Текст книги "Билет в никуда"

Автор книги: Михаил Рогожин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

Галина не вникала в их разговоры, потому что запомнила однажды брошенную фразу Цунами: «Меньше знаешь – меньше дадут», – и без всякой любезности поухаживав за Кургановым, поспешно удалилась.

Пока он пил чай с вареньем и галетами, позвонил Кишлак.

– Нужен сегодня, – лаконично сказал Цунами. – Хорошо, будь в восемь в кабаке. Можешь с Тамарой. Ты теперь с ней, как Скрипач со своей скрипкой, везде появляешься? Ладно, поговорим в офисе. Я возьму Галину, и будет еще один мой человек. Раз беру, значит, нужен, – резко закончил он, видимо, рассердившись на Кишлака – убежденного противника новых людей.

– Спасибо за чай, – поблагодарил Александр, заметив, что после разговора с Кишлаком Цунами задумался о чем-то своем, потеряв интерес к продолжению встречи.

– Да, да, иди, встретимся на Кузнецком в восемь. Курганов встал и, никем не сопровождаемый, долго блуждал среди пальм, диванов, скульптур обнаженных женщин, телевизоров и огромных динамиков, пока, пройдя через очередную арку, не оказался возле бассейна. Дальше он уже знал дорогу до входной двери.

В отличие от Цунами, постоянно обмозговывавшего свои дальнейшие действия, Кишлак жил как Бог на душу положит. Был катастрофически бесприютен. Ненавидел квартиры, жил исключительно в гостиницах, снимая люксы и оставляя после себя такой беспорядок, что впору было делать ремонт. Но директора гостиниц в Москве и в подмосковных санаториях не жаловались, а, наоборот, с готовностью предоставляли ему и его банде лучшие номера. Платил Кишлак за проживание широко, так что еще оставалось на косметический ремонт. Тишина во время его пребывания стояла в отеле исключительная. Никакого криминала. Вся охрана уходила в отпуск, а у парадных дверей сидел какой-нибудь мальчуган лет тринадцати, который мирно предупреждал: «Сюда не полагается». И даже случайные прохожие и залетные гастролеры слушались.

Ресторан в такие дни работал с полной нагрузкой, еда постоянно поднималась в номера, а уж о спиртном и говорить не приходилось. Но что было самым интересным, так это тишина, царящая в отеле.

Шумный, наглый и скандальный Кишлак ненавидел шум вокруг. И никто из его пьяной, обкуренной братии не смел громко говорить, а не то чтобы кричать. Музыку слушали через наушники и умудрялись под нее босиком танцевать. Ни одна девица не орала благим матом, и никто ничего не воровал. Короче, в расположении своего штаба Кишлак соблюдал почти военный порядок.

Зная неуравновешенность его психики и то, что Скрипач стреляет, не дожидаясь, когда его он попросит дважды, на глаза ему старался никто не попадаться. Но в последнее время происходило нечто странное. Кишлак никого не трогал и был занят исключительно своей внезапно вспыхнувшей любовью.

Если бы Тамаре кто-нибудь сказал, что белобрысый худой парень с фигурой недоразвитого юноши станет ее любовником, она бы презрительно фыркнула, как делала это уже не раз. Но стоило ему вернуться в ресторан, где артисты терпеливо ждали, чтобы начать свои посиделки, в сногсшибательном бордовом костюме в тонкую серую полоску от Валентино, с широким галстуком и уложенной прической, как ей стало ясно – от такого никуда не деться.

Кишлак с сигаретой в зубах сел напротив и весь вечер не сводил с Тамары глаз. Майя, с присущей ей любовью к подначкам, попробовала поиронизировать над такой пылкой влюбленностью, но ей хватило одного безумного взгляда белесых глаз, чтобы тут же прикусить язык. Этот парень юмора не понимал.

– А что у вас общего с Майей? Она же – душистый сорняк! – задал он вопрос Тамаре.

Та чуть не поперхнулась жюльеном. И бросила испуганный взгляд на подругу. Но Майя рассмеялась первая и манерно протяжно оценила:

– Обожаю непосредственность.

Не дружите с ней. Она будет о вас плохо говорить, – как ни в чем не бывало продолжал Кишлак. – Лично я ее всегда буду уважать за то, что она присутствовала при нашем знакомстве. Вам нужны подруги более сердечные, без выпендрежа. Ведь вы – жена посла, а значит, следует подбирать в окружение более достойных.

Тамара молчала и чувствовала себя как на сковородке. Она много лет вращалась среди мидовских работников, пока не заполучила Сергея Янчуковского. Со многими из них поддерживала интимные отношения. Знала, что такое бесцеремонность людей, привыкших к посольской жизни. Научилась сбивать с них гонор и барственность, но с таким отношением к себе встретилась впервые. Даже где-то льстило, что Кишлак признает ее превосходство над собой. А о Майе он говорил сущую правду. Просто остальные не могли себе этого позволить, а он мог. Но напрасно Тамара думала, что вдова обидится и уйдет. Нет, у Майи Зарубиной оказались железные нервы.

– Кишлак, откуда у вас такой замечательный вкус? Давно не видела такого элегантного костюма!

– Почему взял этот костюм? – обратился Кишлак к сидевшему с ними за столом Скрипачу.

– Висел с краю, – безразлично ответил тот.

– А магазин еще был открыт?

– Нет. Попросили, и они открыли. Кстати, будут работать всю ночь на случай, если придется переодеться.

– По-моему, и этот костюм хорош, – заметила Тамара. Ей все больше нравилось общение с Кишлаком. Не нужно было напрягаться, обдумывать слова, строить из себя важную даму, он это делал за нее. Но последним доводом в пользу Кишлака оказалась зависть, которую не смогла подавить в себе Майя.

– Послушайте, Тамара, а в какой стране послом ваш муж?

– Какая разница…

– Никакой. Просто я бы мог в течение суток завоевать эту страну и объявить вас там королевой! – закричал он, абсолютно веря в свои слова.

– Фу, я боюсь мужчин с наполеоновскими комплексами, – фыркнула Тамара.

Кишлак с удивлением посмотрел на нее и обратился к Скрипачу:

– Кто такой Наполеон?

– Император Франции.

– Тогда ерунда. Из всего французского я уважаю только французскую любовь.

– Вы – тонкий ценитель эротики.

– А что такое эротика? – уставился на нее Кишлак.

– Ну, об этом спросите у вашего друга. Кишлак перевел взгляд на Скрипача.

– Если одним словом – то разврат, – тем же бесстрастным голосом поведал тот.

– А… разврат – раз в рот, раз – в зад! Нет, дорогая Майя. Я собираюсь Тамару любить по-нашему. Носить на руках, осыпать цветами, устраивать в ее честь дипломатические приемы.

Тамара от услышанного зарделась, чего с ней отродясь не было.

– Кстати, вы на какой машине ездите? – не прекращал Кишлак.

– На «семерке»…

– А на какой хотелось бы?

– Лучше, конечно, на «вольво».

Кишлак расцвел от возможности сделать жене посла небольшой подарок и небрежно кивнул Скрипачу:

– Не забудь завтра подогнать к подъезду Тамары «СААБ-900», – он больше подходит женщине.

Тамара отнеслась к предложению как к шутке, но не скрыла, что приятно слышать такие вещи. Тот вечер ей запомнился на всю жизнь. Кишлак казался то сумасшедшим, то кретином, то дерзким мальчишкой, то умным, проницательным человеком, презиравшим людей и ее в том числе. Напоследок она попросила разрешить называть его не Кишлак, а Кеша.

– А то язык как-то не поворачивается.

Кишлак кивнул, встал и, давая понять, что уходит, напомнил:

– Оставьте Скрипачу домашний адрес и телефон, чтобы знать, куда подогнать машину. Ключ будет торчать в зажигании. А на вашей Скрипач поедет ко мне. – И, не собираясь выслушивать ни возражения, ни благодарности, резко вышел из зала.

Тамара долго смотрела на дверь за тяжелыми бархатными портьерами, словно надеялась, что он появится вновь. Но, потеряв терпение, узнала у Скрипача:

– Он всегда такой?

– Нет, всегда хуже…

Когда Курганов вошел в ресторан, там вовсю гремела музыка. На маленькой эстраде извивалась в диких позах полуголая певичка с порочным лицом. Сквозь завесу дыма и притушенных люстр он не сразу нашел кабинку, в которой должны были его ждать. И немудрено. За столом, ломившимся от всяческой красной, белой и мраморной рыбы, сидели – Кишлак во фраке, так, что одна пола свисала на пол, рядом с ним – в бархатном платье с глубоким декольте и ожерельем из драгоценных камней на холеной шее – Тамара, в глубине, у окна, словно посаженая мать – Майя Зарубина, в газовой блузке с кружевной стойкой, и с краю – в таком же черном фраке – Скрипач с футляром на коленях.

Директор был предупрежден, поэтому с широкой улыбкой приветствовал Курганова и подвел его к столу.

– Новости из-за бугра! – вместо традиционного «привет», прокричал Кишлак.

– Какой милый молодой человек! – пропела Майя и взглянула на Александра изучающим взглядом. Ей всегда хотелось определить – ее клиент или нет. Если да, то она начинала методично доставать человека, пока он не совершал какой-нибудь глупый поступок или не начинал говорить глупости. Тогда она с удовлетворением забывала про него. При таком отношении к мужчинам сложно было что-либо предполагать по поводу ее сексуальной жизни.

Тамара вообще не заметила появления нового человека. Она с аппетитом ела нежнейший, истекающий янтарным жиром палтус и запивала белым калифорнийским вином.

– Ну как, земеля, в Европе? – спросил, приглаживая свои белобрысые волосы, Кишлак.

– В Европе – скучно, в России – страшно, говорят, хорошо в Австралии, да и то только кенгуру, – довольно резко ответил Курганов.

– А ты, земеля, с языком… – процедил Кишлак.

– Кеша… – недовольно оторвалась от палтуса Тамара, – что за выражения?

– Молчу, моя королева.

Разговор грозил прекратиться, даже не начавшись. В прошлый раз, впервые увидев Кишлака, Курганов испытывал неприятный, животный страх от его белесых глаз. Сейчас ему было до фени. Под лацканом пиджака, уютно прижавшись под мышкой, висел в кобуре «Макаров», и никаких сомнений в его использовании Александр больше не испытывал. Но к столу подошел Цунами и приветствовал всех объединительным жестом двух рук, из-под которых вынырнула Галина и пробралась поближе к Майе.

– Пока выпивка не вспотела, треснем по одной и поднимемся для разговора ко мне наверх, – предложил Цунами голосом, не терпящим возражений. Посмотрел на Курганова и крикнул официанту: – Принеси сюда заварочный чайник специально для нашего гостя.

Александр понял, что Цунами позаботился о нем и заказал чифир.

Женщины решили пить шампанское. Кишлак пил исключительно водку, Скрипач – пиво, а Цунами – виски. После нескольких ничего не значащих фраз и легкого закусона Цунами встал. Кишлак и Курганов последовали его примеру.

– А Скрипач нужен? – спросил Кишлак.

– Нужен, – ответил Цунами, и все вместе вышли из зала. Галина во все глаза смотрела на фалды фраков и, не сдержавшись, расхохоталась.

– Зупер! Девочки мои, как вас угораздило попасть на этот маскарад?

– Попасть? – покачала головой Майя. – Например, Тамара на этот маскарад въехала на новеньком «СААБ-900».

– Да? – со стоном поразилась Галина. – Зупер!

Тамара продолжала есть и при этом решила поделиться некоторыми тайнами.

– Кеша – парень с больной душой. В постели ему особо орудовать нечем, вот он и пижонит. Но если разобраться, то ничем не хуже наших, мидовских. Во всяком случае, богаче, так уж точно. Я ему сказала, что хочу купить дачу, так он сразу предложил целый пансионат с теплицами. Насилу уговорила не делать такого подарка.

– Повезло, – не без зависти заключила Майя.

– Зупер! – поддержала ее Галина и принялась поучать Тамару: – Ты особенно-то рот не разевай. Бери все, что предлагает, и тотчас переводи на свое имя. Кишлак сегодня есть, а завтра – ищи ветра в поле. Долго не задержится на этом свете. А денег у него действительно до черта. Даже Цунами с ним считается.

– Он бандит? – напрямую спросила Тамара.

– Девочка моя, в этой стране все бандиты, – вздохнула Галина.

– Или мерзавцы, – добавила Майя.

И они принялись перемывать кости своим приятельницам…А в офисе Цунами в это же время Курганов рассказывал о плане Шлоссера. Кишлак слушал вроде бы с неохотой, постоянно на что-нибудь отвлекаясь. Зато Скрипач ловил каждое слово. В своем рассказе Александр излагал голую схему и избегал давать оценки. Он не собирался метать бисер перед Кишлаком. На такое дело в России люди найдутся. Цунами стоял у низкого окна и наблюдал за толпой, крутящейся возле входа в метро. Но как только Курганов закончил, развернулся, сел за стол и первым высказал свое мнение:

– Банк будем брать. Идея принадлежит Шлоссеру. А он служит у меня. Поэтому все, кто займется этой операцией, будут работать тоже на меня.

Кишлак хмыкнул. Скрипач по привычке молчал. Курганов с готовностью заявил:

– Согласен.

И не потому он так быстро согласился, что очень нуждался в покровительстве Цунами, а чтобы дать Кишлаку понять, что на него работать не собирается. Тот правильно оценил выпад и разъярился:

– А тебя никто не спрашивает! Тут разговаривают два человека – я и Цунами! Вечно эти новые лезут! Скрипач, ты должен каждому объяснять, как вести себя в моем присутствии, а то скоро оглохну от их скулежа.

Александр взглянул на Цунами в поисках поддержки, но тот крутил ручку, словно происходящее в офисе его не касается.

– Понял? – еще более завелся Кишлак.

– Понял, – буркнул Курганов.

– Так-то, – мгновенно успокоился тот, и белесые глаза снова приняли осмысленное выражение. Он встал, прошелся в своем прекрасно сшитом фраке и ни с того ни с сего объявил:

– Этот фрак принадлежит лично… кому он принадлежал, Скрипач?

– Говорят, Ростроповичу…

– Во, слышали? Тоже скрипач, не хуже нашего. Курганов подумал, что исправлять Кишлака не стоит, пусть думает, что Ростропович играет на скрипке. А тот вдруг резко сменил тему и заговорил четко, без ерничества и бахвальства:

– Заметано, банк берем! За подземный ход отвечает Шлоссер, за заложников – мы со Скрипачом, за сейфы – Курган, а за транспортировку денег – ты, Цунами.

– Лады. Мои люди переправят их в Таджикистан.

– Сколько заломим? – зыркнув на присутствующих хитрым прищуренным глазом, спросил Кишлак.

– Это ж от количества заложников зависит. Нужно брать не менее тридцати человек. Парочку расстрелять для убедительности и тогда объявлять…

– Сколько? – не унимался Кишлак.

– Шлоссер говорит, миллионов пятьдесят, не больше, – встрял Курганов.

– Дурак твой Шлоссер. Дадут столько, сколько попросим. Сто миллионов! Вот это сумма!

Цунами почесал седую ленту бороды и уважительно кивнул. Он тоже считал, что в данном случае продешевить нельзя.

– В мелких купюрах будут очень долго собирать. Да и нам возни – пересчитывать, – попробовал возразить Александр.

– А банковские служащие зачем? Посадишь их за машинки, приставишь пистолет к женской головке, и начнут считать как миленькие! – Кишлак уже вовсю загорелся операцией и, схватив лист бумаги, принялся лихорадочно подсчитывать, комментируя расчеты:

– Так, Цунами – тридцать процентов от суммы.

– Сорок, – спокойно поправил Цунами.

– Тридцать!

– Сорок…

Кишлак задумался и пошел в обход.

– Сорок, вместе со Шлоссером. Он – твой человек. Решайте ваши дела сами! Заметано?

– Сорок пять, со Шлоссером… – Цунами сидел за столом и продолжал в руке крутить ручку, на которой девушка одевалась и раздевалась в зависимости от наклона. Зато Кишлак вспылил:

– Тогда бери банк сам!

– А за сорок носись с мешками по всем границам. Ты думаешь, проход денег не стоит? Пусть Скрипач несколькими трейлерами перекинет твои миллионы в Таджикистан, а оттуда в Кабул и далее – в Ирак.

Разумность доводов заставила Кишлака сдаться. Он жирно вывел на бумаге – 45 %.

– Ну, с остальными просто – тридцать пять процентов мне, пятнадцать – Скрипачу и пять – Кургану. Все согласны?

Курганов понял – Кишлак, почуяв, что Цунами не влезает в спор, решил поиздеваться:

– Что, значит, мне пять процентов?

– А то! Больше пока не стоишь, земеля. Твои козыри еще не подошли.

– За пять процентов рисковать жизнью не собираюсь… – Курганов встал, чтобы уйти. Но Кишлак схватил его за плечо и развернул к себе.

– А ты, гад, будешь расстреливать по заложнику каждый час?! Будешь? Скажи да, и я поверю…

Курганов впервые реально подумал об этом. Вспомнил растерянное лицо турка, когда направил на него пистолет, и понял, что может сойти с ума. Его молчание не удовлетворило Кишлака. Он подбежал, засунул руку за лацкан кургановского пиджака, выхватил его пистолет и, потрясая им, предложил:

– Давай на спор: если застрелишь сейчас Скрипача – пятнадцать процентов твои. На, стреляй, и клянусь Христом, Аллахом и Буддой – займешь его место! – Он тыкал пистолетом Курганову в живот, заставляя поддаться на провокацию. Курганов молча забрал у него пистолет и спрятал назад, под мышку.

– Так-то… – довольно скалился Кишлак. – А прикажи я Скрипачу пристрелить тебя, он раздумывать не будет. Вообще не любит думать о пустяках. Потому что – музыкант. А ты… ты пока нам не ровня, и твой срок – твоя глупость, а не право на авторитет.

Как ни обидны казались слова Кишлака, но Курганов должен был признать их справедливость. Надо было обладать воистину бешеной злобой и презрением к человеческой жизни, чтобы завоевать право на лидерство.

Цунами спокойно, словно бы мирно обсуждая очередную финансовую сделку, бросил ручку на стол, встал и подвел итог:

– Значит, договорились. Пора проведать женский пол. А то перепьются без нас.

Кишлак подошел к Курганову и впервые нормально улыбнулся.

– А ты, земеля, ничего. Скоро придется тебя опасаться. – И, обернувшись к Скрипачу, следовавшему за ним, посоветовал: – Приглядывай за Курганом. Такому спину лучше не подставлять.

– Уже приглядываю, – лениво ответил тот.

Они вернулись в зал. Народ оттягивался вовсю. Галина с фужером в руке рассказывала о принце, которого встретила в Монако. Но, увидев Цунами, осеклась и закончила трогательную историю словами: «Ну, вы меня поняли…»

Кишлак подсел к Тамаре, и его белесые глаза поголубели. Курганов налил себе в чашку остывший чифир. Цунами жестом подозвал певичку, закончившую петь и спустившуюся к гостям.

– Курган, ты как насчет нее?

Александр мрачно посмотрел на размалеванную диву с вывернутой нижней губой, которую она постоянно смачивала кончиком языка. Вспомнил подтянутую и недоступную Терезу и понял, что остальные «соски» его не интересуют.

– Спасибо, меня простатит замучил, не до трахания. Певичка смерила его презрительным взглядом и спросила Цунами:

– Так я пошла?

– Гуляй до завтра. Смотри, не напейся, придут банкиры, – напомнил он.

Курганов почувствовал, что бесконечно устал. Но возвращаться домой к пьяному отцу сил не было.

– Послушай, как здесь с гостиницами? Я ведь у Вени жил, а он еще не вернулся.

На его вопрос ответил Кишлак, вернее, приказал Скрипачу:

– Позвони в «Пекин», скажи, что для моего земели нужен номер. Люкс за счет фирмы. – И, не ожидая от Курганова благодарности, продолжил воркование с Тамарой.

Так у Александра появилось временное жилье в Москве.

Шлоссер сидел и ждал, когда подойдет Веня. От него шла недобрая энергия. Маленькие глаза не мигали, а голова была несколько откинута, что придавало ему значительно-надменный вид.

«Только этого не хватало», – тоскливо подумал Веня. Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что задерживаться в холле не следует. Поравнявшись с адвокатом, он, не глядя на него и не останавливаясь, почти что беззвучно прошептал:

– Осторожно, мы влипли, ждите меня на улице, – и прошел мимо.

В груди у Шлоссера клокотала ненависть и не терпелось врезать этому пухлогубому ублюдку по морде, но профессиональное чутье и опыт сработали. Шлоссер, не обдумывая поведение Вени, сделал вид, будто и не заметил его. Посидев несколько минут, встал, прошелся по холлу и не спеша вышел на улицу. Чтобы не привлекать внимания служащих отеля, отошел к министерству связи и там, в густой тени деревьев, занял выжидательную позицию. Тут же, неподалеку стояла новенькая машина «БМВ», которую ему, как обладателю членской карточки «АДАС», предоставили в Баден-Бадене, пока местные автослесари прикидывали, можно ли восстановить машину, и давали заключение для страховой компании. На этой-то машине Шлоссер на скорости двести километров за два часа с небольшим покрыл расстояние до своего дома и, не обнаружив там Эдди, пришел в бешенство. Покрутился возле дома и, к своему мучительному удовольствию, нашел возле скамейки окурок сигары! Еще немного пометавшись на ферме, вспомнил, что Курганов собирался остановиться в дорогом отеле, чтобы принимать там Терезу Островски. Обзвонив все пятизвездочные отели, выяснил, что господин Курганов остановился в «Меритиме», но в настоящее время его нет в номере. Этой информации для Шлоссера было достаточно. Он понял – номер свободен, значит, там скоро появятся Веня с Эдди и, вскочив в машину, помчался в Бонн. Ничего не подозревая, переехал Рейн, не обратив внимание на скопление народа возле ресторана на плаву.

Полицейские сирены тоже не могли отвлечь его от мстительных мыслей.

И вот наконец появление Вени поставило точку в его сомнениях. Нетерпеливо прохаживаясь в тени раскидистой липы, он не сводил глаз с мягко освещенного входа в «Меритим».

Веня вышел с сумкой и, не оглядываясь и не суетясь, направился в сторону центра. По его напряженной спине, Шлоссер почувствовал, что тот опасается слежки. Поэтому не стал преследовать, а, быстро сев в машину, развернулся и медленно подъехал к нему. Веня без размышлений сел на заднее сиденье и попросил:

– Гони куда-нибудь подальше. Нужно поговорить. Курганов в ресторане застрелил какого-то турка.

Шлоссер послушно набрал скорость и поехал в сторону Мозеля. Молча ехали минут сорок, пока адвокат не припарковал машину возле смотровой площадки при впадении Мозеля в Рейн. В это время народа там почти не было. Несколько парней сидели в небольшом кафе.

Веня вылез из машины, достал сигару, закурил и подошел к перилам, ограждающим обрыв к реке. Шлоссер присел на стоящую рядом деревянную скамейку.

– Где Эдди? – спросил он. Веня пожал плечами.

– Дома…

– Не лги. Ты заехал за ней и куда-то отвез!

– Откуда ты знаешь? – удивился Вениамин.

– Профессия у меня такая. Раскручивал дела и позаковыристее. Куда дел Эдди?

Веня не глядел на Шлоссера – так было спокойнее разговаривать.

– Вилли, давай отбросим в сторону эмоции, сейчас это ни к чему. Произошло нечто куда более серьезное, чем мое невинное свидание с твоей женой.

– Я же тебе запретил, сукин сын! – заорал Шлоссер так, что из кафе выглянула барменша.

– Тише. Не привлекай внимание, оно нам противопоказано. Слушай и воспринимай мой рассказ как чистую правду, не потому что я – такой честный, а потому, что ситуация заставляет быть таким.

– Уж разберусь, – бросил отрывисто Шлоссер.

Веня, вспомнив недавние события, снова разнервничался, снял очки, спрятал их в карман своего бюргерского пиджака. Попыхивая коротко в темноте сигаретой, начал:

– Я должен был лететь в Москву, но у Курганова возникли какие-то срочные дела в Бонне. Предложил ехать вместе. Остановились, как уже знаешь, в «Меритиме». Он напился чифира и отправился на свидание к Терезе Островски. Я от нечего делать набрал номер фермы, думая, что ты приехал, и хотел перед тобой извиниться. Но трубку взяла Эдди. Без всяких задних мыслей я решил навестить ее, но она воспротивилась и сказала, что никогда в твое отсутствие гостей не принимает. Мы договорились поехать погулять. Я же в Бонне никогда не был. С цветами заехал на твою ферму, но пробыл на ней минут десять, так как Эдди была готова, на ее машине и уехали.

– Допустим, это мне известно… – мрачно подтвердил Шлоссер.

– Чего ты злишься? Радуйся, что жена придерживается законов домостроя!

– Радоваться я буду, когда ударю кулаком по крышке твоего гроба, – не то пошутил, не то высказал пожелание адвокат.

– Должен тебя разочаровать, для нас для всех готовится одна крышка. Мы погуляли по набережной и случайно зашли в китайский ресторан. Эдди отказывалась, говорила, что там плохо готовят и что ты в него принципиально не ходишь. Но мне казалось очень романтично прокатиться за бокалом вина по вечернему Рейну. Никаких приставаний с моей стороны, клянусь, не было. И вдруг, когда повернули назад, к причалу, в зале я увидел сидящего за столиком Курганова. Он был очень бледен. Я не захотел его окликать, заранее зная, что Тереза его наверняка обсмеяла и прогнала, а потому выслушивать, какая она сука, мне не хотелось. Ведь у меня же и в мыслях не было, что он пришел на заказное убийство. Сам не видел, но Эдди сидела лицом на зал и потом давала показания полицейскому инспектору…

– Значит, полиция все засекла, – профессиональным тоном отметил Шлоссер.

– Да, но об этом позже. Курганов встал, подошел к столику, за которым ужинали какие-то тучные турки, вытащил пистолет и метров с трех застрелил одного из них двумя выстрелами. Потом схватил официанта, его спиной разбил окно и прыгнул в реку. Судя по всему, там неподалеку находилась лодка, потому что он исчез в вечерней темноте раньше, чем остальные бросились к окнам… Так-то вот, Федя.

Шлоссер задумался. Ситуация возникла на редкость противная. Из-за нелепой случайности в деле об убийстве оказались замешаны они все. Во-первых, приглашение в Германию для них делал он, Шлоссер. Во-вторых, соседи видели, что двое иностранцев жили на ферме, в-третьих, Эдди была в компании, совершившей убийство, в-четвертых, он никогда теперь не докажет, что не сам разбил свою машину для создания алиби. А в-пятых, он довольно долго сидел в холле «Меритима», и служащие отеля наверняка его запомнили. К тому же, там Вилли встретился с Вениамином. Отличная ловушка для ни в чем не повинных людей!

Шлоссер аж крякнул от досады. Так жизнь его еще не припирала к стенке. И на чем? На ровном месте!

– Инспектор что-нибудь заподозрил? – с надеждой спросил он.

– Нет, иначе бы не отпустили. Эдди соврала, что втихаря от мужа, уехавшего в другой город, решила встретиться со мной. Поверили. Но то, что я русский, создало некоторую напряженность. Официант, обслуживавший Курганова, сообщил о его сильном акценте и уверял, что тот был либо поляком, либо югославом. Наверное, русских просто в глаза не видел.

– Ну, от этого не легче, легавым будет не так-то сложно установить личность убийцы.

– Ты думаешь?

– Все зависит от кампании, которую раздуют в прессе. Одно дело, если это – чисто мафиозная разборка. Но тут, думаю, обошлись бы и без твоего приятеля, а совсем другое, если примешана политика. Может, этот турок какой-нибудь активист или, что еще хуже, профсоюзный деятель. Тогда полиция перевернет всю Германию. И поверь, здесь искать умеют. Ах, что ж вы, подлецы, наделали…

Вене сказать было нечего. Он прекрасно понимал, что Курганов подставил Шлоссера. Но, с другой стороны, чего уж так быть в долгу перед адвокатом? Сам вызвался работать на российскую мафию. Должен был понимать, что возможны любые эксцессы. Хотел покоя – открыл бы обычное турбюро.

– В нашем деле без осечек не обходится, – все же решил успокоить он.

– Ничего себе осечка! Это называется из всех орудий по своим!

Шлоссер лихорадочно обдумывал положение. По адвокатской привычке всегда искал плюсы, а не минусы. Ведь они возникали при любой, самой обвальной ситуации.

– Он пистолет бросил или прихватил с собой?

– Не видел, – пожал плечами Веня.

– Эх, ты – Федя. Такие вещи замечать надо. Ладно. Надеюсь, что в Германии твоего дружка уже нет… – как ни смешно, но главным плюсом оказалось то, что Веня уже никогда не станет ухаживать за Эдди, а та побоится даже думать о нем. Но выигрыш был не совсем вчистую. Адвокат понимал, что теперь надобно позаботиться о своем алиби. На ферму в любом случае он возвращаться не собирался. Слишком рискованно. Вдруг легавые задержат Курганова? Тогда им нескольких минут хватит, чтобы вычислить Шлоссера. На такой экстренный случай у Вилли была куплена небольшая вилла в Испании на чужое имя.

Там жил один старик. Русский, из власовцев. После войны сумел пробраться под защиту франкистского режима. Был одинок и страшно домовит. Шлоссер ему доверял, потому что старик был кристальной честности и верил, что адвокат сумеет похоронить его в России, в Вологодской области. Шлоссер на его имя переводил деньги и в любой момент мог воспользоваться его документами. Самому старику они были уже ни к чему. Но «ложиться на дно» – дело крайнее. Следовало со стороны немного понаблюдать за развитием событий.

– Видишь, Веня, как нехорошо ухлестывать за чужой женой, – произнес он наставительно, но уже без раздражения.

– Вижу, – согласился тот.

– В самый раз чего-нибудь перекусить, – от нервного напряжения у Шлоссера возникли в животе голодные судороги.

Они зашли в кафе. Там, кроме гамбургеров, ничего не было. Адвокат взял себе три порции и четыре банки пива. Уселся за пустой столик и с нескрываемым удовольствием принялся за еду. Почему-то ему особенно хорошо думалось, когда он тщательно пережевывал пищу. Вот и сейчас закралась одна интересная мыслишка. А что, если взять и махнуть не куда-нибудь, а в Россию? Виза есть, безопасность там гарантирована, деньги имеются. Эдди будет держать его в курсе дел. Он постарается усилить в ней чувство вины. Соседи знают, что он поехал на кинофестиваль в Канны. В день убийства его на ферме не было. Пожалуй, лучшей страны для пережидания не было. Да и за Веней легче присматривать. Теперь попал к адвокату в должники и, как человек совестливый, будет отрабатывать.

Закончив с третьим гамбургером и выпив три банки пива, Шлоссер перевел дух и вытянул ноги на проход.

– Значит, так, Федя. Слушай внимательно, – начал он, открывая четвертую банку. – Ты хотел, стервец, оставить меня без жены, а оставил без жены и дома. Многовато для первого раза. Придется теперь заботиться обо мне. Сейчас немного засну, минут на двадцать, а потом помчимся в Баден-Баден. Там я даже номер не сдал. Завтра должны вынести приговор моей машине… Кстати, это ты ее изувечил?

Веня посмотрел на Шлоссера через затемненные стекла, улыбнулся самой что ни на есть невинной улыбкой и своими пухлыми губами обиженно заявил:

– Как ты мог на меня подумать? Я же серьезный человек. Адвокат ему не поверил, но счеты сводить было как-то не ко времени.

– Ладно, Федя, купишь новую.

– Куплю, – с готовностью согласился Вениамин.

– Тогда пойду в машину посплю, а завтра из Баден-Бадена поедем во Франкфурт. Оттуда есть рейсы на Москву. У тебя паспорт с собой?

– А как же! – Веня несказанно обрадовался, что Шлоссер не возвращается на ферму. Остается подержать его в Москве достаточно долго, чтобы Эдди привыкла к одиночеству. Потом видно будет. Веня тоже увидел свои плюсы в создавшейся ситуации. О такой редкой возможности избавить Эдди от Шлоссера он и мечтать не мог.

Адвокат пошел спать, а Веня, расплатившись за гамбургеры и пиво, отправился любоваться ночной рекой, по склонам которой тянулись виноградники, казавшиеся при лунном свете бесконечными, растянутыми рыбацкими сетями. Нервозность потихоньку затухала, и Веня уже улыбался сам себе, подумывая о том, что не так уж плохо жить на свете, когда есть голова на плечах. Теперь оставалось молиться только о том, чтобы при пересечении границы не задержали Курганова…