Текст книги "Билет в никуда"

Автор книги: Михаил Рогожин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Такое поведение равносильно подписанию Инессе смертного приговора. К нему Манукалов не был готов. Он все-таки любил жену и не мыслил жизни без нее.

Взглянув на часы, Александр Сергеевич заторопился. Груша уже час разъезжает по Москве с жгущей, как угли, информацией. Скоро муравейник придет в движение, и многим не поздоровится.

Манукалов привычно набрал домашний номер телефона. Там никто не ответил. Позвонил в салон. Ляля сообщила, что Инесса сегодня еще не появлялась. Перезвонил в «Континенталь», в офис редакции. Какая-то девушка долго не могла сказать ничего определенного. Потом наконец выяснилось, что она вроде бы поехала с приятельницей в ресторан.

Александра Сергеевича охватило беспокойство. Он с явной неохотой набрал номер мобильного телефона в машине. Али соврал, что понятия не имеет, где Инесса. На самом же деле она лежала пьяная в ванной, в его квартире, и он терпеливо ждал, когда можно будет приступить к ласкам.

Совершенно удрученный возникшей ситуацией, Манукалов проклинал себя и ту минуту, когда решил спутать карты мафии. Как же он мог не подумать о последствиях? Ему уже виделось, как Груша объясняет своим сообщникам, что их хотят надуть, и те первым делом хватают Инессу. Возможно, уже и пытают. Пот прошиб генерала. Он то хватался за трубку телефона, то понимал бесполезность задуманного звонка. Организуй тут хоть повальный розыск, никто не смог бы гарантировать ему успех. Приходилось действовать иными методами. Времени не оставалось.

Манукалов достал пачку «Мальборо», специально купленную для стрессовых ситуаций, и закурил. Но вдруг понял, насколько ему не безразлична Инесса. Как же он глупо поступил! Нельзя было соглашаться со Столетовым. Погоня за такими деньгами приводит только к могиле.

Зная по опыту, что приговоры не выносятся в спешке и мафия, прежде чем пристрелить Инессу, постарается выжать из ситуации максимум возможного, он принялся искать альтернативное предложение, способное их заинтересовать.

Как ни предательски по отношению к делу казался возникший вариант, но Александр Сергеевич принял решение остановиться на нем.

Через Галину Вагнер он свяжется с Цунами и в ответ на освобождение Инессы сообщит ему о связях Афанасия Груши с КГБ, а теперь с ФСБ.

Галина крайне удивилась, услышав в трубке незнакомый голос, представившийся мужем Инессы. И настолько перепугалась, что тут же продиктовала номер телефона Цунами на Кузнецком мосту.

– А вы, случайно, не знаете, где Инесса? – уже более мягко спросил тот.

– Я ее оставила возле ресторана «Прага». Там она должна была встретиться с Аллой Константиновной на веранде.

Бросив трубку, Манукалов вызвал машину и помчался на Арбат. С хорошо натренированным дыханием одним махом взлетел по лестницам наверх и, предъявив метрдотелю удостоверение, принялся описывать Инессу.

– Что-то такое припоминаю, – начал уклоняться от ответа метрдотель.

Тогда пришлось на него нажать.

– Я тебя сейчас арестую и продержу по указу президента тридцать суток в камере с педерастами, тогда вспомнишь все. А заодно соберу против тебя компромат и передам в суд. Давно из зоны?

– Уж десять лет.

– Вот и проверишь, что там за десять лет изменилось. Больше расспрашивать не пришлось, метрдотель принялся сам описывать дам, обедавших на веранде. И закончил чистосердечным признанием:

– Две последние дамы были сильно выпивши. Две бутылки армянского коньяка одолели вдвоем в такую жару. Помимо шампанского.

– Вам знакомы они?

– Нет, – покачал головой метрдотель. Он и под пытками не назвал бы имя Марфы. Слишком накладно для здоровья.

– Куда пошли потом?

– Одну проводили официанты, а ту, которой интересуетесь вы, вывел какой-то мужчина восточной наружности.

«Чеченцы!» – пронеслось в голове Манукалова. Не попрощавшись, он бросился к телефону и еще раз позвонил по мобильному. Долго никто не отвечал…

Наконец трубку взял Али. Он лежал на постанывающей Инессе и сдавленным голосом спросил:

– Кто это?

– Манукалов! Ты был сегодня в «Праге»?! Забирал оттуда Инессу?!

– Нет, – выдохнул Али и, бросив трубку, с удвоенной силой обрушился на Инессу, пребывавшую в пьяной полудреме.

Манукалов хотел было отчитать телохранителя за грубость, но передумал. Нужно было действовать дальше. Он вернулся к себе в кабинет и позвонил Цунами. Того уже предупредила Галина, что муж Инессы разыскивает его.

– Я готов вас выслушать, – произнес он с выражением крайней любезности.

– Слушай, Цунами, меня внимательно. Раз Манукалов звонит тебе, значит, не шутит. Меня не интересует, знаешь ты или нет, но сегодня два часа назад пропала моя жена Инесса. Так вот, разыщите ее немедленно. За это я назову тебе имя нашего информатора. Кажется, мы оба понимаем, в чем дело. Действуй! – и повесил трубку.

Цунами поморщился. Он никак не мог сообразить, кому понадобилось похищать Инессу. Зато очень хотел узнать имя предателя. И от неожиданности случившегося разговора не нашел ничего лучше, как позвонить Али по мобильному телефону.

– Какого черта! – прорычал тот в трубку.

– Это Цунами. Где Инесса?

Али взглянул на лежащую под ним жену Манукалова. Она так и не пришла в себя или специально делала вид, чтобы на утро отрицать факт их близости. И, желая пробудить ее к активным действиям, злорадно ответил Цунами:

– Подо мной лежит. Трахаемся.

Цунами рассмеялся своим колючим, недобрым смехом. Он хотел бы продолжить разговор, но обстоятельства не позволяли это сделать обоим.

– Продолжай в том же духе и не бери больше трубку, – посоветовал он и принялся дозваниваться до Унгури и Бати. Первый, очень кстати, оказался дома.

– Это Цунами. Садись в машину и срочно ко мне. Жду через двадцать минут.

Старейший «вор в законе» никогда не задавал ненужных вопросов. Жил он у Никитских ворот, так что до Кузнецкого моста добрался на пять минут раньше, минуя все светофоры без остановки. Прошел в кабинет за несколько секунд до звонка Манукалова. Сел напротив Цунами и вопросительно посмотрел на него. Раздался звонок. Цунами спросил в трубку:

– Это генерал Манукалов? Ваша жена найдена! – и переключил телефон на громкую связь.

– Цунами, предупреждаю, не блефуй! – раздался голос Александра Сергеевича.

– Нет, все в норме, но хочу быть уверенным, что действительно разговариваю с генералом Манукаловым.

– Запиши номер и перезвони мне в кабинет. Цунами положил трубку и обратился к Унгури:

– Понял, почему вызвал?

Тот молча моргнул ресницами. Цунами набрал продиктованный Манукаловым номер и в ответ на его «алло!» потребовал:

– Назовите имя?

– Афанасий Груша. Завербован в восемьдесят первом году. Кличка Козырь. Сегодня получил от меня для вас информацию.

– Достаточно, – прервал Цунами, боясь, как бы Манукалов не подтвердил ее подлинность. – А теперь садитесь в машину и езжайте за своей женой. Она сейчас находится в квартире телохранителя Али.

– И что там делает? – не понял Александр Сергеевич.

– Уверен, что это вы выясните на месте. Рад был помочь. Цунами положил трубку и не стал ничего говорить, ожидая реакции Унгури.

– Все ясно, – произнес тот. – Видимо, Афанасий сделал непоправимую ошибку.

– Хочешь с ним поговорить? Он в ресторане.

– Зачем человеку портить аппетит? Может, в последний раз обедает. Я тебе больше не нужен?

– Твое свидетельство никто оспаривать не посмеет… Унгури встал, молча пожал руку Цунами и вышел из кабинета.

В потрепанной милицейской форме, с нашивками ГАИ Курганов стоял посреди улицы и ждал появления шестисотого «мерседеса» с номерами, указанными Цунами. Галина сумела найти Александра в «Пекине» и передала просьбу «крестного отца» побыстрее приехать к нему в офис.

Цунами встретил его по-деловому, стремительно.

– Хочу попросить об одном одолжении. Собираешься со мной сотрудничать?

– Да, готов, – подтвердил Александр и, в свою очередь, хотел посоветоваться с Цунами по поводу визита Манукалова. Но тот не дал ему и рта раскрыть.

– Работа несложная, но выполнить ее нужно грамотно. Сегодня приговорен к смерти предатель, долгие годы считавшийся уважаемым «авторитетом». Ты должен привести приговор в исполнение немедленно. Берешься?

Курганов пожал плечами. Просьба не вызвала ни удивления, ни беспокойства. После визита Манукалова он добровольно поставил на себе крест, осознавая, что обратного хода нет. Но и в тюрьму больше никогда не вернется. Лучше погибнуть с пистолетом в руке, чем дохнуть с кайлом.

Цунами не стал вдаваться в психологические тонкости душевных переживаний Александра. Достал чистый лист бумаги и принялся объяснять, рисуя линии, где и как должно совершиться возмездие.

Александр запоминал легко. Его память хорошо развивалась благодаря штудированию языков. Слушал внимательно наставления Цунами и поражался тому, что не испытывал никакого страха или хотя бы волнения.

– Уверен, что понял? – засомневался Цунами, глядя на его флегматичную физиономию.

– Нормально. Давай пистолет.

Цунами достал из стола ТТ, проверил и протянул Курганову.

– Хоть всю обойму разряди, только чтобы до конца.

– Попробую, – буркнул Александр…

И вот стоял он посреди Садового кольца с жезлом в руке, пистолетом в кобуре и жестяной коробкой с магнитом в заднем кармане. С минуты на минуту должен был появиться «мерседес» Афанасия Груши, о котором Курганов и не слыхивал. Его больше волновала возможная встреча с настоящими гаишниками. Тогда придется бежать наискосок к улице Машкова, где будет ждать подстраховывающий мотоциклист, весь в черной коже и красном шлеме.

Александр вспотел от бесцельного стояния, приподнял белый пластиковый шлем и вытер пот со лба. Он почти не отреагировал, когда рядом остановился «мерседес» ГАИ. Из окна высунулась красная морда лейтенанта, которая хрипло прокричала:

– А где Феклистов?!

– Сменился, – ответил наугад Александр.

– А ты что, из тульской?

– А чего? – вопросом на вопрос спросил Курганов.

– Да вас по морде всегда за версту видно! Э… – махнул рукой, подчеркивая свое презрение, лейтенант, и «мерседес», набрав скорость, помчался в сторону Курского вокзала.

Курганов только теперь понял, что судьба к нему благосклонна. Вытащил пистолет из кобуры, засунул его за пояс и с облегчением увидел приближающийся, похожий на кита «мерседес» цвета «мокрый асфальт» с нужными номерами. Встав на пути следования машины, он стал показывать жестом, чтобы шофер подрулил к обочине. Тот и не подумал. Лишь притормозил и в открытое окно поинтересовался наглым голосом:

– Ты что, командир, вконец охренел?!

– Вы видели машину ГАИ, обогнавшую вас?

– Ну, видел…

– Они давали отмашку, чтобы вы остановились.

– Не заметил.

– А зря. У вас возле выхлопной трубы какое-то устройство болтается. Может, и взрывное. – Произнес это Курганов тусклым, безразличным голосом, и именно от этого лицо шофера стало мертвенно-бледным.

– Пойди глянь, командир, – попросил он уже без всякой спеси.

Александр не спеша обошел машину, присел на корточки, быстро достал из заднего кармана жестяную коробку с проводками и прилепил ее рядом с выхлопной трубой. Встал и снова вернулся к водителю.

– Похоже. Иди погляди сам. Остальные пусть сидят и не двигаются. Может, оно замкнуто на задние двери.

С величайшей осторожностью водитель открыл дверь, вылез и облегченно вздохнул. Обошел «мерседес» и закричал:

– Точно, что-то болтается!

Поскольку машина стояла посреди улицы, то все ее объезжали, и люди с любопытством смотрели на них.

– Видите, какое движение? – нагнувшись к окну, предупредил Курганов. – Выходить будете по одному. Сначала – гражданин с переднего сиденья.

Тот поспешно вылез и побежал к водителю. Александр открыл дверь водителя, просунулся в салон и, стараясь не глядеть на жертву, кивнул правому телохранителю:

– Теперь вы.

Груша, бледный от страха, прикрикнул:

– Да вылезай ты, черт. – И развернулся, чтобы юркнуть в дверь следом. Но этого ему не суждено было сделать.

Выхватив пистолет, Курганов стал стрелять почти в упор. Он ясно видел, как пуля прошила щеку, взял чуть выше и всадил точно в глаз. Второй телохранитель пытался схватить вытянутыми руками стреляющий пистолет Курганова, но было поздно. Бросив оружие, Александр попятился назад и оказался в руках водителя.

– Держу его! Вытаскивайте хозяина! – закричал тот.

Телохранители бросились в машину. Больно прижав Александра лицом к крыше «мерседеса», водитель матерился и исходил угрозами. Вырваться из его профессионального захвата было невозможно. Он все сильнее заламывал Александру руку.

Спас Курганова подстраховывавший его мотоциклист. Он выехал из-за угла и на малой скорости поравнялся с «мерседесом». Одним коротким ударом железной дубинки вырубил водителя и притормозил, давая возможность Александру усесться на заднее сиденье. Телохранители не успели выскочить из машины. Мотоцикл с ревом рванулся вперед, набирая скорость.

Али добился своего. После того, как он признался Цунами, что трахает Инессу, она мгновенно широко раскрыла глаза и завизжала от ярости. Попыталась сбросить его, но ничего не получилось. Али наглухо вошел в нее и задал такой темп, что вскоре ненависть, возникшая в пьяном теле, перешла в такую же испепеляющую страсть. Впервые Инесса отдавалась ему так, как умела. Али блаженствовал. И старался растянуть восторг мгновения до вечного восторга.

Инесса скинула с себя личину безразличия, потому что больше не желала притворяться. Еще не хватало, чтобы ею пренебрегали ради какой-то засранки Ирочки. Сейчас пришло время показать Али, как умеет отдаваться настоящая женщина. Она давно не заводила романы, а после короткого свидания с Виктором вообще забыла о сексе. Ни разу не уступила интеллигентному нажиму Манукалова и, попав в объятия Али, с неожиданным восторгом отпустила тормоза.

Они долго не могли оторваться друг от друга. Между стонами, всхлипами и смехом Инесса кричала пересохшим ртом:

– Скажи, со мной лучше, чем с прошмандовкой Ирочкой!

– Откуда же я знал, что ты такая, – оправдывался Али, не в силах выпустить из рук белое мягкое тело. Оба потеряли счет времени. Лишь изредка Али вставал и бегал на кухню доставать из холодильника очередную бутылку шампанского, поливая ледяной струей пышущие жаром небольшие твердые груди Инессы. Она подставляла широко раскрытый рот, и пенистая влага лопалась пузырьками на ее капризных губах, являвшихся главным источником наслаждения Али.

Телохранитель долго не мог сообразить, что в дверь кто-то звонит.

– Али, к тебе дама? – оттолкнула его Инесса. – А может, Ирочка?

– Ко мне без звонка не приходят, – растерялся Али. Звонки в дверь продолжались с тупой настойчивостью. Они не позволяли ничем более заниматься. Али раздраженно вскочил с постели и, накинув махровый халат, подошел к двери. Посмотрел в глазок и отпрянул. Перед дверью с пистолетом в руке стоял Манукалов.

– Али, – крикнул он, услыхав шаги за дверью. – Открой, я знаю, что Инесса у тебя.

Али развернулся и на цыпочках вернулся в комнату.

– Там твой муж, – прошептал он.

У Инессы потемнело в глазах. Она накрылась простыней и беспомощно закинула голову в ожидании кары.

Подстегиваемый приступом ревности, Манукалов, бросившись к двери телохранителя, забыл, что Али, кроме того, является одним из вполне солидных «авторитетов» в уголовном мире. И поэтому любое свое жилище оборудовал так, чтобы была возможность незаметно смыться.

Али закурил и тихо попросил Инессу одеться.

– Сейчас ты исчезнешь. Быстрее!

Она вскочила и стала натягивать трусы, никак не попадая в них обеими ногами. Али помог застегнуть бюстгальтер, поправил воротник на белом платье, подал сумочку и под аккомпанемент звонков повел Инессу на балкон.

– Боже! Прыгать с шестого этажа? Совсем сдурел? Пусть лучше Манукалов убивает.

– Зачем прыгать?

Али указал на соседний балкон, находящийся от его балкона метрах в трех.

– Осторожно перейдешь туда. Там живут пенсионеры, милые такие старики. Они знают, что я могу воспользоваться их гостеприимством. Скажи, Али заплатит. Их дверь выходит в другой подъезд.

– Ни за что! – Инесса смотрела на узкий выступ и понимала, что пройти по нему невозможно.

Али рассмеялся.

– Обижаешь. Пойдешь по трапу, как королева!

Оказалось, что деревянный настил на балконе легко выдвигался в сторону, и Инесса не успела удивиться, как между балконами образовался мостик, шириной в сантиметров шестьдесят. Под поручнем перил был прикреплен шест. Али ловко вытащил его до кольца, припаянного к перилам соседнего балкона. И как только шест удалось закрепить, с довольным видом предложил Инессе перелезть на мостик:

– Не волнуйся, выдерживает больше двухсот килограммов.

С замиранием сердца Инесса ступила на мостик. Мостик чуть прогнулся под ней, и она судорожно схватилась за шест.

– Иди, иди, – весело напутствовал ее улыбающийся Али. Не чувствуя под собой ног от страха и напряжения, Инесса, почти на ощупь, добралась до соседского балкона и перевалилась через перила. Дверь в комнату была открыта. В кресле у телевизора сидел старичок и читал газету. Его нисколько не напугало появление незнакомой женщины.

– Вы от соседа? – спросил он с понимающей улыбкой.

– Да. От Али. Он обещал с вами расплатиться.

– Конечно, конечно, – закивал старик, подхватился и устремился на балкон, заботливо объясняя. – Ему нужно помочь убрать трап.

Инесса бессильно опустилась на старый плюшевый диван.

Помощь старика не понадобилась. Али умело втащил назад входящие друг в друга части помоста, резко дернул шест и закрепил его под поручнями. Затем вернулся в комнату, прихватил недопитую бутылку шампанского и пошел открывать дверь.

Манукалов стоял на пороге, в опущенной руке держа пистолет.

– Пусть выходит, – сказал он мрачно, не поднимая глаз на телохранителя.

– Александр Сергеевич, что с вами, дорогой?

В ответ Манукалов замахнулся пистолетом и замер, натолкнувшись на приветливую улыбку Али.

– Почему вы с пистолетом? Разве так ходят в гости?

– Пошел ты… – выдавил из себя тот.

– Никакой жены у меня нет. Ни вашей, ни своей, ни чужой. Да, вы зайдите, проверьте.

К Манукалову вернулась дееспособность. Он оттолкнул телохранителя и вбежал в квартиру. Мельком заглянув во все комнаты, в ванную и на балкон, он убедился, что его надули. Сел на мокрую от шампанского кровать, втянул носом знакомый невыветрившийся запах Инессиного тела и тихо заныл, как от боли. Потом встал и без стеснения принялся обыскивать квартиру, заглядывая в шкафы, под диваны, за портьеры. Цунами его не обманул, Инесса только что была здесь! Он готов был дать голову на отсечение.

– Где она? – повторял он с нескрываемой угрозой в голосе. Али широко раскрывал свои черные, наглые глаза и усердно делал вид, что не понимает, о чем его спрашивают. Ходил следом за Манукаловым. Не мешал ему и не возмущался.

Александр Сергеевич вышел на балкон и глянул вниз. С такой высоты спуститься невозможно. На соседнем балконе старушка вешала на веревку мокрые подштанники.

«Значит, успела выскользнуть за дверь прямо перед моим приходом», – решил Манукалов. Но почему так долго не открывал Али? Убирал следы разврата? Но опытным глазом бывшего оперативника отметил, что никакого порядка Али навести не успел. На простынях мокрели следы незасохшей спермы. Но Инесса исчезла. Неужели их предупредил Цунами? Такой подлости Александр Сергеевич от него не ожидал.

Не проронив ни единого слова, он собирался уже покинуть квартиру телохранителя, как вдруг раздался звонок мобильного телефона.

Али взял трубку, в ней раздался голос Инессы, которая истерично кричала, что не может по два часа ждать машину, и приказала ему немедленно ехать в салон.

– Не могу. У меня в гостях твой муж, – с нескрываемой издевкой сказал Али и предложил Манукалову.

– Хотите поговорить?

Манукалов еще не донес трубку до уха, как услышал знакомый голос, кричащий:

– Ты что там делаешь?! Небось привез к Али бабу?! Такого надругательства над своими чувствами Александр Сергеевич простить не мог. «Ладно, – подумал про себя, – список начинает расти. После Виктора, под номером вторым, в нем будет ждать своей очереди Али. Похоже, Курганов без работы не останется». И, бросив трубку на мокрую постель, быстро вышел на лестничную площадку.

После пышных похорон на Кунцевском кладбище кавалькада роскошных иномарок направилась на Кузнецкий мост, где в ресторане Дома работников искусств должны были состояться поминки. В каминном зале, подальше от шума и лихости традиционного застолья, в кожаных креслах сидели, изнывая от духоты, несколько друзей покойного.

– Не будем больше вспоминать его ни злым, ни хорошим словом, – предложил Батя, взяв на себя функции председательствующего. Никто не возразил, хотя дальнейший разговор неминуемо должен был коснуться наследства покойного и передела сфер его влияния.

Впервые на совет был приглашен представитель от «отмороженных» – Кишлак. Кроме него, интерес вызвал вновь возникший вор в законе Рваный. Он был близок к Груше и считал своим долгом почтить его память. А также заявить о своем праве на долю наследства.

Самым тихим и неприметным среди собравшихся казался гость из Петербурга карел Вейко. При своем маленьком росте и неказистом виде он считался самым жестоким и кровожадным человеком из всей славной компании, включая Кишлака. Голубые, почти васильковые глаза Вейко смотрели на людей с детской непосредственностью. Казалось, он верит каждому сказанному слову. Но это было обманчивым впечатлением. Вейко не верил никому. Поэтому единственный произнес:

– Надо полагать, угробили Грушу. Чьи люди взяли на себя его труп?

Все промолчали. В том числе и Цунами. Кишлак посмотрел на него и зачем-то признался:

– Меня никто не просил, а отношения с покойным раздражения во мне не вызывали. Поэтому не вешайте на меня труп.

– Мои в этом тоже не участвовали, – подтвердил Цунами.

– Предлагаю не оскорблять подозрениями никого из присутствующих, – властно заявил Унгури.

– Ладно. Но убийца должен быть наказан, – продолжал настаивать Вейко.

Цунами, не желая казаться излишне заинтересованным в сокрытии правды, предложил:

– Поручим Кишлаку. Такие приговоры он вершит по справедливости.

Все молча закивали головами. Кишлак зловеще улыбнулся. Батя, любивший, когда наступало согласие, перешел к наиболее щекотливым вопросам.

– Мне подтвердил Цунами, что Груша дал указание своим банкирам перевести двести сорок миллионов на счета фонда «Острова России». Кто может что-нибудь добавить?

Унгури, опустив свою седую голову, тихо спросил:

– А каково вообще мнение собравшихся? Мы готовы ввязаться в игру с правительством?

Цунами, не дожидаясь, пока начнутся всяческие предположения, напомнил, что в беседе с генералом Манукаловым тот подтвердил, что дал информацию Груше.

– Груша приехал ко мне и сообщил о сроках подписания постановления. Его подпишет вице-премьер Суховей, как только премьер уедет с визитом или в отпуск, точно не помню.

– Информацию дал ему я, – раскатистым басом заявил Рваный, чем перетянул внимание на себя.

Рваный вообще любил покрасоваться. Он был не лишен артистичности и импозантности. Отлично владел мимикой. И любое чувство довольно тонко изображал на лице. Умел говорить с пафосом и с «болью в сердце». С самого начала принадлежал к воровской аристократии, начав карманником и пройдя весь курс тюремной науки. Так же, как и Груша, любил жить широко и со вкусом. Очень гордился знакомствами и связями со многими членами парламента и министрами. С большой помпой занимался благотворительностью. Знал, что своим поведением раздражает многих соплеменников. Но каждый раз доказывал – «кто-то один должен пользоваться всеобщим уважением в обществе, чтобы оказывать поддержку тем, кто остается в тени». И оказывал. Многим старался скостить сроки или выбить помилование. Но при достойных поступках не забывал о своем кармане. Сюда пришел, будучи уверенным в своем праве на опеку над финансами покойного друга.

– Лично я сам слышал от генерала, – подтвердил Унгури, не желая принимать в расчет слова Рваного.

– Насколько понимаю, Груша, Цунами и Унгури уже приготовились к вложению капитала? – осторожно продолжил прощупывание почвы Батя. Для себя он решил однозначно – пока не получит стопроцентные гарантии на самом высоком уровне, не рискнет и долларом.

– Почему они? А я?! – вмешался Кишлак. – Триста миллионов уже набрали! А если кто-нибудь уступит место, соберу еще столько же. Все равно, какой вы тут установите взнос. Я на острова нацелился круто. И пойду один!

Унгури посмотрел укоризненно, но ничего не сказал. Батя пропустил мимо ушей. Зато оживился Вейко.

– Кончайте базар! Чего базлать мимо кассы. Я готов контролировать капиталы Груши. От дохода беру сорок процентов, остальные – в общак.

Рваный заранее настроился на борьбу, поэтому, почувствовав угрозу своим интересам, встал и, сложив руки на животе, громко принялся излагать подготовленные доводы.

– Мы с Грушей много лет дружили и часто вели совместный бизнес. В отличие от остальных я постоянно на виду и могу открыто перебрасывать крупные суммы из одного фонда в другой. При моих связях легче узнавать постоянно меняющуюся политическую конъюнктуру. Мое уважение к Вейко известно всем. Но Вейко сидит в Питере и не может уделять достаточно времени планируемой сделке с правительством…

– Он – надежнее, – вставил Унгури.

– Чем? – развернулся к нему Рваный.

– Контролируемостью, – спокойно ответил старейшина.

– Я тоже – за Вейко! – крикнул Кишлак.

– Ну, вы бы, молодой человек, могли пока и помолчать, – грозно рявкнул Рваный.

Кишлак вскочил, оглядел всех бесцветными глазами и нервно спросил:

– Он имел в виду меня? Нет, вы все слышали? Ты, педрило телевизионное, я же тебя всего засуну в портативный телевизор. Ну-ка, повтори… На кого ты, сука, наехал?! Ты же не доживешь до вечера. Я херил твои связи и твою популярность. Ты для меня – дерьмо. Вон отсюда! Слышишь? Пошел вон! Артистишка сраный!

Такие оскорбления, да еще при свидетелях, не могли остаться безнаказанными. Каждый понимал это, но никто из присутствующих не вмешался и не осадил Кишлака. Уж очень всех устраивал конфликт между зарвавшимся вором в законе Рваным и «отмороженным» Кишлаком.

Рваный понял, что от него ждут ответного шага.

– Много лет назад, когда мне позволили впервые участвовать в совете, я понимал, что каждое мое слово должно подтверждаться делом. Поэтому говорил мало и отвечал за сказанное. Кишлак с сегодняшнего дня – мой враг, и никто не вправе меня осудить за ту кровь, которая прольется. А капиталы Груши вам придется предоставить под мою опеку, иначе война может продолжиться.

– Это ультиматум? – спросил Унгури.

– Нет. Ответ на ваше согласие путаться с такой дешевкой, как этот щенок.

В ответ Кишлак расхохотался и, похлопывая Вейко по колену, заверил:

– Тебе придется опекать еще и деньги Рваного, если он все не раздал сиротам!

Батя оценил сложившуюся ситуацию и заключил:

– Опеку над капиталами Груши лучше уступить Рваному. Согласимся с его доводами.

Никто не возразил. Даже Вейко, понимая, что в войне с Кишлаком тому будет не до контроля.

Рваный с достоинством сел в кресло, отвернувшись от Кишлака. В душе он был рад разразившемуся скандалу. Уж очень многие стали списывать его со счетов. Пора дать понять, какая за ним накопилась силища. И лучше всего продемонстрировать ее на таком отрепье, как Кишлак. После безусловной победы Рваный займет ступеньку первого ранга в их иерархии.

Кишлак тоже остался доволен. Он знал отношение к Рваному, и то, что Батя вывернул таким образом решение об опеке, означало, что на долгую жизнь Рваного уже никто не рассчитывает.

Из всех присутствующих больше всего забеспокоился Цунами, хотя и не подал вида, теребя узкую серебристую ленту бородки. Начавшаяся война отвлечет Кишлака от захвата банка, а дальше с этим тянуть нельзя, ведь именно деньги, полученные в результате операции, Цунами собирается объявить своим взносом в фонд «Острова России». Рваного Цунами недолюбливал, но и не считал его таким уж недостойным соперником. А гибель Кишлака во многом могла ослабить позиции, занимаемые Цунами. Поэтому-то он решил тайно принять сторону Кишлака или вообще обойтись без него. Труп в любом случае будет повешен на «отмороженного».

После вспыхнувшей стычки отпало настроение обсуждать остальные дела. Первым каминный зал покинул Рваный. Прошел мимо Кишлака с высоко поднятой головой. Тот ему вслед сделал похабный жест.

Батя подождал, пока отправился домой Унгури, а возбужденный скандалом Кишлак потащил Вейко поминать Грушу, и, оставшись вдвоем с Цунами, попросил:

– Толя, не будем кичиться связями. Я – человек осторожный, придерживаюсь заповедей Господа нашего, поэтому долго раздумываю над сущностью каждого поступка. Идея с островами – блестящая. Хвала тому члену правительства, которому она пришла в голову. Но чем меньше хозяев будет у этих островов, тем спокойнее. А то ведь на смех всему миру могут начаться настоящие войны в Японском море. Остров Кишлака объявит войну острову Унгури! Японцы ж с ума сойдут. Мы с тобой, или я сам, должны встретиться с премьером и выбить себе полноту власти на всех островах. Иначе вкладывать такие капиталы не имеет смысла.

Цунами ждал чего-нибудь подобного. Батя любил перед тем, как принять решение, долго вилять по сторонам. При его серой внешности партийного чиновника редко кто мог распознать звериное чутье на опасности. Вот уж кто умел вычислять ситуацию до самого последнего хода! Без участия Бати нечего было и думать о каких-то деньгах. Стоит ему заподозрить неладное, и он мгновенно пасанет, а за ним – и все остальные.

– Хорошо, – кивнул Цунами. – Попробую сделать так, чтобы постановление было подписано прямо при тебе. Устроит?

– Ты меня правильно понял, – согласился Батя, точно речь шла о расписывании очередной «пульки».

Довольные полным взаимопониманием, они расстались… А в вестибюле Дома работников искусств в это же самое время происходила примечательная сцена отъезда Рваного. Не успели участники совета разойтись, как на улице вспыхнула его «БМВ». Он, в окружении четырех телохранителей, ощетинившихся пистолетами, нырнул за стойку гардероба и по радиотелефону дозвонился до Петровки. Оттуда немедленно прибыл ОМОН, уложивший на пол всех, кого застал в вестибюле. Начальник хотел заняться гостями ресторана, но Рваный заявил, что там проходят поминки по знаменитому оперному певцу и не стоит тревожить людей.

ОМОН в ресторан не вломился, а друзья Рваного пустили по столам слух, что только благодаря его огромным связям удалось избежать повального ареста.

Кишлака принялись упрекать, что из-за глупой затеи с поджогом машины средь бела дня, в центре Москвы, все участники поминок чуть не загремели на Петровку. Атмосфера вокруг него накалялась, и Кишлак благоразумно предпочел тихо исчезнуть. Зато слух о войне между Рваным и Кишлаком мгновенно оказался у всех на устах. Забыв о мертвом Афанасии Груше, представители криминалитета со знанием дела принялись спорить о том, кто победит. Мнения разделились. Многие отдавали предпочтение Рваному. Он слыл хитрой лисой и головастым мужиком. Наиболее осторожные и дальновидные «авторитеты» засобирались на Канарские острова, разумно предполагая, что в Москве будет слишком много крови, после чего менты начнут хватать всех подряд.