Текст книги "Билет в никуда"

Автор книги: Михаил Рогожин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

– Здесь – бриллиантовое колье.

– Забавно. – Тереза налила минеральной воды в хрустальный стакан и мелкими глоточками принялась пить.

Курганов старался смотреть мимо нее, но взгляд то и дело падал на роскошное тело, омываемое розовой водой. Огромные груди плавно покачивались на поверхности. Крупные соски казались приплюснутыми кнопками звонков.

– Так ты – русский? Из Москвы?

– Да.

– У меня был один русский – знакомый. Годунов. С большим приветом. Ты тоже, видать, с приветом?

Курганов наконец решился войти. Прошел к обтянутому желтой кожей пуфику и сел. Вытащил из кожаного футляра бархатную коробочку, раскрыл ее и показал Терезе колье.

– Давай примерим?

– Давай.

Он поднялся и почувствовал, что ноги стали совершенно ватными. Не в силах сделать ни шага, так остался на месте. Тереза поняла это по-своему. Перевернулась на живот и, выгибая над водой упругий, холеный, слегка загорелый зад, на четвереньках пошла под водой к нему. У края бассейна поднялась на ноги и, неприступная в своем бесстыдстве, закинула голову, ожидая подарка.

Руки у Курганова ходили ходуном. Колье упало в воду. Тереза засмеялась громким грубоватым смехом и подняла колье со дна бассейна. Внимательно осмотрела и довольно долго застегивала на шее. Курганов смотрел на нее сверху. Он заметил и немолодую кожу, и морщинки под мышками, и слишком оттянутые вниз груди, но именно это и притягивало его. Она была прекраснее самой цветущей девушки, потому что каждая частица ее тела была преисполнена недосягаемого достоинства. Курганов себя чувствовал рабом, не смеющим смотреть на красоту госпожи.

Тереза осталась довольна колье и резко скомандовала:

– Иди в мой кабинет, пусть Мэгги даст тебе чего-нибудь выпить, я должна заняться собой.

Курганов послушно вышел. Передал компаньонке слова Терезы, та без комментариев провела его по узкому коридору, завешанному картинами, в кабинет и оставила там одного. Напольные старинные часы показывали начало шестого. А плавучий ресторан отплывал в семь.

Он сел на овальный кожаный диван и с любопытством стал разглядывать комнату. Невозможно было представить, что этот аскетический кабинет с огромными стеллажами книг и массой рукописей на широком столе на львиных лапах принадлежит порнозвезде. Несколько картин, написанных маслом, наверняка принадлежали художникам прошлых веков. Нигде не было ни одной фотографии хозяйки. Если бы Курганова спросили, кому принадлежит кабинет, он не задумываясь ответил бы – какому-нибудь гуманитарию, научному работнику. И еще большее восхищение стал испытывать от каждой минуты пребывания здесь.

Тереза появилась минут через сорок. На ней был костюмчик типа пижамы. Белый в желтую полоску. С узкими укороченными штанишками и такими же рукавами, а также туго обтягивающей высоко поднятую грудь майкой.

Она села напротив, закинула ногу на ногу и закурила.

– Так, какие предложения ты мне привез? – с ходу начала она.

– Готов субсидировать твои проекты.

– Почему?

– Потому что ты для меня – единственная женщина.

– О, как ужасно! Ненавижу, когда деловые отношения строятся на чувствах, а чувства возникают в деловых отношениях. Для меня все, чем я занимаюсь, – работа. Если пришел говорить о деле, я готова к диалогу, если рассказывать о своей любви, прости, мне неинтересно слушать. Я никому не запрещаю себя любить. Но тратить на это свое драгоценное время не собираюсь. Так о чем будем разговаривать?

Курганов посмотрел на нее и в косых лучах солнца вдруг осознал, что экс-порнозвезда – давно немолодая женщина, и таких, как он, в ее жизни было видимо-невидимо, и что обратит на него она внимание лишь в том случае, если он станет чем-то особенным, поднимется над ней и снизойдет до нее. А пока нужно заткнуться про свои сердечные позывы и смириться с ролью никому не нужного русского бизнесмена.

– Я готов говорить исключительно о делах.

– Тогда о'кей! Мне сейчас действительно нужен инвестор. Я задумала совершенно новую серию картин. Она должна пользоваться бешеным успехом. Для реализации всего проекта потребуется миллионов десять марок. Но только для начала. Сюда не входит рекламная кампания. У меня своя студия, и мы делаем по двадцать фильмов в месяц. Этот поток хорош количеством, но не качеством. Хочу выйти на другой уровень. Намного выше.

Она легко поднялась с кресла, достала из шкафа кассету, вставила в видеомагнитофон и включила телевизор. На экране возник молодой парень, юноша лет восемнадцати. Он с любопытством рассматривал фотографии женщин с первыми признаками увядания. Потом пошли какие-то перебивки… Тереза объяснила, что это – студийный материал. Еще не смонтированный, и потом вместе с парнем на экране появилась Тереза в вечернем платье. И принялась ласкать юношу. Он растерянно-вяло отзывался на ее ласки. Курганов впился взглядом в экран, на котором обнажалось уже немолодое тело Терезы. Но рядом с юношей она казалась воплощением страсти, женственности. Она жертвовала ему свое много испытавшее тело и тем самым приобщала юношу к тонкостям науки – любви.

Это не был голый секс, это была встреча юности с опытом. Александр не чувствовал никакого смущения от того, что на экране сидящая рядом с ним желанная женщина отдается пацану в показательно-развратных позах…

Тереза выключила телевизор и отбросила пульт.

– Понятно, что я имею в виду? Молодежь уже почти не смотрит порно. Они этих же девчонок трахают на своих вечеринках. А о настоящей женщине, с опытом, мечтает каждый второй. Поэтому нужно быстро заполнить эту нишу. Я еще в форме… как ты считаешь?

Курганов не мог повернуть языком в пересохшем рту, поэтому кивнул лишь головой.

– Теперь о деле. Сколько ты можешь перевести на счет моей компании сразу?

– Миллиона три долларов…

– Ну, для начала…

– А хочешь часть наличными?

– Ты что, их печатаешь?

– Нет, – впервые за время визита улыбнулся Курганов. – Печатает их Национальный банк Соединенных Штатов. Получишь два на счет и один – в руки. А потом в течение месяца еще шесть.

Тереза встала и подошла впрямую к Курганову. Испытующе поглядела на него своими светло-зелеными глазами и с особым шиком произнесла:

– Ой, ля-ля… ты – русский гангстер? Я угадала?

– У нас такого понятия нет. Я – человек, который делает деньги.

Тереза похлопала его по плечу.

– Не буду больше спрашивать тебя об этом. Сам позаботишься о моем покое. Надеюсь, через месяц увидимся. И выполни мою небольшую просьбу. Вставь себе хорошие зубы.

Курганов не нашелся, что сказать. К тому же губы его уже не разжимались.

– Ты на машине, или Мэгги вызвать такси?

– Не надо…

Часы в кабинете ударили шесть раз. Александр проследовал по коридору, поцеловал подставленную руку Терезы и, не глядя на Мэгги, вышел за ворота, забыв в доме белый кейс, от которого надо было избавиться по дороге в ресторан.

Китайский ресторан «Речной дракон» приветливо манил к себе яркими красками. Красная двухэтажная деревянная пагода с позолотой, мягко отражавшей последние луча солнца, казалась среди европейского строгого пейзажа Бонна чудом экзотики. По всем контурам пагоды побежали изумрудно-салатовые неоновые огни. Внутри уютно горели настольные лампы под бумажными абажурами. Эдди с детской восторженностью предвкушала вечер, который их застанет за горячими закусками, расположившимися на мармите.

Они долго гуляли по тихой набережной. Любовались Рейном, а потом сидели на скамейке, и влюбленный Веня читал ей наизусть стихи Рильке, перемежая их рассказами о московской жизни. О себе Эдди предпочла не говорить, но зато живо интересовалась биографией Вени. Он ни словом не обмолвился о том, что сидел в тюрьме, но объяснил, что все годы активно боролся против коммунизма, и за эти заслуги его избрали председателем инвестиционного фонда с миллионными капиталовложениями. На Эдди его хвастовство произвело хорошее впечатление. Она много курила, хотя на ферме себе этого не позволяла, боясь гнева Шлоссера. Веня наблюдал за ее рукой и особенно за тем пальцем, на котором было надето подаренное им колечко.

У трапа, перекинутого к входу в ресторан, зазывалы принялись особенно энергично приглашать в путешествие по Рейну. Эдди вскочила на ноги.

– Пошли, а то опоздаем! – крикнула она и устремилась к причалу. Веня, попыхивая сигарой, важно последовал за ней.

Они поднялись на второй этаж и сели за свободный столик, накрытый на шесть персон, поскольку двухместные были все заняты.

– Я же говорила, что нужно прийти пораньше! – в сердцах воскликнула Эдди и быстро пробралась к окну. Веня сел напротив. Очень быстро остальные места за столиком заняла бюргерская семья – толстый папа, высокая, мужеподобная мама, пышнощекий подросток и бабушка с седыми буклями.

– Будем любоваться Рейном, – прокомментировала ситуацию Эдди.

– Ты Рейном, а я – тобой, – ввернул Веня, без умолку говоривший о своей внезапной, но прилипчивой влюбленности. О женитьбе говорил как о деле решенном. Эдди с удивлением посматривала на него, но не оспаривала планы, которые он излагал. Все, что есть на земле богатого и роскошного, Веня готов был бросить к ногам своей возлюбленной. А взамен просил лишь об одном – верить ему и полюбить всем сердцем.

Официант-китаец подал меню, и Эдди, оторвавшись от планов Вени на совместную жизнь, с головой ушла в выбор блюд.

Веня в китайском ресторане был впервые, поэтому с видом знатока разглядывал зал. Огромный аквариум с рыбками, бронзовый Будда, живые цветы в переплетении лиан создавали атмосферу восточного празднества. Веня опять напомнил себе, что всего несколько месяцев назад и не представлял, что будет сидеть в центре Европы, влюбленный и перспективно богатый.

– Что ты предпочитаешь в китайской кухне? – деловито спросила Эдди.

– Сегодня заказываешь ты. Это ведь твоя идея.

– Тогда возьмем всего понемногу. Лично я очень люблю креветочные чипсы и хрустящую утку с овощами, если только ее хорошо прожарят. Какую берем – «Тутти-Фрутти» или «Сатэ» с соусом из земляных орехов?

– Я предпочитаю «Сатэ», – в тон Эдди ответил Веня.

– Прекрасно! И еще возьмем свинину с шампиньонами и бамбуком. Ах, а как же мои любимые пирожки с овощами? Черт с ними, мы их съедим. Значит, берем две «Лумпии» и вдобавок салат с соей – «Вантам»! Все… кажется, сегодня я лопну. Ой, а пиво? Любишь китайское?

– Мне лучше – коньяк.

– Но ведь его подают в конце ужина!

– А… – растерялся Веня. – Ну, тогда китайское.

Эдди увлеклась диктовкой подошедшему официанту, а Веня, обводя зал дымчатыми стеклами очков, разглядывал посетителей. Почти напротив за столиком сидели пятеро важных лоснящихся турок. «Надо же! – отметил Веня. – Турки тоже ходят в китайские рестораны».

Через несколько минут ресторан-корабль отошел от причала. Глаза Эдди снова засверкали угольками с бесовскими золотыми искорками. Веня протянул руку и дотронулся до подаренного им кольца.

– От этого тебе не уйти.

Она ничего не ответила и принялась разглядывать поросший зеленью берег. В отличие от Москвы-реки или Невы Рейн не был закован в гранит, поэтому пейзаж казался романтично-девственным. Официант принялся выставлять на стол блюда. Потом поставил горелку и на нее утку в фарфоровом судке и свинину на металлической тарелке. В тот момент, как он поднял руку, чтобы принести бокалы с пивом, Веня с изумлением увидел за столом напротив, у правого борта бледное лицо Курганова. Сначала подумал, что показалось, но нет! Александр собственной персоной. Зная хорошо привычки друга, Веня по нервному движению подбородка понял, что настроение у того хреновое. Вероятнее всего, экс-порнодива дала ему полный отлуп.

Эдди проследила взглядом, куда так настойчиво посматривает Веня, и прошептала:

– Это же твой друг.

– Да, Саша Курганов. Но мы не будем его окликать. Раз пришел один, значит, ему никто сейчас не нужен.

– Да неудобно же. Сам увидит нас и обидится. Вы же друзья! Вене совершенно не хотелось общаться с Кургановым. Тот своим мрачным настроением может испортить вечер, а так хотелось продолжать рассказывать Эдди о своих чувствах. Веня видел, как его слова все глубже проникают в ее сердце, поэтому не мог допустить паузы. Наступление с его стороны должно было быть максимально интенсивным.

Они принялись за еду. Ненавязчивая китайская мелодия, виноградники на склонах гор, подступавших к Рейну, белозубая улыбка Эдди, ее вечно будоражащиеся черные кудряшки создавали ощущение растягивающегося мгновения возникшего счастья.

Веня долго, тихо и страстно объяснял Эдди, что с ее красотой и характером нельзя прозябать на ферме, в глубокой тени, бросаемой гигантским животом Шлоссера. Она создана для праздника, ибо жизнь по-настоящему украшает только красивая женщина. Эдди слушала, не перебивая, иногда поднимая на него блестящие угольки глаз. Веня был в ударе. Ему казалось, что началась новая, белая, долгая и широкая полоса в жизни. О Шлоссере он забыл, словно не на красную «ауди» упал столб, а на самого адвоката. Ресторан уже пылал среди сгустившихся сумерек и стремился назад к причалу, когда возникло какое-то неясное волнение, охватившее сидящих в зале на втором этаже. Веня ничего не заметил, настолько был увлечен Эдди. Но вдруг ее лицо исказилось испугом, и он повернулся в сторону столиков, стоящих напротив, у правого борта, когда Курганов уже навел пистолет на турка с вмятиной на правой щеке.

Выстрел прозвучал как-то неестественно громко и своим звуком придавил присутствующих к креслам. Сразу последовал второй. Турки, сидящие за столом, почему-то, прикрыв головы руками, пригнулись. Все замерли в ожидании третьего выстрела, но его не последовало.

Курганов отскочил от стола турков, схватил официанта и его спиной выбил окно, после чего вскочил на стол и выпрыгнул из ресторана в воду.

Внезапность, с которой все произошло, парализовала присутствующих. Они провожали официанта, бредущего с окровавленной спиной в сторону кухни. Кажется, даже забыли о турках. Те молча пытались вытащить из-за стола мертвого товарища.

Веня боялся поднять глаза на Эдди, которая наверняка была уверена, что встреча с Кургановым заранее подстроена.

– Ты специально привел меня сюда… – еле сдерживая рыдания, шептала Эдди, совершенно забыв, что это она уговорила его покататься по Рейну.

Хозяин ресторана объявил, что уже связался с полицией и нет никаких причин для паники. Поскольку на первом этаже есть места, то желающие могут спуститься вниз и продолжить ужин. Но ни у кого такого желания не возникло.

У причала уже скопилось достаточно полицейских машин, реанимационных и целая толпа зевак. Полицейские заняли ресторан и предложили всем оставаться на своих местах для соблюдения формальностей. Эксперты работали возле трупа. Санитары послушно ждали, когда его можно будет перенести в машину. Раненого официанта немедленно отправили в клинику. Фоторепортеры пытались с берега получить какую-нибудь информацию свидетелей разыгравшейся драмы.

Эдди застыла в напряженном молчании. Веня ни о чем ее не просил, но отчетливо понимал, что сейчас его судьба в ее руках. Как же он влип! Угораздило ж попасть в ресторан, где Курганов готовил убийство. Хоть бы намекнул, что сюда не нужно приходить. Одно неосторожное слово Эдди – и Веню немедленно арестуют по подозрению в соучастии.

Веня краем уха слышал показания, которые давал инспектору официант, обслуживавший Курганова.

– Он – не немец, потому что я сразу услышал сильный акцент. Но и не турок. Во всяком случае, непохож. Возможно, поляк или югослав. Ничего не пил. К еде почти не притронулся.

Полицейские тем временем снимали отпечатки пальцев с нетронутых, как догадался Веня, ножей и вилок. Смешно было слушать и описание личности убийцы. Каждый из присутствовавших утверждал свое.

Некоторые доказывали, что стрелявший – блондин с широкими плечами. Другие – что он высокий и невероятно сильный. Третьи на его лице заметили шрамы. Четвертые – что у него перекошен подбородок.

Быстро расспросив бюргерскую чету, ужинавшую рядом с Веней и Эдди, полицейский, без всякого любопытства, обратился к ним. Эдди с ужасом взглянула на Вениамина. Тот взял себя в руки и принялся объяснять, что он – иностранец. Полицейский, до того несколько апатично выслушивавший показания, тут же, подобно охотнику, встрепенулся и принялся изучать российский паспорт.

– Вы знакомы с этим господином? – обратился он к Эдди. Та испуганно посмотрела на Веню.

– Я повторяю, вы знаете этого человека?

Эдди кивнула головой. Полицейский, заподозрив неладное, сделал жест рукой, и к столику подошел инспектор в сопровождении еще двух полицейских.

Веня понял, что «загремел под фанфары». Второй раз в жизни влипает ни за что.

– Фрау Шлоссер, – читая фамилию, записанную в аусвайсе, обратился инспектор. – Кем приходится вам этот русский?

– Позвольте, я объясню, – вмешался Веня.

– Мы вас спросим отдельно, – осадил его инспектор и продолжил: – Фрау Шлоссер, я думаю, нет причин напоминать вам, что вы, как немка, должны помогать расследованию. Поэтому прошу отвечать правдиво. Кто этот человек?

– Друг моего мужа… – еле выдавила из себя Эдди.

– А где ваш муж?

– В отъезде.

– Где именно?

– В Баден-Бадене…

– Да что ж вы мучаете женщину, позвольте вам объяснить! – возмутился Веня, страшась, что Эдди вот-вот проговорится.

– Успокойтесь, иначе мы вас изолируем, – посоветовал инспектор и вновь обратился к Эдди: – Вам знакома личность убийцы?

Эдди в панике взглянула на Веню, и у того оборвалось сердце.

– Нет… откуда? – вдруг произнесла она и, словно перевалив через какой-то барьер, расплакалась.

– Почему вы плачете? – наседал на нее инспектор. А один из полицейских положил Вене на плечо руку, чтобы тот не вздумал попытаться удрать.

– Я видела, как он встал, достал пистолет и выстрелил…

– Он русский? – в лоб спросил инспектор.

– Я протестую! – взорвался Веня. – У нас свидание, мы никакого отношения не имеем к этому происшествию. – И понял, что надо говорить долго, чтобы Эдди совсем очухалась.

А у Эдди тряслись поджилки. Ведь если убийцу найдут, то быстро выяснят, что он вместе с Веней жил на ферме Шлоссеров, и тогда получится, что Эдди скрыла от полиции правду и тем самым способствовала преступникам. А это тюрьма! Было от чего так нервничать. Но, с другой стороны, признание накликало на ее голову не меньше бед. И ко всему было ужасно жалко Веню, который сидел и боялся, что она признается инспектору.

– Господин инспектор, – начала она тихим голосом. – Мне ужасно стыдно, но должна признаться вам. Мы с Вениамином встретились в отсутствие мужа, который ничего не подозревает о наших отношениях. Боюсь, теперь ему станет известно все…

– Тьфу ты, – чертыхнулся инспектор и почему-то зло спросил Вениамина: – В России что, женщин не хватает?

– Ну, это уж мое частное дело, – в тон ему ответил тот. Инспектор вернул паспорта и отошел к месту происшествия.

– Мы можем идти? – с видом провинившейся ученицы спросила Эдди у полицейского.

– Идите.

Не чуя под собой ног, Эдди и Веня спустились по трапу на причал и попали в кольцо журналистов, наблюдавших с берега за беседой этой парочки с инспектором.

– Вы дали какие-нибудь важные показания? – спросил один, наиболее ретивый.

Веня молча с силой оттолкнул его. Остановился, закурил сигару и громко объявил:

– Вы что, сами не понимаете – при чем тут мы, если убили турка?

И все же несколько фоторепортеров на всякий случай их сфотографировали, что заставило Эдди бегом прорываться сквозь толпу на набережной.

Когда Веня ее нагнал, Эдди трясло как в лихорадке.

– Они все равно узнают, они все равно узнают! – повторяла она.

– Ничего не узнают, – успокоил ее Веня. – Мы-то здесь ни при чем. Клянусь тебе, что не знал о планах Курганова.

Эдди оттолкнула его. Лицо ее пылало от страха и гнева.

– Вы оба бандиты. Мой муж давно якшается с такими, как ты. Но теперь закончено. Я положу конец его бизнесу. И больше никогда не появляйся на моей ферме. Я не собираюсь садиться из-за тебя в тюрьму. Если твой друг может запросто расстреливать мирно ужинавшего человека, то и ты такой. Не верю ни одному твоему слову!

И в подтверждение сказанного сорвала с руки кольцо и бросила Вене. Он не сделал попытки поймать кольцо, а угнетенный и раздавленный ее ненавистью пошел следом.

Ведь раз она его не выдала, значит, какие-то чувства питает к нему. А это уже говорит о многом. Что бы дальше ни случилось, но теперь они повязаны своей тайной перед законом.

– Тебе не следует ничего рассказывать Шлоссеру. Это только усложнит наши отношения. Я же люблю тебя, и после случившегося еще сильнее.

– Зато я ненавижу! – крикнула Эдди и побежала в сторону моста. Веня следовал за ней, хотя понимал, что сейчас разговоры и уговоры бесполезны. Он помог ей найти припаркованную машину и долго следил за тем, как она отъезжает и пропадает в потоке машин. Выбросив сигару, пошел по направлению к центру. Мысли лихорадочно тасовались в голове. Возвращаться в «Маритим» не стоило. Но там остались его вещи. Хотя номер снят на фамилию Курганова и будет лучше, если он рискнет вернуться в отель, заберет шмотки и официально съедет оттуда. Иначе администрация заподозрит неладное и сообщит в полицию.

В глубине души Веня начал ненавидеть Курганова. Так подставить друга? В голове не укладывалось. Да, Александр предупреждал, что лучше им в Бонне расстаться. Но кто же мог предположить, что он пойдет на «мокруху»?

Стараясь выглядеть как можно респектабельнее, Веня вошел в отель. Но то, что он увидел, заставило его вздрогнуть. В холле, развалясь в кресле, сидел Шлоссер.

Утро Цунами провел дома. Не успел раскрыть глаза, как в белом пеньюаре появилась в его спальне Галина и заявила, что надо серьезно поговорить.

Цунами всегда хотелось смеяться, когда женщины выражались таким образом. Ну о чем можно с ней говорить серьезно? «Самое серьезное – деньги на новое платье», – решил он и не угадал.

– Я расстаюсь с тобой. Неприятно, конечно, такое сообщать, ты по отношению ко мне был достаточно мил и терпелив… – начала она, как на собрании, – но когда-то это должно было произойти. Я раньше была далека от мира, в котором существуешь ты… И не осуждаю, я просто устала…

– От чего? От денег? – Больше всего на свете Цунами раздражала человеческая неблагодарность. Сам привык отрабатывать самую ничтожную услугу и не допускал, чтобы кто-нибудь считал, что Цунами делает добро за «хорошие глаза». Порода людей, считающих, что им кто-то чем-то обязан, была для него ненавистна. Поэтому разговор, начатый Галиной, заставил его насупиться.

– Нет, не от денег. От них не устают. Просто в Монако мне встретился человек, о котором давно мечтала. Спокойный, уважаемый человек, не супермен, не гигант в постели, пугающийся одного вида полицейского. Но с ним не страшно. Очень богат. Проживает наследство многих предков и при этом – милый, скромный и способный посвятить себя женщине…

– В твоем возрасте уже пора о Боге подумать, – желчно заметил Цунами.

– Пусть пока Бог обо мне думает, – парировала Галина. Она пребывала в расстроенных чувствах. Давеча совсем было вычеркнула Доменика из своей жизни, но вчера он как ни в чем не бывало позвонил из Монте-Карло и долго говорил красивые слова, из чего она сделала заключение, что милый Доменик по-прежнему ее любит и хочет приехать в Москву. Бросить Цунами, ничего не объяснив, было бы неприлично и к тому же небезопасно. Поэтому-то и решилась на прямой разговор.

– Значит, уходишь? – смерив ее пустым холодным взглядом стеклянной бездны, заключил Цунами. – Но ведь кроме того, что ты проводила время в моей постели, ты вела некоторые дела. Как быть с ними? Любовницу потерять можно, но сообщника отпускать нельзя. Слишком многое тебе известно, дорогая. С такими знаниями долго не живут. Подумай на досуге. Спать со мной тебя никто не принуждает, смешно при разнице в двадцать лет держаться за такую любовницу.

– Мне никто больше сорока трех не дает! – возмутилась Галина.

– Смотри, как бы тебе не дали десять лет строгого режима, – усмехнулся Цунами. Ему не хотелось расставаться с ней. В Галине был какой-то странный оптимизм, которым она заражала. К тому же она была единственным по-настоящему интеллигентным человеком среди его знакомых. И что бы он ни говорил о ее возрасте, в постели она умела сохранять молодость.

Последняя фраза не на шутку испугала Галину. Цунами мог в два счета пришить какое-нибудь дело, а она и рта не раскроет. Поэтому решила, что для первого раза достаточно. Тем более что Доменик снова не предложил ей замуж. Ну, проверила реакцию Цунами, и пока на этом следовало остановиться. И, опустив голову, покорно произнесла:

– Насчет постели ты не прав. Не хочу из нее уходить…

– Тогда какого черта? – проворчал Цунами. – Иди ко мне и займи чем-нибудь свой рот, чтобы я больше не слышал глупостей.

Часа два после этого до Цунами никто не мог дозвониться. Автоответчик сообщал, что никого нет дома. Уже будучи в ванной, Галина дрожащей от бессилия рукой сняла трубку.

– Это Курганов. Мне нужно срочно переговорить с Цунами… – услышала она уже знакомый голос.

– Он занят!

– К черту занят! Я только что вернулся из Бонна. У меня интересное предложение от Вилли Шлоссера.

– Он занят, – лениво повторила Галина. Ей не нравился Курганов. Такая мелкая сошка не должна беспокоить «крестного отца».

– Галина, не берите на себя слишком много! – В голосе Курганова появились новые металлические нотки, далеко не мальчика, а серьезного партнера.

Галина переключилась на Цунами.

– Тебя настойчиво добивается Курганов. Он только что из Германии.

Цунами потянулся в постели и почувствовал, что деловая энергия сегодня в нем отсутствует, посему можно заняться мелочевкой.

– Пусть приходит через час, – крикнул он.

К Цунами попасть было непросто. Внизу, в холле, возле лифта сидела старенькая консьержка, злая как собака. Над ней работала камера, передающая в комнату охраны картинку происходящего в подъезде. За спиной старушки была дверь, ведущая в каморку, в которой постоянно дежурил вооруженный до зубов охранник. Посетители, идущие к Цунами, сдавали оружие при входе в квартиру, а уже очутившись среди пальм и арок, проходили через контроль на металл, как в аэропорту. Только после этого появлялась Галина и просила подождать.

На этот раз Курганову ждать не пришлось. Она, поздоровавшись кивком головы, сразу провела его через несколько арок в комнату, если так можно было назвать помещение, практически лишенное стен и заставленное пальмами в бронзовых кадках, служившую спальней. На необъятной, почти круглой постели среди множества подушек лежал Цунами и пил кофе.

– Какими судьбами? – почти радушно поинтересовался он.

– Дела привели.

– Это мне нравится. Надеюсь, идея с честным бизнесом больше не мучит тебя?

– Я оказался к нему не способен. Слишком много нужно научиться делать гадостей. Мне чего-нибудь попроще.

– К примеру?

– Один человек дает фотографии и пистолет. Говорит, где найти клиента и как потом уходить. Остальное – совсем несложно. Два раза нажать на курок…

– Не страшно?

– Страшно, когда соглашаешься.

– А в Каннах кто тебе дал пистолет?

– Шлоссер. Он оказался отличным мужиком. Отвез меня в тир, дал возможность потренироваться.

– Понравилось?

– Да. Но чтобы рука не дрожала, необходимо стрелять регулярно.

Цунами усмехнулся. Перед ним стоял не тот аморфный, угрюмый, поломанный жизнью и зоной Курган, а человек, переступивший через труп, почувствовавший силу и злость. С таким можно иметь дело. Цунами не собирался приближать к себе этого парня, но приглядывать за ним все же стоило.

– И что дальше?

– Пока немного приду в себя… но дело есть.

Курганов появился в Москве только вчера. Он, как и было замышлено, после расстрела в упор турка бросился в воду и быстро доплыл до катера. Там две крепких руки мгновенно вытащили его из пропахшей мазутом воды, и, развернувшись, катер молниеносно умчался в другую сторону. У одного из многочисленных причалов Курганов, переодевшийся в подготовленный костюм, с паспортом в кармане, попрощался с двумя немцами и, поднявшись на берег, сел в поджидавшую машину, которая уже через полчаса доставила его в аэропорт Кельна, где шла посадка на рейс в Мадрид. С удивлением обнаружив у себя транзитную испанскую визу для вылета в Москву, он отправился в самолет.

Мадрида Александр так и не увидел, потому что не успел сойти с трапа, как объявили посадку на рейс в Москву. Ни на одном контрольном пункте никто на него не обратил внимания, и он благополучно добрался до Шереметьева.

– Коль дело, давай выкладывай, – согласился Цунами и крикнул Галине, чтобы принесла гостю покрепче чаю, объяснив: – Чифир она варить не умеет.

– Да я уже сегодня пил, – ответил Курганов. Он сел на небольшой, с витыми ножками диванчик и, видя заинтересованность Цунами, принялся рассказывать о плане Шлоссера по поводу банка «Лионский кредит».

Цунами слушал внимательно, слегка прикрыв глаза. Идея ему понравилась, но еще больше то, что в реализации этой идеи ни Шлоссер, ни Курганов не решились обойтись без него. Пожалуй, этот Курган и потянет на серьезного человека. Со временем, разумеется. Так думал он, слушая Александра, убедительно излагающего план ограбления.

– Годится, – сказал Цунами, когда тот закончил. – Правильно развиваешься. Не с твоими мозгами бегать по Европе с пистолетом. После банка можешь сразу войти в элиту. Я первый поручусь за тебя. Поэтому думай сейчас не о количестве миллионов, оседающих в кармане, а о безошибочности в выборе партнеров.

– Хотел предложить Кишлака, но тебе виднее, – без всякого заискивания выложил Курганов.

Цунами посмотрел с любопытством.

– А что? Это мысль. Смотри-ка, быстро ориентируешься в людях. Кишлаку давно пора заняться чем-нибудь серьезным. С его Характером требуется либо война, либо такой вот вариант.

Ни минуты не медля, Цунами набрал номер телефона Кишлака в машине.

– Скрипач, где Кишлак? Как, кто спрашивает? У тебя же должен быть музыкальный слух. Цунами это. Пусть позвонит, когда объявится.

– У тебя как с деньгами? – спросил он, положив трубку. Курганов понял, что Цунами проверяет.

– На первое время хватит. Около десяти тысяч марок на кармане имею. Остальные потратил.

– Шлоссер вывел на заказчика? – как бы невзначай полюбопытствовал Цунами, пока Галина наливала на сервировочном столике чай.

– Нет…

– Нет? – удивился он. – У тебя такие мощные связи? Курганову очень хотелось именно при Галине рассказать о встрече с Домеником Порте, но сдержался. Во-первых, Порте ему таких полномочий не давал, во-вторых, это его бизнес, и Цунами туда нечего соваться, а в-третьих, коль Галина спит с ними обоими, значит, либо они состоят в каких-то засекреченных отношениях, либо не знают о существовании друг друга. В любом из этих случаев Александр должен вести дела с каждым отдельно, не закладывая ни одного из них.