Текст книги "Тьма египетская"

Автор книги: Михаил Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

34

Повторно пристав к берегу, верховный жрец погрузился в носилки, доставленные с ладьи, и, покачиваясь в тени двух опахал, направился по тропинке, перпендикулярной к берегу. Впереди шагал Са-Ра. Ему отлично была известна эта дорога, не менее одного раза в десять дней верховный жрец проделывал её, дабы проверить, как идёт строительство его могилы. После же столь длительного и нервного путешествия он спешил в эти места с особым трепетом. Здесь испокон веку погребали знатных людей города, здесь среди бесчисленных мумий предков должна лежать и его мумия. Так давно решил Аменемхет, и с самого того момента, когда встал он во главе первого храма в городе, начал он эту стройку. Соперничать с фараонами и верховными жрецами Древнего царства в размерах гробницы он не собирался, да и возможностей таких у него, сына несчастного века, не было. Для того чтобы сохранить свой саркофаг в неприкосновенности во все будущие времена, решил он прибегнуть к старинной хитрости, подкрепив её новейшим своим замыслом.

Строительная площадка открылась взорам довольно скоро. Вид она имела обычный – большие камни, маленькие человеческие фигурки. По периметру вокруг строительства лепились хижины рабочих. Отдельно квартал каменотёсов, отдельно плотников, писцы и стражники жили также отдельно. За последние полгода вид этот изменился мало – возведение гробницы, даже не поражающей воображение, дело долгое.

Над строительством разносились характерные звуки: рабочие резали медными пилами куски туфа, десятники покрикивали на нерадивых.

Завидев знакомые носилки, навстречу Аменемхету кинулся главный распорядитель работ и с ним начальники помельче повалились на колени в горячий песок, рассыпая славословия. Верховный жрец выслушал обычный доклад: сколько обтёсанных камней установлено в основание, сколько барж послано за гранитными глыбами, сколько человек покусано змеями. Самое же главное зло – подноготный клещ, от него пухнут пальцы у строителей, а из храмовых запасов мазь выдавать отказываются. Требуют за неё платы и даже угрожают наказать притворщиков, а никакого притворства тут нет, клещ и в самом деле в этом году зол как никогда. И ещё бы, конечно, питание чуть пообильнее, а то латук да похлёбка из эммера. Мяса бы немного, хотя бы и птичьего. Пиво в праздник новогодья пришлось покупать у городских разносчиков, когда такое было видано! Но в целом рабочие счастливы, что в деле заняты столь подобающем. И в молитвах благодарят Амона.

Аменемхет велел Са-Ра, когда будут разгружать ладью, все оставшиеся припасы, а это сотни кувшинов, мешков с вяленым мясом и корзин с хлебом, доставить сюда. Пусть день посещения верховного жреца станет для рабочих и охранников праздником.

После этого Аменемхет обошёл вокруг строительной площадки, всюду видя только спины лежащих в пыли рабочих и огромные куски расколотого, обтёсанного и превращённого в правильные параллелепипеды гранита. Бока камней были белыми от кремнёвых зубил. В воздухе чувствовался пыл только что прерванной работы. Ещё какой-нибудь год-другой, и тут будет стоять отличный кенотаф.

Верховный жрец уселся в кресло и отбыл, провожаемый радостными криками, – новость о пищевых подарках уже распространилась.

Но направился Аменемхет не к берегу, как можно было ожидать. В сотне, примерно, шагов от основания будущей гробницы Са-Ра сделал вдруг резкий поворот вправо, и было полное ощущение, что он вошёл в каменную стену в основании ближайшей скалы. Обученные носильщики тут же сняли кресло с плеч, и верховный жрец пешком и с неожиданной резвостью последовал вслед за безухим гигантом. Дорога их была краткой, хотя и извилистой, и скоро они стояли посреди небольшой – десять шагов шириною – площадки, расположенной внутри горы, как поляна в глубине леса. В середине поляны была дыра, уходящая под землю. Са-Ра наклонился и звучно крикнул внутрь условленные слова. Очень скоро наружу стали выбираться один за другим молчаливые люди, припорошённые каменной пылью, с молотками и другими инструментами в руках. Они кланялись Аменемхету и выстраивались по окружности поляны спиной к стене. Вид у них был хоть и грязный, но никак не измождённый. Понятно было, что питаются они хорошо и регулярно. Последним вышел старший – одноглазый человек, невероятно широкоплечий, он постоянно норовил ухмыльнуться, но не потому, что был по натуре весельчак, просто у него был тик.

Аменемхет кивнул ему и, не слушая доклада, стал спускаться в нору. Это легко было сделать, потому что там сразу же начинались широкие, удобные ступеньки. Именно в этой норе и должна была располагаться истинная могила верховного жреца храма Амона-Ра Аменемхета.

Внутри горели светильники, налепленные на стены. Будущий владелец ступал медленно, поворачивая голову вправо-влево. Это была не просто лестница, но лестничный колодец гробницы. На его стенах будут изображены сцены вступления Аменемхета в «Западные Земли», и, может быть, имеет смысл запечатлеть тут всю «Отрицательную исповедь». Верховный жрец ещё не решил окончательно и многие часы проводил в размышлении на эту тему. Зато по поводу первого коридора всё уже ясно: тут будут рельефы с гимнами в честь Ра, с начертанным путешествием солнца через часы дня и ночи. Потолок – это небосвод с изображением всех главных созвездий.

Во времена благородной древности первый коридор был обычно открыт для членов семьи упокоенного и жрецов некрополя, тут даже стоял стол для погребальных даров, но времена нынешние убивали светлые обычаи и следовало беречься от грабителей всех видов.

Второй проход по традиции назывался Святилищем, в котором медлят нетеру Востока и Запада. Справа и слева здесь располагались ниши, где будут стоять статуи духов внутренней жизни – первых существ, с которыми упокоенный встречается в своём вечном путешествии. Здесь будут многочисленные изречения из «Книги того, что есть в царстве Дуат». Сверяясь с ними, душа упокоенного без ущерба для себя минует все опасные тропы и места загробного мира.

А вот «Комната двух привратников» – место для царской стражи во время погребения особы из царского дома. Ему ли, пастырю правителей, отказываться из ложной скромности от такой погребальной почести? Вон там будут стоять столы с погребальными ларцами. Там же будут подробно изображены работы: ковка металла, нанизывание бус и ожерелий, ткаческие и стекольные ухищрения, всего и не упомнишь. Но это непременно должно быть. Насчёт одного Аменемхет ещё сомневался: нужны ли здесь сцены Последнего суда, суда Озириса. Именно во время него плотское отделяется от бесплотного, косное от духовного. Два привратника, места которых по разные стороны зала символизируют это раздвоение, состояние выбора: вернётся ли душа на землю под тяжестью прегрешений или полностью воспарит в мир божественной жизни, чиста и ясна.

Аменемхет подошёл к «Комнате испытания». Это было самое трудное место для работников. Если во всех прочих залах они лишь расширяли и спрямляли пределы естественной пещеры, приспосабливая её к нуждам великого погребения, то тут им надо было долбить сплошной камень, для того чтобы вырыть большое углубление в полу. Это углубление с вмурованными в дно острыми деревянными кольями, затянутое сверху полотном, – последнее препятствие для подлого грабителя. Аменемхет не верил, что кто-либо на свете способен преодолеть все препоны, которые он задумал на пути грядущих негодяев, но яму вырыть приказал. Первые, самые наивные грабители удовлетворятся разграблением отдельно стоящего кенотафа – ложной гробницы. Более умудрённые в своём нечестивом ремесле будут искать гробницу тайную, но те, кто, потратив, может быть, годы, найдут её, должны будут убедиться, что добраться до её входа нет никакой возможности. Надо наугад долбить скалу на глубину в полсотни локтей. А какая добыча стоит таких трудов?! Аменемхет улыбнулся, как бы услышав стоны будущих проклятий, что будут изданы обманувшимися преступниками.

У старательно вырываемой ямы было, кроме практического, ещё и символическое значение. После сцены Великого суда Озириса она представляла собой как бы опрокинутое небо, небо для чёрных, отягощённых душ. Во времена прежние здесь изображали сцены охоты и рыбалки с гарпунами – они должны были говорить о преодолении плоти и вступлении в царство духа. Теперь ни охота, ни рыбалка не сопрягается с работой духовной, и верховный жрец продолжал думать о том, какое тут дать задание резцу.

И вот он «Дом золота».

Аменемхет встал на то место, что предназначено для будущего саркофага, испытывая прилив тихой, спокойной радости. Тут он всё уже придумал. По углам будут устроены четыре кладовые. В нишах там будут стоять божества четырёх сторон света: Амсет, Хапи, Дуамутеф и Кебексенуф. На потолке – изображение Нут, богини космического созидания. Надписи на стенах расскажут обо всех превращениях усопшего в течение его удивительной жизни, от незаметного глазу муравья до «уподобленного Озирису».

Есть три материала, из которых можно вырубить саркофаг, – алебастр, красный песчаник или гранит. Стоя на том месте, где будет установлено последнее его ложе, Аменемхет думал не об этом выборе, он просто претерпевал состояние полного тихого счастья. Смотрел в самую глубину себя и одновременно обозревал всю доступную мысленному взору окружность мира. Теперь он видел не только дельту и пороги, восточную и западную пустыни, глаз его зрил и Пунт, и северное море с малярийным берегом, и мрачные глыбы дворцов Хаттушаша, и гонку колесниц на каменной равнине у стен Вавилона. И в самом центре сердца собственная его глубина уравновешивалась широтой мира, ибо и то и другое было подвластно этому сердцу, через овладение всей представимом далью времени.

Саркофаг будет гранитным, ибо гранит долговечнее и алебастра, и песчаника. Заклятия на его стенах обезопасят заключённого в саркофаге во время любого его путешествия но путям внутренней жизни.

Когда сзади раздался человеческий голос, верховный жрец обернулся, даже не гневно, а удивлённо. Никто, никогда не смел его беспокоить во время этих подземных медитаций. Это было не просто смертельно опасно для ослушника, это было непредставимо.

Нарушителем оказался Хека. Он жалобно топтался у входа в комнату ожиданий, не смея приблизиться к звёздной яме. С самого начала он не собирался сопровождать верховного жреца в дом его вечной жизни, но нырнул в город за новостями. Раз он здесь, значит, выловил больших рыбин.

Увидев, что верховный жрец заметил его, Хека опрометью бросился к выходу, чтобы ни одного лишнего мгновения не оскорблять своим присутствием великое место.

Аменемхет понял, что в прежнее состояние высшего блаженства ему уже не вернуться, и тоже пошёл к выходу. Оказавшись под солнечным светом, он сдержанно-поощрительно кивнул старшему каменотёсу, тот расплылся в нервной улыбке, обнажая провал рта с вырванным языком. Старший сделал знак своим людям, и они начали по одному спускаться внутрь, все столь же немые, как и он сам.

Верховный жрец обратил взгляд на негодного колдуна с поганой бородкой. Один глаз у него был прищурен, как у человека, ожидающего, что его сейчас ударят. Прежде чем наказывать, Аменемхет предпочёл выслушать. Оказалось, что Хека торопился не зря и сегодняшним утром ещё раз доказал свою полезность.

Во-первых, стало известно, что людьми Птахотепа убит Неферкер – старик-учитель, многие годы верно и скромно служивший делу Амона в самом логове взбунтовавшегося Птаха. Ведь это он помог Хеке под видом учителя Ти проникнуть во дворец Бакенсети.

Во-вторых, явилось, и неизвестно от кого, краткое послание, из которого следует, что командир воинов Птаха Небамон направился в Фивы с неким «подарком» для воителя Яхмоса. «Подарок» более всего напоминает видом упакованное особым образом человеческое тело.

   – Мериптах, – тихо сказал верховный жрец и спросил, не слыхать ли чего о Са-Амоне.

Выяснилось, что ничего. Зато есть известия, что корабль Небамона уже недалеко от Фив и что пристать готовится ночью, может статься, что и в одну из ближайших. Послание доставил скороход из дома Бакенсети, что очень странно, потому что князь к этому времени был уже мёртв. Допросить скорохода нет возможности, ибо послание доставлено два дня тому назад и он уже поспешает обратно.

Наконец прошёл слух о том, что пострадал на львиной охоте брат номарха.

   – Погиб?

   – Нет, но якобы доставлен утром в свой дворец под пологом, и раны его рассмотреть было нельзя.

Аменемхет решительно двинулся к выходу с каменной поляны. Хека заспешил за ним, озабоченным сопением показывая, что новости ещё не все. Оказалось, что у ворот храма Амона-Ра уже четырежды с сегодняшнего рассвета появлялись люди Шахкея, начальника гиксосского гарнизона, с вопросом, когда верховный жрец сможет выделить время для беседы офицеру Авариса.

Усевшись в кресло и поднявшись на высоту чёрных плеч, Аменемхет опять посмотрел на однорукого своего слугу, потного, пыльного и всё ещё чем-то озабоченного. Поймав на себе вопросительный взгляд господина, Хека прошептал:

   – Давай его убьём. Ты же видишь, сколько у нас первейших забот: мыслимое ли дело держать за пазухой скорпиона, когда пускаешься в пляс.

Мысль однорукого была понятна. Никто так не опасен, как Мегила, потому что он опасен неизвестной опасностью. Но колдуну невдомёк, что из того места, из которого исходит угроза, исходит и возможность. Угроза и возможность вместе – тайна. Пока Мегила окружён тайной, он неприкосновенен.

По дороге к берегу Аменемхет отдал первые приказания. Са-Ра должен был с помощью своих шпионов выяснить, что на самом деле произошло с Яхмосом, каково обошёлся с ним лев. Хека должен был лететь во дворец старшего из славных фиванских братьев и сделать так, чтобы страдалец уже к утру следующего дня способен был не только лежать, но и сидеть.

Свои стопы верховный жрец направил к храму Амона-Ра.

35

Некрасивый и невесёлый человек в мундире гиксосского офицера прогуливался по роскошному саду вокруг большого прохладного бассейна, без интереса следя за ленивыми перемещениями больших рыбин в глубине воды. Начальник фиванского гарнизона Шахкей был из тех редких служак, кто, не пройдя через аристократические школы Авариса, проведя всю жизнь в походах и строгой гарнизонной службе, всё же сумел возвыситься до уровня, уготованного только «друзьям царя». Широкое, коричневое, изъеденное оспой лицо с вечно прищуренными умными глазами, квадратный торс, кривые волосатые ноги – настоящий солдат из племени азиатских кочевников. Ему доверили командование в Фивах ещё и потому, что никто из природных «друзей царя» не вожделел этой службы.

За те годы, что Шахкей нёс службу здесь на краю царства, он изучил этот жаркий, богатый и лукавый край и ещё каких-нибудь три года назад мог пребывать в спокойствии, зная доподлинно, что творится в гареме Камоса, в казарме у Яхмоса, и догадываясь, сколько, примерно, золота каждый урожай откладывает в хранилища Аменемхета. Он не одобрил переворот, в результате которого братья пришли к власти с помощью шумных и пугающих храмовых фокусов верховного жреца, несмотря на то что благодаря этому перевороту он из вечных заместителей начальника гарнизона сделался его хозяином. Он честно известил царскую канцелярию о своих сомнениях, но дело в том, что вместе со списком подозрений он вынужден был отправить в столицу в полтора раза больше золота, чем это бывало в прежние годы. Об этом позаботился Аменемхет, и Аварис промолчал. Первые годы правления братьев немного успокоили радивого воеводу, но вскоре червь сомнения вновь зашевелился в его сердце. Началось всё с болезни старшего из братьев, очень необычной. Она длилась месяц за месяцем, не убивала, но и не отпускала Камоса. Усиливалась, когда следовало принимать какие-то важные решения, из-за чего становилось непонятным, кто же решение принял, человек или болезнь. Второй брат вёл себя хотя и по-другому, но тоже странно. В городе он почти не жил, убивая время и львов на своих бесконечных охотах и напоминая скорее не разнеженного, развращённого египетского аристократа, но вождя степного грабительского племени, которому пустыня, населённая тарантулами, милее дворца с садом, бассейном и кухнями.

В столицу тянулись всё более озабоченные послания начальника гарнизона, но неизбежно тонули в волнах золотого прилива, что катил вниз по течению Нила и закипал в полную силу перед кладовыми царской казны. Шахкей не пропустил опасный момент возникновения собственной фиванской армии, но не смог ничего с этим поделать. И подобных моментов было много. Он прекрасно знал способ, которым можно пресечь возрастание этой заразы, которая рано или поздно поплывёт вниз по реке, отравляя ном за номом, но предложить этот способ своему царю не решался. По его мнению, надо было немедленно, без предъявления каких бы то ни было претензий, сжечь Фивы дотла и вырезать все полки Яхмоса до единого человека. Но этот единственно разумный способ в Аварисе сочли бы абсолютно безумным. Зачем штурмовать город, который и так готов платить сколько требуют?!

Тем не менее даже в такой безвыходной для себя ситуации старый служака решил, что необходимо что-то предпринять. Если нельзя просто так напасть на добросовестного данника, надо его сделать недобросовестным. Надо увеличивать претензии к нему до уровня непомерных, надо разъярить его, надо заставить его взбунтоваться. Это трудная задача в ситуации, когда формально придраться не к чему. Данник может пожаловаться господину на его сборщика дани, и голова такого ретивого сборщика слетит так же быстро, как голова пасту ха, что порет без повода лучшую корову дойного стада. По этому Шахкей обрадовался, когда у него появился повод для претензий.

С огромным нетерпением ждал он возвращения верховного жреца из его непонятной новогодней поездки (можно ли бросать свою паству в такой момент!) и как только услыхал, что ладья Амона пристала к берегу, послал людей сообщить, что желал бы говорить с верховным жрецом.

Поведение Аменемхета начало бесить начальника гарнизона с самого момента прибытия. Он – после такого отсутствия – направился не в храм, но на строительство своей помпезной гробницы, где провёл половину дня. Раздражение начальника гарнизона превратилось просто в ярость, когда ему сообщили, что разговор Аменемхета с ним откладывается, потому что верховный жрец якобы должен по возвращении провести большое благодарственное, по случаю удачного возвращения из дальнего похода, богослужение. Ничем не может заниматься верховный жрец, пока не припадёт к стопам своего божества. В этом объяснении бывалый азиат увидел наглую отговорку. Если верховный жрец так уж богобоязнен и привержен соблюдению своих храмовых ритуалов, то почему же он отставил их на полдня? Чтобы полюбоваться, как идёт работа, которая идёт уже десять лет?!

Шахкей решил отложить вспышку своего гнева, дабы произвести её не перед ничтожными служителями, высланными для извещения, но перед лицом самого поддельного святоши.

   – Когда же верховный жрец освободится от отправления своих возвышенных обязанностей?

   – Только завтра утром.

И вот утро наступило. Шагая вокруг бассейна, Шахкей следил за рыбами и был почти спокоен. Неизбежность разговора скрашивала ожидание его. Богослужение ещё шло. Басовитое гимнопение выползало из-под громадного тела храмины, и казалось, что чудовищная постройка плавает в густом голосовом растворе. Чем-то эта подземная могучая молитва напоминала начальнику гарнизона всю картину нынешней жизни порученного его наблюдениям края.

Надо сказать, что азиат был прав, подозревая верховного жреца в притворстве. Многолюдное богослужение шло без его участия, а сам Аменемхет находился в этот момент в самом центре круговерти сугубо мирских дел.

В специальной зале была собрана целая свора писцов, и им Аменемхет продиктовал послание, обращённое к верховным жрецам всех фиванских храмов. Всем им предлагалось неотлагательно собраться для важнейшего и тайного разговора. Через самое малое время упакованные в глиняные тубусы папирусы Аменемхета с максимально возможной скоростью разлетались во все стороны от храмовых стен.

Уже зная, что Шахкей бродит кругами, как хищник вокруг садового бассейна, верховный жрец проследовал в «Дом жизни» и долго беседовал там с отцом Уасером, старшим наставником сего важнейшего заведения. Потом долго осматривал вместе с ним мальчиков, доставляемых к нему прямо из класса, где было как раз время утренних поучений. Осмотрено было до полусотни учеников. Из них верховный жрец, руководствуясь неизвестным принципом, отобрал четверых, с которыми остался наедине, отослав даже старшего наставника. Что он им говорил, даже отчаянно подслушивавший учитель не смог разобрать, но отметил – лица мальчиков выражали полнейшее душевное потрясение. Из «Дома жизни» они были тут же удалены под присмотром двух особых жрецов, и ни в этот день, ни в следующий Уасеру их видеть больше не пришлось.

После этого Аменемхет направился не на встречу с начальником гарнизона, но в потайной покой, где выслушивал подробный доклад Са-Ра о том, что удалось разузнать о положении во дворце Яхмоса. Разузнать удалось мало, вернее – ничего. Молодой воитель был опаслив, всех охранников набирал только из людей, выросших в своих родовых поместьях, не терпел при себе ни врачевателей, ни фокусников, ни предсказателей, ни карликов. Даже массажистом при нём служил муж его старой кормилицы, преданный господину фанатически. Так что спустя сутки после появления слуха о том, что Яхмос попал в лапы львиной стаи, нельзя было сказать, сколько в этом слухе подлинной крови, а сколько пустого воздуха.

Зато колдун Хека рассказал много. Как он смешал снадобья, как нагрел, какими дозами и в какой последовательности поил потного правителя Камоса. Его пришлось даже прерывать и подталкивать к концу доклада – как он себя чувствует?

Оказывается, перебрался уже из постели в кресло и попросил молока с мёдом.

– Пускай он остаётся в кресле, не надо, чтобы ему захотелось на прогулку или в женскую постель.

Колдун закатил глаза, показывая, что ни в коем случае он не сделает ничего такого, что было бы неугодно его святейшеству.

Доклад отца-казначея, начальника храмовой стражи, он выслушал ещё до посещения школы. Теперь не было никаких препятствий для встречи с начальником гарнизона. Приняв парадное облачение – пятнистые шкуры, золотую тиару, сверкающие камнями жезлы – верховный жрец Аменемхет вышел к садовому бассейну, храня на лице отрешённое выражение, как будто только что беседовал с божеством.