Текст книги "Год Ворона (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 42 страниц)

Прямую трансляцию сменила анимированная заставка с надписью Breaking News. Голос ведущего был подчеркнуто-драматичен:

– Мы прерываем вещание для того, чтобы сообщить самую свежую информацию. Напоминаем, что в самом центре Москвы происходят ошеломляющие события. Четверть часа назад на грузовом судне, перевозящем строительный камень неожиданно началась стрельба. По словам многочисленных свидетелей, к судну пристала прогулочная яхта, после чего на палубе начался бой. Через несколько минут к месту событий прилетели два штурмовых вертолета, которые, судя по маркировке, принадлежат подмосковной академии ВВС России. Вертолеты обстреляли судно, и в настоящее время, похоже, собираются высадить на борт десант. Что именно происходит на реке, и кто все эти люди – неизвестно. Однако нашему корреспонденту удалось отчасти пролить свет на эти события. По сведениям, полученным от источника, близкого к правительственным кругам, в оперативный центр московской муниципальной полиции поступило сообщение о перевозке феноменально крупной партии тяжелых наркотиков. Почему российские спецслужбы начали операцию непосредственно у Кремля, остается только догадываться. Так или иначе, мы обо всем узнаем в самое ближайшее время. И снова даем прямое включение! Следите за последними новостями!

Диктор исчез и на экране снова появилась всколоченная вертолетными лопастями поверхность воды с тяжелой тушей судна среди мелких частых бурунов.

На столе у Моргана ожил телефон внутренней связи. Чтобы добраться к нему, советник отставил, едва не уронив, пустеющую бутылку.

На линии был вице-президент. Согласно существующим протоколам час назад он взошел на борт "Air force two77", который поднялся в воздух, и теперь ждал развития событий на высоте тридцати тысяч футов.

– Виктор, какие, fucking, наркотики? Ты там со своим протеже из ЦРУ ничего часом не перепутал?

– А вы хотели, чтобы русские объявили во всеуслышание, что меньше, чем в километре от их "овального кабинета" находится готовый к подрыву атомный заряд? Причем ими же и потерянный!? – рявкнул в ответ советник. Долгое напряженное ожидание и пойло проклятых скоттов лишило его защитного панциря вежливой офисной дипломатичности.

– Я хочу, чтобы хоть что-то наконец произошло! – рыкнул в ответ вице-президент. Он определенно намеревался сказать что-то еще, но советник положил трубку. В эти минуты он уже не мог слушать окончательно сорвавшегося патрона, который сеял панику и угрозы. Теперь политики уже ничего не могли сделать, судьба всего предприятия находилась в руках людей на барже. Оставалось лишь ждать исхода...

Прямая трансляция продолжалась. Вертолеты, заходя на новый разворот отдалились. Чуткие микрофоны ловили над рекой каждый звук, так что Морган хорошо слышал хриплый взвинченный голос, поющий незнакомую тревожную песню.

* * *

Словно семь заветных струн.

Зазвенели в свой черед.

Это птица Гамаюн.

Наде-е-е-жду подает.

Как водится на Руси, да и не только на Руси, подмога пришла с опозданием, к тому же не с той стороны, где ждали. Откуда ни возьмись на реку спикировали две угрюмо-серых верушки непонятной новой модели и зависли в полусотне метров, поводя хищно носами. Не удивлюсь, если через минуту над бортом поднимется рубка подводной лодки. Фули принюхиваться, братья, выкидывайте десантёров, тяжко нам тут вдвоем мир спасать!

Но как выяснилось, взгляды на то, как правильно спасать мир, у нас с вновь прибывшими были диаметрально противоположны. Пушки под брюхом у вертолетов заплевали огнем, и в нашу сторону потянулись дымные трассы. Вокруг брызнуло, застучало и засвистело. Ох и ни хрена себе струя ...

Хватаю Берковича за затылок, вдавливаю что есть сил поглубже в щель меж камнями. Втискиваюсь и сам – вертолетная артиллерия долбит, что твой отбойный молоток. Каменные осколки стоят стеной, кто под битый гранит попадет, того можно будет смело подавать в ресторане как азу по-татарски. Если клочки одежды из фарша повыковыривать.

Дышать трудно – каменная пыль забивает нос и глотку, лица запорошены серым, но пока нам с Жужиком чудесным образом везет – снаряды прошли стороной. Террористам же, в этот раз, похоже, удача не улыбнулась. В навалившейся звенящей тишине, сквозь аккорды и хрип Высоцкого слышен в нескольких метрах обреченный предсмертный стон.

Ну вот, похоже спасители решились на высадку. Вертолеты расходятся, затем приближаются с двух сторон. Синхронно делают утиный нырок почти что к самой водной поверхности. Сквозь мелькание лопастей и рябь взметнувшихся волн замечаю, как из откинутых люков в воду соскальзывает несколько черных теней. Боевые пловцы – очень ко времени! "Аквалангисты – это хорошо!"

Подтверждая мои опасения, инсургенты с "Волгодона" бежать не спешат. Видать, действительно есть у них приказ об активации системы подрыва в строго определенном месте. Вот только ждать, пока они до этого места доберутся, решительно нельзя.

Выкашливаю из легких пыль, отдираю с оглушительным хрустом "репейник" кармана разгрузки и отдаю Алану зарубежный пистоль "Глок" со всем боезапасом. В бесшумке, от силы, два-три патрона, а стрелять предстоит еще долго.

– Разберешься?

– У меня был такой... – светится улыбкой Беркович.

Ну и славно, ну и хорошо. Привычный ствол значит многое.

– Прикрывай. – командую я Жужику, и прижимаясь к теплому, нагревшемуся за день металлу, крадусь вдоль трюма в сторону кормы. Где-то там скорее всего и находятся основной контингент боевиков. И проклятущая "красная кнопка" тоже должна быть поблизости. До ее нужно добраться любой ценой...

Отчаянный крик:

– Уиктор!

Оборачиваюсь.

На носу судна, поднявшись во весь рост и широко, для устойчивости расставив ноги, стоит темная фигура со вскинутым к плечу "сучком". Как он туда пробрался?! Рывком ухожу в сторону, бросаюсь ничком одновременно разворачиваясь всем корпусом. Но...

Понимаю, что безнадежно опоздал. Враг в устойчивой позиции и уже выцеливает меня. А я в движении, и мой ствол только выходит на линию стрельбы. И места для маневра на узком куске палубы просто нет. Чтобы я не делал, пули, готовые вылететь из ствола, украшенного цилиндрическим набалдашником, успеют раньше. Наверное, что-то подобное чувствовал тот бандос, которого я упокоил ножом в самом начале. Время идет медленно-медленно. Не осознаешь, но при этом понимаешь. А делать что-то – поздно. Падаю, уклоняюсь, перемещаю оружие, но безнадежно опаздываю.

Вот и все...

Оказывается, не всё. Из-за камней, навстречу стрелку выскакивает фигурка, нелепо размахивающая руками. Время срывается с вязкого сонного шага в сумасшедший галоп. Теперь все происходит быстро, очень быстро. Враг хорош, по-настоящему хорош, от смерти меня отделяет пара миллиметров, которые оставалось выжать его пальцу на спуске. Но когда на тебя ни с того, ни с сего как из-под земли выскакивает кто-то вопящий, рефлексы все делают сами. Боевик машинально переносит внимание к ближайшей угрозе.

К Жужику.

Грохочут выстрелы, очередь экономная, но точная. Алана отбрасывает в сторону, он падает на каменное крошево, приняв предназначенные мне пули. Теперь мы с неизвестным врагом меняемся местами – я навел ствол, а противнику надо снова выцелить меня. Стреляю, чувствуя, как АКС отбивает три выстрела в очереди. Гильзы взмывают в дымном воздухе, неярко блестя латунью. Три попадания, больше не нужно. И я не промахиваюсь.

Пресловутые пули со смещенным центром тяжести – сказки диванных "экспертов". Единственное, в чем болтуны правы – пуля от 5,45Х39 действительно рикошетная. И вполне может превратить внутренности в мелко рубленный фарш. Так что, если "носорог" не подохнет сразу, дорога в ад у него будет долгой. И мучительной.

Подскакиваю к Берковичу. Чудеса бывают. Многие выживают получив двадцать пуль в один присест. Но только не в незащищенное горло. Глаза Берковича начинают стекленеть. Все, сегодня время чудес закончилось. Осторожно опускаю потяжелевшее тело на посеченную свинцом палубу. На автопилоте выворачиваю из теплой еще руки "Глок" – мертвым оружие без надобности, а мне пригодится. Запихиваю пистолет в разгрузку, дважды промахиваясь мимо кармана.

До меня доходит, что Алан Беркович, нелепый америкашка, прыщавый горе-идеалист с кучей комплексов, недоделанный псевдо-Джек Райан, убийца Сербина, обожатель кофе без кофеина, опозоривший меня на любовных фронтах – только что совершенно осознанно и намеренно спас меня ценой жизни. Которую после всех сегодняшних событий уже никак не назвать никчемной.

В синем небе, колокольнями проколотом

– медный колокол, медный колокол.

То ль возрадовался, то ли осерчал.

Купола в России кроют чистым золотом.

Чтобы чаще Господь замечал.

* * *

На втором заходе молотили из всех свободных стволов. Грохот внутри отсека стоял страшный. Хорошо хоть из-за открытого бортового люка проточная вентиляция самообразовалась, а то задохнулись бы, как в газенвагене.

Бадма Иванов одним глазом косился в прицел, вторым отслеживал происходящее внизу. И гвоздил с такой скоростью, словно у него в руках не магазинка, а пулемет. Пашкин даже засмотрелся.

Но каким бы не было завлекательным зрелище, работа превыше всего. Где-то под ними, скрытая в толще камня таилась смерть. И хоть ты стреляйся, на глаз было не определить, проснулась она или все еще дремлет.

Пашкин, стараясь не вывалиться из вертолета, заложившего очередной вираж, подшагнул к Журавлеву. Инженер смотрел на него ошалевшими глазами. Будто чувствовал, что тому очень хочется ухватить эту дрожащую сволочь за шкирку и добротным пинком выбросить из вертолета. Чтобы шмякнулся он прямо на разваленный гранит. Наклонился вплотную, обхватил затылок инженера правой рукой, страхуясь левой:

– Так, а теперь в двух словах и без соплей. Как выглядит устройство подрыва и где оно может быть?! Могут из трюма кнопку нажать!?

Журавлев, отворачиваясь от майора, что-то прошептал неразборчиво. Пашкин тут же его встряхнул:

– Ну?!

Инженер, все так же виляя взглядом, доложил срывающимся голосом.

– Кабель очень короткий, я сам отбирал... чтобы никто не смог...

Доклад вынужденно прервался – стрелки, будто намереваясь расплавить стволы автоматов, начали лупить длинными очередями, видать выцелили и прижимали какого-то из пассажиров.

– Взрывник должен обязательно появиться на палубе! – сорвался на фальцет Журавлев, когда Пашкин тряхнул его, как собака пойманную крысу, принуждая к продолжению. – У него при себе будет вытянутая прямоугольная коробка! Около тридцати пяти сантиметров в длину.

Пашкин отстранился от Журавлева, повернулся к Колчину. Майор азартно садил из автомата по барже.

– Валентин, мне мегафон нужен!

Начальник отмахнулся в сторону:

– Под лавкой глянь, я вроде там видел!

Из-под бокового сиденья он вытащил на свет побитый раструб, через который, судя по облупившейся краске, еще студентов на Тяньаньмэне уговаривали разойтись. Куда штекер воткнуть – тоже нашлось. Майор прокашлялся несколько раз для пробы нажал клавишу "матюгальника" и высунулся наружу.

* * *

Я стою, как перед вечною загадкою.

Пред великою да сказочной страною.

Перед сОлоно да горько-кисло-сладкою,

Голубою, родниковую, ржаною...

Бросаю последний взгляд на тело Берковича. Коротко матерюсь. Есть подозрение, что настала пора идти в теперь уже по-настоящему последнюю атаку. Забиваю новый магазин. Осталось всего три снаряженных, но должно хватить для местного тейпа. Только бы не положили меня за компанию со всеми бравые летуны. Им сверху все едино, что вражье племя, что герои-спасители ...

Рокот над головой с каждой секундой становится громче. Откидываюсь на спину, облокотившись о леер. Сверху над "Волгодоном" завис один из вертолетов, рокоча лопастями.

Забавно, несколько минут назад я печалился, что помочь некому и вообще пропадать придется в одиночестве. А тут и подмога подоспела, прямо летающая кавалерия из-за холмов. И водолазы уже, наверное, за борта цепляются. Но я все равно не отступлюсь. И всей забавности той – ровно на пару секунд, дальше некогда думать.

– Прекратить огонь! – ревет вдруг с небес стократно усиленный голос. – Говорит майор Пашкин! Джамаль, мы готовы выслушать твои условия! Верещагин, ситуация под контролем! Прекратить огонь! – снова повторяет незримый, но осведомленный майор.

Надо же, у меня есть поклонники... Даже по фамилии знают. Кровь Берковича потихоньку подбирается к моему ботинку. Где вы, сволочи, раньше были...

Однако неведомый Джамаль и его нервные хлопцы, похоже, условия выдвигать не готовы. По выпуклому рыбьему брюху пробегает сноп искр – кто-то из "носорогов" решил проверить вертушку на крепость. Проверил. Не простой вертолет, зуб даю!

В ответ с неба слышится новая порция увещеваний, направленная в обе стороны. Но мне эта небесная проповедь глубоко безразлична. Никаких переговоров не будет – это дело теперь мое и только мое.

– В звезду ваш контроль! – в ответ ору я, понимая что в реве лопастей хрен кто меня услышит. – Халупу тебе, майор на воротник! – добавляю, меняя магазин. – Не уйду я с баркаса, и не проси!

Дождавшись, пока от бронированного вертолетного брюха полетят новые бесполезные искры, вскакиваю и, рассыпая по сторонам короткие, на два-три выстрела очереди, ломлюсь на корму.

Майор Папашкин или как там его, наконец, затыкается.

Уронив на палубу еще одного боевика, переваливаю через невысокую гранитную баррикаду. Есть! Прямо передо мной, скорчившись, сидит самый главный ваххабит. Точно самый главный – потому что со злорадной и какой-то странно-умиротворенной ухмылкой тянет из чехла пульт, от которого в сторону трюма змеится черный кабель. Вскидываю АКС к плечу.

Щелчок кажется неестественно громким...

Грязью чавкая жирной да ржавою,

вязнут лошади по стремена.

Но влекут меня сонной державою,

что раскисла, опухла от сна.

* * *

До заветной кнопки оставались считанные метры, но Джамалю показалось, что они умножились тысячекратно. Вертолеты обстреливали баржу непрерывно, выпуская сотни пуль, каждая из которых могла в один момент закончить и жизнь, и его великое дело. Дождавшись, когда один из его верных бойцов снова начнет палить по летающей машине, привлекая к себе внимание русских, Джамаль одним броском преодолел простреливаемую зону. Коротко выдохнул, оказавшись в относительной безопасности. Достал коробку пульта. На вид – целый. Осталось только подключиться к нужным разъемам ...

Сверху от вертолетов донесся хриплый, многократно усиленный голос. Джамаль не ошибся, русские дрогнули и предлагают переговоры. Переговоры – это хорошо. На Востоке ремесло воина неотделимо от ремесла купца. Он потребует такого заложника, который гарантирует полную безопасность ему и людям. Президента они, конечно же, не дадут, а вот премьер-министра, пожалуй, что могут. Возвратившись домой с высокопоставленным пленником, он, Джамаль, диктовавший русским условия под самым Кремлем, станет героем для пятидесятимиллионного народа Курдистана. Героем, которого нация признает своим единственным лидером ...

Осталось только набрать код и сесть, навалившись на кнопку, так чтобы никому и в голову не пришло не то что выстрелить – камень в его сторону бросить. И наслаждаться минутами торжества, пить их, словно нектар из рук гурий, что ждут в раю праведных мусульман. Истинно сказано, что дал Аллах преимущество усердствующим своим имуществом и душой пред теми, кто ...

Джамаль замечтался на краткую долю мига. Но этого оказалось достаточно, чтобы пропустить появление нового противника. Русский вынырнул из-за большого камня и стоял, сжимая автомат. Джамаль узнал Верещагина. Губы у русского были плотно сжаты, в глазах плясало безумие. Мысли Джамаля стали холодны и неподвижны, словно ледники Джило-Сата в середине зимы. Смерть пришла. От нее не было ни спасения, ни защиты, ни секундной отсрочки.

Русский чуть шевельнулся, выдавая короткое движение пальца, давящего на спусковой крючок. Джамаль, ожидая выстрела, затаил дыхание, но обостренный слух уловил чуть заметный щелчок. Похоже, что Аллах пока что на его стороне. Побеждает тот, у кого есть оружие.

Тихо-тихо скрипит по коже пистолет Джамаля, выбираясь из тесной кобуры. Он не спешит, понимая каким-то шестым чувством, что сейчас им никто не помешает. Никто не вмешается в этот поединок двоих, который заканчивается, еще не успев начаться.

Мысли ползли на удивление медленно и умиротворенно. Джамалю на долгий, все никак не кончающийся миг показалось, будто его коснулось дыхание Аллаха.

А потом русский улыбнулся. И в лицо террориста дохнуло ветром из Джаханнема. Почему-то тоже холодным...

* * *

1.

Пашкин чуть не вывалился из вертолета, когда понял, что видит. Между изрешеченной надстройкой и разворошенным гранитом стоят двое. Крепкий парень в грязной и подраной ветровке с автоматом, и поджарый "кавказец" в камуфляже, прижимающий правой рукой к животу продолговатый предмет, похожий на увеличенную рацию... Кто они точно сказать нельзя – лица одинаково грязны и запорошены каменной пылью. Но это уже неважно, главное – пульт... Стрелять, надо стрелять! Но можно ли? Слишком близко эти двое друг к другу. И к заветному ящичку.

Майор, держась за край люка обернулся к Журавлеву, который уже было понадеялся, что его оставят в покое:

– Если пульт расхерачить, что будет?!

– Пока сигнал на отсчет не подан, то подрыв не произойдет, – проблеял инженер.

– Бадма? – спросил Пашкин, тронув за плечо бурятского снайпера.

Иванов чуть нахмурился, переложил винтовку, осторожно повел стволом.

* * *

Словно семь покатых лун

На пути моем встает.

То мне птица Гамаюн

Надежду подает.

Боевик стоит и скалится. Змей подколодный. И глаза, точно, змеиные. Только что зрачок не поперек. Скалится и пистоль тащит. Понял, сученыш, что патроны у меня кончились. Вот и радуется.

Но делает это он зря. Потому что в момент доставания ствола и изготовки к стрельбе человек с пистолетом уязвим, как ребенок. И у его противника, особенно, если тот хоть с какой-нибудь подготовкой, есть минимум десяток способов этому помешать. Пока "носорог" тянет пушку из-за спины, я не стою, замерев, как лягушка перед удавом. Нас отделяют какие-то два шага, которые я, пока его рука поднимается на линию выстрела, преодолеваю, сделав короткий нырок.

Люди, которые много стреляют, обычно забывают, что автомат может не только выпускать сколько-то там пуль за секунду, но и делать другие, не менее интересные вещи...

Удар прикладом снизу – прием из комплекса РБ-2, которым в академии задрачивали до автоматизма. Вообще, он должен приходится в голову, но и по руке пришлось неплохо. Учитывая долгое отсутствие практики – даже очень неплохо, пистолет я вышиб. Коробка детонатора так же валится на палубу. Козел кривит рожу от острой боли, но хорошего бойца видно сразу – не стопорится.

Снова ударяю, теперь в рожу, но промахиваюсь. Тот успевает чуть отклониться – приклад шоркает по уху, мимоходом рассекает шкуру на черепе. Кровища брызгает сразу и обильно, но ясно, что это даже не раны – так, царапки. Сразу же получаю серию ударов по корпусу. Вражина бьет из неудобного положения, без размаха, да еще по бронику, но все равно жестко. Дыхание из меня вышибает, благо тут много не надо. Чувствую, как наваливается мертвящая усталость. В самый неподходящий момент наваливается – вяжет ноги, тянет руки вниз, будто кандалы навесили.

Перехватываю автомат поудобнее, с приклада срывается пара мутно-красных капель. Враг бросает быстрый взгляд в сторону пистолета – не схватить, причем ни ему, ни мне. Скалится и выдергивает из ножен кинжал.

* * *

– Огонь! – скомандовал Пашкин пустым, звенящим голосом. И добавил. – Пока коробка форму не поменяет.

Это старая формула противотанкистов, еще, кажется, с Великой Отечественной – цель долбится всеми подручными средствами до изменения видимых очертаний. Чтобы с гарантией. Откуда всплыло? Пашкин не помнил. А Бадма не уточнял, наверное, тоже что-то такое слышал или читал. Или просто все понял правильно – и сказанное, и не сказанное. Например, то, что стрелять надо, невзирая – окажется ли на линии огня кто-то из двоих поединщиков, что сошлись внизу.

* * *

В фильмах противники молотят друг друга до опупения, легко поднимаясь после удара в челюсть с ноги. А в жизни все проще – одного пропущенного удара, ежели бьет умелец, обычно хватает, чтобы «поплыть» и проиграть. А особенно если бойцы вооружены. Поэтому будь кругом чуть поспокойнее, мы бы сейчас начали крутить круги друг против друга, делать ложные выпады и заниматься разной хитрой стратегией. Но времени нет – то ли вражине на помощь прибежит подручный, то ли вертолетчики с аквалангистами подсуетятся. Поэтому мы бросаемся друг на друга сразу, лоб в лоб. Тут у кого яйца стальные, а у кого серебрянкой присыпаны...

Бьем друг друга почти одновременно. Он попадает первым. В бок словно ледяной водой плеснули. Или жидким азотом – чем там замораживают все на свете?.. По торсу сразу разбегаются холод и онемение, как чернильная капля в стакане воды. Но и я попадаю, сверху вниз, без всяких изысков. Нос у террориста вместе с нижней губой сносит напрочь, брызги веером и хруст, кажется, по всей барже пошел.

Пытаюсь поднять автомат для нового удара, но правая рука почти не действует. Не могу... Сейчас меня бы и зарезать, как барашка, но и супостату хреново. Ноги у него ощутимо подгибаются, кровь хлещет по роже. Мы вцепляемся друг в друга, и падаем на колени. Кровь горячая, она обжигает, щедро выплескиваясь из моей раны в боку и из разбитой хари противника. Мы бьем друг друга, толкаем, рвем, но силы в руках уже нет, получаются какие-то толчки, как у детей в песочнице. Он тянется к коробке одной рукой, отбиваясь от меня другой.

Падаем. Все вокруг, словно в тумане, мир плывет, а это значит, что кровопотеря мчит к обмороку без остановок. Делаю единственное, что могу – хватаю его за руку, ту, что уже почти коснулась коробки, оставив на ней ярко-красный мазок. А свободной рукой вцепляюсь ему в горло и до боли сжимаю пальцы.

Секунда проходит, вторая... одна за другой, уже без счета.

Это страшное противоборство – изо всех оставшихся сил, на последних каплях крови. Тела не чувствую. Только руки, в которые переливаются все силы, что остались, вся моя жизнь. Враг уже почти коснулся детонатора, но никак не может его схватить, скользя окровавленными пальцами по гладкому боку. И нет больше в мире ничего – только наше смертное рукопожатие, проклятая коробка и взгляд противника – беспросветно-черный, полный лютой ненависти, которая обжигает, будто кислота.

И тут в глубине этого мрака что-то меняется, словно какая-то незримая струна лопнула или льдинка треснула. Тьма в его взгляде блекнет, сереет, подергиваясь могильной бесстрастностью.

И я понимаю, что враг мертв.

Выстрела я не слышу. В том грохоте, что разносится кругом, можно из гаубицы палить – и то никто не заметит. Просто вижу, как пуля попадает в носорожий кадык, вырывая кусок. Эх, вот на четверть минуты бы пораньше... А сейчас то что... Хотя все равно спасибо тебе, стрелок небесный. Теперь надо перевернуться, взять детонатор. Вот он, заветный предмет, только чуть подтянуться да руку вытянуть подальше.

Туман... откуда туман? Стены набережной вздыбливаются с двух сторон, и смыкаются над головой, образуя черный глухой свод. В голове возникает острая пульсирующая боль, которая разом взмывает в неведомые выси, словно в череп ввинтили раскаленный коловорот. И чуть утихает. Теперь просто болит, словно хороший синяк поставили. Похоже, теперь и я свою пулю получил...

Лечу в колодец, обдирая бока об шершавые стены. Колоколом звучит еще несколько выстрелов. В конце тоннеля нестерпимо ярко вспыхивает белое сияние, приближается, и вдруг исчезает. А я проваливаюсь в густую и липкую черноту...

* * *

– Детонатор не тронул, – коротко отрапортовал Бадма. – Мало ли.

Пашкин и сам видел результат выстрелов. Бурятский человек Иванов положил пулю точно в основание шеи того, кто упорно пытался сграбастать заветную коробчонку. А затем, все так же бесстрастно подстрелил и второго, который тоже вроде бы дернул рукой туда же, к пульту. И хотя номер два вроде как старался остановить первого, это все равно был правильный выстрел. Сверху все могло казаться совсем не тем, чем являлось на самом деле. Никто не доложен тронуть детонатор. А кто хороший, кто злодей – пусть, как говорится, Господь узнает своих78.

Оправданные потери, так это называется.

Душу сбитую да стертую ут-р-р-р-р-р-р-атами.

Душу сбитую перекатами.

Если до крови лоскут истончал.

Залатаю золотыми я заплатами.

Чтобы чаще Господь замечал

22. Сила чисел

Баржа, окруженная плотным кольцом мелких суденышек, увлекаемая сразу двумя буксирами, под конвоем боевых вертолетов зашла под мост и исчезла из поля зрения. После завершения боя прошло не более четверти часа, но на борту уже кипела бурная деятельность. Часть каменной насыпи, заполняющей трюм, была огорожена плотной брезентовой ширмой, вокруг которой суетилось не меньше двух десятков людей в герметичных комбинезонах.

После того как судно со смертельно опасным грузом покинуло центр Москвы, боевые машины прекратили сопровождение. Оператору CNN отлично удался эффектный кадр, где серые винтокрылые хищники уходят широкой дугой в сторону заходящего солнца, с резким набором высоты, скрываясь за футуристической группой небоскребов комплекса "Москва-Сити".

На протяжении недели, прошедшей с того злополучного дня, Морган, пока еще советник президента по вопросам национальной безопасности, пересматривал эту запись ежевечерне. Звук он как правило выключал – трескотня комментатора относительно «успешной операции российских спецслужб, предотвративших транспортировку огромной партии наркотиков» мешала заниматься главным нынешним делом – вдумчивым уничтожением виски самых лучших и дорогих сортов.

Вечернее солнце последний раз мигнуло краешком темно-красного ободка и окончательно скрылось за горизонтом. Короткий вечер жалобно съежился, свернулся и уполз, пропуская перед собой ночь.

Дом Моргана был темен и тих. Он разогнал прислугу, и лишь ветер из незакрытого окна тихонько скользил по пустым коридорам. Будто сама стихия опасалась здесь шуметь. Жизнь теплилась в одной единственной комнате, за крепко запертой дверью и плотно задернутыми шторами. Морган выключил телевизор и сидел в полной темноте, крепко вцепившись руками в подлокотники и плотно прикрыв глаза. Он больше не чувствовал азарта, готовности драться. Вообще ничего не чувствовал, даже страха.

События в Москве, всколыхнув ненадолго прессу, понемногу становились историей. Бой на барже был представлен мировой общественности как "антинаркотическая операция", но российские спецслужбы неофициально проинформировали всех заинтересованных лиц о неудавшемся акте ядерного терроризма.

Получив информацию из Кремля, американский президент, опасаясь негативной реакции русских, в тот же день отменил досрочный созыв Конгресса и отозвал все подготовленные указы, после чего немедленно вызвал к себе советника. С одной стороны, акции Виктора в глазах Ковбоя упали не очень сильно, поскольку именно он предупреждал шефа о грядущих неприятностях. С другой же...

Без обычных велеречивости и библейских аллюзий президент четко и недвусмысленно потребовал от Моргана похоронить любые упоминания о бомбе. Ведь если до русских дойдут какие-либо сведения, даже самые обрывочные слухи о том, что заокеанские "союзники в борьбе с мировым терроризмом" были осведомлены насчет готовившегося взрыва... Это обещало международный скандал чудовищных масштабов и, что страшнее всего – падение Предвыборного Рейтинга.

Но главную опасность для Моргана представлял не Плакса, а вице-президент. Эмиссар "оружейников" знал, что у Виктора на руках остался заполненный бланк президентского указа с распоряжением о нанесении ядерного удара по турецкому Курдистану. Вечером несостоявшегося судного дня он, сойдя с борта самолета, пригласил советника на авиабазу Эндрюс79 "прогуляться по летному полю". И с той же безапелляционностью, с какой президент приказал похоронить тайну, вице-президент потребовал пустить в дело зловещую бумагу. Поджечь юг Евразии, нейтрализовать хотя бы на время Россию и, пользуясь коротким периодом всеобщего хаоса и растерянности, все-таки провести задуманный и подготовленный дворцовый переворот...

– Шоу должно продолжаться, Виктор, – сказал вице-президент, и голос его был едок, словно наждак, щедро политый кислотой.

Советник молчал, потому что говорить здесь было не о чем. Его не спрашивали и, тем более, не просили. Моргана ставили перед фактом, отдавая предельно четкий и недвусмысленный приказ.

– Слишком многое вложено в этот план, – очень тихо, почти шепотом продолжил вице-президент. – Поздно сдавать назад. Может не быть взрыва и разрешения президента. Может не быть даже бомбы. Но удар возмездия должен состояться...

И невысказанное, полное мрачной предопределенности "с тобой или без тебя" повисло в воздухе настолько осязаемо, словно было написано огромными буквами на взлетной полосе.

Положение казалось безвыходным. Бланк был номерной, со многими степенями защиты. Его официальная денонсация представляла собой сложную бюрократическую процедуру, а незаконное уничтожение всплыло бы при первой же инвентаризации бланков и обещало в лучшем случае позорную отставку. Впрочем, Моргану так легко не удалось бы отделаться – из-за содержания указа.

При таком обороте событий советник из не очень удачливого, но еще полноценного игрока превращался в разменную пешку. В надежде, что все понемногу войдет в колею, а также, чтобы не мозолить глаза, он испросил короткий отпуск, чтобы "все решить и подготовить". Срок истекал сегодня ...

* * *

Тишину разрезал громкий звонок. Этот мобильный номер имелся только в сверхсекретной адресной книге правительства и предназначался для связи с президентской администрацией.

– Хелло, Виктор! – бодрый, несмотря на позднее время, голос, принадлежал одному из доверенных помощников Плаксы, который обычно исполнял самые скользкие и неприятные поручения.

– Привет, хм ... Митч! – советник не сразу вспомнил имя звонившего.

– Шеф обеспокоен твоим здоровьем. Мы здесь волнуемся за тебя. Груз ответственности в те дни был слишком велик, не каждый может выдержать такой стресс ...

Морган скрипнул зубами. Звонок не самого президента, а мелкой сошки, да еще в столь позднее время, мог обозначать лишь одно. Завтра, по прибытию в Белый Дом, советника ожидает высказанное в очень мягкой форме предложение навестить госсекретаря и написать прошение об отставке. Но игру нужно доиграть до конца ...

– Передай шефу, что я в полном порядке, – сказал Виктор. – Пусть он не переживает. Завтра утром я уже буду в своем кабинете. Дел за это время накопилось по горло.