Текст книги "Гордиев узел сексологии. Полемические заметки об однополом влечении"

Автор книги: Михаил Бейлькин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

Саша настояла на своём генетическом обследовании. По просьбе пациентки было сделано исследование набора её хромосом, то есть кариотипа. Как и следовало ожидать, её генетический пол полностью совпадал с физическим и паспортным. У неё был классический женский XX-хромосомный набор. Речь идёт о транссексуальности, когда половая идентичность, не совпадает с паспортным и генетическим полом (Саша чувствует себя мужчиной, живущим в женском теле).

Транссексуализм был получен и экспериментально (история Джона, перенесшего кастрацию и воспитанного девочкой). Вопреки утверждениям Деревянко, транссексуальность не имеет ничего общего с гермафродитизмом.

Миф №6: девиация – удел немногих отщепенцев и развратников

Следуя ещё одному мифу, принято считать геев отщепенцами, привязанными к своему пороку. При этом неизбежно встаёт вопрос: какова же их численность? Ведь для того, чтобы считаться “отщепенцами”, надо быть не простым, а крайне малочисленным меньшинством.

Между тем, в России число лиц с гомосексуальной ориентацией никому не известно. Во-первых, собственные интимные особенности обычно никто не афиширует, а у геев есть особые причины для скрытности (если нынче их и не казнят, как в библейские времена, то и не очень-то жалуют). Во-вторых, если бы удалось провести анонимный опрос населения и получить у людей искреннюю самооценку их половой ориентации, это мало что дало бы исследователям.

Разберём в качестве примера поведение Ч., “певца” и “теоретика” гомосексуальности. У него с юности особое хобби, – слоняясь по городу, он пристаёт к молодым людям спортивного склада. Надо сказать, что он их “снимает” (склоняет к половой близости) мастерски, почти мгновенно подбирая ключи к большинству из тех, с кем заговорил. При этом он может представиться, например, тренером, подыскивающим спортсменов в секцию, или режиссёром, подбирающим актёров для съёмок фильма.

Однажды из окна я заметил Ч., направлявшегося ко мне на приём. В дверях поликлиники он столкнулся с выходившим из неё обаятельным парнем лет двадцати, похожим на ковбоя из американских вестернов. Сходу, чудом умудрившись не разминуться с ним, Ч. что-то выпалил ему. Ошарашено повернувшись к нему, парень ответил. Продолжая разговор, молодые люди отошли от двери и сели на скамью перед входом. Вскоре они уже оживлённо беседовали и смеялись, причём Ч. обнимал своего нового приятеля за плечи. Чуть позже они поцеловались, и мой пациент увёл с собой “ковбоя”, придерживающего рукой, засунутой в карман, торчащий член. Так Ч. и не добрался в тот день до кабинета врача.

Разумеется, не всегда авантюры Ч. оставались безнаказанными. Порой его “украшали” ссадины на лбу или синяк под глазом. Ничто, однако, его не останавливало.

Каково же было изумление врача, когда Ч. вдруг провозгласил себя горячим поборником любви к противоположному полу! Оказывается, он пошёл на содержание к женщине, поверившей в его неординарность и искренность. Отныне, заявил Ч., он презирает гомосексуальность, эту досадно затянувшуюся фазу становления его нормальной ориентации.

Пару месяцев спустя Ч. снова горячо отстаивал преимущества и “духовную красоту” однополой любви. Нетрудно оценить, насколько достоверными были бы ответы Ч. на вопрос о характере его влечения, полученные в разные фазы его полового самосознания.

Очевидно, что самооценка половой ориентации не всегда объективна и достоверна. Вернее было бы судить по делам, а не словам. Однако и тут есть свои подводные камни и противоречия. О том, что они испытывают половое влечение к лицам своего пола, признались исследователям от 16 до 21 % опрошенных европейцев, причём на его реализацию решилась лишь половина из них. В то же время, по данным одного из основателей современной сексологии Альфреда Кинси (Kinsey A. С. et al., 1948), гомосексуальные контакты, закончившиеся оргазмом, имели хоть раз в жизни 37 % мужчин. При этом в периоде юношеской гиперсексуальности половое возбуждение вовсе не обязательно вызвано любовными чувствами, испытываемыми к партнёру. Кого же тогда следует считать геем?

Более достоверны сведения, учитывающие соотношение гетеро– и гомосексуальной активности. Любой из обследованных по шкале Кинси попадает в одну из семи групп. Две крайних группы представлены: первая – людьми со строго гетеросексуальным опытом, вторая – с исключительно гомосексуальной активностью. Посередине между ними находятся бисексуалы; их в равной мере влечёт и к женщинам, и к мужчинам. В промежутки между бисексуалами и крайними группами попадают лица, которые при явном преобладании гетеро– или гомосексуальной активности имеют случайные или постоянные связи по типу конкурентного влечения. По определению Кинси (Kinsey A. С. et al., 1948), оценке “0” соответствовали те, кто были “исключительно гетеросексуальными и не имели гомосексуального опыта”; “1” – “преимущественно гетеросексуальные, имевшие случайный гомосексуальный опыт”; “2” – “больше гетеросексуальных контактов, чем гомосексуальных”; “3” – “равенство гетеро– и гомосексуального опыта”; “4” – “больше гомосексуальных контактов, чем гетеросексуальных”; “5” – “преимущественно гомосексуальный опыт и случайные гетеросексуальные контакты”; “6” – “исключительно гомосексуальные, не имеющие гетеросексуального опыта”.

10 % мужчин оказались “исключительно гомосексуальными (то есть, соответствовали оценке “6” на протяжении, по крайней мере, трёх лет в периоде между 16 и 25 годами)”. Если с помощью собеседования, подкреплённого психологическим тестированием и иными исследованиями, исключить из этой группы лиц с транзиторной (преходящей) и заместительной (связанной с условиями жизни) гомосексуальной активностью, в ней останутся “ядерные” гомосексуалы. По Дж. Хайду (Hyde J., 1986), относительная численность “ядерных” гомосексуалов одинакова для большинства изученных культур. Их число составляет 4 % мужского и 1 % женского населения (Ellis M., Ames M., 1987). В крупных городах эти цифры выше: геи составляют там 9 % от мужского населения, а лесбиянки – 3 % женского.

Метод, предложенный Кинси, позволил по-новому взглянуть на распространённость гомосексуальной активности у разных народов в разные исторические эпохи. При соответствующих особенностях национальной культуры и при достаточной терпимости общества, число лиц, практикующих гомосексуальную активность, возрастает. Это происходит за счёт представителей групп, промежуточных между крайними полюсами по шкале Кинси.

Революционные исследования Кинси кардинально изменили взгляды общества на половые отношения. Привычную идею дихотомии полоролевого поведения, признаваемую обществом как единственную реальность и естественную “норму”, потеснили представления о наличии континуума, непрерывности переходов от одной формы сексуальной активности людей к другой. Тем самым была продемонстрирована как научная, так и этическая несостоятельность гетеросексизма и гомофобии, ограниченность бинарной гендерной системы, признающей лишь две роли – мужскую и женскую.

Неизвестно, какими цифрами выражалась гомосексуальная активность в древнем Израиле или в средневековой Европе, перенявшей библейскую нетерпимость к “содомскому греху”. Зато можно с уверенностью судить о минимальном количестве мужчин с абсолютно гомосексуальной ориентацией, живущих нынче или живших когда-то в любом уголке нашей планеты, включая сегодняшнюю Россию, погибшую империю ацтеков, Израиль, Византию или острова Полинезии. Большинство исследователей, изучавших распространённость “ядерной” гомосексуальности, получили цифры, близкие к 4%. По-видимому, именно этот показатель надо считать стабильным, не зависящим ни от “моды” на однополую любовь, ни от жестокости гонений, которым подвергались геи. Это “ядро” девиации, численность которого отражает некие фундаментальные биологические особенности, присущие человеческому виду.

Нетрудно подсчитать минимальное число наших собственных “отщепенцев”, что позволяет усомниться в справедливости мифа о малочисленности геев в России, а также в правомочности отнесения “голубых” сограждан к категории “отщепенцев”. Ориентиром может служить также стабильно высокий показатель численности “ядерных” геев в любом из крупных городов (9 % мужчин). А ведь при этом надо учитывать и, гораздо большую, в сравнении с масштабами “ядерной”, распространённость других форм гомосексуальной активности. Словом, счёт идёт на миллионы.

Революционные исследования Кинси привели к досадному перегибу, вызванному абсолютизацией сделанного им открытия. По меткому замечанию Френсиса Мондимора, он “подчёркивал, что каждый человек обладает потенциалом бесконечного разнообразия сексуальных проявлений. Кинси и его коллеги считали, что “гетеросексуальный потенциал” и “гомосексуальный потенциал” соединяются и перемешиваются в человеке под влиянием воспитания, семьи, общества и раннего сексуального опыта. Как с помощью кранов, регулирующих горячую и холодную воду, можно получить воду любой температуры, так, по мнению Кинси, возможна и любая смесь сексуальной ориентации”. (Мондимор Ф. M., 2002).

Своей шкалой половой активности Кинси вверг психологов в транс, из которого они не вышли и поныне. Убедившись в многообразии полового опыта людей и в том, что с годами соотношение гомо– и гетеросексуальной активности может меняться, они стали относится к сексуальной ориентации как к явлению, крайне изменчивому и многофакторному. “С помощью понятия, описывающего отдельную сексуальную категорию, нельзя определить половую идентичность и ориентацию человека”, – пишет Г. Келли (2000).

Фриц Клейн (Klein F., 1990) расширил шкалу Кинси, заменив простой учёт соотношения гомо– и гетеросексуальных контактов исследованием семи факторов. Он предложил учитывать сексуальные пристрастия, сексуальные фантазии, сексуальное поведение, эмоциональные предпочтения, социальные предпочтения, половую идентификацию и реальный образ жизни. Кроме того, он ввёл в предложенную им матрицу сексуальной ориентации показатели динамики этих факторов во времени (сопоставляя их в прошлом и настоящем, а также экстраполируя их на будущее в графе “идеальное представление”).

Кое-кому казалось что, такие многофакторные исследования сделают идею о социальной сущности сексуальной ориентации настолько исчерпывающей, что концепция о её нейроэндокринной природе окажется окончательно отвергнутой.

Этого-то как раз и не случилось: представления Кинси о безграничной изменчивости форм половой активности и о том, что они составляют непрерывный континуум, оказались явно преувеличенными. Гораздо точнее говорить о сочетании континуума (непрерывности) с дискретностью (от латинского discretus – “прерывистый”, “раздельный”). Из непрерывной цепи переходов от гетеро– к гомосексуальности выпадают истинные бисексуалы. Они способны переключаться с одной половой доминанты (гетеросексуальной) на другую (гомосексуальную), в то время как характер и сила обоих потенциалов их влечения, гомо– и гетеросексуальный, по сути, остаются у них равноценно выраженными и неизменными.

Не изменяется со временем и половая ориентация подавляющего большинства “ядерных” гетеро– (показатель “0” по шкале Кинси) и гомосексуалов (показатель “6”). Это особенно заметно, если сравнить тех и других с представителями промежуточных групп (главным образом, “2” и “4”), которым, действительно, свойственны – одним, переход от транзиторной и заместительной гомосексуальности к гетеросексуальному поведению, а другим, напротив, от транзиторной гетеросексуальности к гомосексуальной активности.

Больны ли те, кто испытывает влечение к лицам своего пола?

Согласно мифам №№ 3–5, гомосексуальность – заболевание, вызванное психическим недугом, гормональными или генетическими неполадками в организме. Их ошибочность очевидна. Есть, однако, мнение, что однополое влечение не болезнь, а просто нестандартная сексуальность, альтернативная гетеросексуальной.

Глава II. Альтернативный секс или патология?

Вкусили от запретного плода.

Опустошённые, встают. Не смотрят друг

на друга.

Поспешно одеваются. Молчат.

Выходят крадучись – и не вдвоём, а порознь.

Константинос Кавафис

Три взгляда на гомосексуальность как медицинскую проблему

Рихард фон Крафт-Эбинг, один из самых известных сексологов прошлого, утверждал, что главная причина развития гомосексуальности и прочих “извращений” – мастурбация. Красноречив раздел о “юных онанистах” из его труда “Половая психопатия” (Krafft-Ebing R. von, 1903):

“Этот порок, если ему предаются с ранних лет, отражается в высшей степени вредно на всех благородных, идеальных чувствах, возникающих в ходе нормального полового развития; иногда он прямо губит эти чувства. Онанизм не даёт распуститься зачаткам идеальной любви, он лишает растущий цветок его красоты и аромата и оставляет только грубое животное стремление к половому удовлетворению. Когда испорченный таким образом индивид достигает возраста половой зрелости, то оказывается, что у него нет чисто-эстетического, идеализированного стремления к другому полу.

Это уменьшает и силу его чувственных ощущений, так что его влечение к лицам другого пола оказывается в значительной степени ослабленным. Этот дефект отражается крайне вредно на всей психике юных онанистов, как мужчин, так и женщин; у них страдает этика, характер, поведение, фантазия, настроение, вся их инстинктивная и чувственная жизнь. Нередко влечение к другому полу падает до нуля, так что мастурбант предпочитает свой порок естественным половым сношениям.

Слишком раннее и извращённое половое удовлетворение губит не только душу, но и тело; оно вызывает целый ряд неврозов полового аппарата (раздражительную слабость эрекционного центра и центра эякуляции в спинном мозге, ослабление сладострастного ощущения при коитусе и т. д.) и в то же время ведёт к постоянному возбуждению фантазии и к усилению похотливости.

В жизни почти всякого мастурбанта наступает момент, когда, узнав о грозящих ему последствиях онанизма или же испытав некоторые из этих последствий на самом себе (неврастению), он делает попытку избавиться от порока и направить свою половую жизнь на нормальный путь. При этом он оказывается в самых неблагоприятных моральных и физических условиях, какие только можно себе представить. В нём погасли все искры живого чувства, в нём нет жара здорового полового влечения; он, кроме того, не верит в свои силы, ибо все мастурбанты в большей или меньшей степени отличаются малодушием и робостью. Если этот юный грешник решается, наконец, на попытку совокупления, то дело оканчивается либо разочарованием, либо неудачей, вследствие недостатка эрекции для совершения полового акта. Это первое фиаско является настоящей катастрофой в жизни онаниста и ведёт к абсолютной психической импотенции. Угрызения совести и воспоминания о пережитом стыде делают безуспешными и его дальнейшие попытки”.

События, по Крафту-Эбингу, развиваются по следующей схеме. Онанизм искажает формирование полового влечения, снижает эротические ощущения, вызывает “раздражительную слабость эрекционного центра и центра эякуляции в спинном мозге”. Это приводит к исчезновению эрекции в интимной ситуации и делает невозможным близость с женщиной. Страх перед неудачей переключает интересы “мастурбанта” с представительниц прекрасного пола на любой другой подвернувшийся сексуальный объект. Чаще всего им становится мужчина – “извращенец”, соблазняющий юношу.

Крафт-Эбинг учитывал и биологические причины “заболевания”. Гомосексуальность, по его мнению, является продуктом “вырождения и психической деградации”. “Вырождением” (например, аристократических семей, чья история прослеживалась на протяжении ряда поколений) объясняли в те времена природу шизофрении. Автор ввёл термин “эвирация” (в переводе – “обезмужествление”), означающий утрату мужских качеств, включая гетеросексуальную идентичность. К начальной фазе “извращения” он отнёс взаимную мастурбацию подростков. Иллюстрацией же конечного этапа “эвирации” стало описание токсической шизофрении с бредом половой метаморфозы: больной считал, что у него появились матка и яичники, и что он превратился в женщину.

Согласно фантасмагории Крафта-Эбинга, если вовремя начатое лечение ещё способно оборвать привычку к онанизму, приостановив дальнейшее развитие “тяжёлого недуга”, каким он считал гомосексуальность, то в далеко зашедших случаях “эвирации” медицина бессильна. В качестве примера он сослался на случай токсической шизофрении, приведшей к смерти молодого человека. Автор всё истолковал на свой лад, приписав трагический исход заболевания всё той же “открытой” им “эвирации”, как высшей точки развития гомосексуальности.

Книга Крафта-Эбинга отражала уровень знаний и характерные догмы его эпохи. В тогдашнем обществе царил страх перед мастурбацией. Психиатры были твёрдо уверены, что именно она приводит к психическому заболеванию, позднее названному шизофренией. Молодые, рано деградировавшие больные, мастурбировали, не таясь. Врачи ничего не могли с этим поделать. Путая причину со следствием, они решили, что чем интенсивнее онанизм, тем быстрее идёт распад личности больного. Крафт-Эбинг свёл всё воедино – онанофобию, учение о вырождении, чувство бессилия перед шизофренией вообще и особый ужас перед её токсической формой. А поскольку бред своего больного он ошибочно принял за “острую гомосексуальность”, то в его сознании нетрадиционный секс стал ужасной, порой смертельной патологией. Так, Крафт-Эбинг дал дополнительный импульс гомофобным страхам, присущим врачам и обществу.

Современные психиатры не так по-доктринёрски нетерпимы в неприятии гомосексуальности, но и они порой не сомневаются, что однополое влечение – болезнь. Так, известный психиатр А. М. Свядощ (1974) утверждает: “Мы не можем признать естественным, когда человек испытывает половое влечение к лицам своего пола и отвращение к лицам противоположного пола. Если бы все люди стали гомосексуалистами, род человеческий прекратился бы”. Убедительность этих аргументов снижается, однако, простыми соображениями.

Во-первых, основная масса людей, практикующих гомосексуальную активность, вовсе не испытывает отвращения к лицам противоположного пола. Гею свойственно не столько отвращение, сколько безразличное отношение к женщине как к сексуальному объекту. Аналогичным образом обстоит дело и с лесбиянками: мужчины для них не враги, а, скорее, “представители другого биологического вида”, как сказала одна из них в телепередаче. Во-вторых, если исходить из критерия продления рода, то к лицам с девиациями придётся причислить, скажем, большинство балерин. Ведь отказываются же они из любви к своей профессии от деторождения! Здравый смысл и долгая предыдущая история человечества позволяет надеяться, однако, что все женщины не ринутся в балерины и лесбиянки, а мужчины – в геи, так что жизнь на Земле всё-таки сохранится.

Точку зрения, полярную позициям Крафт-Эбинга, представляют те, кто категорически отвергает версию о том, что однополое влечение – болезнь и считает его вариантом нормальной сексуальности.

В книжке “Если ты голубой” (Алексей Зосимов, 1995), предназначенной для юношей гомосексуальной ориентации, автор, молодой психолог, утверждает:

«“Голубизна” не связана ни с нарушениями в организме, ни с отклонениями в психике – это доказано (есть даже соответствующий документ, принятый Всемирной организацией здравоохранения). Просто существуют три варианта нормального сексуального пола: гомосексуальность – влечение к людям своего пола, гетеросексуальность – влечение к людям противоположного пола и бисексуальность – влечение к людям как одного, так и другого пола. Наиболее распространённое мнение о голубых как о каких-то совершенно особенных людях, резко отличающихся от “нормальных”, – это мнение неверно. На самом деле изначально все люди бисексуальны: они способны испытывать влечение и к своему полу, и к другому (это открытие сделал больше ста лет назад Зигмунд Фрейд). Те или иные предпочтения (в том числе, разумеется, и более частые: той или иной внешности, того или иного темперамента и т. п.) формируются обществом, культурой, собственным жизненным опытом».

Отметим талант и искренность Алексея Зосимова. Обращаясь к начинающим геям, он не скрывает теневых сторон однополого влечения:

“Вероятнее всего, первыми геями, с которыми ты столкнёшься, будут постоянные посетители общественных туалетов, а если ты живёшь в более или менее крупном городе – завсегдатаи того места, где каждый вечер собирается голубая “тусовка”. Многие из них имеют привычку подчёркивать и демонстрировать свою гомосексуальность (так, как они её понимают). Они любят говорить о себе и друг о друге в женском роде, подражать (в искажённой и преувеличенной форме) женской речи, женским жестам; зачастую их интересует только секс в самом узком смысле этого слова, а в сексе – количественные показатели (число партнёров, размер половых органов и т. п.). Как реагировать на всё это? Напрашивающиеся реакции: отвращение (“Я не такой! Я не хочу быть таким!”) или отождествление (“Они – геи и я – гей; значит, это мой образ жизни и моё поведение”). И то, и другое вполне понятно, но правда – и сложнее, и проще: геи бывают разными. С одной стороны, не место красит человека: и в привокзальном сортире иной раз может оказаться вполне достойный человек, которому плохо, которому просто некуда больше пойти, потому что никого на свете у него нет. И демонстративная, внешняя гомосексуальность, так называемое “хабальство” у кого-то – свидетельство умственной ограниченности и душевной пустоты, а у кого-то – маска, под которой человек пытается защитить ранимую душу и отчаявшееся сердце. С другой стороны, геи туалетов и “плешек” – это ещё не все геи, а только весьма небольшая, но зато наиболее бросающаяся в глаза их часть, причём часть, может быть, наименее удачливая и счастливая, обречённая, в конечном счете, на глубокое одиночество, – стоит ли принимать эти правила игры?

Вполне возможно, что встретишь ты и вечно испуганных молодых (или не очень молодых) людей, пытающихся завести знакомство, тесно прижавшись в общественном транспорте, и больших и маленьких начальников, пытающихся решить свои личные и сексуальные проблемы с помощью служебного положения... И в этих, и в каких-то ещё подобных ситуациях необходимо помнить: с одной стороны, эти люди могут и не заслуживать презрения и осуждения, да и сам ты в какой-то момент можешь оказаться на их месте (хотя мы тебе искренне желаем, чтобы этого не случилось)”.

Ссылки Зосимова на Фрейда мало удачны. Тот ничего не ведал о критическом сроке половой дифференциации головного мозга. Он полагал, что изначальная бисексуальность под влиянием детских невротических переживаний и накопленного жизненного опыта с возрастом переходит в тот или иной тип половых предпочтений. Это близко к идее Кинси о континууме, охватывающем бессчётные вариации сексуальной активности.

Своё утверждение о равноценности трёх альтернативных форм половой ориентации, Зосимову логичнее было бы подкрепить фактом взаимонезависимости гетеро– и гомосексуального потенциалов. При этом, однако, становятся явными пробелы его концепции: непонятно, почему у “ядерных” гомо– или гетеросексуалов один из потенциалов преобладает над другим и почему они равны по силе у истинных бисексуалов? Тем самым, вопрос о природе гомосексуальности и о степени её нормальности повисает в воздухе.

Зато психологические трудности, связанные с нетрадиционным сексом, перечисленные Зосимовым, наводят на грустные размышления. В его точном описании жизни геев девиация неразрывна с дисгармонией характера и невротическим развитием. Представителям гетеросексуального большинства живётся легче: они могут спастись от одиночества, не прибегая к унизительным и опасным знакомствам с завсегдатаями общественных туалетов. Заметим, что Зосимов даже не задаётся вопросом, а что делать тем, кто не нашёл своего счастья на “плешке”? Что полнее и эффективнее поможет им обрести душевное здоровье и способность любить, чем психотерапевтическая поддержка врача? Всё это ускользает от внимания автора.

Концепция Зосимова о гомосексуальности как альтернативном сексе слабо аргументирована. То ли многие геи становятся психопатами-“хабалками”, то ли психопаты со временем приобщаются к нетрадиционному сексу, но психосексуальной гармонии и тем и другим явно не хватает.

В отличие от полярных позиций Крафта-Эбинга и Зосимова, точка зрения сексологов сводится к тому, что гомосексуальность, не будучи болезнью, обрекает часть геев и лесбиянок на невротическое развитие, порождённое интернализованной гомофобией. Эта серьёзная беда, отравляющая жизнь геев. Именно поэтому им так необходима помощь доброжелательного и профессионально безупречного сексолога. Чтобы в полной мере оценить подобный подход к проблеме, надо хорошо знать особенности сексуальных неврозов.

Невроз ы и акцентуации характера в сексологии

Газета “СПИД-инфо” опубликовала характерное письмо:

«Этот эпизод (очень печальный) своей жизни я ношу в себе уже более двух месяцев. А начиналось всё как нельзя хорошо. Я с приятелем отмечал праздник, выпили. Решили поехать на танцы в парк. Я чувствовал себя очень свободно, чем, наверное, и привлёк внимание милиции. Недолго наблюдая за мной, они засунули меня в “козёл” и увезли. Привезли в отделение, тут были и другие – девчонки, парни. Из разговоров я понял, что нужны деньги, чтобы отделаться к полуночи и без формальностей. Тут я заметил, что по другую сторону двери стоит сержант и наблюдает за мной. Жестами я показал ему, что хочу с ним поговорить. С доверительной улыбкой (он был года на 2-3 старше меня) он вывел меня из этого приёмника и с такой же улыбкой выслушал моё заявление о неплатёжеспособности. Его ответ меня сначала поразил. Смысл его заключался в том, что ему ничего не остаётся, как оценить моё “очко”».

Сергей (автор письма) поначалу отказался, было, от этого предложения, но дома его ждала больная мать, и он пошёл за сержантом.

“Мы очутились в каком-то классе, где стояли парты и висела доска. Он предложил подойти к парте и стать на колени. Меня всего трясло. Он снял брюки и плавки. Держа свой член одной рукой, сел на парту. Другой рукой взял меня за затылок и заявил, чтобы я “с энтузиазмом сделал минет”. Процедура продолжалась довольно-таки долго. Я был весь мокрый от жара. Сержант же был в полном восторге.

Закончив, я стал было уходить, но резкое движение милиционера меня остановило. Схватив за брюки, он сказал, чтобы я разделся. Положив мой корпус на стол, раздвинул ягодицы и ввёл свой член… Боль была адская. Я был в полуобморочном состоянии. Потом, перевернув меня на спину, поддерживая таз руками, он с большой уверенностью опять всадил в меня член. Ноги оказались в таком неловком положении, что мне не оставалось ничего другого, как положить их ему на плечи. Я чувствовал себя шлюхой... Сержант же был в экстазе, после всего он ещё минут пять лежал на мне, пуская слюни на шею. Придя домой, успокоив мать, я осмотрел себя. Грешная дыра ещё болела, но серьёзных последствий не было...

Теперь я живу, как в монастыре. Редко гуляю, про танцы забыл, на девчонок смотреть не могу. Раньше по утрам была эрекция, теперь её нет. Наверное, надо идти к врачу. Такое чувство, что что-то происходит с моей психикой...”

Характер и степень болезненного состояния Сергея врачи разных специальностей расценили бы по-разному.

В “СПИД-инфо” опубликовано мнение психиатра по поводу всего случившегося с юношей. Консультант начал с сопоставления переживаний детей обоих полов, вызванных сексуальной агрессией. Выяснилось, что мальчики и девочки реагируют на неё не столько в зависимости от степени полученных ими телесных повреждений, сколько в зависимости от своей половой принадлежности. Мальчики, даже с ранениями прямой кишки, прекрасно обходятся без помощи психолога или психиатра (из 142 в ней нуждался лишь 1). Иное дело девочки – после изнасилования у них, как правило, развивались невротические расстройства.

Перейдя после такого вступления к анализу психического состояния Сергея, доктор сделал несколько неожиданный вывод: “Депрессия, которую он переживает, – обычная (?! – М. Б.) реакция на такие потрясения. Думаю, что при здоровой, гармонично развитой психике всё нормализуется. Время всё лечит. Если же Сергей предрасположен к невротизации (а это не исключено: угнетённое состояние у него не прошло и спустя два месяца после случившегося), то ему понадобится помощь психотерапевта или психиатра”.

Высокая квалификация психиатра, давшего Сергею заочную консультацию, не вызывает сомнений. Сексолог, однако, пользуясь своими профессиональными приёмами, замечает в письме множество, казалось бы, мелких, но на самом деле весьма красноречивых деталей переживаний юноши. Уместен ли, скажем, рассказ о том, как долго (больше пяти минут!) удовлетворённый сержант “пускал слюни” на шею своего партнёра? Похоже, что “слюнки текли” не у милиционера.

Речь идёт о психологической защите по типу проекции: Сергею мучительны подробности течения его собственных физиологических процессов и потому он неосознанно приписывает их своему обидчику, проецируя на него свои же эмоции. В самом деле, если бы юноша был парализован страхом, как он пишет в письме, во рту у него пересохло бы настолько, что такая долгая, в деталях описанная фелляция (орогенитальный акт), была бы невозможна. Не случайным было и то, что выбор сержанта пал на Сергея. Отнюдь не случайной была и необъяснимая с позиций логики его покорность совращению. Строго говоря, милиционер не изнасиловал юношу, а совершил другое преступление: воспользовался своим служебным положением, чтобы принудить его к половому акту. Ссылки же Сергея на болезнь матери – это тоже психологическая защита.

Термином “психологическая защита” Фрейд назвал бессознательные психологические механизмы, которые служат для оправдания каких-то неприемлемых для человека собственных желаний и поступков. Ссылки юноши на болезнь матери относятся к защите по типу рационализации. Чтобы оправдаться в своих глазах, он выбирает внешне разумную (рациональную), но, на самом деле, ложную линию поведения. Ведь ему вовсе не обязательно было соглашаться на такую плату. Другой на его месте нашёл бы более разумный способ успокоить мать, например, позвонив ей.

И если уж говорить о том, насколько “обычна” депрессивная реакция Сергея (именно такой её считает, противореча себе же, психиатр, комментирующий письмо), то ведь она типична для девочек. Между тем, их невротическая реакция объясняется не столько фактом дефлорации, сколько ложным чувством вины: они ошибочно связывают всё случившееся со своими тайными желаниями и сексуальными фантазиями.