Текст книги "Древняя русская история до монгольского ига. Том 2"

Автор книги: Михаил Погодин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

МОНАСТЫРИ

Первыми училищами христианской веры и новой жизни стали монастыри. Предание говорит, что с введением ее и «монастыреви на горах сташа, черноризцы явишася». Первый митрополит Михаил поставил монастырь во имя своего ангела, Архистратига Михаила, неподалеку от того места, где стоял Перун, а иноки, прибывшие с ним, другой, близ Вышгорода, на высокой горе, которая до сих пор называется Спащиной или Белым Спасом. Есть известие и о монастыре при Десятинной церкви, учрежденном Св. Владимиром.

Из Ярославовых монастырей достовернейшими являются: Георгиевский, во имя его ангела, и Ирининский, во имя ангела его супруги.

Старшие сыновья Ярослава и их дети старались каждый основать свой монастырь в Киеве: Изяслав, во имя своего ангела, Дмитриевский (около 1062 г.), Святослав – Симеоновский (1073–1077). Выдубицкий основан великим князем Всеволодом Ярославичем (1069) на том месте, где будто бы выдыбал (выплывал) на берег идол Перун, когда плыл по Днепру, свергнутый с горы Киевской по приказанию Св. Владимира. Этот монастырь назывался и Всеволожим.

Сын Изяслава Святополк-Михаил (1108) построил Златоверхо-Михайловский. Другой сын, Ярополк, построил в Димитриевском монастыре церковь Св. Петра, в которой и был погребен в 1086 году.

Дочь Всеволодаа Янка учредила монастырь, начатый (1086) ее отцом, Андреевский женский, где и постриглась.

Там же постриглась и сестра ее, Евпраксия, бывшая императрица германская, по возвращении в отечество.

Андреевский монастырь назывался тогда Янчиным.

Сын Мономаха Мстислав основал (1128) монастырь Федоровский, Всеволод Ольгович (до 1146 г.) Кирилловский.

Известны были в это время монастыри: Стефанеч на Клове, основанный (около 1078) нареченным преемником Св. Феодосия Стефаном, и Германеч (до 1072 года), основанный печерским отцом, который после был новгородским епископом.

После Киева по количеству монастырей первое место занимал Новгород, где прославились следующие:

Монастырь Антония Римлянина (1117).

Юрьев, принадлежащий к Ярославову времени, а исторически засвидетельствованное основание его при князе новгородском Мстиславе Владимировиче и сыне его Всеволоде должно разуметь уже о каменном здании (1119). Игумен Кириак и князь Всеволод Мстиславич построили каменную церковь во имя Св. Георгия, и вместе с тем увеличили самый монастырь, умножили число братии.

Хутынский, основанный богатым новгородцем, Алексеем Михайловичем, который в иночестве принял имя Варлаама (ум. 1193).

Древнейший же монастырь здесь предание полагает на холме, близ истока реки Волхова из озера Ильменя, где стоял истукан Перуна. Этот монастырь до сих пор называется Перынем или Перынским.

Число монастырей новгородских возросло до 20, из которых одиннадцать было мужских и десять женских, стоявших крепостями около города.

В Пскове примечательны два монастыря: Спасский Завеличский и Спасский Мирожский, основанные новгородским епископом Нифонтом (1154).

Начало Валаамского монастыря, Св. Сергия и Германа, некоторые относят ко времени Ярослава.

К древнейшим монастырям принадлежат также Авраамьевский в Ростове и Новоторжский, Св. Ефрема в Торжке, в Новгородской области.

В Чернигове – Успенский-Елецкий, основанный черниговским князем Святославом Ярославичем на Болдиной горе, с церковью Успения Пресвятой Богородицы, по случаю явления в 1060 г. на ели иконы Богоматери, и Ильинский-Троицкий, построенный в 1069 году тем же князем в одной версте от Успенского близ пещеры, которую выкопал себе здесь преп. Антоний печерский, когда находился в Чернигове.

Во Владимире на Волыни – Святогорский, в котором скончался (прежде 1074 г.) преп. Варлаам, первый игумен киево-печерский и дмитриевский.

В Тмуторакани – Богородицкий, основанный (прежде 1062 г.) преп. Никоном киево-печерским.

В Муроме – Спасский, упоминаемый в 1096 году.

Близ Смоленска на Смядине – Борисо-Глебский (упомин. в 1138 году), в котором в 1145 году построена каменная церковь во имя Св. мучеников Бориса и Глеба.

В Великом Устюге – Гледенский-Троицкий, существовавший в начале XII века.

Во Владимире на Клязьме – Георгиевский, основанный в 1129 г. Георгием Владимировичем Долгоруким.

Со второй половины XII столетия умножились монастыри и в северо-восточной России: великий князь Юрий основал (до 1153 г.) монастырь в четырех верстах от Суздаля на берегах Нерли, в селении Кидекше, где было когда-то становище князей Бориса и Глеба по дороге из Ростова и Мурома в Киев – Борисо-Глебский.

Сын его Андрей построил монастырь Боголюбский, на месте, где ему явилась во сне Божия Матерь, при его прибытии из Киева в 1155 году. Это было любимое его местопребывание, почему и получил он прозвание Боголюбского.

Другой монастырь, им основанный, был Покровский, при устье Нерли, от которого осталась ныне одна церковь.

Во Владимире основан (1192) великим князем Всеволодом, на высоком берегу Клязьмы, монастырь во имя Рождества Пресвятой Богородицы мужской, и супругой его Марией в 1200–1202 Успенский женский, где в 1206 г. она и постриглась.

Упоминается в летописях и еще несколько монастырей, неизвестно кем основанных.

ПЕЧЕРСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Средоточием духовной жизни, всеучилищем благочестия и рассадником христианской веры стала вскоре эта святая обитель.

Сюда стекались избранники, проникнутые духом нового учения, желавшие спасти душу презрением благ земных, умерщвлением плоти, устремлением мыслей к Богу и молитвой о грехах. Здесь, вдали от мира, в глубине земли, эти великие подвижники богомудрствовали и трудились над своим телом и душой; отсюда думали они достигнуть скорее и вернее другого мира, открывшегося их восторженному воображению, и войти в царство небесное.

Чего стоило жить им в пещерах, во тьме, без движения, не видя подолгу неба, не слыша человеческого голоса! Сколько нужно было твердости и постоянства, чтобы не ослабеть! «Бог знает, а устам человеческим исповедать нельзя», говорит один из подвижников. И все переносили они во славу Божию, с удовольствием и радостью, видя перед собою венцы небесные и попирая все тернии действительности.

«Это были светила, сиявшие на всю Русь», говорит летописец Нестор, и иноки, рассылаемые отсюда на все вновь основываемые архиерейские кафедры, становились главными проповедниками Слова Божия во всех русских областях.

Вот как он, принятый в монастырь семнадцати лет, описывает образ жизни первых подвижников: «Одни были постники крепкие, другие – неутомимы на бдении, на коленопреклонении, иные на пощении через день и через два дня. Пища их была – хлеб ржаной и вода. В субботу и воскресенье позволялось сочиво, иными употреблялась в пищу сырая зелень. Все делали они своими руками, носили работу в город и покупали жито; всякий на ночь брал свою долю и молол своими руками. Лишь ударят в било, они собирались в церковь и совершали утреннее пение, потом расходились каждый к своему делу, копали в огороде, носили дрова из леса, до часов и святой литургии. И так проводили они все время.

Любовь царствовала между ними: меньшие покорялись старшим и принимали их веления без прекословия; старшие обращались с ними как с возлюбленными чадами. Удалялся брат из монастыря, все скорбели, ходили за ним, призывали и просили игумена о принятии. Если случалось кому-нибудь из братии впасть в прегрешения, прочие утешали его и разделяли между собою его наказание.

Много есть монастырей, заключает Нестор, основанных царями, князьями и боярами, от богатства, от силы, от сокровищ, но не таковы они, как те, которые основаны на слезах, на молитвах, на посте, на бдении». В Печерском монастыре не было ни золота, ни серебра, но слезами и молитвами приобрелось все.

Святые печерские затворники представляли, таким образом, совершенную противоположность с бранными деятелями жизни гражданской, внешней. Как Рюрики, Олеги, Владимиры, Ярославы, Мстиславы, были ее основателями, так Антонии, Феодосии, Никоны, Варлаамы, погруженные в размышления о Боге, о вечности, о царствии небесном, проповедовавшие словом и делом святое учение, были основателями жизни духовной, внутренней, представляли народу высшие идеалы, имели влияние на него своими советами, молитвами, примерами, напоминали беспрестанно о суете мирской, о жизни загробной, о правилах добродетели, преподанных Спасителем, – что завещали и отдаленному потомству. Они представляют другую, светлую сторону русской жизни, и составляют лучшее достояние отечественной истории.

Постараемся теперь изобразить их подвиги, руководствуясь сказаниями современников: Нестора, Симона и Поликарпа, которые, может быть, в иных случаях увлекаются преданием, недостаточно проверенным, но изображают верно удивительный образ жизни святых отшельников, их образ мыслей и действий, – желания, нужды и взгляды современников и тем дополняют картину современной им истории.

ЖИТИЯ СВЯТЫХ УГОДНИКОВ

Св. Антоний, житель города Любеча, [8]8
  Ныне местечко на Днепре, в 40 верстах от Чернигова.


[Закрыть] воспламенившись новым учением, пожелал увидеть Святую землю и отправился в путь далекий и трудный. Он посетил места проповеди, чудес и страданий Спасителя, обошел все монастыри в Палестине, и, наконец, достиг Афона, около которого жило много славян. Святая гора с сонмом спасающихся отшельников поразила его воображенье: он нашел наслаждение в тамошнем иноческом житии и упросил одного игумена возложить на него мнишеский образ. Тот постриг его, нарек по имени отца иноков Антонием, [9]9
  Мирское имя его было, по некоторым известиям, Антипа.


[Закрыть] и научил уставу. «Ступай в Русь, сказал святый старец новому иноку, и будь над тобой благословение Святой горы; многие чернцы имут от тебя быти». Антоний повиновался. На Руси он не пожелал водвориться ни в одном из новооснованных монастырей. Он начал ходить по горам и дебрям – и полюбилась ему гора, в которой Иларион, священник берестовский, ископал пещеру и куда приходил к уединению молиться Богу. По назначении его митрополитом в 1031 году, пещера его осталась пустой.

Антоний помолился со слезами: «Господи! утверди меня здесь, и да приложится к этому месту благословение Святыя горы и игумена, что меня постриг».

Он поселился там, «моляся Богу, ядый сухий хлеб, пия одну воду, и то мерой, через день или два, иногда по неделям копая пещеру, не давая себе покоя ни днем, ни ночью, пребывая всегда в трудах, молитвах, бдении».

Добрые люди проведали об отшельнике и стали носить ему все нужное, приходя за наставлениями, советами, благословением. Молва о его святости распространялась более и более, «увидана бысть всеми, и чтим стал повелику Антоний». Бывали и больные, которым он давал от своей яди, вместо врачебного зелия, и они исцелялись его молитвами. По кончине великого князя Ярослава, сын его Изяслав, приходил к Антонию с дружиной, прося благословения и молитвы.

Нашлись скоро и последователи его жития, возбужденные его примером и пожелавшие жить и молиться с ним вместе: священник Никон, благочестивый юноша Феодосий и другие, числом до двенадцати.

Братья выкопали вместе пещеру близ Антониевой, устроив каждый для себя особую келью, общую церковь и трапезную, что и теперь целы под старым монастырем (ныне дальние пещеры), по сторонам длинного подземного хода.

В 1067 году половцы вторглись в Русскую землю. Князья Изяслав, Святослав и Всеволод, решили сразиться с ними на реке Альте и просили благословения у Антония. Он предсказал им поражение. Шимон или Симон, один из варяжских витязей, пришедший на службу в Русь, пав к ногам старца, молил о спасении. Блаженный успокоил его, сказав, что он останется жив, и впоследствии его похоронят в церкви, которая здесь будет построена, что и исполнилось.

Вступление в монашество сына первого Изяславова боярина, Иоанна, внука знаменитого Вышаты, который ходил под Царьград в последний раз, под именем Варлаама, – и Ефрема, княжего ключника, навлекли впоследствии на пещеры гнев великого князя, который грозился раскопать пещеры, но буря вскоре миновала.

Антоний, однако же, не терпя мятежа и молвы, желавший посвятить себя совершенному уединению, без малейшего сообщества, вскоре оставил общество, сказав: «Бог совокупил вас, братия! Буди на вас благословение, первое от Бога, второе от Святой горы; живите себе, я поставлю вам игумена, а сам пойду в гору».

Игуменом Антоний поставил Варлаама, приобретшего себе великую славу, несмотря на свою молодость, подвигами благочестия и праведной жизнью, а сам выкопал себе другую пещеру под новым монастырем (ближние пещеры) и заключился в ней, не выходя никуда, постясь и молясь, беседуя с Богом.

Братии прибавлялось. Они уже не могли помещаться в пещере и решили поставить церковь на горе над пещерой; пришли к Антонию и просили его благословения. Антоний одобрил их намерение, и они поставили малую церковь Св. Успения, а вскоре должны были подумать и о построении монастыря с кельями, потому что число желавших делить с ними труды и подвиги увеличивалось беспрестанно. Они сотворили совет с игуменом и опять пришли к Св. Антонию. Святой отшельник был очень рад такому скорому преуспеянию его братства, молитвами Святой Богородицы и «сущих отец, иже в Святой горе», послал к князю Изяславу – просить у него всей горы над пещерою, что тот с удовольствием и исполнил. Игумен и братия заложили церковь обширную, огородили монастырь тыном, поставили кельи, возвели церковь и украсили ее иконами.

Изяслав взял, однако же, Варлаама из Печерской обители, и определил игуменом в новый монастырь, созданный им в честь своего ангела, Св. Димитрия, желая возвеличить свое здание.

Братья просили себе нового игумена у святого Антония, который считался общим отцом и священно-начальником.

«Кто больше между вами, отвечал святой старец, Феодосия кроткого, смиренного, послушного», – и тот поставлен был игуменом.

Новое несчастье постигло вскоре юный монастырь. В Киеве произошло смятение. Половцы опустошили землю Русскую; Изяслав был изгнан возмутившимися киевлянами, которые посадили на своем столе Всеслава полоцкого, сидевшего дотоле в темнице: князь бежал, но вскоре вернулся с польской помощью и жестоко наказал людей, участвовавших в его изгнании. По каким-то поводам он заподозрил святого Антония в расположении к прогнанному теперь Всеславу. Святослав, князь черниговский, прислал за ним ночью спасти от братнего гнева.

Великий Никон еще прежде удалился в Тмуторакань вместе с другим братом болгарином, Ефрем – в Константинополь.

Св. Антоний водворился в Чернигове, выкопал себе пещеру в Болдиных горах, и Печерский монастырь на некоторое время лишился своего первоначальника.

Он, однако же, будучи упрошен после великим князем Изяславом, возвратиться и поселился в прежней своей пещере, ведя прежнюю святую жизнь, служа братии и всем приходящим к нему со своими нуждами.

В житии Исаакия значится, что он носил пищу затворившемуся Исаакию в продолжение семи лет.

Скончался он в глубокой старости в 1073 году. Мощи его в ближних пещерах почивают под спудом, подле пещерской его церкви, где он совершал богослужение, и где до сих пор приносится бескровная жертва.

Житие его, о котором несколько раз упоминает Симон в послании к Поликарпу, к сожалению и удивлению, не дошло до нас, между тем как Феодосиево мы имеем в многочисленных списках, начиная с XI века.

Никон был первым сподвижником Святого Антония. Он пришел к нему уже священником и монахом. Ему святой Антоний поручал постригать вновь приходивших. Так постриг он Св. Феодосия, Варлаама и Ефрема.

Пострижение двух последних, близких к великому князю Изяславу, навлекло гнев его на отшельников, и он велел призвать к себе кого-нибудь из пещеры. Приведен был великий Никон. «Ты его постриг?» спросил раздраженный князь. «Я», отвечал бесстрашный отшельник. «Как смел ты постригать без моего повеления?» – «Я постриг его по повелению Царя небесного Иисуса Христа», отвечал Никон. «Отведи его назад домой, не то я велю раскопать вашу пещеру и разошлю вас всех по темницам», сказал великий князь. «Делай что хочешь, а я не могу отводить воинов от службы Царю небесному».

За духовные подвиги свои он получил в пещере прозвание великого.

Никон, однако же, решил вскоре удалиться из пещеры и жить особо. Вместе с иноком греческого монастыря Св. Мины, пошел он искать себе другого уединенного места. Дойдя до моря, они разлучились: болгарин пошел к Константинополю и поселился на острове, где и скончался, оставив острову свое имя (болгаров или, по другим спискам, боляров), а Никон поселился на острове Тмутораканском, где и основал монастырь по образцу Печерскому, целый еще во времена Нестора.

Жители, по умерщвлении их князя Ростислава Владимировича (1066), просили Никона отправиться к черниговскому князю Святославу за его сыном Глебом. Никон исполнил их желание, отправился в Киев. Он посетил пещеру, и Нестор с умилением рассказывает о его свидании с Феодосием. Они упали друг другу в ноги, обнялись и долго плакали. Феодосий, уже игумен, просил Никона не разлучаться, пока они оба остаются во плоти. Никон обещал возвратиться к нему по исполнении поручения, и, действительно, проводив Глеба в Тмуторакань и учредив свой монастырь, он опять пришел в пещеру.

Феодосий любил Никона, как отца, поручал ему наблюдать на время своего отсутствия и поучать братию. Они часто вместе проводили время в трудах: Феодосий прял нити, нужные для переплета книг, а Никон переплетал книги. Никон опять ушел, однако же, из монастыря с двумя иноками, вследствие неудовольствия, возникшего у великого князя Святослава с Феодосием.

Уже по кончине Феодосиевой, в игуменство Стефаново, он возвратился и был признан от братии игуменом. В продолжение своего игуменства он старался сохранять порядок, заведенный Св. Антонием и Феодосием.

При Никоне великом Печерская церковь была украшена иконами и мозаикой. Он скончался в 1088 году, в маститой старости. Память его празднуется 23 марта.

Св. Феодосий родился в Василеве, в 35 верстах от Киева.

Отец его, принадлежавший, вероятно, к военному сословию, вскоре переведен был князем на жительство в Курск. В этом городе Феодосий провел свое детство и юность.

С малых лет полюбил он ходить в церковь и слушать божественную службу. Рано начал учиться грамоте и в короткое время выучился читать и писать так, что все дивились его понятливости, не меньше как и благонравию: особенно отличался он покорностью, не только перед учителем, но и перед товарищами; в детских играх не принимал никогда никакого участия, терпеть не мог нарядных одежд и всего более занимался чтением Священного Писания. С годами увеличивалась в нем набожность: всякий день ходил он в церковь и думал только о том, как спасти душу свою, подражая в жизни святым угодникам Божиим. По смерти отца, когда он остался тринадцати лет, начал ходить на поле, и там, в рубище, работать вместе с рабами, несмотря на запрещения матери. Она была женщина крутого нрава, крепкая и сильная; издали, по голосу, ее нельзя было различить с мужчиной; часто она била своего сына за эти занятия. Больше всего занимала молодого человека мысль побывать в Святой земле и поклониться местам, прославленным подвигами и страданиями Спасителя.

Шли паломники. Феодосий упросил их взять его с собой в Палестину. Те обещали, и, оставляя Курск, дали ему знать о том накануне. Ночью, когда все в доме спали, Феодосий собрался, вышел из города и вскоре присоединился к богомольному обществу. Мать, проснувшись, была вне себя от гнева, и, узнав через три дня, куда он скрылся, поспешила вслед за беглецом и вскоре его настигла. Избив его, привела назад связанного и заперла в клети. Юноша радовался своему унижению. Через два дня мать выпустила его из клети, но заковала ноги в железо, в предупреждение нового бегства. Впрочем, несмотря на свою жестокость, она любила его больше всех своих детей и через некоторое время сняла оковы, прося убедительно, со слезами, чтобы он не оставлял ее более.

Феодосий находил себе одно утешение в церкви. Литургия не совершалась иногда за неимением просфор. Молодой человек выучился сам печь просфоры, покупал жито, молол своими руками, и приносил просфоры в церковь. Из полученных за них денег часть шла на новую покупку жита, а остальные раздавались нищим. Сверстники смеялись над таким занятием, мать запрещала, но он привел ее в удивление, как замечает жизнеописатель, премудростью своего ответа, сказав: «По слову Христа Спасителя, сие есть тело Его, за ны ломимое, мне ли не радоваться, сподобясь приготовлять хлеб, претворяемый в святую плоть Христову».

Мать, однако же, мешала ему беспрестанно, так или иначе, следовать влечению своего сердца, и он решил, наконец, уйти от нее; отправился в соседний город, к священнику, но опять был найден и возвращен в Курск.

Посадник полюбил его за смирение и определил его жить в своей церкви, велел надеть на него чистую одежду, но Феодосию она была в тягость, он тотчас отдал ее нищим, другую – также, что повторилось несколько раз. Случился праздник. У посадника обедали городские почетные лица. Матери хотелось, чтобы ее сын показался в людях прилично, она пришла одеть его сама и увидела сорочку его всю в крови: благочестивый юноша носил вериги. Мать насильно сняла с него железную цепь, которая вгрызлась в тело его и причиняла кровоточащие язвы.

Чтобы навсегда положить конец тягостной борьбе, Феодосий решил постричься. Однажды, когда мать отъехала на село, он выбежал из дома, прямо за город, чтобы идти в Киев и поселиться в одном из тамошних монастырей. Но он не знал дороги. К счастью, туда же случилось идти обозу с купцами. Проведав это, он пошел вслед за ними издали и останавливался близ их ночлегов; но, наученный прежними неудачными опытами, он никому не открыл цели своего путешествия. Так, через три недели он благополучно достиг Киева, куда издавна рвалась его душа.

Новое затруднение! Ни в одном монастыре не хотели принять его: где по молодости, где по бедности, где по разным другим причинам. Услышав о пещере Святого Антония, он воспрял духом и явился к затворнику, прося оставить при себе. «Ты молод, сказал ему старец, а здесь место тесно, пещера скорбна, перенесешь ли ты все лишения?» Феодосий отвечал со смирением: «Бог привел меня к твоей святости, спастимися тобою веля, отче святый. Что повелишь мне сотворити, то и сотворю». И Антоний, прозрев в нем будущего великого подвижника и создателя святой церкви Печерской, приказал великому Никону принять Феодосия и облечь его в святой мнишеский образ.

И юноша, достигнув цели своих желаний, в тишине и уединении, вдали от мира, на свободе, предался, с восторгом сердечным, благочестивым упражнениям и подвигам, проводя ночи в бдении и прославлении Бога, препобеждая сонную тягость, трудясь плотью, воздерживаясь от богопротивных помыслов, мысленно устремляя взоры в небо и занимаясь чтением Священного Писания. Сам Святой Антоний и великий Никон дивились его трудам в такой юности и прославляли о нем Бога.

Но мать нашла его и здесь. Долго искав по всем соседним местам и обещая большую награду тому, кто известит ее о пребывании ее сына, – она проведала, наконец, что Феодосий, года еще за четыре, ходил по монастырям Киевским и просил о пострижении; тотчас отправилась она в Киев, обошла все монастыри, расспрашивала, но напрасно: его не было нигде. Наконец, после долгих тщетных исканий, она узнала, что сын ее укрывается в пещере Антониевой. Как достать его оттуда? Лестью она послала просить старца, чтобы он сподобил благословить ее: «Мног путь гнавши, и хочу только поклониться ему и насладиться его беседою». Антоний вышел. Жена говорила много, и, наконец, обратилась к настоящей причине своего посещения: «Молю тя, отче, поведай мне, где сын мой; я мучусь неизвестностью». Старец был прост умом, не понял ее лести и отвечал, что сын ее жив, и что ей печалиться о нем нечего. «Так я хочу видеть его, отче, воскликнула хитрая жена. Столько прогнала я пути; неужели я ворочусь домой, не увидев его?» «Приходи завтра, успокоил ее добродушный пустынник. Сын твой не хочет никого видеть, но я упрошу его выйти к тебе поутру».

Антоний передал свой разговор блаженному Феодосию, которому было очень прискорбно узнать, что он не смог утаиться от поисков. Старец убеждал его увидеться на другой день с матерью, но Феодосий решительно объявил, что к ней не выйдет. Наставник должен был сообщить матери о его отказе. Та не могла более притворяться, и, переменив речь, не со смирением, а с гневом, начала упрекать старца: «Ты взял моего сына и укрыл в своей пещере! Выведи мне его. Я умру, если не увижу его; покажи мне его, не то я погублю себя перед вашими дверями».

Антоний в великой горести пошел к Феодосию и молил его показаться. Тому тяжело было ослушаться старца, и он вышел к несчастной. Но кого она увидела! Прежний ли это был прекрасный юноша? Где светлые очи, где алые ланиты, где длинные шелковые кудри, где белое тело, где красота? Бледный, худой, истомленный, с поникшей головой, с тусклыми очами, без кровинки в лице, – одни кости, обтянутые кожей, – вот в каком жалостном виде ненаглядный сын явился перед нетерпеливой матерью. Она бросилась к нему на шею, сжала его в своих горячих объятиях и долго не выпускала, обливаясь горькими слезами, не в силах произнести ни слова. «Пойдем домой, сын мой, начала она наконец, опомнившись, увещевать юношу. Ты будешь жить, как тебе угодно для спасения души твоей, только чтобы был ты на глазах моих: не могу вынести разлуки с тобою. А когда я умру, тогда ты похоронишь мое тело и воротишься в свою пещеру».

«Если ты хочешь всегда видеть меня, постригись в каком-нибудь Киевском монастыре, сказал ей Феодосий, тогда найдешь ты и меня, и царствие небесное». Мать не соглашалась. Несколько дней они без успеха уговаривали друг друга. Феодосий, оставаясь один, укрывался в пещере и молился Богу неотступно о спасении души матери своей, и Бог услышал теплую молитву праведника.

Мать пришла к нему и, наконец, объявила: «Будь по твоему желанию! Я решилась». Феодосий обрадовался, сообщил свою радость Антонию, и оба вместе прославили Бога, обращающего сердца к покаянию.

Старец преподал наставление новой послушнице, – известил о ее желании княгиню, – и мать Феодосия постриглась в женском монастыре Св. Николая. Сама она пересказала все эти подробности брату, именем Феодору, который был келарем при Феодосии и сообщил их жизнеописателю его Нестору.

Последняя мирская печаль у Феодосия миновала, и он устремился еще с большей ревностью на своем тесном пути, прилагая труды к трудам и подвиги к подвигам. Когда братии около преподобного Антония умножилось, они выкопали обширную пещеру в крутом Днепровском берегу и устроили в ней церковь и кельи, которые целы до нашего времени и привлекают к себе богомольцев со всей России (1056). Феодосий наложил на себя новое послушание: служить всем без исключения; крепкий и сильный, он работал не зная отдыха, колол дрова, носил воду, молол муку. Всякому иноку выдавалось с вечера жито для помола на завтрашнюю пищу. Феодосий ночью, когда братия предавалась сну, собирал все доли, и, измолов собственными руками, клал каждому его часть в известное место. Остальное время ночи проводил в молитвах. Спал он очень мало, и никто не видел его лежащего на ребрах. Когда одолевала его усталость, он прислонялся к столу, и, подремав мало, принимался опять за свои занятия. Иногда выходил из пещеры, стоял на горе, раздеваясь до пояса и открывая свое тело комарам и оводам, которые тучами летали в лесу над рекою. Злые насекомые терзали его, кровь текла ручьями, а он, неподвижный, прял волну и пел псалмы, пока ударят в било; тогда первый приходил в церковь и становился на свое место, а выходил из нее последний. На тело свое сверху для прикрытия он накидывал ветхую шерстяную свиту, а под исподом всегда носил власяницу, свитую из самых жестких щетинных волос, которыми беспрестанно уязвлялся. Так изнурял он свою плоть, и так боролся с ее требованиями. Все иноки, даже самые старые и строгие, удивлялись его терпению и твердости.

За все эти подвиги Антоний удостоил его пресвитерского сана, а вскоре, по удалении Варлаама, нарек игуменом (1037).

Новое звание открыло новое поприще для подвигов его смирения и показало в новом блеске его добродетели; показало, на какую степень высоты он поставил душу свою. Любовь, любовь и любовь дышала во всех его действиях и поучениях и привлекала к нему сердца.

Он никогда не сердился, и никто не видел в его глазах ни малейшего гневного воспламенения, он никогда не был пасмурен, тихое веселье выражалось постоянно на спокойном лице его.

Число братии увеличивалось с каждым днем: Феодосий, помня, как тяжело было ему самому слышать отказ, по прибытии в Киев, принимал всякого, хотя и не вдруг, а искусив предварительно в службах и послушаниях. «К нему пришел и я, худой, недостойный, меньший всех в монастыре отца нашего Феодосия, и принял он меня на восемнадцатом году», говорит незабвенный Нестор, которому Бог судил после описать его жизнь, судьбы монастыря и всей Руси.

Когда братии умножилось до ста, Феодосий должен был позаботиться о построении новой церкви и новых келий (1062) и начал искать чернеческого правила. Получив устав Студийского монастыря из Царяграда (около 1068 г.), учредил он у себя все пения, молитвы и стояния, весь ряд церковный, «как поклоны держати и чтения почитати» и проч.

У него переняли и другие монастыри русские, для которых Печерский монастырь стал образцом и примером.

Сам Феодосий жил по-прежнему, в беспрерывном бдении, коленопреклонении, молитвословии, что, однако же, старался скрывать всегда от братии. Ночью, услышав, что кто-нибудь подходит к его келье за благословением к утреннему пению, он никогда не отвечал на первый вызов, молчал долго, давая разуметь, что спит и не слышит прихода, и уже после второго и третьего вопроса «благослови, отче» отвечал он как бы просыпаясь: «Господь Иисус Христос благословит тя, чадо». Но кто подходил тихо и останавливался одаль пред его кельей, тот слышал всегда его глубокие воздыхания и учащенные земные поклоны.

Труды его также шли обыкновенным порядком: по-прежнему ходил он на работу прежде всех, месил тесто, пек хлебы, рубил дрова, повторяя с веселым видом слова Спасителя: «Кто хочет быть начальником, тот будь всем слуга». Однажды кончились дрова. Келарь Феодор, сообщивший все эти подробности Нестору, пришел сказать игумену: «Вели наколоть дров кому-нибудь, у кого нет дела». «У меня нет дела», отвечал Феодосий, взялся за топор и начал колоть. Братия после обеда увидела его за работой, принялись все и заготовили топлива надолго. В другой раз понадобилась в поварне вода для варева, а принести было некому. Тот же келарь Феодор приходит к Феодосию и сказывает. Игумен встал, поспешил к колодцу и натаскал воды.