Текст книги "Билет в никуда"

Автор книги: Михаил Рогожин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

После довольно длинной паузы секретарша сообщила, что фрау Островски готова принять господина Курганова послезавтра в двенадцать часов дня, и, поблагодарив за звонок, положила трубку. Настало время смеяться Вене.

Но у Курганова был настолько удрученный вид, что Вениамин постарался себя сдержать.

– Ничего, старик, чем дольше ожидание, тем слаще обладание. Тебе легче, можешь пойти купить фильм с ее участием, вставить вон в видюшник и разглядывать свою милую во всех позах.

Курганов промолчал. Он дал себе зарок больше не реагировать на сальности в адрес Терезы. В конце концов, о ней говорят то, что есть на самом деле. И если он начнет бить каждому морду, то окажется полным идиотом. Поэтому набрал номер телефона, указанный на листке, вложенном в конверт, который передал ему Порте.

– Это я, – произнес он в трубку по-немецки. Очевидно, благодаря акценту на том конце провода поняли, и довольный голос ответил:

– Отлично. Откуда?

– Только что из Баден-Бадена. Остановился в отеле «Маритим».

– Отлично. Встретимся через два часа. Откладывать ни в коем случае нельзя. Ориентируетесь в Бонне?

– Нет.

– Тогда записывайте. Нужно переехать мост Кеннеди через Рейн в район, который называется Бонн-Бойль. Я буду вас ждать у цветочного магазина возле памятника прачке. Это напротив кирхи святого Иозефа. Узнаете меня по белому кейсу, который буду держать в левой руке. Все. Привет.

– Это ты с кем? – удивился Веня.

– Да так, кое-какая работенка может подвернуться. Я ведь на щедрость Инессы не рассчитываю. И ферму в наследство вряд ли получу.

Курганов заметно нервничал. Слонялся по номеру из залы в спальню и обратно. Веня больше вопросов не задавал, предполагая, что Шлоссер нашел возможность помочь Александру заработать. После поездки в Канны их пути скорее всего разойдутся. Веня очень рассчитывал на фонд, обещанный Инкой. Покрутившись несколько дней в Европе, похвалил себя за правильный выбор – нечего ему делать ни в Америке, ни на Западе. Деньги крутятся в Москве. И нужно становиться на ноги там. А Курганов, очевидно, решил иначе. Веня не собирался уговаривать его возвращаться в Москву. Раз он отказался от сотрудничества с Инкой, значит, ему в России одна дорога – в криминал. А тут, в Германии, с его настырным характером Саня окопается, плюнет на порнозвезду, найдет какую-нибудь бабу из эмигранток и начнет спокойную, трудовую, сытую жизнь чуть ниже среднего европейского уровня.

Так виделась судьба Курганова в Германии Вениамину. Но совершенно иначе планировал ее сам Александр.

Ровно в час дня он стоял возле кирхи и наблюдал за человеком с белым кейсом. Вокруг не было ни души. Раскатистым боем ударили часы. Курганов вздрогнул и перешел на другую сторону.

– Хелло, это я вам звонил, – обратился он к неприметному мужчине. Тот улыбнулся, но колючие глаза несколько раз оглядели Александра с ног до головы.

– Югослав? – спросил незнакомец.

– Русский. Зовут Александр.

– Хорошо. Следуй за мной. Спустимся к Рейну, я тебе кое-что покажу.

По узкой улочке они прошли мимо строящегося здания и оказались на чудесной набережной. Могучие деревья возвышались посреди подстриженных газонов, на которых играли дети и собаки. На лавочках сидели старики. По асфальтовым дорожкам бегали любители укрепления здоровья.

Незнакомец передал белый кейс Курганову.

– Привыкай.

Подойдя к самой воде, он показал в сторону китайского ресторана на плаву. Это была двухэтажная, очень красивая пагода с поднятыми углами, деревянными драконами и фонариками.

– Каждый вечер он отчаливает от причала и в течение часа курсирует вниз по реке и обратно. Потом возвращается и снова отправляется на час. Завтра в ресторане будет ужинать один человек, турок. Фотографии его найдешь в кейсе. Ты дождешься, пока ресторан отчалит и полностью пройдет путь вниз. Как только он повернет назад, с правого борта ты увидишь катер, белый с красной полосой. Он будет следовать рядом с рестораном. После этого, не торопясь, но и не мешкая, подходишь к человеку, изображенному на фотографиях, достаешь пистолет и стреляешь в упор. Лучше в голову. Успех должен быть стопроцентный. Потом выбегаешь из зала и прыгаешь в воду. Катер подбирает тебя и перебрасывает на другой берег. Оттуда машиной в аэропорт. Паспорт в порядке?

– Да, – кивнул Курганов, еще не полностью осознавший услышанное поручение.

– Давай мне. Получишь вместе с новым костюмом и билетом. Работай спокойно. Полиция не успеет тебя накрыть. Перекинем тебя в Испанию, а оттуда побыстрее улетай в Москву. Учти, Интерпол включится сразу.

– А кого я должен убрать? – глухо спросил Александр.

– Какая разница? Узнаешь из газет. Меньше думай об этом. И не вздумай остаться в Испании. Сейчас, когда сняли границы, полицейские озверели. Все. К ресторану близко не подходи. Ни к чему светиться. Желаю успеха.

Незнакомец отстал от Курганова и по газону направился к той улочке, по которой они спустились. Александр устало опустился на первую попавшуюся лавочку. Поставил на землю кейс. И, преодолевая желание немедленно его раскрыть, вдруг пожалел, что не отказал незнакомцу. Нужно позвонить ему, вернуть кейс и чек на пятьдесят тысяч для Порте. Ведь, давая ему этот чек, мафиози не объяснил, что придется выполнять роль наемного убийцы. Курганову ужасно захотелось выпить. Но, собрав волю в кулак, остался сидеть на набережной. Совсем недавно сама мысль об убийстве казалась бы странной. Когда палил в воздух в пресс-баре, старался ни в кого не попасть. А тут нужно будет целиться прямо в лоб жующему человеку. А если он придет ужинать с женой и детьми? У турок всегда много детей… Что ж, на глазах всего семейства расстреливать папашу? Мороз пробежал по коже и обернулся зудом на щиколотках. «Неужели он согласится?» – спрашивал себя Александр, обращаясь к себе в третьем лице. И медлил с ответом. Где-то в глубине подсознания уже выкристаллизовывалась мыслишка, пока пугающая своей очевидностью, но постепенно заставляющая привыкать к себе: «Все равно турок обречен. Да и какая разница – турком больше или турком меньше… Даже у кого-то из классиков говорилось нечто подобное. А откажись он стрелять, так собственную жизнь поставит под угрозу. Порте не простит. Чек придется вернуть. А ведь пятьдесят тысяч на дороге не валяются. Появляться без денег у Терезы смешно… Но главное – какая разница турку, кто его убьет?»

Курганов почувствовал, как начинает тихо ненавидеть свою жертву. Нестерпимо захотелось увидеть фотографии, лежащие в кейсе. Подхватив его, он вскочил со скамейки и быстро пошел в сторону моста, возле которого уютно и привлекательно расположился китайский ресторан, в котором завтра должны будут прозвучать выстрелы.

Решение возвращаться в Москву возникло неожиданно. Проспав целый день после романтической встречи рассвета на Рейне, Инесса проснулась от настойчивого телефонного звонка. Шлоссер настойчиво просил позволить ему зайти. Пришлось вставать и идти в ванную комнату – приводить себя в порядок.

Облачившись в черное шелковое кимоно, она открыла дверь, чтобы впустить Шлоссера, и ахнула, увидев адвоката. Лицо у него было бурого цвета. Казалось, того и гляди хватит удар. Нижняя челюсть дрожала от возмущения, и маленькие глаза налились кровью. Он, не здороваясь, вошел, тяжело опустился в кресло и задал странный вопрос:

– Вениамин не у вас?

– В каком смысле? – не поняла Инесса.

– А в том, в котором мне разбили вдребезги машину! – запальчиво, неожиданно фальцетом закричал Шлоссер. – Кто-то угнал со стоянки машину, вытолкал ее на пешеходную улицу и разбил!

– Печально, – согласилась Инесса, – но при чем тут Вениамин? Он, по всем расчетам, еще утром прилетел в Москву и, наверное, уже сидит в каком-нибудь кабаке и рассказывает о путешествии по Европе.

– Вы уверены, что улетел именно в Москву? – немного поостыв, переспросил адвокат. Стало неудобно перед дамой за свою истерику.

– Уверена, – успокоила его Инесса и, в свою очередь, поинтересовалась: – А почему вы вдруг решили, что он мог разбить вам машину? Это на него совершенно непохоже. Веня – из культурной профессорской семьи. Даже в молодости никогда не позволял себе никаких хулиганских выходок. Курганов, тот мог в ярости и квартиру чужую разнести. Уж скорее можно подумать на него.

– Да нет… Курганов ни при чем. А с Вениамином я повздорил. Из-за ерунды, в общем-то. Но работать вместе не сможем. Предупреждаю на будущее… – Он поднялся и с трагической маской на лице направился к выходу.

Инессе стало его жалко.

– А машина застрахована?

– На все случаи. Но все равно – это уже металлолом. Придется в Бонн возвращаться на поезде.

– Так вы уезжаете?

– А вы? – вдруг спросил Шлоссер.

И Инесса поняла, что пора и в самом деле возвращаться в Москву. Она подошла к адвокату, протянула руку и, прощаясь, напомнила:

– Перед отъездом не забудьте оставить ваши координаты. А я дам свои.

Шлоссер учтиво слегка склонил свою величественную голову и вышел. Не успела Инесса отудивляться по поводу подозрений адвоката, как к ней влетела, вся в слезах, Галина. Вместо любимого «зупер», она постоянно повторяла «швах!».

– Представляешь, он уезжает! Я просыпаюсь, ничего не подозревая, принимаю ванну, вдруг заходит, одетый и серьезный. «Прости, – говорит, – мон шери, но обстоятельства вынуждают меня срочно вернуться в Монако». Я чуть не утонула. «Да как же? – спрашиваю. – Мы же планировали поехать отдыхать на Балеарские острова?» А он мнется, глаза грустные и не зеленые, а совсем болотные. «Раньше, чем через месяц, никак не освобожусь». Поцеловал и бочком, бочком в дверь. Пока я вылезала да шлепала за ним босиком, его и след простыл!

И зарыдала с новой силой, уже ничего не говоря, кроме энергичного «швах!».

Вторая истерика подряд кого угодно способна вывести из себя. У Инессы испортилось настроение. Но не потому, что у Шлоссера разбили машину, а у Галины смылся любовник. Просто пребывание в Баден-Бадене показалось бессмысленным. Впереди столько дел, какого черта сидеть здесь и слушать идиотские жалобы.

Она встала и вместо того, чтобы успокаивать Галину, принялась нервно укладывать в чемоданы свои вещи.

– Ты куда? – не поняла та.

– Все! Уезжаем! Никому мы здесь не нужны! Пора заняться серьезными делами. Как хочешь, но сегодня же получаю в агентстве «о'кей» и вылетаю в Москву.

– Что ж я здесь одна делать буду? – совсем растерялась Галина.

– В таком случае иди собирай вещи! – скомандовала Инесса. И приятельница, как вымуштрованный солдат, встала и отправилась выполнять приказание.

Али, сгибаясь под тяжестью чемоданов, стойко переносил дорогу домой. Обе дамы были не в духе, поэтому без конца капризничали и вредничали. Но телохранителя от раздражения спасала мысль, что по возвращении в Москву Инесса тотчас прознает о романе с Ириной и изойдет от ярости в истерике.

В Шереметьеве их встречал водитель шестисотого «мерседеса», присланного Цунами. Домой Инесса ввалилась вечером буквально как снег на бедную голову Манукалова. Тот от растерянности не знал – радоваться или огорчаться.

– Ты откуда? – вяло улыбнулся он.

– От верблюда! Недоволен, что живая, да?

– Что за вздор? – Александр Сергеевич потянулся с раскрытыми для поцелуя губами.

Инесса уклонилась и надолго пропала в ванной. Когда же наконец соизволила появиться в домашнем велюровом халате, стол в гостиной был сервирован для ужина. Среди тарелок кобальтового сервиза и блюд с закусками стояли два позолоченных подсвечника с горящими свечами. Из ведерка выглядывала бутылка шампанского. По комнатам тихо и задумчиво разливалась мелодия Первого концерта Рахманинова.

Улыбающийся Манукалов протянул ей навстречу руки.

– Рад видеть тебя живой и невредимой. И постараюсь больше не оставлять без охраны.

– А коньяк есть? – холодно спросила Инесса.

– Все есть. – Он почти насильно поцеловал ее.

За столом Инесса некоторое время ела молча, уставясь в тарелку. Манукалов не принуждал ее к рассказам. Он знал, что долго игру в молчанку она не выдержит. И оказался прав.

Выпив граммов двести коньяку, Инесса почувствовала потребность поставить все точки над «и».

– Ты, конечно, доволен, что выследил меня?

– Не понял? – Манукалов постарался придать своему плакатному лицу добродушное выражение. Скандал совершенно не входил в его планы. Он соскучился по Инессе и хотел бы поскорее затащить ее в постель.

– Не прикидывайся. Ты же знаешь, что я в Люксембурге встречалась с Виктором.

– Знаю…

– И что?

– А ничего. Когда-нибудь это все равно должно было произойти. Хотя он мне давал честное слово офицера.

Манукалов отодвинул тарелки с недоеденной курицей, выпил минеральной воды, вытер салфеткой рот и как можно мягче произнес:

– Да будет тебе известно, что Виктор Иратов в 1983 году получил первое офицерское звание – лейтенант КГБ.

– Врешь! – вспыхнула Инесса. – Я знаю твои повадки! Запугать меня не удалось, так решил обмазать дерьмом приличного человека!

– В комитете почти все офицеры – приличные люди. В том числе и я. А Виктору до августовского путча регулярно присваивали очередные звания. Сейчас он подполковник. Работает под известной в нашем мире кличкой. Прости, не сообщаю, под какой. И, между прочим, деньги получал через наших связных.

– Врешь! – Инесса вскочила и заметалась по комнате. Она знала, что верить Манукалову нельзя. Он – профессиональный провокатор. Но вдруг все это правда? Тогда как? Неужели Виктор способен пойти с такими людьми, как ее муж? Нет, никогда. Не смог бы смотреть после этого ей в глаза.

Манукалов не вступал в спор. В его письменном столе уже несколько лет лежала ксерокопия заявления, написанного собственноручно Виктором, в котором тот просил принять его на работу в Комитет государственной безопасности. Этот исторический для их семьи документ Манукалов выловил среди прочих, когда стали перетряхивать все архивы Лубянки. Долго ксерокопия ждала своего часа и, похоже, дождалась.

– Сядь, успокойся. Я говорю правду, и ничего в ней позорного для твоего друга нет. Службой родине он смыл с себя пятно преступника.

– Это Виктор – преступник! – Инесса подлетела к мужу и схватила его за волосы. – Да это ты, гад, все подстроил, пришил нам антисоветскую организацию. Тебе это для карьеры нужно было!

Подобные слова Александр Сергеевич слышал от Инессы часто, поэтому не реагировал на них. А просто, без пафоса, повторял:

– Я выполнял свой долг, а вы вляпались по глупости. За нее-то и были наказаны. Человеческая глупость – самый серьезный порок. Из-за нее миллионы людей испортили жизнь и себе, и другим.

Инесса разжала пальцы, отпустив его волосы, и вернулась на свое место.

– Говори что хочешь. Я тебе не верю.

Манукалов молча поднялся из-за стола, прошел в кабинет и через несколько минут вернулся оттуда с ксерокопией заявления Виктора Иратова. Молча положил перед Инессой, пошел к телевизору, включил его и уселся смотреть «Вести».

Инесса читала долго, словно не веря своим глазам. Перечитывала по буквам. Мелкий, ленивый почерк Виктора узнала сразу. Он много раз писал ей шпаргалки именно такими мелкими буковками.

– Ты его вынудил… бил, пытал, издевался… – с ненавистью прошептала она.

– Наоборот. Долго тряс с благодарностью мою руку и клялся, что оправдает наше доверие и смоет трудом свой позор. На всех фотографиях, сделанных в аэропорту Франкфурта, выглядит вполне жизнерадостным.

Инесса подошла к телевизору, выключила его и, нагнувшись к мужу, впилась в него взглядом:

– Вы же его обменяли на какого-то террориста!

– Обменяли. Но после того, как он бежал из тюрьмы и получил новые документы на чужое имя.

– Какой побег? – насторожилась Инесса.

Манукалов поискал на журнальном столике среди газет одну ксерокопию фотографии и протянул ее жене.

– Узнаешь?

На фотографии была изображена разъяренная Тереза Островски возле парадной лестницы во Дворце фестивалей и рядом с ней – Курганов.

– Твой кореш Курганов. Я думаю, если он узнает, что благодаря тебе и Виктору отсидел лишних пять лет, мне придется утроить вам обоим охрану.

– Я встречалась с ребятами. Они уверены, что Виктор мертв.

– Конечно. Сама же поставила условие перед свадьбой, чтобы я помог освободиться твоему другу Виктору. Пришлось организовать побег. Чтобы не возникло подозрений, устроили так – двое подставных блатных и все трое твоих друзей выпилили в туалете вагона в полу отверстие и на полустанке покинули его. Охрана специально не мешала, а потом на задержание были брошены силы, прошедшие инструктаж.

Виктор знал, что должен упасть сразу, как услышит первые выстрелы. Блатные были застрелены при оказании сопротивления, а Курганов и Аксельрод сдались. Их отправили дальше по этапу, твоего дорогого Виктора доставили в Москву, на Лубянку. Там он и написал это заявление. Руки был готов целовать мне в благодарность за освобождение. Отправили его в спецшколу и после ее окончания легализовали под другой фамилией.

Манукалов замолк, давая возможность Инессе переварить полученную информацию. В душе он торжествовал. Это была месть, давно придуманная им и взлелеянная на тот случай, если дороги Виктора и Инессы вновь пересекутся. Она считала Александра Сергеевича ничтожеством, так пусть теперь знает, насколько ничтожнее ее любовник. Манукалов по крайней мере свою жизнь за счет других не выторговывал.

За годы, прожитые с мужем, Инесса потеряла чувствительность и ранимость, присущие ей в молодости. Но Виктор все эти годы оставался для нее идеалом человека, сумевшего вопреки ударам судьбы выстоять. Она чувствовала в нем нравственную опору. Возможно, уважения к нему в ней было даже больше, чем любви. Кроме того, Инесса убеждала себя, что, живя с Манукаловым, приносит себя в жертву ради Виктора, любившего ее. И вдруг выясняется, что Иратов такой же подонок, как и ее собственный муж! И служат оба в одной и той же «конторе», так безжалостно сломавшей жизнь ей, Аксельроду и Курганову…

Впервые Александр Сергеевич увидел, как беззвучно и горько плачет жена. Но жалости в своем сердце не обнаружил. Его мучила ревность. И он задал самый болезненный вопрос, хотя понимал, что этого делать не следует.

– Давно вы с ним?

В ответ Инесса кивнула головой.

Боль резанула по сердцу, Манукалов задержал дыхание и прикрыл глаза. Овладев собой, медленно произнес:

– На месте Виктора я бы очень боялся встречи с Аксельродом и Кургановым…

Инесса поняла затаенную в словах мужа угрозу. За Веню она была спокойна. Он мстить не станет, а вот Курган и до тюрьмы был непредсказуемым, а сейчас и подавно. Придется приложить много сил, чтобы его нейтрализовать. Умом Инесса поверила в рассказ о Викторе, но в душе теплилась маленькая надежда, что все было не так.

Она встала и ушла в спальню, давая понять Манукалову, что благодарности к нему не испытывает.

Он ее и не ждал. Теперь накопившаяся месть нащупала орудие – им должен стать Курганов. Завтра же первым делом Манукалов прикажет разыскать его и установить наблюдение.

Невзирая ни на какие протесты Эдди, Веня приехал на ферму. С цветами, шампанским, конфетами и золотым колечком фирмы «Картье». Она была испугана, встревожена и польщена его вниманием.

– Я же просила не приезжать… – нетвердым голосом укорила его.

Веня и сам был взволнован своей выходкой. Но от этого казался еще более пылко влюбленным. Оба ощущали тень Шлоссера, нависшую над ними, что придавало встрече атмосферу старинного романтизма времен Дон Жуана.

Она долго стояла посреди двора, не решаясь пригласить его в дом.

– Как я счастлив видеть тебя, – повторял по-немецки Веня.

Эдди стояла перед ним в легком белом, с кружевами, платье. Сбоку на груди была вышита зеленая уточка. Короткие черные кудри развевал легкий ветерок. Смуглая кожа зарделась матовым румянцем. Губы подрагивали. Ни слова не говоря, Веня сделал шаг вперед и поцеловал ее. Она никак не отреагировала – не отстранилась, не ответила и не обиделась. Только предупредила:

– Вокруг соседи…

– Плевать! Я женюсь на тебе. Ты ведь не против?

– Я замужем. У нас не принято так.

– Как? Шлоссер тебя развел с одним мужем, а я разведу со Шлоссером.

– Но ведь у нас хозяйство, – напомнила Эдди. Практицизм в ней органично уживался с жаждой любовного приключения. Как ни стремилась она играть роль добропорядочной жены, но глаза ее сияли черными угольками с золотыми бесовскими искорками. Монотонность жизни, нарушаемая редкими скандалами, устраиваемыми Шлоссером, казалось, совсем похоронили романтические всплески ее души. Она превратилась в типично немецкую жену. Дом был вылизан и вычищен до самой маленькой пылинки. Окна блестели чистотой. Цветы в палисадниках, вазах и даже в старой тачке гордо покачивали своими свежими головками. Конюшня и манеж содержались в идеальном порядке. Кроме того, она успевала тщательно ухаживать за собой и готовить каждый день обеды, к которым Шлоссер относился с особой требовательностью. Вечерами он сидел в кресле и смотрел исключительно спортивные программы. Потом брал Эдди за руку и вел в спальню. Поначалу она побаивалась ложиться с ним в постель. Потом привыкла и считала себя вполне счастливой женщиной. Но встреча с Веней разбудила в ней давно забытые мечты о празднике, с которого должен начинаться каждый день.

И он это чувствовал. Но напрасно надеялся на быструю победу. В мечтах Эдди большое место занимало ухаживание, которым она была обделена. Хотелось гулять, взявшись за руки, по набережной Рейна, кататься на лодке по Мозелю, ездить на горные курорты в Швейцарию… А нормального секса хватало и без Вени.

Поэтому, постояв во дворе, она так и не пригласила его в дом, а, кокетливо оттолкнув от себя, задорно улыбнулась и согласилась поехать в Бонн погулять.

Веня хотел было возразить, что у них не так много времени до приезда Шлоссера, но подумал, что всегда можно снять номер в отеле и не возвращаться на ферму, забыв о лошадях, к которым была привязана своими заботами Эдди.

Она усадила его в шезлонг под огромный зонт и убежала переодеваться. Веня закурил сигару, вытянул ноги и понял, что просто обязан жить в достатке и покое. В Москве такая жизнь вряд ли возможна. Но он ведь заберет туда Эдди не навсегда. Потом, лет через десять, купят себе такую же ферму, а может, перестроят эту, наймут целый штат работников, и начнется райская, спокойная жизнь. Тогда стукнет им обоим по полтиннику, и в самый раз отойти от дел в деревенскую глушь. А пока надо жить! Он убедит ее, что красивая молодая женщина не имеет права целыми днями ухаживать за лошадьми и пожилым мужем. Будут летать по субботам в Париж, в Монте-Карло. Эдди подружится с Инессой, ее будут окружать шикарные московские дамы, каждый вечер они будут проводить в ресторанах. Неужели это хуже, чем сидеть безвылазно на ферме, даже если она похожа на райский уголок?

Эдди выпорхнула из дома в сопровождении собак, заливающихся восторженным лаем.

– Думают, что я их возьму с собой, – крикнула она, смеясь.

Глаз от Эдди оторвать было невозможно. Она вся сверкала дорогими украшениями. На ней был шелковый длинный зеленый блузон и такие же шаровары. Золотые, полупрозрачные туфельки на небольшом каблуке дополняли этот наряд рейнской красавицы.

Веня одернул свой бюргерский пиджак и протянул ей руку.

– Поедем на моей машине. Погоди, я только собак запру в конюшне.

Через несколько минут они уже мчались с возбуждением беглецов по узким улочкам маленьких чистеньких немецких городков.

– Погуляем по набережной Рейна, а потом пойдем в китайский ресторан. Он на воде. Плавает по вечерам. Просила Шлоссера сходить хоть раз туда, а он ни в какую. Говорит, что в обычных китайских ресторанах намного вкуснее и дешевле, а этот только для дураков-туристов. Побудем сегодня дураками-туристами?

– Побудем, – согласился Веня.

Эдди вела машину непринужденно, вертя по сторонам головой и с интонациями заправского гида сообщая достопримечательности каждого проезжаемого городка.

Курганов сидел на ванной и варил чифир. Для этого пришлось купить такую же горелку, как у Шлоссера. Иначе жизнь в пятизвездочном отеле была бы совершенно невыносима. Судьба в очередной раз сыграла с Александром злую шутку. Завтра он никак не мог встретиться с Терезой в назначенный ею срок. Тогда для чего же идти сегодня вечером убивать турка? Полная бессмыслица. На баре лежали пятьдесят тысяч долларов, которые Александр получил по чеку Порте. Из них какие-то гроши потратил только на индийский чай. Несколько раз звонил в офис Терезы, но секретарша противным голосом сообщала, что фрау Островски на студии и когда будет, неизвестно. Тогда Курганов решился на хитрость. Позвонил опять, представился и объяснил, что хотя ему назначена встреча на завтра, но он должен обязательно встретиться с фрау Островски сейчас, чтобы вручить ей подарок. А вечером ему придется улететь. Этот вариант сработал. Но и тут Курганова ждало разочарование.

– Запишите адрес особняка фрау Островски. Туда вы можете отвезти подарок и передать его компаньонке – фрау Мэгги. И не забудьте оставить ваши координаты, чтобы Тереза Островски могла выразить вам свою благодарность. – После этих слов секретарша продиктовала адрес особняка и повесила трубку.

Курганов буквально покрылся испариной от бешенства. Он собирался купить ей бриллиантовое колье тысяч за сорок, а она просит передать его компаньонке! Он сжимал бумажку с адресом, пил чифир и в раздражении метался по номеру.

– Ну что ж, сама меня пригласила, – сказал он себе, остановившись перед зеркалом. Собственным отражением остался доволен, потому что выглядел очень решительным.

Курганов в который раз достал из кейса цветные фотографии турка, внимательно рассмотрел каждую. Обычная физиономия, с большим носом и черными усами, ничем не отличалась от других. Единственным опознавательным знаком была вмятина на правой щеке, вроде как от оспы. Но что делать, если турок сядет так, что будет видна только левая часть лица? «Как бы не пристрелить не того турка», – подумал Курганов и безрадостно усмехнулся.

Он решил для себя во что бы то ни стало повидать сегодня Терезу. Следовательно, приходилось спешить. Первым делом сжег фотографии, потом проверил пистолет. Вставил обойму, поставил на предохранитель. Белый кейс решил выбросить по дороге. Надел свой мешковатый костюм и почистил туфли. Еще раз взглянул на себя в зеркало. Свежевыбритое лицо с мощным подбородком дышало энергией и свежестью.

– Ничего, полюбит, – бросил напоследок и вышел из номера.

Внизу у портье Александр узнал, где можно приобрести бриллиантовое колье, и по его совету отправился на Кайзер-плац, в ювелирный магазин.

Солнце припекало совсем по-летнему. На большой зеленой лужайке посреди Кайзерплаца резвились дети, лежали и сидели группками студенты университета, а рядом возле лужайки тянулись столики многочисленных кафе. За ними сидели спокойные, никуда не спешащие люди, довольные жизнью и собой. Александр зашел в магазин. Никакой нигде охраны. Под стеклом лежали украшения без указания стоимости. Солидный немец едва повел головой в его сторону и поздоровался.

Курганов мало чего понимал в бриллиантах. А поскольку цен не было, то и выбирать не решался.

– Покажите мне колье с бриллиантами тысяч на сорок, – попросил он продавца.

Тот, услышав просьбу, по-юношески подскочил и принялся доставать из-под прилавка бархатные коробочки, кладя их, однако, не на стекло витрины, а на полочку позади себя.

– Вот, прошу, из новой коллекции фирмы «Вандом».

– Сколько стоит?

– Как собираетесь платить?

– Наличными…

– О! – обрадовался ювелир, и узкая бриллиантовая змейка в его руках заиграла разноцветными искорками. – Тогда сделаю вам большую скидку.

Он достал калькулятор, принялся на нем долго считать и делать на листке бумаги пометки, которые тут же демонстрировал Курганову.

– Видите, вот – общая цена. А сейчас вычислим скидку вообще, видите, и теперь специально для вас… Прошу – сорок две тысячи марок и девяносто пфеннигов.

Курганов достал из белого кейса пачки денег и положил перед ним. Тот не спеша принялся пересчитывать. Делал он это тщательно и с очень довольным выражением лица. Когда закончил, уложил колье в бархатную коробочку, потом ее – в кожаный футляр и протянул Курганову.

– Всегда буду рад видеть вас в моем магазине. – И полез за визиткой.

– Спасибо, я вас и так запомню, – простился Александр и вышел на улицу. Немного покрутившись по старому центру города и не найдя ни одного такси, поскольку почти все улицы были пешеходными, он наконец вышел на широкую магистраль с трамвайными путями посередине.

Таксист сразу понял, куда его следует везти. Особняк Терезы находился не в самом Бонне, а в горах. Белое современное здание с огромными окнами утопало в цветах и зелени. Перед домом непременная зеленая лужайка с фонтаном и статуями богинь вокруг него. Вместо забора – изгородь из кустарника. Но ворота – чугунные, узорные. В центре – соединяющее их сердце.

Курганов позвонил в звонок. В динамике домофона послышался женский голос с легким английским акцентом:

– Кто вам нужен?

– Фрау Мэгги? – спросил Александр. – Моя фамилия Курганов, я принес подарок для фрау Островски.

– Сейчас к вам выйду, – произнесла та.

Курганов вытащил из кейса пистолет, который засунул за ремень брюк. Как только калитка открылась и высокая худая девица предстала перед Кургановым, он с неполучившейся улыбкой хмуро спросил:

– А Тереза дома?

– Она вас не сможет, к сожалению, принять, – заученной фразой решила отделаться компаньонка. – Давайте ваш подарок.

Курганов вытащил из-за пояса пистолет.

– Заткнись, поворачивайся и веди меня в дом…

– Ты больной? – не шелохнувшись, спросила Мэгги.

– Нет. Я действительно принес подарок. Вот. – С этими словами он достал из кармана кожаный футляр и протянул Мэгги. – Но отдам лично в руки. И никто мне не помешает. Уж ты – точно.

Мэгги ничего не ответила, развернулась и быстро пошла к дому. Курганов последовал за ней. Очутившись в роскошной овальной прихожей с низкими желтыми диванами у стен, предупредил:

– Не вздумай звонить в полицию. Иначе мне действительно придется стрелять. Где Тереза?

– В ванной, она вечером приглашена на ужин в Петерберг.

– Я не задержу ее долго. Куда идти?

Мэгги пошла вперед, открыла дверь из толстого узорчатого стекла и, заглянув внутрь, крикнула:

– Тереза, к тебе вооруженный поклонник!

Курганов резко оттянул ее от двери и вошел, прежде чем порнозвезда приказала звонить в полицию.

– Не надо. Мы знакомы. Никакого вреда я вам не причиню.

Тереза лежала на спине, облокотившись о низкий мраморный бортик мелкого бассейна с розовой водой. Она нисколько не смутилась своей наготы, но колючие глаза выражали неудовольствие.

– Не переношу насилие. Убери пистолет.

Курганов спрятал его в карман. А другую руку протянул к Терезе, демонстрируя кожаный футляр.