Текст книги "Билет в никуда"

Автор книги: Михаил Рогожин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

– Цунами поставил меня в невыгодную ситуацию, – еще выпив коньяку, признался Веня. – Порте может рассчитаться со мной за Либермана.

– Может, – кивнул головой Шлоссер. – Знаешь, как у нас в деревне было? Приходишь, к примеру, с братьями на свадьбу. Сидишь тихо, никого не трогаешь, пьешь-закусываешь. Вдруг – хрясть тебя колом по спине… ты, конечно, возмущаешься – за что, мол? А оказывается, старшой твой брательник троюродную сестру невесты на сеновал таскал, да потом не женился. Как считаешь – что в такой ситуации делать надо?

– К брательнику посылать! – разозлился Веня.

– А вот и нет. Нужно встать, набить морду всем, кто на тебя замахивался, а уж потом спросить у старшого – водил он девку на сеновал или врут. Ежели врут – драться дальше, а ежели нет – то ты-то здесь при чем?

– Я же серьезно!

– У нас в деревне было все самым серьезным образом. И в Монако также. Сначала поставь себя жестко, а потом объясни, что ни при чем. С Либерманом ты не встречался. Упал он неудачно… бывает.

– А ты с ним встречался? – в лоб спросил Веня.

– С Порте? – отхлебнув пиво, уточнил Шлоссер.

– С Либерманом!

– Не я же еду в Монако, а ты. И вообще, бойся не Монако, а одной очень уютной фермы под Бонном. Там тебя ни про какого француза спрашивать не будут.

Веня понял, что Шлоссер общался с Либерманом в Москве.

– Ты хоть и выглядишь респектабельным бизнесменом, но в сущности стоишь по горло в дерьме, поэтому постарайся не приседать, – напутствовал адвокат.

Единственной надеждой для Вениамина оставалась Галина.

Возбужденный Скрипач вломился в номер Кишлака в самый неподходящий момент. Тамара делала ему эротический массаж. Вскрикнув, она соскочила с постели и прикрылась полотенцем.

Кишлак даже не повернул голову. Скрипач просто так бы не потревожил.

– Менты блокируют все дороги к Дому творчества. Бойцы еле проскочили сюда. А отсюда всех останавливают.

– Что ж, они собираются нас штурмовать?

– Несколько автобусов с ОМОНом движутся в нашем направлении.

– Это Рваный! – крикнул Кишлак и вскочил на ноги.

Тамара продолжала стоять в позе греческой статуи, прижимая к груди полотенце, хотя внимания на нее никто не обращал.

Кишлак влез в джинсы и выскочил на балкон. Десятка два его бойцов окружили джип, возле которого шло обсуждение происходящего.

– А ну, готовьсь! – заорал Кишлак и вернулся в комнату. Тамара успела проскользнуть в ванную.

– Это Рваный… значит, решил задавить меня ОМОНом… – не унимался Кишлак.

Скрипач стоял в дверях и ждал приказаний.

– Это Рваный? – подскочив к нему, взвизгнул Кишлак.

– Хрен его знает…

– А кто должен знать? Кто у меня отвечает за безопасность? Совсем оборзели? Почему я об этом не знал еще вчера? Может быть, у меня выросли уши, да?! И сейчас поскачу, как заяц, по лесам? А?!

Скрипач мялся у дверей. Понимая, что лучше всего не выступать и не оправдываться. На них давно никто не «наезжал» и от ментов такая подлянка не ожидалась.

– А может, просто рейд? – засомневался слегка пришедший в себя Кишлак.

– О рейде бы сообщили.

– Кеша, нужно собираться? – спросила Тамара, приведя себя в порядок.

– Да, сейчас пойдем за грибами… Идиоты! Менты под носом, а я не знаю, на кой хер они здесь?

– Кеша…

– Да пошла ты… – Кишлак накручивал сам себя и, зыркая по сторонам белесыми глазами, судорожно соображал, как поступить.

После взрыва на телевидении и ограбления банка сложилось впечатление, будто Рваный полностью деморализован и отсиживается в глубокой норе. Потому народ и расслабился. После несостоявшихся жестоких разборок наступило благодушное безделье. Благо, сам Кишлак большую часть времени проводил в объятиях Тамары. Расплата за расслабуху не заставила ждать. Кишлак в любой критической ситуации стремился использовать сразу все имеющиеся у него силы. Тактика тотального натиска, как правило, себя оправдывала. К тому же придерживался закона – «лучше перебдеть, чем недобдеть».

– Связывайся с Кубинкой. Пусть срочно присылают за мной вертолет. А бойцам выдвинуться к дорогам. Территорию санатория окружить и не подпускать ОМОН. Открывать огонь при малейшем продвижении, – потом обратился к Тамаре: – Садись в свой «СААБ» и спокойно отправляйся в Москву. Остановят, устрой скандал и постарайся выведать, чего они тут пасутся. Сразу сообщи по мобильному телефону. В Москве свяжись с Цунами. Он должен выяснить в МВД, чья это акция. Все. Отправляйся.

Тамара, услышав о возможном штурме и стрельбе, как ошпаренная выскочила из номера и со всех ног побежала собирать вещи. Кишлак крикнул вслед:

– Идиотка! Быстро в машину! Времени нет! – и буквально упал в кресло.

Скрипач достал папиросу с «планом» и протянул ему. Кишлак жадно закурил и прикрыл глаза.

– Ты еще здесь?

– Подождем информацию от Тамары.

– К черту Тамару. Давай вертолет. Мои афганцы меня не подведут! Ишь, ОМОН подняли? Ну, Рваный, за ментов тебе отдельное спасибо будет. Так воры в законе не поступают. Всех возьму в свидетели – не я нарушил правила игры. Разбомблю суку! Где вертолет?! – он вскочил и с кулаками бросился на Скрипача. Тот благоразумно ретировался.

Вместо него в дверях появился Курганов. Трезвый, но вялый от антидепрессантов, которые принимал, чтобы хоть ненадолго заснуть.

– Что-нибудь случилось?

– Ха, и он еще спрашивает? Устроили тут курорт! Собирайся, улетаем!

– Куда? – не понял Александр.

Кишлак возмущенно посмотрел на него и вдруг задумался.

– Куда… куда… в одну гвардейскую дивизию. Там отсидимся. Вернее, я со Скрипачом, а ты отправишься выслеживать Рваного.

– Я его не знаю.

– Тем лучше. И вот что, пожалуй, давненько ты не пил коньяк с Манукаловым. Попроси его об одолжении – пусть наведет на Рваного. Мы в долгу не останемся. Потребует что-нибудь взамен – соглашайся.

– На что? – не поверил собственным ушам Александр.

– Все равно. Лишь бы меня не касалось. Мы ведь с тобой, как в песне, – и Кишлак неожиданно пропел: «Скованные одной цепью, связанные одной целью». – Тебе без меня – смерть.

– А без Цунами? – прозвучал провокационный вопрос. Кишлак оценил подоплеку и с интересом взглянул Кургану в глаза, словно хотел перепроверить свою догадку. Но лицо Александра окаменело, и взгляд ничего не выражал. Квадратный подбородок съехал немного влево, губы упрямо сжались. Что только подтверждало верность посыла. Поэтому Кишлак передернул брезгливо плечами.

– Цунами меня оставил. Сам ушел. Значит, больше для меня не существует. А о том, чего не существует, говорить можно все, что угодно.

Александр ничего не ответил и пошел собирать вещи. Кишлак докурил папиросу и полез под горячий душ. Сквозь потоки струй услышал сообщение Скрипача о вертолете, вылетающем через десять минут, а когда, завернувшись в простыню, вошел в комнату, Скрипач протянул ему телефонную трубку. Звонила Тамара. От возбуждения она никак не могла доходчиво объяснить, что произошло.

– Они меня арестовали. Заставили выйти из машины. Обыскали. Я им такой скандал устроила! У меня же дипломатический паспорт… Теперь вот отпустили… Сволочи! Я предупредила, что буду жаловаться… Да, да. Поеду к Алле. Пусть Суховей разберется. Я их предупредила, что позвоню Манукалову. Они смеются. Спрашивали, кто живет в Доме творчества… Говорю, кто там может жить – писатели живут и поэты всякие, – Тамара перевела дыхание и сообщила главное: – Про тебя спрашивали. А я сказала, что молодыми людьми не интересуюсь.

– ОМОН видела?

– Да, там полно ментов. Все с автоматами.

– Езжай домой – и обо мне ни звука. Не вздумай никуда выходить и никому не открывай дверь, – предупредил Кишлак и отдал трубку Скрипачу. Тот постарался успокоить Тамару.

– Как только выберемся отсюда, пошлю в твой подъезд охрану.

Кишлак вышел на балкон и с него, подобно главнокомандующему, наблюдал за развертыванием обороны.

– Берите с собой писателей. Тогда ОМОН стрелять не будет. Побольше теток. И пусть орут. А одного пошлете с ультиматумом, если объявят штурм. Уходить будете вместе с заложниками.

Одна старушка, не утратившая хороший слух, после этих слов повалилась на землю в обмороке. Другие побежали к директору. Тот забаррикадировался в своем кабинете и с ужасом ждал развязки. Телефонная трубка лежала на столе, и из нее доносились указания ответственного за операцию полковника, которые выполнять было бы полным безумием. Не сумев добраться до директора, пожилые дамы собрались в актовом зале и начали стихийное собрание.

Кишлак сидел на балконе, вперившись глазами в голубое безоблачное осеннее небо. Тишину нарушал лишь сухой шелест падающих листьев. Природа замерла в желании продлить свою красу. «Чего это раньше я не замечал, как тут здорово?», – подумал Кишлак и еще больше разгневался на Рваного.

А между тем ситуация все ухудшалась. Скрипач перестал докладывать о происходящем вокруг Дома творчества, приняв на себя устройство обороны. Кольцо постепенно сужалось. По докладам выставленных постов, омоновцы принялись прочесывать лес, продвигаясь цепочкой. Проскочить можно было только с боем. Через полчаса менты подойдут к забору санатория.

– Все наркотики – в костер, – приказал Скрипач и, видя, что никто не торопится выворачивать карманы, закричал совсем, как Кишлак:

– Суки драные! Заметут – никого вытаскивать не будем! Угроза подействовала. Нехотя принялись разводить костер.

Некоторые поспешили в номера высыпать порошки и таблетки в унитаз.

Как раз в этот момент раздался металлический голос из мегафона:

– Внимание! Всем, кто находится на территории Дома творчества, надлежит выйти через главные ворота. Внимание. Повторяю. Никаких противоправных действий быть не должно. Территория окружена и блокирована ОМОНом. Группа Кишлака должна саморазоружиться. Выходить после отдыхающих, по одному, без оружия, с поднятыми вверх руками. Внимание! Повторяю…

Скрипач поднялся к Кишлаку.

– Где вертолет? – спокойно спросил тот, не сводя глаз с неба.

– Летит… – философски ответил Скрипач.

– Тогда чего пришел?

– Что будем делать?

– Отправь одного писателя из самых башковитых, чтобы попросил ментов заткнуться и передал, что остальные оставлены в качестве заложников и, не дай Бог, милиция начнет штурм. И для понта дай несколько очередей поверх деревьев. Сразу присмиреют.

Скрипачу не понравился такой приказ. Он был противником столь бессмысленной бойни. Глупо держать оборону под Москвой. Это значило угробить ребят, а оставшихся в живых благословить на длительные сроки.

– Может, вступим в переговоры?

Кишлак вскочил и заорал:

– Делай, что тебе говорят! Советник нашелся тут! Скрипач отправился вниз, где столкнулся с Александром.

– Ну?

– Что ну? Стрелять начнем, – буркнул тот в ответ на вопрос.

– А смысл?

– Дотянуть до вертолета.

– А если он вообще не прилетит? Погоди, я схожу к Кишлаку. Скрипач, не питая никаких надежд, прислонился к стене.

Он-то уж давно смирился с фантастическим упрямством Кишлака. Но отговаривать Кургана не решился и стал прислушиваться, ожидая услышать истерический крик из-за двери.

Кишлак заорать не успел, потому что Александр злорадно заявил:

– Как нам менты помогают!

– Ты о чем?

– Погляди на этих стариков. Они будут тащиться к воротам минут сорок. За это время целая эскадрилья может прилететь!

Кишлак уже привык прислушиваться к Кургану. Тем более что тот никогда не настаивал на своем. А так, бросал на обсуждение.

– Думаешь, долго?

– Уверен.

– Догони Скрипача, ему-то ведь только прикажи стрелять, канонаду устроит. Сам проследи, чтобы писатели не бежали вприпрыжку. Особенно шустрых возвращайте.

Александр пошел вразвалочку, будто никакой опасности и не существовало. Положил руку на плечо Скрипачу и повторил разговор с Кишлаком. Потом подтолкнул:

– Иди, а то они от страха поумирают.

Процессия получилась довольно живописная. Первым ковылял на костылях всевластный когда-то редактор журнала. За ним – литературная дама необъятных размеров. Шла она с остановками, постоянно оглядывалась, прощаясь с милым ее сердцу домом. Дальше потянулись поэты, старавшиеся держаться бодро и независимо. Бойцы Кишлака, играя стволами, комментировали вслух:

– Глянь, вон тот вроде бы по «ящику» треплется.

– Не, похожий.

– Да хоре, он самый, ну в этой – с совой.

– Не с совой, а с попугаем.

– Ну вы, братва, даете! То ж артисты, а эти-то – бывшие партийные.

Голос из мегафона торопил стариков. Но никто особенно не торопился, боясь вызвать раздражение у наглых, вооруженных парней с тупо-презрительными физиономиями. Очень скоро странный гул заглушил просьбы милиции. Над территорией Дома творчества завис вертолет без опознавательных знаков. Заметив удобное для посадки место – небольшое опытное поле, летчик начал снижение. Скрипач приказал задержать оставшихся на случай, если ОМОН предпримет атаку.

Кишлак, выскочив из жилого корпуса, крикнул Курганову, чтобы тот следовал за ним.

– Слушай! – изо всех сил надрывал горло Александр. – Пусть ребята забросят в вертолет все оружие.

– Зачем?

– Как зачем? Тогда их всех отпустят! Криминала-то нет! Кишлак на минуту задумался и согласился.

– Беги к Скрипачу, передай приказ.

Через несколько минут все огнестрельное оружие перекочевало с крутых плеч на дно машины. Вслед за Кишлаком в нее влезли Курганов, Скрипач и несколько бригадиров. Остальные, мгновенно присмирев, растянулись в очередь за писателями. Вертолет набрал высоту и ушел в сторону Москвы, оставив внизу недоуменно задранные головы руководителей операции по захвату группировки Кишлака.

Когда Манукалову доложили, что его супруга прошла паспортный контроль и улетела в Люксембург, он не удивился. После их встречи на Чистых прудах у Инессы был выбор, и она его сделала. Теперь супруги стали врагами. Не в результате семейных ссор, а по определению уголовного кодекса. И Александр Сергеевич решил быть безжалостным. Он защитит жену, но не охраняя ее, а уничтожая всех, кто замешан в этой истории. То, что Инесса передала их разговор Цунами, Манукалов не сомневался. И поездка в Люксембург загадок в себе не таила. Там состоится встреча с Виктором Иратовым, который займется организацией банка для предполагаемой переброски капиталов. Очевидно, Цунами настолько уверен в своих силах и влиянии на Инессу, что не заботится о самой элементарной конспирации. Отъезд Инессы был чем-то похож на циничный вызов, означающий – «хоть ты и генерал ФСБ, но мы плевали на тебя».

Манукалов закурил. Он уже несколько дней по утрам не занимался на тренажерах и чувствовал себя мешком с трухой. Начали болеть шея и голова. Походка потеряла упругость. Вместе с наступающей за окнами осенью пришло внезапное ощущение старения. Он никогда не испытывал подобного. А оказалось, что возраст меняется так же, как времена года. Еще вчера светило солнце и золотило последние листы, а сегодня внезапный снегопад объявил о приходе зимы.

Такая зима поселилась в душе Манукалова, припорошив сомнения и рождая ясность и мудрость. Он снял руку с телефонной трубки, отказавшись от немедленного разговора с Суховеем. Сначала нужно было вывести из игры Инессу и определить ее в безопасное место.

Не успел Александр Сергеевич вспомнить о подцепленном им на крючок Курганове, как раздался звонок по прямому и в трубке послышался сдержанный голос:

– Это Александр Курганов. Мне нужна встреча с вами.

– Ты обязан был звонить регулярно, – строго напомнил Манукалов.

– Я свое от звонка до звонка отзвонил, – прозвучало в ответ.

– Хорошо, запоминай, – и продиктовал ему адрес конспиративной квартиры в Сокольниках. – Будь там через час.

Положив трубку, Александр Сергеевич окончательно уверовал в указующий перст судьбы. Именно Курганов был более всех необходим в настоящее время.

Александру открыл дверь молчаливый старик с испитым лицом. Он, не здороваясь, кивнул головой в сторону комнаты и побрел на кухню, где, судя по запаху, жарилось мясо. Манукалов поджидал, сидя в кресле и листая российское издание «Пентхауза».

– Ну, здравствуй, – небрежно бросил он, не отрывая глаз от обнаженных девиц. – Во что влип? От чего отмазывать?

Всем своим видом генерал давал понять, что обратит внимание на пришедшего только после того, как тот начнет ползать на животе и молить о помощи. Но Курганов сел в кресло напротив и, взяв журнал, тоже углубился в его изучение.

Так и сидели молча, испытывая нервы друг друга. Пока Манукалов не крикнул:

– Анатолий Петрович! Что-то у нас беседа не ладится.

В комнате появилась огромная туша со злобной мордой, медленно пережевывавшей кусок мяса. Детина подошел к сидящему Александру, одной рукой приподнял его с кресла, а второй залепил звонкую оплеуху по шее. Курганова отбросило в сторону, и он упал на пол, застеленный истоптанным ковром. Анатолий Петрович, продолжая жевать, отправился на кухню.

– Так какое ко мне дело? – как ни в чем не бывало повторил вопрос Манукалов.

Александр встал, приблизился к Манукалову и врезал ему в лоб прямым, коротким ударом. Тот опрокинулся вместе с креслом. На шум в комнату снова вошел Анатолий Петрович. Но остановился, ожидая приказа.

Манукалов кое-как поднялся, поправил костюм и, ни слова не говоря, проковылял в ванную, где долго держал голову под колодной водой. А детина, ухмыляясь, ждал, когда ему позволят переломать кости беспокойному гостю.

Александр Сергеевич вернулся, сел в кресло, закурил и, жестом отпустив коллегу, произнес:

– Ну, допустим…

– Я пришел не просить, а предлагать. Моему знакомому нужно знать местонахождение одного приятеля по кличке Рваный. За это он готов поделиться некоторой информацией об интересующих вашу «контору» людях.

– Занятно, – Манукалов поднес ладонь ко лбу, словно проверяя, не выступила ли кровь. – И на каком основании ты решил обратиться ко мне?

– Я же тебе нужен, – в тон ответил Александр.

– Да… иначе из тебя сделали бы бифштекс с кровью.

– Знаю.

– Кто интересуется Василием Филипповичем Рвановым – вором в законе?

– Неважно. Уполномочен я.

– Понятно. Все-таки спутался с Кишлаком? Смотри, я предупреждал. У него там, судя по некоторым сведениям, какие-то недоразумения с Рваным? Чуть ли не войну объявили?

– Объявили…

– И ты хочешь привлечь меня на сторону Кишлака. Вы совсем с ума посходили! – Александр Сергеевич не на шутку возмутился. Мало того, что Инесса спуталась с преступниками, так они уже сами решили запросто захаживать к нему. Так сказать – «преступность с доставкой на дом». Визит Курганова был рассчитан точно. В любой другой день, услышав подобное предложение, Манукалов приказал бы Анатолию Петровичу набить этому гонцу морду и выкинуть из машины где-нибудь на обочине шоссе Москва – Тула. А сегодня вынужден был продолжать разговор, так как именно Курганов должен стать исполнителем его замысла.

Александр готов был к любому развитию событий. По поводу методов Манукалова иллюзий не строил. Но и не шибко боялся, поэтому держался независимо и на равных.

– Положим, получу я сведения, где скрывается Рваный, а дальше? – вынужден был пойти на торг Александр Сергеевич.

– Есть же какие-то моменты, интересующие тебя…

– Есть! На кого работает Али? Телохранитель моей жены. На Цунами?

– Не только.

– На кого еще?

– А как насчет Рваного?

– Не доверяешь?

– Нет.

– Хорошо… Анатолий Петрович! – крикнул Манукалов, и детина мигом предстал перед ним, косясь на развалившегося в кресле Курганова.

– Свяжись с оперативным отделом, пусть дадут сведения о Василии Филипповиче Рванове. Кличка – Рваный, вор в законе. Известный благотворитель.

Оказалось, туша содержалась в квартире не только для мордобоя.

– Так, что там про Али?

– Одновременно работает на Батю.

– Понятно. Я так и думал. Каждый авторитет решил идти своим путем, а Али, как шакал, бегает от одного к другому. С ним ясно. Какие отношения у Кишлака с Цунами?

– Сложные…

– А конкретнее?

– Кишлак сам по себе.

– Давай, давай расклад расшифровывай. На кого опирается Цунами?

– На Инессу.

– Ну, об этом ладно… – замялся Манукалов. – А Кишлак?

– А вот это дорого стоит, – отрезал Александр и попросил: – Пусть твой костолом хоть кофе даст.

– С коньяком?

– Без. В завязке я.

– Похвально.

Манукалов вызвал второго мужика, и тот быстро соорудил замечательный ароматный кофе с пирожными. Оба собеседника с жадностью набросились на напиток. Разговор заморозился до сообщения о Рваном. Наконец детина подошел к Манукалову и протянул ему факс с коротким текстом.

– Ах, вот оно что… – протянул Александр Сергеевич и, как только помощник вышел, спросил у Александра:

– Ты тоже на вертолете сбежал?

– Куда ж я сбежал, когда сижу перед тобой?

– М-да… задает нам вопросики наша славная, доблестная армия… – задумчиво признался Манукалов. – Теперь Кишлак хочет отомстить Рваному его же методами. Только уже через нас?

– Приблизительно… – согласился Александр.

– Сложно вам будет достать Рваного. Он на одной из правительственных дач. Охраняют его наши люди. Это тебе не ОМОН.

– Дай пароль!

– Не дам. Вы там, кроме Рваного, еще кое-кого встретить можете. Так с кем нынче Кишлак? Он ведь тоже на аренду островов поставил?

– Да. Они с Унгури поставили на Суховея. То есть на его жену, с которой дружит Марфа.

– Жена Унгури… – кивнул Манукалов. Так понемногу вырисовывалась схема давления на правительство. – А Батя-то на кого опирается?

– Не знаю.

– Тогда почему же Али переметнулся к нему?

– Он спит с дочкой Пригородова…

Манукалов сразу выстроил мостик от Сената к Думе и конкретно – к отставному генералу Супруну. Сведения, сообщенные Кургановым, расставляли все по своим местам. Видать, уж очень Кишлаку нужен был Рваный, раз Курганов так разболтался.

– Все, что я могу сделать, это дать распоряжение, чтобы гражданина Рванова попросили освободить территорию правительственных дач. Нечего ему там скрываться. И сделаю это не для Кишлака, а из соображений безопасности лиц, проживающих рядом.

– Когда?

– Об этом после. Сначала придется выслушать мою просьбу.

– Значит, все-таки нужен? – не без ехидства спросил Александр.

Манукалов снова приложил ладонь ко лбу, удостоверился, что шишки и опухоли нет, печально посмотрел на собеседника и принялся рассказывать историю Виктора Иратова. Александр не был готов к подобным признаниям. Слушал, с трудом переводя дыхание. Нервный тик овладел его квадратным подбородком, в глазах подозрительность сменялась бешенством. Ведь он столько лет провел в скорбных воспоминаниях о Викторе. Считал самым достойным из них. Временами завидовал его гордой смерти. Презирал Инессу за вынужденное замужество.

Александр Сергеевич старался говорить просто и убедительно. Главное доказательство – заявление Иратова с просьбой принять его на службу в КГБ лежало в кейсе. Ведь наивно было думать, что Курганов поверит на слово. Судя по тому, как он напряженно слушал хронологически точный рассказ бывшего следователя, можно было ожидать очень бурной реакции. Манукалов на всякий случай наблюдал за ним, чтобы не допустить повторного нападения на себя. И продолжал:

– Сам посуди, Иратов уже много лет живет в Люксембурге в собственном доме, Инесса мотается к нему на свидания, а сейчас они собираются прикарманить капиталы фонда «Острова России»…

– Выходит, и генералам КГБ наставляют рога?

– Что мои рога по сравнению с твоим вторым сроком?

– Ты прав, – глухо согласился Александр. Он помрачнел и ушел в себя. Услышанное давило на его психику.

– Странно, что Инесса тебе не рассказала, – решил подлить масла в разгорающийся огонь Александр Сергеевич.

– А Венька знает?

– Разумеется. И согласен с ним сотрудничать.

– Значит, не верит! – воскликнул Курганов и метнулся к Манукалову. – А я с какого перепуга должен тебе верить?!

Пришлось доставать ксерокопию заявления. Александр буквально вырвал его из рук. И медленно, точно по слогам, стал читать, бурча слова. Долго изучал подпись, вспоминал почерк и растерянно вернул назад.

– Подделка?

– Смеешься?

– Вы на Лубянке и не такое умеете…

– Умеем, но в данном случае не было необходимости. Написал добровольно и с благодарностью. Смотри, – Манукалов вытащил из кейса старые черно-белые фотографии, запечатлевшие прибытие Виктора в аэропорт Франкфурта-на-Майне. – Здесь он уже в новом обличье диссидента.

Курганов не просто разглядывал карточки, а ощупывал их, как будто слепой. Старался убедить себя, что перед ним монтаж, но не находил ни одной зацепки.

– Я убью его… – наконец произнес он. – Ты ведь этого хочешь?

– Да.

– Но сначала все выясню сам. И убей меня, если это провокация…

– Положим, твоих угроз мне бояться смешно, – поняв намек, отмахнулся Александр Сергеевич. – И вмешиваться между вами, поверь, не интересно. Я бы никогда не засветил такого крупного агента, принесшего стране, в отличие от тебя, немало пользы. Не стоишь ты того. Но наши интересы случайно совпали. Анатолий Петрович снабдит тебя документами, деньгами и первым же рейсом отправит в Люксембург.

– Витьку сделал агентом и меня хочешь? – с вызовом спросил Курганов.

Манукалов впервые за время их разговора почувствовал некоторое облегчение и позволил себе рассмеяться.

– Да в том-то и дело, что не могу убрать твоего бывшего дружка по нашей линии. Кто ж мне на это даст разрешение? Частный случай. И Анатолий Петрович не служит в органах. Просто оказывает мне кое-какие услуги личного характера. Так что за незапятнанность могу поручиться. Не нужен ты нам ни в каком качестве. Виктора убьешь по справедливости. А мне после этого лучше бы о тебе никогда больше не слышать. А то ведь и под вышку подведу, не дрогнув.

– Ну, я бы в тебя тоже разрядил обойму с удовольствием, – не остался в долгу Курганов.

– На том и порешим. Ты летишь в Люксембург?

– Меня же ищут по всей Европе.

– Будут искать, если через неделю я не услышу о гибели Иратова. Одного звонка в «Интерпол» достаточно, чтобы упечь тебя пожизненно за убийство турецкого профсоюзного лидера.

Курганову не хотелось вспоминать этот эпизод, и он примирительно выразился пословицей:

– Кто старое помянет – тому глаз вон. Говори – когда можно делать засаду на Рваного?

– Послезавтра утром он вынужден будет освободить занимаемую дачу, – коротко сообщил Манукалов.

– Хоть по какой дороге-то?

– Туда ведет одна дорога, – уклонился Александр Сергеевич.

– Ладно, найдем…

– Надеюсь, без тебя обойдутся. Анатолий Петрович ни на шаг не отпустит. С Кишлаком свяжешься по телефону.

Курганов усмехнулся. Интересно, как бы он жил на свете, если бы боялся всяких Анатолиев Петровичей?

– А вы подслушаете и «наедете» на Кишлака?

– Неужели ты думаешь, трудно догадаться, в какой воинской части он сейчас парится в бане? – удивился Манукалов. – Или, может, вертолет приземлился на Луне? Что ж вы нас так недооцениваете? Мы с таким усердием вас «пасем», знаем о каждом вашем передвижении, и никакого с вашей стороны уважения. Нет мне резона брать твоего Кишлака. К чему рисковать жизнью отличных парней, когда очень скоро его убьет такая же мразь, как и он сам. Можешь передать ему.

На том разговор и закончился. Манукалов ушел первым. Александр остался.

– Ты, старик, на меня зла не держи, – вроде бы извинился Анатолий Петрович. – По тебе ясно – тоже не подарок. А служба, она ко всяким методам обязывает.

– Так ты у него служишь?

– Нет. Я из ментов. Поднапортил себе малость, чуть было не загремел. Спасибо, Александр Сергеевич помог. Я за него хоть в огонь. Ты учти и не дергайся.

Дергаться Александру совсем не хотелось. Слишком страшную правду взвалил на его плечи бывший следователь. Курганов снова погрузился в мысли о Викторе и, не контролируя себя, попросил у мужиков, сидящих на кухне, дать чего-нибудь выпить.

– Вот это по-нашему, – уважительно заметил Анатолий Петрович.

Кишлак лежал на верхней полке и постанывал, отхлестанный здоровенным сержантом, виртуозно орудовавшим березовыми вениками. Сухой, насыщенный мятой пар вызывал озноб и мелкие судороги. Горячий воздух обжигал ноздри и кружил голову. Кишлак сполз вниз и, повиснув на сержанте, был вынесен им в прохладу «помывочной» и брошен в маленький бассейн с холодной водой. От резкой смены температур Кишлак истошно закричал, почувствовав живительное очищение всего организма от накопившейся усталости и апатии. Он выбрался из воды и, фыркая, побежал в раздевалку, где его ждал накрытый стол с запотевшей водкой и Скрипач, старающийся не раздеваться даже в бане.

Хватанув полстакана и закусив соленым огурцом, Кишлак крякнул и весело поиздевался над Скрипачом:

– Тебя придется сдавать в химчистку вместе с одеждой. Эх, не был ты у меня в отделении! Я б тебе объяснил, что такое – «чистота – залог здоровья».

– У меня для парилки сердце слабое… – безразлично огрызнулся тот и, не желая долго задерживаться во влажной духоте, сообщил:

– Нашли Рваного.

– По наводке Манукалова?

– Да. Только что звонил Курган. Все в ажуре. Завтра Рваного выгоняют с правительственных дач. Часов в десять он проследует по Рубцовскому шоссе.

– А если не проследует? – засомневался Кишлак.

– Как это? А куда же он денется?

– Рваный – хитрющая тварь. Может заподозрить неладное…

Скрипач не лез в обсуждение, чтобы не затягивать разговор. Он ждал указаний. Кишлак, в который раз, оценил способность Кургана добиваться нужного результата. Оставалось не фраернуться и не дать птичке упорхнуть, минуя расставленные силки.

– Он в Петрово-Дальнем?

– Курган не сказал.

– Ах, Манукалов, сука! – взорвался Кишлак. – Хочет проверить на вшивость? Узнаем или нет? Узнаем. Соедини-ка меня с Тамарой.

Скрипач, послушно набрав номер телефона, протянул трубку.

– Добралась? – заботливо узнал Кишлак.

– Ясное дело. Ты где?

– У друзей… Мне нужно, чтобы вы с Марфой выяснили, на каких дачах проживает Рваный, ну, Рванов, который на меня сегодня «наехал».

– А как мы найдем? – недовольно отреагировала Тамара. Кишлак хотел было рявкнуть на нее, но, метнув взгляд в сторону флегматично ковыряющего спичкой в зубах Скрипача, сдержался.

– Через управление делами Совмина. Подсказать, к кому обратиться? Надеюсь, догадаешься…

– Неудобно! – Тамара боялась надоедать по мелочам Алле Константиновне.

– И вот еще что, – не обращая внимания на ее тон, продолжил Кишлак, – завтра с утра вам вместе придется покататься в машине вице-премьера.

– С ума сошел? – охнула Тамара.

И Кишлак не выдержал. Сорвался на мат и доступным простым языком объяснил, что имел всех трех баб сразу, и коль они рассчитывают на его поддержку, то должны выполнять указания беспрекословно, а в конце припугнул, что если завтра не будет оказана эта поддержка, то верх возьмут его враги, ставящие совсем на другие силы. Не дослушав возражения Тамары, он отключил телефон.

– Ну? – нарушил тишину Скрипач.

– Нормально. Готовься к операции. Где бойцы?

– В ментовке. Отпускают понемногу, после допроса.

– Нельзя договориться?

– Они же для Рваного стараются. Из шкуры лезут.