332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Сизов » Сущник » Текст книги (страница 7)
Сущник
  • Текст добавлен: 11 июня 2021, 18:03

Текст книги "Сущник"


Автор книги: Михаил Сизов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Рита, глядя на оживившегося друга, вздохнула:

– Всё же ты мог бы попробовать. Я слышала, что занятия живописью помогают учёным делать открытия. Вместе могли бы работать, у реконсов.

– Ты после академии к ним пойдёшь?

– Наверное. А вчера они показывали свою библиотеку, и там есть потрясная картинная галерея. Представляешь, картины великих художников взяли и скреатили – портреты оживили, пейзажи сделали объёмными, можно даже внутрь войти и погулять! Повезло художникам, их творения теперь живут. Хочешь посмотреть? Тебе точно понравится!

– Ну давай, приобщай… А пока пойдём в фазенду, хотя бы соль смоем.

Приняв душ и запахнувшись в шёлковый халат, Марик вошёл в гостиную. Ритка собирала на стол, влажные волосы её были стянуты в смешной хвостик, по-домашнему. Вспомнилось, что она рассказывала про «свой домик», в который ещё малышкой играла в родном ковчеге до их встречи. А что сейчас? Продолжение игры или этот дом – их дом! – настоящий, не игрушечный?

Марик плюхнулся в кресло и спросил:

– Слушай, а что за боты были на шхуне? Издали я не разглядел. На пиратов, вроде, не похожи. И шхуна с трубой. На ней, кроме парусного вооружения, паровой двигатель установлен.

– Заметил, да? – Ритка рассмеялась. – Ну, сдаюсь! Уж не стала тебе сразу говорить… Это бунгало я из другого ролевика слямзила. Я же не архитектор, мой дизайн только внутри. И вместе с домом, получается, ещё что-то из того ролевика перетащилось. Я потом почищу, не переживай.

– А с чего мне переживать. Ошиблась, бывает. Потому что дом для семьи должен строить мужик, не женское это дело.

* * *

Марик сдержал обещание и позволил привести себя в библиотеку вневременников. Собственно, это и не библиотека была, а лишь каталог матриц-реконструкций истории Земли. База данных этих матриц, занимавшая геллабайты информации, находилась в эосе, а креатились они в огромных помещениях, физическое местоположение которых держалось в секрете.

– Отсюда можно напрямую попасть в любую матрицу – в Римскую империю времён Цезаря, в Китай Мао Цзэдуна и так далее. Если, конечно, имеешь специальный допуск. – Рита вела Марика по коридору и объясняла. – Допуск даётся тем, кто в теме и готов в матрице жить по правилам того времени, поддерживая историческую идентичность. Хулиганов же гонят прочь… А вот здесь комната отдыха для сотрудников и посетителей.

Они вступили на эскалатор и оказались в центре полутёмной залы с подсвеченными фонтанами. Зала была круглой, с аркадой по периметру, где и находилась виртуальная картинная галерея.

– Брейгель Старший, – скомандовала Рита киберу и, взяв Марика за руку, ввела его в галерею. – Это мой любимый художник из Северного Возрождения. Тебе должен понравиться!

Марик крутил головой: картины и вправду были необычные, живые.

– Смотри, смешная женщина, с кастрюлей на голове, – он остановился перед полотном, изображающим ад. – Кастрюля вместо шлема что ли? В руке меч, на поясе кухонный нож… Хочет ад завоевать?

– Это самая страшная картина Брейгеля, называется «Безумная Грета», – округлила глаза Рита. – Нам на лекции рассказывали, что она показывает пороки того времени, жадность и быкоголовую воинственность. А мне жалко Грету. На самом деле картина написана по притче, которую любили рассказывать во Фландрии. Эту женщину преследовали несчастья, умер муж-пьяница, и она влачила нищенское существование. Последней каплей стало то, что у неё украли сковородку. Обезумев, она подумала на чертей, вооружилась и пошла в ад, все сковороды, на которых жарились грешники, разбросала, нашла свою и вернулась домой.

– Точно сумасшедшая.

– И вовсе не сумасшедшая, – обиделась Рита. – Есть ещё вариант: в ад она пошла за своим непутёвым муженьком, чтобы обратно домой привести. Ей же тяжело было одной, даже сковородки последней лишилась.

Марик всмотрелся в лицо изображённой женщины – та беззвучно открывала рот, словно звала кого-то. Мужа что ли? Длинная юбка колыхалась, Грета шла быстро, минуя безголовых уродцев, а вслед на коротких ножках бежали странные рыбины.

– Здорово нарисовано, всё одновременно в движении и в статике.

– Это как с той нарисованной точкой, про которую ты говорил, что она не движется, но движется? – вспомнила Рита.

– Здесь просто трюк художника, оптический обман, – задумчиво ответил Марик. – А там всё по-настоящему. Потенциальность реального. Та шхуна находилась за стенкой, вне локации, но уже двигалась как предмет в нашей локации, потому что должна у нас двигаться… примерно так.

– Не понять тебя, – вздохнула подруга. – Какая разница? Здесь тоже нарисовано, а если мы войдём внутрь картины, это нарисованное станет предметным.

– Нет уж, в эту преисподнюю я не хочу! – рассмеялся Марик.

Пошли дальше и остановились перед «Вавилонской башней». Вершина циклопического сооружения утопала в облаках и уже начала осыпаться. Внизу был город с островерхими крышами и суетились какие-то люди. На переднем плане месопотамский царь Нимрод наказывал провинившегося строителя.

– Царь месопотамский, а город европейский, – проворчал Марик и решил блеснуть познаниями. – Между прочим, первые вавилонские башни-зиккураты упоминаются с четвёртого тысячелетия до нашей эры. Мы проходили технологию их строительства, но в общих чертах. Вот бы в реале это посмотреть!

– Посмотреть не получится, – отрезала Рита. – Может, кто-то и скреатил древний Вавилон, но в Библиотеке такой матрицы нет, потому что профессиональные реконсы занимаются только известной историей. А на легендах и на кусочках сведений креатят только фэнтэзийщики. Наши терпят этих накреаченных троллей, магов, оборотней, – пускай фэнты играются в своих копиях Магистрали, но к самому проекту их не подпускают.

– Ладно, экскурсоводша, уела. Показывай дальше, – сдался Марик. Галерея казалась бесконечной: пляшущие крестьяне, скорбные процессии, люди, ангелы, бесы… Рита взахлёб рассказывала, почему она без ума от Северного Возрождения:

– Оно очень реалистичное! Художники выписывали самые-самые подробности. Вот чулки полосатые, и видно, что они из шерсти. А вот у гуляки в руках кружка с пивом, и краешек у кружки отбит…

– Смотри, а эту репродукцию дед с собой в космос брал, – Марик остановился перед картиной «Охотники на снегу». – Я маленький был, и когда увидел её в каюте деда, то захотелось заглянуть вон за те снежные горы – есть там что живое или нет.

– Не получится, – снова отрезала Рита и, как бы извиняясь, добавила: – В живых картинах креазона ограничена видимым средним планом. Вон за тем домом с башней, скорей всего, задник сцены.

Марику уже надоела экскурсия, и он не захотел идти дальше. Стоял столбом перед «Охотниками на снегу», впитывая глазами средневековые игрушечные домики и замёрзшие зеленоватые пруды с танцующими на них фигурками людей.

– А на коньках там можно покататься? – спросил он.

Взявшись за руки, они вошли в картину. Сразу же обдало свежим и дымным воздухом – где-то неподалёку жгли костёр или это был дым из печей. Лаяли собаки, вверху пронзительно свиристела какая-то птица. На снегу у ног лежала пара меховых пальто и деревянные колодки с железными полозьями.

– Это наше, – пояснила Рита, – я у кибера заказала.

Натянув на себя накидки, они со смехом скатились вниз по ледяной дорожке. Затем Марик, сидя на снегу и держа Ритины ноженьки на своих коленях, не спеша затягивал ремешки на её коньках. Первые же шаги по льду едва не закончились для Марика плачевно – конёк задел камень, и он с трудом удержал равновесие. Неподалёку дети вместе со взрослыми играли в подобие кёрлинга, катая камни по льду, и пришлось перебраться через насыпь в соседний пруд. Народа там было больше, со всех сторон раздавались смех и оханья падающих на каток тел. Не стесняясь ботов, Марик обнял подругу за талию и повёл в танце, вспоминая детские навыки – как они катались на Великих Озёрах в ролевике про индейцев-ирокезов. Уже тогда он понял, что, обнявшись и танцуя, проще держаться на льду. Спустя полчаса Рита призналась, что страшно проголодалась. Марик хотел отшутиться: «Даблы тоже хотят кушать?» – но не стал напоминать о физиологии гэст-питания. В реальности все вкусняшки, поглощаемые даблом, сублимировались в нутриенты – аминокислоты, витамины, микроэлементы и жировые эмульсии, вводимые в организм гэстящего через браслеты внутривенного питания.

Они прошли улочку до конца, когда увидели что-то похожее не средневековый общепит. Рита остановилась поговорить с женщиной, волочившей вязанку хвороста. Объяснялись они жестами, диалог затягивался, и юноша двинулся дальше. Вдруг он увидел перед собой перегородку. Знакомое мерцание словно бы запотевшего воздуха. Бессознательно Марик протянул руку и ладонь стала невидимой – стенка её поглотила. «Что за чертовщина!» – ругнулся парень и шагнул вперёд.

Ослепило солнце. Жаркое, южное. Марк обернулся, чтобы увидеть Риту, но улочка была другая – пыльная от небольшого ветерка, песчаная. И дома другие – грубые стены из булыжника и почти плоские деревянные крыши, черневшие на фоне далёких голубых гор. Никого на улочке не было, только собака навстречу трусила… Он в самой матрице, в Магистрали! В панике Марчик бросился назад, откуда пришёл, но добежал до ближайшего дома и остановился. «Нет, так не пойдёт, – попытался себя успокоить. – Надо вернуться на то же место и поискать эту стену, перегородку, мембрану – или что там было на самом деле!» Место, к счастью, запомнилось – у коровьей лепёшки. Вот в пыли и мокрое пятно от растаявшего снега… Встал недвижимо, стараясь утихомирить бьющееся сердце. Лишь когда сознание отрешилось от этих домов, гор, собаки, которая глядела ему в спину, в воздухе проявилась лёгкая изморось, и Марик осторожно туда вступил.

Рита стояла рядом, глядя куда-то в сторону.

– Кого ищешь? – бодро окликнул Марик.

– Фу, напугал! Ты откуда взялся?

– Из матрицы.

– Шуточки твои… Разыгрываешь, – протянула с сомнением Рита, заметив странное на лице Марика, словно черты его окаменели. – Отсюда в матрицу нельзя попасть.

– А я ходил…

– Посмотреть, что там за горами? Не шути так больше, я чуть с ума не сошла!

– Безумная Грета из тебя не получится, у тебя все сковородки на месте, – Марик решил подыграть Ритке, чтобы её не пугать. – Уже и пошутить нельзя?

– Что-то расхотелось мне обедать, – вздохнула девушка. – Пойдём обратно.

В библиотеке они простились – после обнуления даблов каждый окажется у себя дома, а в ковчеге уже вечер, только утром в академии встретятся.

Вечером следующего дня он отправился в Библиотеку один. Всё повторилось – мерцающая стена, пыльная улица, каменные дома. Марик, отметив место перехода, прошёлся по городку. Дома стояли редко, меж ними зеленели сады, в которых деревья ломились от душистых, наливных яблок. Самым многолюдным местом оказалась гостиница со знакомой вывеской – на ней был нарисован коленопреклонённый монах с нимбом, а над ним возвышался олень с красивыми рогами. Точно такую же вывеску он видел в «Охотниках на снегу» – там гостиница стояла на вершине заснеженного холма, от неё и начиналось путешествие по картине. По всему выходило, что оттуда он попал в Альпы, причём итальянские – боты, к кому обращался Марик, отвечали на этом языке.

Вот так задачка! Какая связь между фламандским и итальянским городками? Марик повторил опыт с «Вавилонской башней» и, найдя мембрану перехода, попал на шумную, многоязыкую площадь в Антверпене, где выяснил, какой там год на дворе – 1563-й. А из картины «Битва Масленицы и Поста» переход вёл в 1559 год, в деревушку Вейлре близ нидерландского Маастрихта. Исследовать «Безумную Грету» Марик уже не стал – голова и так шла кругом.

И всё же логика в обнаруженном чувствовалась. Вернувшись домой, Марик первым делом справился у Кузи, в каком месте Брейгель написал «Охотники на снегу». Ответ был неутешителен: «Художник совместил несколько различных видов на одном полотне, и этого места не существует. Но накануне он совершил путешествие по Италии, видел Альпы, поэтому горы на его картине, возможно, оттуда». С «Вавилонской башней» оказалось всё проще. В Антверпене строилась городская ратуша, которая должна была стать самым помпезным административным зданием в Европе, и Брейгель делал зарисовки на стройплощадке. В 1563 году картина была готова. Она высмеивала гордыню городских властей и оказалась пророческой – в 1578-м после обстрела Антверпена испанцами ратуша рассыпалась, как Вавилонская башня. Вот тебе и связь с Антверпеном той поры! А вот с картиной «Битва Масленицы и Поста» остались непонятки – с какого перепугу проход из этой картины ведет в какую-то деревню Вейлре? Кузя отыскал единственный факт о ней – там находилась старейшая крупная пивоварня Нидерландов, построенная ещё в 1340 году, с неё и началась история голландского пива.

Постепенно отгадка стала вырисовываться. Посмеявшись над реконструкторами, – не плохо они устроились, гуляют через картины, пиво пьют, итальянские колбаски жрут! – Марк и думать забыл об этом. Ну, устроили себе реконсы тайные уголки для корпоративного отдыха, ему-то что за дело? Иная мысль захватила его: а ведь детская забава видеть стенки пригодилась ему! Значит, она не такая уж и детская?

Какой-либо угрозы, опасности для себя в этих чудноватых своих способностях Марик тогда не видел.

В эосе

– Ты начал готовиться к выпускным? – спросила Рита, встретив Марка после занятий. – Не знаю, как тебе сказать… один экзамен я уже сдала.

– Досрочно? Какой?

– На существимость, в эосе. Меня уже и в холодильник водили, показали мою личную стазис-камеру. Я попросила, чтобы соседнюю никто не занимал. Ты не против, если мы там рядом будем?

– Конечно, да и кто займёт… А почему сразу не рассказала?

– Ну, у тебя же эти… проблемы.

– Я существимость после сессии пересдам, думаю, смогу подготовиться, – отмахнулся Марик. – И как там в эосе, интересно?

– Словами не объяснить. Наверное, это похоже на сон среди бела дня. Я вот что думаю… В эос меня отправляли прямо из дабл-кресла, на недолго. Может, мне вместе с тобой повторить? Ты смог бы там потренироваться. Если включить таймер на несколько минут, то будет безопасно – рассущесть не успеет затянуть.

– Попробовать можно. Только как Кузю обдурить?

– Мы же вместе отправимся, с моим допуском.

– Может и выгорит. Я ведь и в дабл первый раз вошёл без родителей, и Кузя согласился пропустить. Договорились! – Марик взял Ритину ладошку, ласково пожал. – Ты моя… верная Грета!

Вылазку в эос назначили на понедельник, на четыре часа утра, когда даже в эосе жизнь замирает.

– Понимаешь, там если подумаешь о ком-нибудь, представишь его, то сразу его почувствуешь. И тебя сразу почувствуют, – объясняла Рита. – И даже мысли твои смогут прочитать, если не будешь себя контролировать. А ночью, по времени нашего ковчега, знакомых там мало – меньше риска обнаружить себя.

– Про то, что мысли читают, я слышал. Вроде как сознание в эосе отражается. Но пока сам не увижу…

– Лучше, Марик, не надо! У нас тайная операция. Ты уже придумал, как её назовём?

– Давай без названий. Не в игрушки играем.

– Как хочешь… Завтра будет выходной, в академию не надо, и ты хорошенько выспись, чтобы потом в сон не потянуло. Если получится, не вставай до полудня.

– До полудня не смогу.

– А ты, когда утром проснёшься, ногу из-под одеяла на холод выставь. Я так в детстве делала, чтобы интересный сон дальше досмотреть. Нога замёрзнет, ты её обратно под одеяло – и отогревай. Когда будешь отогреваться, то сон снова сморит.

Марик действительно проспал до полудня, потому что всю ночь ворочался, думал об их с Риткой авантюре. В четыре часа утра он устроился в дабл-кресле и стал дожидаться Кузиной реакции на Риткины манипуляции. Тот вскоре объявился:

– Маркус, на твоё имя поступила просьба о встрече в эосе. Время аудиенции рекомендую строго регламентировать.

– Кто конкретно запрашивает? – безразлично уточнил Марик.

– Маргарита Выгорецкая, ковчег «Назарет».

– Про ковчег мог бы и не говорить, – Марик подпустил в голос раздражения. – Таймер поставь на пять минут. И матры наших даблов запускай вместе, одним пакетом, чтобы там не искать друг друга.

Марик прикусил язык – ляпнул в конце что-то не то. И увидел пред собой Риту в белом тумане.

«Ни о чём не думай, – сказала она, – не думай!»

Он и не успел подумать. Вверху засинело небо, а в ноги ткнулся тёплый песок. Они оказались на острове Марго. На первозданном острове их детства, где нет ещё бунгало на берегу.

«Здорово да?! Это я заранее скреатила, – рассмеялась Рита. – У тебя такое лицо…»

«Ты уже читаешь?»

«Что?»

«Мои мысли».

«Если только ты захочешь… Ой!»

Рита замолчала, и голос её прозвучал уже в сознании Марка:

«Марчик… милый… Ты, наверное, не хотел, просто не умеешь пока… тогда я тоже должна раскрыться…»

Марк увидел себя глазами Риты. Жёсткие складки губ и твёрдый подбородок, морщинка над переносицей и доверчивые глаза. Такой сильный, беззащитный и… любимый.

Шумящий прибой мерно накатывался на песчаную сушь, пытаясь её обнять. Песчинок мириады, и океан безмерен, и вечно будут обниматься две души, проникаясь и вспениваясь радостью понимания и любви. И будет длиться эта вечность почти пять минут по человеческому времени, пока холодный электронный мозг не отключит таймер.

* * *

С утра в академии была череда предэкзаменационных консультаций, и Марик с Ритой виделись мельком. Встретились только вечером, в ковчеге, на берегу озера. О чём-то говорили, сидя у воды, а когда пересекались взглядами, то словно отражались друг в друге, понимая всё-всё… Сердце Марика радостно сжималось, и голова слегка кружилась. Он не заговаривал о той близости в эосе, и Рита тоже молчала – боясь расплескать то, что их наполняло.

Договорились продолжить «тренировку» в следующие выходные.

– Теперь будет проще, – уверяла Рита. – Мне так объясняли, что главное при первом входе в эос, – это скреатить воображением первую структуру, за которую можно будет зацепиться. И я сразу создала наш остров. Теперь при вхождении в эос тебе достаточно о нём подумать, и вот уже ты там, почти в безопасности. Предметный мир острова приковывает твоё внимание, ты сознаёшь себя в нём, – и воображение уже не скачет туда-сюда, порождая новые миры, в которые можно провалиться.

– И что, так и буду на острове…

– Да нет же! Остров – это опора. Оттуда можно двигаться дальше. Мысленно представишь знакомого человека, и он пустит тебя в свой мирок, если согласится. Или сам создашь миры. Но для этого придётся напрячь свою существимость, чтобы что-то другое скреатить. Ведь чтобы появилось новое, надо сначала отрешиться от того, что тебя окружает. Понимаешь? Одно дело ты в пустоте, и любая твоя мысль сразу овеществляется. И совсем другое, когда вокруг тебя уже есть предметы, и ты среди них живёшь. Ощущение уже существующего мира сильней воображаемых ощущений и случайных мыслей, и оно просто так не отпустит.

– Понятно. Я, вообще-то, примерно так это и представлял.

Проговорили они до самого вечера. Вернувшись домой, Марик лёг спать. Свежий воздух на озере прояснил голову, и в ней, словно рыбы в прозрачной воде, бок о бок недвижимо, слегка пошевеливая плавниками, стояли две мыслищи. Они были отчётливы, но молчали, не вступая в дискуссию друг с другом. Первая мысль: Рита переживает за него, эх, Ритуля, какая ты хорошая! Вторая: Рита ведёт его за руку, как беззащитного ребёнка, а должно быть наоборот.

Марик выскользнул из кровати и запрыгнул в дабл-кресло, скомандовал: «В эос». Даже не понадобилось думать об острове – кибер сразу поместил матру туда, в Ритины владения, согласно её допуску.

Оказавшись на пляже, Марк повернулся спиной к океану и представил на берегу их дом. Он напряжённо вспоминал мелкие детали деревянного сооружения, и «фазенда» выросла прямо на глазах, достраиваясь помимо его воли. «Всё оказалось слишком просто, – понял Марк с некоторым разочарованием, – ведь наш дом из ролевика, а матрица ролевика хранится в эосе». Взбежав на крыльцо, внутри он обнаружил пустые комнаты. Здесь пришлось поработать, вспоминая придуманное Ритой убранство. Реконструкцию закончил в гостиной. Последний штрих – цветы на сервированном обеденном столе. Сначала поместил в вазу развесистый букет роз. Затем, подумав, заменил их маргаритками Bellis annua. Этот сорт астровых, на взгляд Марчика, ничем не отличается от обыкновенных ромашек, но Рите нравится именно он. Вот она удивится, когда войдёт в эос!

Сделав дело, зачем-то вернулся на берег океана, хотя скомандовать «Домой!» можно было и в бунгало. «Ритка права. Вот я сейчас подумал: «Домой!», и ничего не произошло. Нужно волевое усилие. Здесь и вправду безопасно, – обрадовался Марик, – и всё кругом как в нашем ролевике, точь-в-точь. Только стенок нет между нарисованным и скреаченным. Потому что нарисованного нет. Или есть? Проверить что ли… Если отплыть от берега метра на три, то должна быть стенка…» Марик так живо это представил, что увидел её – слегка затуманенную, едва уловимую плоскость. Как в детстве, когда совал руку в ничто, он, не раздумывая, заглянул за плоскость и провалился.

Остров исчез, что-то белое его окружило. Снег? Да, это снег. Пронзило странное, незнакомое чувство: присутствие ощущалось как отсутствие – пребывая здесь, ты отсутствуешь где-то, и по этому чувству отлучения понимаешь, что вообще где-то находишься.

Посреди бесконечного снежного поля стоял сарай. Внутри было пусто. В углу желтел ворох сена, и Марик догадался, что это летний хлев на заброшенном пастбище. Сквозь щели в дощатых стенах задувала позёмка. Тоскливая реальность происходящего была вполне осознанной, и Марик расслабился: всё под контролем, он не рассуществлён и в любой момент может сказать «домой!». Но тут же возникло понимание, что никакого дома нет, как нет и выхода отсюда. И что происходящее вместо него осознаёт кто-то другой… Ворох сена зашевелился, и он увидел себя со стороны – высокий мужчина сидел на земле и выбирал соломинки из своей седой шевелюры. Потёр небритый подбородок и встал. Офицерская шинель со споротыми погонами и без хлястика висела на нём колоколом, как женская юбка. Он подошёл к воротам хлева, но не стал их открывать, а остановился напротив щели между дверными створками. Бессмысленное снежное поле предстало глазам узкой вертикальной полоской – снизу белая, а сверху серая, цвета неба. На что это похоже? На градусник? Нет… Он попытался вспомнить, как точно выглядит градусник, но образ предмета истёрся из памяти, как истёрлась и эта, уже не до конца понимаемая, игра «в щёлки», такая же бессмысленная, как снег. Притупившаяся тысячелетняя тоска вдруг прорвалась, скрутила душу, и та не брызнула воплями, а зашелестела тихим вздохом, как выжатая досуха тряпка.

Человек лежал на земле и скрёб обломанными ногтями мёрзлую землю, тихонько подвывая. Вдруг он повернул ладонь и поднёс запястье к глазам, словно что-то показывая… нет, не себе, ему, Марку! Пользуясь проблеском самосознания, Марик рванулся назад, в свой мир – представил пред глазами затуманенную, едва зримую стену и, проскочив сквозь неё, заорал: «Домой!»

Очутившись в дабл-кресле, он ещё некоторое время был безумен, пока не стал узнавать окружающие предметы и приходить в себя.

* * *

– Ты не Марк, а… дикий Мрак! Таймер забыл включить! – Ритка была напугана и сердита. – И зачем один пошёл?! Мы же договорились на следующие выходные!

Началось всё с того, что Марик стал расспрашивать Риту про её двоюродную прабабку, которая, по слухам, умерла от старости в стазис-камере в тот момент, когда сознанием своим пребывала в эосе. И вот якобы теперь её душа витает на задворках эоса, в мифической Небуле. Ритка стала доказывать, что всё это россказни – про то, будто покойницу видели в эосе, и вообще глупо верить в такие детские фантазии. Вот тогда и проговорился ей про незнакомца в шинели.

– Почему фантазии, почему детские? – не согласился тогда Марик. – Эосфориты, например, считают, что эос – это вроде чистилища, где души людей могут находиться вечно, и всем нам рано иди поздно придётся оставить тела и духом переселиться в эос. Поэтому у них и причастие от Духа Святого, а не от Тела и Крови Христовых. Еретики, конечно, но вовсе не дети.

– Какая разница? Выдумки это.

– Этого человека я не придумал. Он был такой настоящий… реальней меня.

– Мне жаль, Марик, но это и есть рассуществление.

– Нет! Это другое. Рассущник путается в своих собственных фантазиях, а это, если и фантазии, то не мои. Я придумать такого не мог, там всё чужое.

Рита прикусила завитой локон, выбившийся из причёски, и о чём-то думала. Затем сказала:

– Маркош, а помнишь, ты рассказывал про этого… Абср…

– Абрскила.

– Он же ещё раньше приснился тебе таким потерянным, в запечатанной пещере. И этот тоже привиделся одиноким, в сарае, откуда нет выхода. Может, это один и тот же сон?

– Сны состоят из того, что уже есть в голове. А скажи, пожалуйста, откуда я узнал такое слово – «хлястик»? Когда я увидел этого человека в военном пальто, то сразу понял, что пальто называется шинелью и что у шинели нет хлястика, который сзади пуговицами пристёгивается. Он проник в моё сознание и передал свои мысли, свои понятия. Под конец он хотел мне что-то сказать. Когда катался по земле и скрёб ногтями землю, я завопил, и он тогда оторвал руку от земли и потряс ею, словно предупреждая.

– Ну и что? Это ни о чём не говорит.

– Он показывал мне запястье с татуировкой. На ней два слова латинскими буквами, и одно я запомнил: «Fuge». Я никогда не знал этого слова и сейчас не знаю. Это совершенно новая для меня информация. А так во сне не бывает.

– Fuge? – Рита насторожилась. – Я сейчас как раз загружаюсь латинским языком. Так вот, с латинского это слово переводится как «беги».

– Беги? Куда бежать? – не понял Марк.

– Если это предупреждение, – девушка попыталась рассуждать спокойно, – то нам важнее знать, не куда, а от чего или кого бежать…

Рукопись для мага

С помощью нейростимулятора Рита «загружалась» латинским и фламандским языками для практикума – так обтекаемо на факультете креоники называли последний экзамен. Смысл его Марику был не совсем ясен. Изначально практикум задумывался как тест на зрелость: испытуемого на долгое время помещали в искусственно созданную реальность и оценивали его существимость. Но критерии оценки существимости оказались столь расплывчаты и спорны, что в итоге экзамен выродился в простенький зачёт – достаточно было отбыть срок в виртуале и не «потеряться». О потеряшках в академии специально распускали слухи, чтобы студенты не расслаблялись. Ходила, например, легенда о заблудившемся практиканте, который так сжился с Магистралью, – а именно её креоники выбрали в качестве испытательной виртуальной среды, – что не захотел с ней расставаться и, выдернутый в реальность, человеческих даблов принимал за ботов.

Так бы «экзамен на зрелость» и остался формальной процедурой перед получением статуса вечника и допуском в эос, если бы не реконструкторы. Те договорились с креониками, чтобы практикум подстроился под их нужды, причём самые утилитарные. Без зазрения совести реконсы стали использовать практикантов как чёрную рабсилу на прокачке ботов в Магистрали. Когда Марик высказал недоумение Джону Себастьяну Смиту, своему куратору-реконсу, тот рассмеялся:

– А ты бы хотел экзаменоваться в игровом ролевике? Там, конечно, малышне интересней, но детство закончилось, дружок.

– Да я не про то, – смутился Марик и стал оправдываться. – Просто подумал, что прокачкой ботов лучше заниматься вам, профессионалам. А мы новички, и в Магистрали такого наворотим…

Оправдание получилось каким-то угодливо-льстивым, и Марику стало противно от этого. Но реконс принял всё за чистую монету. Подняв палец, он стал объяснять:

– Во-первых, в саму Магистраль, в оригинал исторической матрицы, тебя никто не пустит. Тебе предоставят её копию, где и будешь создавать своего бота или прокачивать уже существующего. Если комиссия признает твои изменения матрицы удачными, то перенесёт их в оригинал, а если нет – практикум провален. Тут всё по-взрослому, парень. Во-вторых, нас, профессионалов, слишком мало…

Джон Смит начал повторять то, что им уже твердили в академии. Про то, что воспроизведение истории человечества в матрице есть грандиозная задача, и вклад Марка может укрепить Магистраль, глобальное значение которой для понимания смысла человеческой истории и в целом бытия человека столь масштабно, что не укладывается в головах некоторых легкомысленных молодых людей.

– Нас мало, парень. А ичей в матрице миллиарды.

– Ичей?

– Это наша корпоративная терминология, привыкай. ИЧ – это искусственный человек, мы предпочитаем не называть их ботами. Они вовсе не роботы. Так вот, представь, Магистраль охватывает более трёх тысяч лет, и в каждом веке уйма искусственных людишек. И всеми надо заниматься.

– Если не хватает сил, то можно же уменьшить матрицу, ну, её временной охват, – Марик выразил что-то вроде сочувствия.

– Нельзя, историю следует рассматривать целиком. Мы и так уже сильно подужались. Многие предлагали начать Матрицу с пятнадцатого века до нашей эры, опираясь на письменные источники Египта и Китая, но тогда бы выпала история Европы, о которой на ту пору мало что известно. И пришлось нам перенести точку отсчёта в восьмой век до нашей эры – это когда у греков после тёмных веков появилась новая письменность. Также имеется проблема с другой крайней точкой. До сих пор идут споры, кто начал войну глобов и стоперов, это очень болезненная тема, поэтому Магистраль мы решили ограничить началом так называемого предвоенного периода, когда был избран Конвент, а это всего лишь двадцать шестой век.

Куратор замолчал, ожидая правильного вопроса.

– И как же вы справляетесь?

– О, нас выручило то, что в восьмом веке до нашей эры людей на Земле было мало, примерно семьдесят миллионов. Мы хорошо поработали с тем периодом, прокачав много ичей, и они дали хорошие наследственные линии. Как ты знаешь, у них самих нет генетической памяти, но ничто не мешает хранить её в эос-компьютере и автоматически передавать последующим поколениям.

– Я слышал, что дети ботов не растут.

– Ичей, молодой человек, и-чей. Конечно не растут. Компьютер помогает им и рождаться, и менять форму тела по мере взросления, и стареть. Это всё-таки программы, хоть и материализованные. В подавляющем большинстве ичи – это массовка, простенькие программы, которые почти не влияют на ход реконструируемой истории. Ключевиков там маленький процент. Обычно это потомки тех, кого мы прокачали в самом начале, но всё равно их наследственности недостаточно, чтобы сама собой сформировалась продвинутая личность, которая могла бы принимать самостоятельные решения в ключевых точках развития истории и тем самым превращать Магистраль в реальную жизнь. Что из этого следует? Ключевиков надо прокачивать. И реконструктору желательно делать это в своём физическом теле, чтобы в программу ича записались естественные реакции на внешние факторы. И вот представь, чтобы прокачать одного единственного ключевика, нашему сотруднику надо выбраться из холодильника, поселиться в матрице и жить его жизнью минимум месяц, а то и полгода, тратя своё биологическое время. Кто на это согласится? Приходится практиковать прокачку дистанционную, через гэстинг, и результаты, вроде, имеются – ичам удаётся передать человеческие черты характера, индивидуальные алгоритмы принятия решений. Когда мы отпускаем их в самостоятельную жизнь, они сами развиваются, растут как личности. И делают это быстрее, чем непрокаченные ичи, которые тоже как-то самоусложняются в живом социуме матрицы. Но качество роста у таких гэст-прокаченных ключевиков оставляет желать лучшего. Они меньше похожи на реальных людей, чем реал-прокаченные.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю