Текст книги "Пункт выдачи № 13 (СИ)"

Автор книги: Михаил Северный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Кручу-верчу, посмотреть хочу

На телефоне высветилось «Папа». Даже не помню, чтобы я так его записывал – отец звонил настолько редко. Он не любит пустые разговоры, набирает только по делу или когда что-то случилось. То есть редко.

Аппарат вибрирует в руке. Брать не хочется – не люблю сюрпризы. Но деваться некуда: никто не заходит в помещение, не даёт повода не реагировать.

– Алло?

– Ты чем там занимаешься? – с места в карьер рубит батя. – Почему трубку не берёшь?

– Что случилось? Мне ещё час до закрытия. Я на работе, не знаешь что ли?

– Бросай свою работу и беги домой! Беда пришла в город. Все мужики собираются, идём в центр. Наверное, тоже туда направляйся, когда закроешь свою шарабань, не дождусь тебя, времени нет. У меня телефон разрывается, а к тебе не дозвониться и молчишь, как рыба. Ты там? Заснул, что ли?

Я выдохнул. Спокойствие, только спокойствие.

– Папа, я рад, что ты записался в какие-то активисты, город спасаешь или чем вы там занимаетесь в свободное от работы время, но дело в том, что я совсем не в курсе происходящего. Не мог бы ты хотя бы намекнуть, что происходит и с кем?

Теперь его очередь молчать в трубку. Я терпеливо ждал. Он вернулся и уже не таким нервным, как минуту назад. Не знаю, что там прокрутил в голове, но пауза его отрезвила.

– И правда не сказал. Слушай, сына, прости. Совсем забегался, весь на нервах. Я такие вещи всегда близко к сердцу принимаю.

– Какие вещи, папа? В конце-то концов ты мне скажешь, что происходит?

– Дети пропали. Много детей. Сейчас считают. Больше десяти точно.

* * *

Такого поворота я не ожидал. Думал, митинг какой собирают – против незаконной застройки или повышения тарифов. Может, опять завод прикрыть решили, чтобы атмосферу не загрязнял. Но такое событие объясняло нервы отца и его дрожащий голос.

Власть, как всегда, бездействовала. Да и когда людям нравятся действия власти? Решили то ли помочь полиции, то ли всё самим сделать. Кинули клич в чатах и на форумах, позвонили тем, кто не сидел в этих ваших интернетах. Начальники отпускали подчинённых, открывались ворота предприятий, и те, кто мог уйти, не мешая производству, были отпущены. По крайней мере, так отец изобразил. Но я думаю, если поделить число на десяток, то здесь и будет правда. Не восемьсот человек соберётся у мэрии под часовой башней, а восемьдесят. И не десять малышей пропало, а парочка. Что, конечно, не уменьшает горе родителей.

Короче, панике поддаваться рано, тем более массовому психозу. Я-то не поддамся, но вот граждане… Здесь у меня есть сомнения.

– Думаю, за час ничего не изменится, досижу смену и подойду. Где ты говоришь, народ собирается?

– У мэрии, под башней. Там скоординируемся и пойдём на кладбище.

– Не понял.

Я похолодел. Реально, будто на спину хлестнули водой из шланга, так что шею свело.

– Все уверены, что этот придурок кладбищенский их похитил. Ну ты не знаешь, сторож там живёт. Его уже не раз ловили рядом с детишками и даже били. А теперь детей нет.

Я встал, прошёлся к двери, не выпуская трубку, и закрылся изнутри. Девочек на улице уже не было, никто не приближался. А я почему-то не хотел, чтобы меня отвлекали именно сейчас, и фиг с той работой.

– Слушай, пап. Вы там остыньте. Не накручивайте себя, а то ведь поспешные решения к беде приведут.

– Уже беда на дворе! Ты что, не слышишь меня?

– Вот о чём я и говорю. Ты уже нервничаешь. А когда вас сотня соберётся…

– Восемьсот.

– Пофиг, хоть десять. Так-то самосуд у нас запрещён. И расправы над невиновными людьми.

– Невиновными? – зашипел он. Я вернулся и, спрятавшись за полками, выключил свет. Пусть не лезут сюда, не мешают думать.

– Как это называется… Кажется, презумпция невиновности, папа. Так-то за руку его никто не ловил. Да и дети ещё неясно где. Так что я бы на вашем месте…

– Вот приходи под башню и там всё расскажешь, если сможешь в глаза матерям смотреть.

– Ага, – сказал я, – обязательно.

– А если не придёшь, так и не надо. Каждый живёт так, как ему совесть позволяет, сын. И без тебя справимся, но я хотел бы, чтобы ты был рядом, когда мы поймаем кладбищенского ублюдка.

– Таак, – сказал я, но папа уже отключился, и фраза осталась незавершённой, – Беда.

* * *

Ни хрена себе, думал я, присаживаясь у тарелочки. И что мы будем со всем этим делать? Не стоило ходить к нему и запугивать? Не стоило бить? Неужели это мы спровоцировали? Неужели тот перепуганный и обоссанный Федька встал, отряхнулся, подумал и без палева выкрал десяток детей, так что никто не заметил?

Неужели это я виноват? И что будет, когда об этом узнают люди? Когда узнает отец?

Стоп. Не о том думаешь. Не о себе надо думать – дети пропали. А ты взрослый, живой, и о себе как-нибудь позаботишься.

Спокойнее, давай думать. Мог ли он это сделать? Наверное, да. Он явно нездоров психически, а что у него там в голове – знают только психиатры. Но если подумать, похож ли он на Зло с большой буквы? Чисто психологически. Может ли он организовать похищение детей и остаться незамеченным? Нет. Точно нет. Не он это.

Я ударил кулаком о стол так, что тарелка подпрыгнула, и еле успел подхватить яблоко, стремящееся уйти вниз, как бомба с самолёта. У меня ведь есть волшебный дрон, а я только ною: «он, не он». В рифму получилось.

Извини, директор, но клиентов всё равно не видно. Не помню, обещал ли я тебе не использовать тарелочку на работе, но сегодня – последний раз. Точно обещаю. Стопроцентная гарантия.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Федю Крюкова.

Запрещённое изделие включило картинку, не успел я даже открыть рот для зевка – усталость сказывалась.

Федя сидел на корточках у кладбищенской калитки и методично лупил по ней молотком, изредка останавливаясь и рассматривая результат. У его ног ящик с инструментами, а на разложенной тряпке лежали ещё какие-то железяки.

Я висел над его головой, как местное солнышко, и боялся заговорить. Как бы у парня кукушка окончательно не поехала, когда увидит мою очаровательную рожицу а-ля кладбищенское привидение. Нужно было позвонить.

– Чем занимаешься? Может, подать инструмент надо? А ну да, я же не смогу. Прости, без обид.

Он напрягся, и я отметил, как сжал молоток, но не обернулся. Правильно.

– Ты только не пугайся, хорошо? Я у тебя за спиной. Если хорошо приглядеться, то увидишь.

«Дрожат губы» – это чисто выражение из дамских романов, так я думал раньше. Только вот доводилось видеть такое прежде, вот и сейчас, когда Крюков оборачивался: медленно, неохотно, у него тоже дрожали губы.

– Спокойнее, Федя. Спокойнее. Главное – не убегай, всё нормально. Нет у нас времени в догонялки играть. Нужно тебе пару вопросиков задать.

Он почти безошибочно вычислил моё местоположение, сфокусировался, икнул, кивнул и замер.

– Вот так, – негромко бубнил я, чтобы не спугнуть. Бегать за ним времени и правда не было. – Вопрос. Очень важный и решающий для тебя многое. Отвечай не задумываясь и смотри мне в глаза, если ты их видишь. Готов?

Он кивнул. Я кинул вопрос, как мяч в волейболе.

– Ты детей украл?

– Нет, – ответил он и вздрогнул, когда дошёл смысл. – Что? Детки пропали?

– Да. Не отворачивайся! Ты их похитил?

– Нет.

– Может, знаешь, кто это сделал?

– Нет, а…

– Где ты их прячешь?

Он завис, губами шлёпал.

– Быстрее! Отвечай!

– Что? Кого? Спрятал…

– Дети? Где дети? Они живы?

– Что с детками? Что с ними? Солнышко, скажи что с ними. Федя поможет. Никто не должен обижать деток.

– Кто обижал деток? Рассказывай!

Я рявкнул грозно, и его защита дрогнула, только мне это не помогло.

– Спаси деток! – заверещал Федя и вдруг, стоя на коленях, протянул руки в мою сторону. – Спаси деток, солнышко! Помоги им, а Федя поможет тебе! Федя всё отдаст, чтобы друзей спасти. Пашка, Лёшка, Андрюшка из десятого дома, Оксанка и Георгий из восьмого, Ростик, Вова, Жанна из двадцать четвёртого…

Он продолжал перечислять имена, обливаясь слезами и больше не реагируя на мои окрики. Если его увидят в таком состоянии неутешные родители, то быть ему заживо похороненным как минимум. Это если повезёт.

– Яблочко, покажи мне вагончик этого психопата, сначала снаружи, а потом и внутри.

Дважды повторять не пришлось. Мой дрон рванул в сторону, оставив дрожащего на коленях парня позади, и взмыл чуть выше.

Серый вагончик у входа на кладбище выглядел безобидно. На крыше антенна, провода тянутся к ближайшему столбу. Вокруг жилища сторожа – немного заросшей травы, но от лишних глаз за деревянным заборчиком скрыт небольшой огородик. Мелькнула мысль: не закопал ли он там детей, как это делают маньяки? Но слишком мало места, и ровными рядками проросшие стебли картофеля эту догадку уничтожали в корне.

– Давай внутрь, – и мы оказались там, где я уже был и не хотел вспоминать, выкинул из головы что мы сделали. Теперь здесь было аккуратно, всё убрано, сложено, постель заправлена, никаких конфет на столе, и главное – нет детей. Это ничего не доказывает, но пока никаких доказательств, что сторож связан с похищениями, тоже нет. Как он всё проворачивает с его-то умом?

– Давай назад. В смысле, покажи мне Фёдора Крюкова.

Он, паникуя, звал солнышко и крутил головой, когда я явился к нему опять, как ангел перед верующим.

– Солнышко, – начал он ныть снова, – спаси Ларису из тринадцатого, Абрамчика из…

– Стоп, – остановил его я, – без паники. А то я сам уже того. Дай подумать, не плачь.

Думалось с трудом. Кофеин выветрился, будто его и не было. Мозги начали размякать, а рот открывался для зевоты всё чаще. Требовалась подзарядка.

Я отложил тарелку, предварительно остановив бег яблока, сверился со временем и пошёл ставить чайник. Как хорошо, что «выдач» почти не осталось.

Пока кофеин остывал в чашке, я порылся в местных чатиках. Пропавшими детьми гудел весь городской интернет. Обвиняли правительство, инопланетян, подозрительных приезжих, рабочих со стройки, международных торговцев детьми и взбесившихся особенных. Но одну линию гнули через все чаты, будто нарочно – педофил с кладбища. Тот, кто подбирался к детям уже давно. Тот, кого прогоняли, а он всегда возвращался. Мерзкий шизик, которого в детстве о спинку кровати не добили, а в психушке недолечили.

Очень страшные и неприятные вещи писали, и это пробирало до ненависти в жилах, минуя мозг, задевая эмоции. И народ в сети склонялся к тому, что детей выкрал кладбищенский педофил, а полиция будет три дня бездействовать.

Людей можно было понять, но разгорающийся массовый психоз – нет.

Я бросил кофе остывать и вернулся к артефакту.

– Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне отца.

Мой ближайший и единственный родственник уже вышагивал где-то в районе центра или типа того. Вид у него был недовольный, но очень решительный. Рядом шагал дядька Гарри – друг его, кучерявый брюнет преклонного возраста. За полвека причесываться не научился, а всё туда же – приключений ищет. Вообще их четверо, просто ещё двоих я не знаю. Одного только в лицо – это с папиной работы, а второго вообще впервые вижу.

– Ваши-то придут? – выкрикнул тот, что с работы. – Поддержат стариков? Мой бы сын подъехал, но он в командировке, не смог… А ваши что? Не та уже молодёжь. Бабки, бабки, и ничего им больше не нужно. Я не прав?

Отец что-то буркнул в ответ, но я не услышал, потому что начал подниматься вверх над улицей. Со всех сторон сходился народ, по улицам шагали и молодые, и старые. По двое, по трое и в одиночку, но текли они все в одну сторону – к центру, к зданию мэрии, туда, где возвышалась сохранившаяся ещё с восемнадцатого века башня с часами на верхушке. Очень многие народные протесты, бунты, восстания нашего округа начинались именно там. И как их не назови – ни к чему хорошему они не приводили. У бедного дурачка (когда я успел его оправдать?) оставалось всё меньше и меньше времени.

Если они погрузятся в машины или автобусы, то будут у ворот кладбища через двадцать минут. Если пойдут колонной – через час-полтора. Автобусы у них есть.

– А что это за морок над нами летит? Вон там, выше горизонта.

Задумавшись, я не сразу обратил внимание на выкрик отца, а когда понял, было уже поздно. Десятки глаз щурились там внизу, пытаясь разглядеть, куда показывает старик.

– Это нечистые закон неиспользования нарушают! Обнаглели совсем! Есть у кого ружьё? Я бы вальнул. А что там за рожа внутри, или мне кажется?

Я дернулся к яблоку и прервал сеанс связи. Последняя фраза от дядьки Гарри прозвучала. И последнее, что я увидел и сумел впечатать в мозг, как ожог, – это внимательные, прищуренные глаза отца. Но было ли в них узнавание? Понял ли он, кто болтается посреди миража, как отрубленная голова раба? Насколько хорошо он видит после стольких ночных смен, прожитых лет и выпитого алкоголя?

Узнал ли меня батя и что подумал, если да? Но сейчас нет времени на эмоции, вперед к яблочку, пока кофеин действует.

Таак. Я потер руки. Кто-то прижав ладони к стеклу пытался заглянуть внутрь. Как не вовремя. Видно же закрыто.

Нет ребята, так деток не спасешь. Сделав вид, что не заметил страждущего клиента я забрал артефакт и скрылся за полками у стола для отдыха, предварительно выключив свет.

Надо бы переместиться домой и там уже в спокойной обстановке что-то решать. Но пока я добегу может много чего плохого случиться, да и не надежно там. Здесь посижу, если директор не заметит сверхурочную работу. Нужно действовать решительней.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Федора Крюкова.

Где-то в глубине своей паскудной лицемерной душонки я надеялся, что паренек бросился в бега. Что он виновник всего происходящего и спешит перепрятать следы преступления или спрятаться вместе с детьми в своем вонючем убежище где-то на заброшенном заводе, а мне останется только проследить за ним и сообщить полиции где находятся пропавшие детки. У меня даже визитка есть. Дома где-то на полке валяется, под лампой.

Но это был не он. Федя сидел в своем вагончике, у кровати, прямо на полу. Обнял руками свои же ножки и рыдал перечисляя детские имена.

«Афанасий, Лерка, Жорик, Юлечка, Дашуля. Где же вы где?»

Дверь он забаррикадировал. Сунул швабру поперек, так чтобы нельзя было открыть. Навалил матрасов, стул подставил. Ну такое. Разъяренные горожане вынесут за две минуты. Что интересно никакого оружия при себе Федя не держал – хотя бы кухонный нож или спичечный коробок в кулаке. Абсолютно беззащитное существо. Нет, не похож на убийцу. На психа да, но на хладнокровного убийцу детей точно нет. Я поверил в его невиновность, но вот люди не успеют познакомиться поближе и подумать. Раздавят как таракана и жалеть не будут. Нужно парня выручать.

Я остановил бег яблочка и прислушался. Кто-то стучал в дверь. Вот же настойчивые клиенты. Ну не могу я сейчас на вас переключиться, уже не могу. Тем более пятнадцать минут до закрытия нужно было раньше приходить. Нет меня.

Стуки продолжались, но я отключился от них, сосредоточившись на процессе запуска яблока на орбиту.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Касьяна Не Знаю как его Фамилия.

Фрукт продолжал свой бег, но картинка не проявлялась. Я повторил еще раз и опять никакого эффекта. То ли неправильно запрос сформулировал, то ли Касьян как-то закрылся от моего Яблочного Глаза. Неудача.

В дверь постучали еще раз, но уже неуверенно. Сейчас бы выйти, да по шее накостылять.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Яцека, маленького зубастого оборотня.

Ябкин глаз (2)

Этот тоже куда-то ночью шёл. Да что они все сегодня с ума посходили?

Разглядывать нечистых времени нет, но не меньше десятка особей разного пола с факелами идут и выкрикивают имена. Тоже детей потеряли?

– Яцек? – я постучал по тарелке, надеясь, что хотя бы этого откачивать не придётся. – Яцек-друг, что ты нюхаешь?

Он и правда втягивал воздух, вдыхая смрад нечистых кварталов, но на мой призыв отреагировал быстро и, главное, спокойно. Обернулся и сразу определил:

– А, это ты. Что, опять избить кого-то нужно?

– Не груби, юный волк. А ты что, не удивился?

– Касьян тебе яблоко дал, тоже мне тайна. Наши все в курсе.

– Отойдём? А то твои друзья оглядываются уже.

– Да кому ты нужен, – буркнул оборотень и послушно свернул в сторону, в тень. Его никто не остановил, силуэты промелькнули мимо и закончились. Мы остались наедине.

– Чего хотел? – довольно грубо для пацана продолжил собеседник. Я решил не препираться, потому что сейчас он был нужен мне, а не я ему.

– Помощь нужна. На этот раз мне. Помнишь, я помог вам, когда твоя сестра попросила? Теперь…

– Нет, – он отделился от стены, об которую облокачивался, и собирался уходить.

– Стой!

Если мой вопль кто-то и услышал, то на помощь не спешили. Паренёк остановился.

– Почему нет? Ты даже не выслушал.

– Нет времени.

– Я же вам помог!

Он замер, задумавшись.

– Да. Помогу. Но стая важнее. Сначала помощь стае.

Мимо, на фоне, прошла ещё одна группа особенных с факелами.

– Да что там у вас происходит?

– Не твоё дело. Мы сами разберёмся со своими проблемами.

– Помоги мне, и я тебе помогу.

Он скривился.

– Слишком поздно, обычный. Слишком поздно.

– Нужно было к сестре твоей обращаться, у неё ума больше, чем у тебя шерсти.

– Арр!

Он вдруг прыгнул вверх, ощетинившись, челюсть клацнула, как у чужого, пытаясь схватить меня, вырвать кусок мяса и начать рвать, как волк рвёт добычу. Но промахнулся, ударился плечом о стену, свалился на землю и резко развернулся, рыча.

– Дурак? – крикнул я. – Психопат нервный. Где Майя? Расскажу ей всё!

– Майи нет! – рявкнул он и махнул рукой, будто пытаясь достать меня и скинуть вниз. – Пропала моя сестра, как и другие волчата. Не послушал тебя человек-конфетка! Пришёл за ними.

Меня будто сзади кулаком пригрели. На мгновение свет в комнате погас, затылок и виски заболели, вся голова закружилась, а глаза высохли, лишившись влаги. Изображение окружающего мира сузилось в один шар, обрамлённый кроваво-красной полоской. Я потер глаза и сжал голову, пытаясь выдавить боль силой. Нужно больше кофе.

– Ты как там? – забеспокоился оборотень, уже вернувшийся в нормальный облик и делавший вид, что ему не всё равно.

– Сейчас, – пробормотал я. – Не переключайся.

Одним движением я остановил вращение яблока и встал. Потом сел. Я же не дома. Здесь водки нет. Хотелось хряпнуть сто грамм для успокоения нервов, хотя я и не пью обычно. Закурить? Это нужно магазин открывать, на улицу выходить. Времени нет на сопли и бабские переживания. Я сел на место.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Майю – прозрачную девочку.

Яблоко ожило, прокрутилось пару раз и сникло на дне тарелки.

– Ещё раз.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Майю Нечистую.

Тот же эффект. Где же ты, маленькая помощница? Кажется, кое-кто привязался к тебе.

Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Майю, сестру Яцека. Девочку-призрака. Мою знакомую девочку.

Бесполезно. Этот запрос тоже не сработал. Гребаная тарелка опять отказалась работать. Я ударил кулаком по столу до боли и посмотрел на часы. Ну хоть клиенты теперь перестанут идти.

На улице что-то происходило. Теперь, отключившись от своего передатчика, я это услышал. Шумели люди, рычали двигатели, тёмное помещение осветилось огнями с улицы. Через минуту стало понятно: колонна людей шла мимо магазина. В руках у многих были фонари, светильники, лампы. У кого-то – ружья, палки. Процессия сопровождалась парой легковых машин и медленно ехавшим пустым рейсовым автобусом. Заводила что-то кричал в мегафон, но я его не слушал – времени оставалось совсем мало.

Кручу-верчу, посмотреть на Яцека хочу.

Короткая формула призыва сработала, как ни странно. Яблочко послушно закрутилось, открывая вид на курящего оборотня.

– Ого, – сказал я, – тебе лет сколько, перевёртыш?

Он скинул бычок и затушил его лапой, будто стесняясь, но голосом не выдал, а, наоборот, грубил ещё сильнее.

– Побольше, чем некоторым. Что сказать хотел? Я тебя долго жду, «обычка».

– Если способен говорить и слушать нормально – общаемся, может сможем выручить друг друга. Если нет, то я погнал дальше искать. Ваши звериные понты меня сейчас не интересуют. У нас тут тоже, вообще-то, дети пропали.

Он удивился, явно не знал этого. Пощёлкал зубами и выразил сожаление.

– Это всё тот сторож с конфетами. Навестим его?

– Это не он, – сказал я. – Не хочется тебя огорчать, но я его проверил. И отсюда моя просьба.

Я вкратце объяснил ситуацию, и парень замотал головой.

– Нет. Не буду. Это он. Он крутился рядом с детьми, играл с ними.

– Он просто дурачок и детей любит. Просто одинокая, перепуганная душа, которая находит отдушину в общении с детками. Это не он. Я верю ему, а сейчас за ним идут много расстроенных людей, которые разбираться не будут.

– И наши выдвигаются, – согласился парень. – Тоже хотят его в котёл засунуть, варить на медленном огне и допрашивать, пока не расскажет.

Я выругался.

– Так и есть, – кивнул оборотень.

– Этот дурачок не виноват. Помоги мне спасти его, а я помогу найти твою сестру.

– Ты сможешь?

– Одна голова хорошо, а две лучше. Найдём, не сможем не найти. Но нельзя убийство невиновного на душу вешать. У вас так не говорят?

Он ещё сомневался, да и я, честно говоря, не был уверен. Мы обязательно найдём похитителя, и если это Федька, то сомневаться не будем. Но сначала нужно не дать угробить невиновного на эмоциях. Нечистые хотят сварить заживо за своих детей, да и наши не лучше – могут в печь живьём сунуть. Разъярённая толпа – это страшно.

– Забери его оттуда, сможешь? Есть транспорт? Может, телепорт какой завалялся или, не знаю, ковёр-самолёт?

– Ты где сейчас?

– Я на работе. Мимо меня уже прошли в сторону кладбища. Минут сорок у нас осталось, чтобы психа спасти.

– Собирайся, через пять минут буду у тебя.

Он хлопнул в ладоши, и связь оборвалась. А что, так можно было?

* * *

Нужно было посмотреть, где сейчас батя, но я больше не решался подключаться на его волну. Не так уж и безопасно пользоваться этим артефактом. Внимательный человек без труда заметит, что происходит, и кто за ним следит. Батя конечно старый, но маразмом ещё не страдает. Узнает (если ещё не узнал) и потом оправдывайся. А пока оборотень спешит на встречу.

– Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку и покажи мне Федю Крюкова.

Есть, родной. Никуда не убежал. Всё так же дрожит в вагончике, склонился над столом, видно только спину. Что-то мастерит. Вижу молоток в руке, что-то стукает, звенит сталь. На полу лежит разорванная перчатка и грязный свитер, раскинувший руки, словно живой. Рядом с рукавом перевёрнутая коробка, из неё рассыпалось что-то мелкое и блестящее, вроде бы поплавки или что-то в этом роде.

– Чем это мы тут занимаемся? – говорю я, и Федя чуть не до потолка подпрыгивает.

– Это вы?

Он поворачивается, и я вижу перчатку на столе. Пальцы её, как крабьи клешни в кипятке, растопырены, и спокойно терпят все издевательства хозяина.

– А что это ты делаешь? – спросил я. – Это что такое, друг?

Он взял изделие от ФК и медленно натянул на руку, пошевелил пальцами. В каждый палец Федя Крюков неумело, но старательно зажалил остро заточенный рыболовный крючок. В большой палец вкрутить не успел, я помешал.

– Федя просто так не сдастся. Оружие я придумал. Пусть только попробуют его обидеть и не выслушать – быстро получат один удар, четыре дырки. А потом я детей спасу. Нельзя деток обижать никому. Пусть лучше меня обижают, а детей вернут!

Он махнул рукой сверху вниз, и крючок на среднем пальце не выдержал, повис, опустив головку, словно загрустил.

– Плохо, – пробормотал Федя и начал стягивать перчатку.

– Ты точно маньяк. Выкинь эту ерунду, чтобы никто не видел. Разбери и оставь как было. Иначе тебя точно в печи сожгут или живьём здесь прикопают. Сделай, как я говорю, или мне придётся попросить волка помочь тебе.

Федя вздрогнул и посмотрел на дверь.

– Волк?

– Да, тот самый. А теперь слушай внимательно. Паренёк-оборотень уже скачет в твою сторону и должен явиться раньше людей. Он не по твою душу идёт – я попросил его вытащить тебя, пока мои импульсивные сограждане не успели сделать ничего непоправимого. Ты понял? Когда паренёк прибудет, открываешь двери, не сопротивляешься и делаешь всё, что он говорит. Ясно?

– Тот волк?

– Да. Серый и страшный серый волк. Но если ты ничего детям не сделал, то бояться нечего. А вот если детки – это твоих рук дело, то лучше признайся сейчас, пока он не явился. Я жду – последний шанс.

Крюков молчал как партизан и даже голову задрал, чтобы я видел его глаза.

– Ладно, верю. Тогда договорились? Перчатку в утиль. Ждёшь волка. Если люди будут раньше, прячься где-нибудь между склепов или надгробий – тебе лучше знать местность. Я тебя найду. Кивни, если слышишь.

Он кивнул.

– Но если не ты, то кто детей украл? И где их прячут?

Федя поднял дрожащую руку, поддерживая её за локоть другой рукой. Шизошкольник.

– Что?

– А вы разве не можете посмотреть?

Чёрт, какой же я тупой.

– И точно. А ты не плох, спасибо. Скажи, кого ты там называл? Имена детей. Назови мне парочку городских.

Он смотрел, не понимая.

– Ну, друзья твои. Детки-конфетки. Из нормальной части города, не особенной. Как их звали? Только не называй всех сразу, парочку имён с фамилиями.

– Деток имена? – он задумался на мгновение и почти сразу начал загибать пальцы на перчатке. – Женя Гордеев, Юля Тихомирова, Даша Лебедева.

– Достаточно! – я хлопнул в ладоши и связь оборвалась. Прикольно, работает.

В дверь магазина заколотили, будто хотели выбить её. Наверное, охрана приехала, заметили всё-таки движение внутри помещения. Я спрятал волшебную тарелку в пакет и пошёл сдаваться.

Это не охрана и не полиция. Это глупый Яцек. Он стучал в дверь, дергал ручку, но хотя бы догадался не кричать на всю улицу, привлекая ненужное внимание.

Я распахнул дверь, втащил его в свою темноту, как крот, и захлопнул дверь.

– Это я.

– Я чую. Почему без света сидишь, дядя?

– Сам догадайся. Впрочем, нет времени. Пошли, мне нужно проверить ещё одну вещь, пока не забыл имена.

Он скрипя, как старый байкер, пошёл за мной и молча наблюдал, как я достаю тарелку.

– Ты как добрался?

– На мотоцикле. Не слышал, как я подъезжал?

– Нет. Не до этого было, – я замер. – А вот почему ты весь в коже? «Волки дороги» или типа того?

– Просто «Стая». Наша мото-банда.

– Ясно, – я махнул рукой. – Не угонят, пока мы тут? Нужно ещё минут пять.

– Никто не решится тронуть мотоцикл стаи.

– Угу, – кивнул я, раскручивая яблоко. – Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Женю Гордеева.

Никакого желания продолжать движение.

– Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Юлю Тихомирову.

Никакой помощи. Волк зарычал. Я тоже завыл, почти в унисон.

– Почему я не могу их увидеть?

– Они запрещают или кто-то не даёт. Или…

Он замолчал, не желая продолжать. Челюсти волчонка сжались так, что я боялся, что зубы его сейчас лопнут и полетят в разные стороны.

– Или? Мне нужно знать, волк.

Он выдавил из себя следующие слова, но как же ему было трудно.

– … Или щенков уже нет в живых.

– Спокойно, – я выдохнул. – Не в этом городе. У нас здесь не Африка, детей не похищают. Разберёмся. Кручу-верчу, посмотреть хочу. Катись, наливное яблочко, по серебряному блюдечку, и покажи мне Дашу Лебедеву.

И тут вдруг яблоко проснулось и начало свой бег. Паренёк выдохнул, вытащил стул из-под меня и сел. Я остался наблюдать заворожённый.

Дашеньку мы увидели. Девочка лежала на кровати и листала пальцем страницы на планшете. Рядом стояла тарелка с клубникой. Одна ягода уже растеклась по светлому покрывалу с розочками красным пятном, но девочка этого не замечала. Улыбающиеся, похожие на кукол узкоглазые парни в интернете захватили внимание ребенка.

– Однако, – сказал я, – культура. Вот в наше время…

– А как же мы её видим? – прошептал перевертыш. Он склонился над тарелкой, совсем близко ко мне, распространяя запах кожи и персиков. – Почему других не видно?

– Потому что её не похитили. Девочка дома. Слышишь звуки с кухни? Слышишь телевизор? Она дома и родители тоже. Разве что это другая Даша, рандомная славянская девочка. Слушай, а как эта штука понимает, что мне надо, лучше чем Яндекс?

Ответа не было. Девочка не заметив нас убежала кушать, а мы закрывали магазин.

– Так на чем ты говоришь приехал? – спросил я и повернувшись прикусил язык.