать деру. Это было бы разумно. Тем более, что ничего я здесь не потерял: честно заработанные деньги спас (они теперь в надежном месте), Ленку сумел ловко направить отсюда. Чего ещё желать? Если окружная милиция не блокируют все входы и выходы отсюда, моя крошка будет в полной безопасности. Оставалось, вроде бы несущественое и даже меня не касающееся: прояснить роль Ивана Курагина во всем происходящем безобразии и, главное, – вырвать из его лап Иру. И вот это последнее и было главной причиной моего здесь присутсвия. Может это и глупо, но я бы никогда не простил себе, если бы из-за моей лени, бездействия и страхов ей смогли бы испортить жизнь.

Вот такой я есть глупый мужик. И ничего тут не поделаешь.

Ладно, хватит. Я взбодрился, выкурил сигарету. После чего, проверил боевое снаряжение. "Калашников", два полных рожка к нему, пистолет с запасной обоймой, прекрасный, реквизированный у Бурова Виталия (как он там?) нож, три гранаты. Живем!

Я подошел к двери и со всеми возможными предосторожностями открыл. Увидел знакомый коридор. Приоткрыл створку шире и место определилось: рядом должен быть кабинет Курагина, а дальше – главная лестница.

Я услышал, как кто-то идет по коридору. Этот кто-то шел с той стороны, которая была для меня закрыта створкой двери. Мое ожидание закончилось неожиданно: последовал толчок в приоткрытую дверь, чуть не влепивший мне шишку в лоб и таким образом устранивший обнаруженный беспорядок; мужик продолжал спокойно идти дальше. Камуфляжная спина. Ну да, из местной армии беспредельщиков.

Неслышно подскочив к бойцу, я быстро зажал ему рот и уже утаскивал в бильярдную. Дело на шесть секунд, как говорили у нас в отряде.

Мужика я чуть не придушил: ненароком зажал и нос, и рот. Пойдя по проторенному вместе с майором Федотовым пути, я, прежде чем освободить, повертел перед глазами пленника хищным лезвием ножа и добился своего; когда отпустил, мысль позвать подельников просто не пришла ему в голову.

В последующей беседе я выяснил, что в доме всего пятнадцать бойцов. Что вместе с майором Федоровым, прибыли от дома Александра ещё семь человек. Что Иван Курагин и Федотов отдали приказ уничтожить меня, и это дело нескольких минут: здание уже планомерно прочесывается.

– Где Ирина Курагина?

– Где? Как где? С Иваном Михайловичем.

– А Иван... Михайлович где?

– Был у себя, сейчас возможно ушел.

Честно говоря, я не представлял, что мне делать? Конечно, надо было отыскать Ивана и Ирину. Что же еще, как не это? Но как?

Ладно, разберусь.

Языка я не стал кончать (хоть это и противно всем правилам ведения боевых действий в тылу врага), просто стукнул, как обычно, по черепу, чем на ближайшие полчаса дезактивировал его, так сказать, активное сознание. Мысль переодеться я отбросил; парень был не моего размера. Накинул его куртку на всякий случай и был готов.

Итак, у Курагинской армии двадцать один рядовых бойцов, один военноначальник (дерьмовый) – это сам Иван Курагин и одна спорная фигура Николай Петухов. Будем ориентироваться на двадцать два человека. И на возможных доброхотов, любителей из обслуги.

Я вышел за дверь и, пригибаясь на всякий случай, побежал в сторону глухого шума облавы, методично начавшейся с левого крыла. Возле арки, где я взорвал гранату, ковровая дорожка была залита кровью. Есть надежда, что количество моих врагов ещё сократилось.

Впереди, метрах в тридцати, из двери комнаты вышел мужик, заметил меня и сразу же выпустил длинную очередь. Но попал в него все-таки я. Он упал; немедленно из всех дверей в меня, буквально, полился поток свинца.

Я прижался к стене за проемом арки в недосягаемости от их пуль. И когда над моей головой что-то чиркнуло о стену, удивился. И тут же задело по плечу. Мерзавцы! Сзади бежали трое. Их я снял одной очередью Не совсем. Прикрывшись телами товарищей, один из них продолжал стрелять.

Я привстал из положения лежа и бросил гранату. Взрыв сотряс здание. Внезапно погас свет. Я бросил оставшуюся гранату в сторону основной банды. И, дождавшись взрыва, побежал в темноту.

Возможно, я проскочил несколько дверей, за которыми лежали стрелки. Однако, теперь, в темноте, положение сторон изменилось: я их не видел, но и они не могли определить, кто здесь свой, а кто чужой.

Я должен был воспользоваться ситуацией. На ощупь нашел ближайшую дверь.

– Есть тут кто? – спросил наудачу.

– А ты кто? – спросил незнакомый голос.

– Федин, Семен. Не узнаешь? – ответил я и вновь пригнулся – кто знает, может Федин был здесь?

Нет. Зашевелился и другой угол.

– Где он там?

– А черт его знает, – ответил я, понимая, что спрашивают обо мне. Я шагнул к первому собеседнику, нащупал голову и, наивно надеясь кашлем замаскировать нападение, ударил рукоятью пистолета. Нож мгновенно не убивает, всегда можно успеть нажать на спусковой крючок, поэтому я и старался оглушить.

– Что там? Мишка, кто здесь?

– Я, – с досадой отозвался я, – кашель замучил.

Во всей этой войне, если не брать во внимание конечный смертельный результат, было что-то дилетанское.

Этот второй, все же, выстрелил. Перед тем, как погрузиться в собственную тьму, он успел выстрелом разорвать тьму окружающую.

Кто-то сразу выстрелил совсем рядом. Но не здесь, может в коридоре, может в соседней комнате. Нервы не выдержали, наверное.

Я отправился на поиски новых врагов. Мне казалось, я начинаю различать двери... одна, вторая и тогда понял, что медленно-медленно начинают краснеть нити накаливания в светильниках на стенах; надо было торопиться.

В следующую дверь влетел одним прыжком. Здесь было три человека, а глаза мои уже кое-что видели. Я срезал их одной очередью, быстро сменил рожок, выглянул в коридор – никого! Обыскал мертвецов и только у одного нашел гранату.

В коридоре было уже светло. Светло по сравнению с той тьмой, в которой только что протекала битва. И тихо, словно свет означал перемирие, начало чего-то, хоть в какой-то степени, разумного.

Я медленно потек между дверей, – прислушиваясь, приглядываясь, – и в этом сомнительном коридоре, в пыльных этих красноватых сумерках от так и не накалившихся в полную силу ламп, были стотни мелких затаившихся тварей, но только один человек – я.

Даже тусклые светильники продолжавшие пульсировать; красноватый свет то грозил погаснуть, то ненадолго собирался с силами и все для того, чтобы вновь погрузить все в мерцающую тьму – зарница собственного производства. У меня промок левый рукав; пустячная царапина обильно кровоточила. Почему-то стало холодно спине.

Вдруг из одной из дверей выстрелили. И сразу прозвучал ответный выстрел напротив. Казалось, происходит дуэль по дикому, по западному, где правила ограничивались лишь маркой оружия и преступлением было стрелять из винтовки по владельцу револьвера. В данном случае, все было о/кей, и пули, просвистевшие мимо моих ушей, были обе автоматными.

Раз, два! мои ответные гранаты уже летели в гостеприимные двери, нестерпимый соблазн ожидания; я прыгнул вперед, чтобы случайным осколком из дверей не задело...

"Неужели всё?" – подумал я, когда после сдвоенного грома наконец-то наступила тишина. Впереди маячил поворот – там находились двери хозяйских апартаментов, – и хотя свет был таким же тусклым, мерцающим, как и здесь, та часть коридора казалась просветом в ночи, изумительной иллюминцией, счастливой лучезарной областью, куда ещё не добралась пыльная, трупная суета. Я медленно отступил, вертясь вместе с автоматом на любой случайный звук, который больше был, наверное, плодом воображения – никто на меня не нападал.

Теперь за поворот, где нет разуеженной взрывом пыли, где ничего ещё не разрушено, – до этих замерших, затаившихся дверей, – теперь не так уж далеко до Ивана Курагина.

Я остановился напротив двери Ирины. А вдруг она здесь? И хоть и подозревал, что нарушить сейчас молчание оплошно, гибельно, даже, я все же стукнул в дверь.

– Кто там?

Голос Ирины, ясно и близко донесшийся из-за двери, поразил меня. Это как за оставшуюся мелочь покупаешь грошовый лотерейный билет и вдруг получаешь нежданный выигрышь: чудно, надо же!

Я ответил.

– Ваня! Это ты? – переспросила она.

– Я, Фролов, – уточнил на всякий случай, чтобы евольно не подменить собой Курагина Ивана.

Дверь щелкнула замком, со скрипом распахнулась. Ира, отступив на шаг, испуганно смотрела на меня, а рукой делала слабые, приглашающие жесты. Война, стрельба, взрывы – это не для женщин, подумал я.

Я вошел и, отмахом руки захлопывая за собой дверь, успел заметить прятавшуюся за створку тень... немедленно обрушившую мне на голову очередный обломок тьмы...

ГЛАВА 29

КОЕ-ЧТО ОБ ЭНТОМОЛОГИИ

Мне плеснули в лицо водой. Я чувствовал на щеках легкие удары. Потом в нос ударило так резко, таким удушливым нашатырем, что очнуться пришлось.

Я сидел в кресле в центре комнаты. Напротив меня с малюсеньким автоматом "Узи" в громадной руке, стоял Николай. Ствол был направлен мне в живот, так что расклад сил стал немедлено ясен. Тем более, что сам я был совершенно без оружия, а руки мои тесно обхватывали импортного производства браслеты: я был в наручниках. Голова у меня гудала. Я не припомню, чтобы меня так часто и так результативно били по голове. Это уже становится невыносимым.

С нашатырной ваткой в руке от меня отошла Ира, села в углу и застыла все с тем же выражением испуганного ожидания на лице. Иван Курагин резко отдавал приказания в телефон.

– Я же сказал прекратить! Все кончено. Соберите тела и снесите в холодильные камеры. Завтра, завтра. Никому ничего не сообщать. Жена? Жене Федотова скажите, что мы его послали в командировку. Передайте ей аванс тысяч десять-пятнадцать, – потом она сама успокоится. Что вы меня по пустякам отрываете! К утру чтобы был наведен порядок. Крепостных гоните! Какой пожар? Пусть все горит к чертовой матери. Предупредите, что все договора остаются в силе, а дома их отстроим. Гони всех сюда, пусть работают. Всё.

Он отбросил телефон в сторону и уставился на меня. Был злобно возбужден, лихорадочная энергия била в нем через край. Казалось, не Иван, казалось, передо мной сидит Дмитрий.

Да, Михаил Семенович здорово в сыновьях обмишурился, подумал я. Сам я тоже обмишурился. А ведь совсем недавно, только что, можно сказать, уже праздновал неуязвимую победу над Курагинами. Что же, все кончено?

– Ну что, доигрался? – язвительно спросил меня Иван. – А ты страшно живучий. Подумать только, из колодца выбрался! – он покачал головой, оглянулся на Иру, посмотрел на Николая, словно призывал их в свидетели своего удивления. – Нет, подумать только! Я уж теперь начинаю жалеть, что ты не будешь работать на меня.. А может, все-таки, будем? На тех же условиях, что и на папашку? Забудем прошлое, уставим общий лад... Как, согласен?

– Ты подонок и убийца! – с презрением сказал я. Некоторую гадливость я действительно испытывал.

Ирина встала, подошла к столу, взяла сигареты и зажигалку, вернулся на свое место. Иван весело засмеялся. Он смеялся все время, пока Ира зажигала сигарету и выпускала изо рта прозрачный голубой дым.

– А ты кто такой? Ты не убийца? Ты ещё хуже. Я убил ради бизнесса, ради дела, а ты просто так, чтобы себя потешить. Я ещё после тех двух трупов понял. Когда ты Ирининых похитителей кончил, я понял, кто ты есть такой.

– Это ты приказал похитить Ирину? – неожиданно спросил я.

– Вот еще! – он ни на секунду не удивился моему вопросу, просто отмел подозрение. – Я думал, это забавляется папашка. Мне Санька сказал.

– Ира! – обратился он к ней. – Главаря похитителей называли Ангелочком?

Она кивнула.

– Вот. Санька сказал, что так звали в детстве его отца. Моего родного дядю. Потом, конечно, забылось, но в семье помнили. Ангелочек, вот так. У папашки был извращенный умишко. Ему, наверное, нравилось с такими вот завихрениями дела делать: и Иру у Дмитрия отобрать, и над братом убиённым посмеясться.

– А Михаила Семеновича ты убил. Сапнька рассказл это уже мне.

– Ну убил, – легко согласился Иван. – Убил и не жалею. Не я, так он меня. Разницы вроде никакой, а для меня, согласись, большая.

Он усмехнулся. Черные курагинские глаза неподвижно, без смеха смотрели на меня. Я молча сулшал.

– Какое он имел право все передать Димке. Ему и так всё: и первенство, и Ира – всё. А когда бы Димка стал во главе всего, он что, меня терпел бы? Да на следующий день приказал бы утопить. В воде или бетоне. Знаю я. Нет, Ира, скажи, правда ведь?

Ирина молча кивнула. Сигарета в её руке едва заметно дрожала. Я видел, загнали девчонку в угол. Овечка среди волков, захотят – загрызут, не захоят – будет ещё жить. Тошно всё.

– А ты мне помог? – спросил вдруг меня Иван. – Ты так за всё активно взялся, так всех отвлек. Хочешь расскажу, как всё происходило?

Я не проронил ни слова. Иван секунду смотрел на меня, ожидая какого-нибудь ответа. Не дождался. Но, видимо, лихорадка победы, горячившая его кровь, сдалало желание поговорить нестерпимым. Это завтра он вновь замкнется, вновь станет самим собой, настоящим Курагиным; сегодня – дань торжеству.

– Папашка правильно рассчитал, что если похитят Ирину, тут такое начнется!.. Во-первых, он до поры до времени в целости сохраняет Иру (сволочь какая!), а во-вторых, Димка начнет зарываться, будет повод его убрать и так далее. Может быть, и я встряну. Я ведь тоже неравнодушен к Ире, – он бросил на неё взгляд, который заставил её вздрогнуть. Но он справился с собой и улыбнулся. И только влюбленный (Иван, судя по всему, и был им) не мог заметить то, что видел и я, и Николай: вымученная удыбкак, глубоко затаённый страх.

– Да, папашка предвидел, что здесь может начнётся такое поганое месиво, какое редко когда стряпают. А тут ты явился, не запылился. Раз, два – шум, треск! – парочка убитых, Ира на свободе, папашка в дураках. Ему бы тебя надо сразу кончить: пуля в затылок, груз к ногам – и в воду. А он, наверное, решил тебя приберечь для других дел. Мало ли? Потом узнал от тебя, что его похитители называли главаря "Ангелочком" и почему-то решил, что произошла утечка информации и Санька как-то связан с этим делом. Он думал, что Санька уже труп, живой труп, а тут такое дело! Санька, ведь, конечно, знал, что его отца в детстве Ангелочком звали. Мол, что-то запомнилось. Он и кинулся к Саньке разбираться. За ужиногм Димка завелся с папашкой. Мало показалось. Потом дальше решил продолжить, искал отца и встретил тебя. Ты ему выложил всё про Ангелочка, а он, зная эту историю, решил задачу правильно: понял, что это дело рук папашки. Горячий больно: схватил меч и тоже туда. Я на всякий случай дежурил у мониторов; если что, то буду первым в курсе событий. Вижу, папашка вниз побежал. Я бегом к машине и жду. Папашка выскочил, я тут, как тут – поехали...

Он уже увлекся. Он забыл о нас, его самого понесло. Ирина продолжала курить сигареты одну за другой. Мне тоже страшно хотелось закурить. Я, не обращая внимания на Ивана, обратился прямо к ней:

– Ира! Зажги мне сигарету.

Она молча встала и пошла ко мне. Иван заткнулся, молча ожидал. Ира сунула мне в губы сигарету и, поднеся пламя зажигалки, незаметно для Николая и Ивана, погладила меня по щеке. И тут у меня в голове что-то словно взорвалось. Эта мимолетная ласка, не имеющая отншения к теме – с позволения сказать! – беседы, вдруг ясно высветило мне все те натяжки и бьющиеся в глаза несуразности, которые выпирали и всё же были незаметны ни торжествующему Курагину, ни отстраненному Николаю.

Как же я раньше!.. Теперь я удвоил внимаие. Иван продолжил:

– У Саньки папашка не успел развернуться, как прибыл Димка. Димка сразу стал мечом махать...

– Дальше я знаю, – прервал его я. – Ты забрал меч у Дмитрия и убил отца.

Иван с неудовольствием взгляднул на мен.

– Я надеялся, что Димка решится. Момент-то какой! Что в нём папашка нашел? Кроме криков и нахрапа – пустое место. Я сам не знал, насколько пустое место. Извини Ира, но что делать, если это правда, – обернулся он к ней. И продолжил. – Увидел он, как я лихо владею мечом, побледнел, позеленел, выскочил за дверь, – в машину и погнал. Я, конечно, позвонил в Москву, чтобы перехватили, а он сам врезался по дороге в кого-то. И пропал. Как все совпало-то! Сумел с места аварии, в бессознательном, считай, состоянии, сбежать, в реанимацию без документов попасть – лучше некуда! Когда на следующий день из больницы позвонил, я сразу поехал туда. Чувствовал, что от тебя, охранника чертова, могут быть только неприятности. Поэтому приказал за тобой приглядывать. Но ты, вишь. какой живучий, через мост перелетел и ни царапины.

– А "Краз" ты тоже на меня направил?

– Нет, – удивленно отрекся он, – ума не приложу, кому ты ещё мог насолить. Так вот, я едва успел, когда вы с Николаем ввалились в больницу. У меня и было то на все про все полчаса. Но все удачно сложилось, халат сразу нашел, капельницу в какой-то палате отсоединил, больной хрыч и не почувствовал. Димка спал, я свой шприц в трубку его капельницы вколол и всё, он и не почувствовал. Моё лекарство ему сразу в вену пошло, а там сам понимаешь...

Рассказывая, он ещё больше воодушевлялся. Было так противно слушать, а ещё противнее – смотреть. Я увидел. что губы Иры тоже скривились едва заметной гадливой гримасой. На лице Николая я не мог прочесть ничего.

– В конце концов всё получилось, как надо, – продолжал в общем молчании Иван. – Единственный наследник – это теперь я. По завещанию папашка, правда, отписал все Димке, но он не успел вступить в права наследования. Теперь наследник я, и с Ирой мы как-нибудь найдем общий язык. Я думаю, – счастливо улыбнулся он, – Ира не откажется выйти за меня замуж. Заживем. Тем более, что в бизнессе мне Димка не чета.

Он замолчал и ликующее выражени сползло с его сумасшедшего лица. Нахмурился.

– Но вот кто забрал бумаги из сейфа? Какая сволочь?! Помнишь, – кивнул он мне. – ты сейф вскрыл? Я тогда, как увидел – обомлел. Слушай, а что там было за слово, любопытно? Я сколько раз пытался... Почему ты отгадал, а я нет? Видел, что-ли?

– Догадался.

– Ну что там было за слово? Ты же сразу убрал буквы, я не смог прочесть.

– Я как раз не убирал. Это кто-то третий. А там были слово "Ириночка".

При этих моих словах лица Ивана и Ирины одинаково заалели. Только Ира покраснела от стыда, а Иван от своей Курагинской ярости.

– Мерзкий старикашка! – скрипя зубами от злости, проговорил он. И вообще, выказывл ярость он удивительно по семейному: так же, как отец таращил глаза, скрипел зубами и сильно дышал через нос.

Фарс! Повторение всегда смахивает на фарс.

Тут он опомнился.

– Ну ладно, я тебя оглушил, когда ты с бумагами выползал. Но кто меня тем же макаром долбанул? Кому понадобилось?.. Ну если это дело рук Бориса.. Игоревича!.. Ну гад! Хозяин нашелся!

– Ладно, разбремся, – взял он себя в руки. – Работы много. Сегодня мы с тобой будем разбираться. Ишь ведь как накуролесил! И на что надеялся?

– Слушай! – оживился он. – Чего тебе вздумалось на меня бочку катить? Ты меня удивил. Учись у Николая. Ему дела нет до чужих семейных ссор. Вот он и жив и здоров, и дальше так будет продолжать. Но тебе какое дело? Ну кончил я Димку, ну папашку кончил. Тебе то что, дубина?!

Я не стал ему ничего отвечать. Объяснять что-либо таким все равно бесполезно. Я думал уже над тем, как мне выкрутиться из этого идиотского положения? Никогда я ещё не был так близок... А впрочем, как это не был? Еще как был! Не буду об этом думать!

– Все, хватит! – откинулся на спинку дивана Иван. – Поболтали и хватит. Николай! Где ты его хочешь кончить? В подвале?

– Если не возражаете, господин Курагин (Иван едва заметно улыбнулся), я бы хотел воспользоваться оружейным залом. Слишком он многих сегодня убил... вручную. Зарезал, – пояснил он. – Я бы хотел его также... таким же манером. Так гораздо интереснее.

– Да! – загорелся Иван. – Конечно. Я сам хочу посмотреть. Пошли, пошли!

– Вы?

– А что тут такого? Мне самому интересно. Ира? Ты может тоже хочешь? Пошли с нами.

Ира отрицательно покачала головой.

– Нет, я здесь останусь.

– Ну как хочешь.

Приближалась развязка. То, что этот сумасшедший ублюдок тоже захотел пойти, весьма снижало мои и так невысокие шансы. И оба были вооружены! А я скован наручниками.

В коридоре сновал народ. Я узнал кое-кого из челяди. Все занимались уборкой, мыли, что-то приколачивали, на скорую руку пдкрашивали. На нас особенно на меня! – бросали любопытные взгляды. Но не больше.

Мы дошли до оружейного зала. Вошли. Лампы уже свитили ярко, блестел паркет – переплетение цветочных узоров, восточные мотивы, – набранный из разных пород дерева. И блестели латы, украшенные рукояти сабель, длинные наконечники африканских ассегаев... один из которых Николай и снял со стены.

Он взвесил его на руке: двухметровое метательное копье казалось легким дротиком в его руках. Хорошо полированный наконечник в полметра длинной и сантиметров в семь шириной холодно и ярко блестел.

Николай сделал шаг к Ивану и бросил ему "Узи".

– Возьмите, а то мне мешать будет.

Глаза Ивыана хищно горели. И он и Николай наслаждались ситуацией, что, конечно же, нельзя было сказать обо мне. Я не знал, что делать. Одно я знал совершенно точно: умирать не хотелось!

– Вот и все! – сказал Николай и стал подкидывать в руке копье, примериваясь, как бросить. Иван, чтобы лучше было видно, сбоку, по стене, подбирался ко мне. Убийца и есть убийца! Я вспомнил его папашу, ловко перерезанное горло. Ну и семейка!

Я напряг все мышцы. Нервы, плоть моя превратились в струну, перетянутую ожиданием конца... Я намерен был бороться!

Николай резко отвел руку с копьем назад и тут же мгновенно метнул. Краем глаза я успел уловить растянувшуюся ленту наконечника; сам я тоже летел, но в сторону. Мы оба зависли в воздухе: я и ассегай.

Но окончание наших полетов было разным. Я с грохотом приземлился на блестящий, словно стекло, паркет. И такой же твердый. А копье?.. Копье мягко вошло в цель, не остановилось и, завершая инерцию полета, отбросило Ивана и пригвоздило к двери с такой силой, что он повис, словно редкое насекомое на булавке энтомолога.

ГЛАВА 30

АРЕНА ГЛАДИАТОРОВ

Лежа на полу, я видел, как ошеломленный болью и непониманием, Иван взглянул на торчащий из груди толстое, обшитое кожей древко, на Николая, настороженно следящего за хозяйской агонией. Тут понимание наконец снизошло: Иван поднял руку с "Узи", только что переданном ему Николаем, и... умер.

Ему почудилось, что он поднял руку, и нам с Николаем, напряженно следившим за процессом смерти, казалось... Ничего нам не казалось; голова немедленно поникла, ноги подогнулись, и стал обмякать труп Ивана.

В общем, доигрался, собака!

Ко мне подошел Николай. Был он без оружия, значит, немедленно убить меня не мог. Я приготовился ударить его ногами и, возможно, сбить на пол. Но он близко не подошел. Остановился метрах в трех и молча рассматривал меня. Я сначала сел, а потом, сохраняя равновесие, поднялся. Хорошо еще, что наручники скрепляли мои руки впереди, а не за спиной.

– Хочешь, я расскажу то, что не знал он? – Николай кивнул в сторону Курагина. Я посмотрел туда. Как, однако, быстро мертвец перестает походить на человека!

– И что же он не знал? – невольно спросил я.

– А то, что это я тебя с самого начала хотел отправить на тот свет.

– Но почему? – изумился я. – Я тебе ничего плохого не сделал. Я тебя вообще раньше не знал. Или знал?

– Нет, Бог миловал. Но зачем ты понадобился там, где я уже прочно застолбил место? Думаешь, это было просто сделать, стать личным телохранителем этого самодура? Этого подонка?!.

– Ты о Михаиле Семеновиче?

– О нем.

– Хорошего же ты мнения о своем бывшем хозяине, раб.

Я его хотел оскорбить, чтобы высести из равновесия. Наша смиренная беседа начинала меня тревожить: он откровенничал со мной, словно считал меня своим другом, или – что, конечно же, вернее, – мертвецом. Как раньше и другой Иван, начинающий уже пачкать паркет стекающей кровью и ещё кое-чем. Впрочем, смерть есть смерть, но запашок уже шел.