Текст книги "Русская Америка. Голливуд (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Я сторговался на том, что пока за мной закрепятся два человека для охраны студии. И на личном водителе, который будет временно выполнять функции телохранителя. А вот когда студия расширится, тогда уже задумаюсь о выделении новых средств на большой штат охранников и внутренней службы безопасности.

Вообще, эсбэшники будут просто необходимы, если я разовьюсь до уровня «Парамаунт Пикчерз» или «МГМ». Что может произойти на студии, спросит у меня кто-нибудь? Ну своруют что-то, ну подерутся. Должно хватить и обычной охраны… Зачем серьёзная служба безопасности?

А как же избиения актёров и приглашённых звёзд? Такое бывало. Причём это не такое уж редкое дело. Или конкурент захочет спалить к чертям проявочный центр, уничтожив плёнки-исходники только что снятого фильма. Или подошлют барыг или девочку – «медовую ловушку» к только что появившемуся новому «секс-символу» большого экрана. Не буду же я бегать за всеми по каждому поводу? Придётся развивать собственную систему внутренней слежки и сеть информаторов в других кинокомпаниях. И платить им весьма достойно. Иначе их просто-напросто перекупят.

Управление студией похоже на сложнейшую игру-стратегию, где нет никаких «намётанных» или проторённых путей. Каждый день – что-то новенькое.

По выходу из агентства Волошина меня ждали двое мужчин. Подтянутые, выбритые, в одинаковых серых костюмах и бежевых пальто, наброшенных на широкие плечи. Серые шляпы. Взгляды прямые и уверенные.

Один из них обратился на чистейшем русском:

– Господин Бережной? Меня зовут Николай. Это мой напарник – Владимир. Вашего водителя зовут Фёдор. Он прибудет через два часа.

– Вам нужно будет ознакомиться со студией и моим домом, – кивнул я, – Сейчас напишу адреса. У вас есть авто?

– Есть «Форд».

– На первое время сгодится. Чуть позже будете работать на машине кинокомпании. Поезжайте по этому адресу. И свяжитесь с водителем. Пусть он приедет во-от сюда… – я написал улицу, где располагался автомагазин «Кадиллака».

Я всё же решился обзавестись представительской машиной чуть ранее. Во-первых, к обычному купе водитель-телохранитель как-то не клеится. Во-вторых, на переговорах всё же лучше производить нужное впечатление, а они уже скоро. В-третьих, в моём крытом купе становилось холодно. Как бы это не смешно звучало, я переоценил свои возможности даже для тёплой Калифорнии. «Ранэбаут» я решил оставить для личных «щепетильных» выездов, где понадобится более неприметная машина.

Сейчас в Америке три флагмана «бизнес-класса». Паккард со своим «Твин Сиксом», на котором катались президенты, звёзды и олигархи. «Кадиллак» и «Линкольн», который не так давно выкупил Генри Форд.

Наиболее бюджетным, но при этом красивым и надёжным вариантом оставался «Кадиллак», тем более на рекламах по городу я видел хорошее авто, которое вышло в прошлом году.

Спустя два часа, заехав ещё в несколько мест и обеднев в выставочном зале «Кадиллака» на три тысячи долларов, я подкатывал к своей студии уже на новеньком V-63 канареечного цвета. За мной гнал мой старый «Ранэбаут» прибывший Фёдор. Вечером обе машины отправятся ко мне домой. А наутро водитель повезёт меня по делам уже на новом авто.

Все три новых сотрудника носили «Кольты» в подмышечных кобурах.

На киностудии кипела работа. Установку модулей для быстрой замены аппаратуры «Мувитона» и «Витафона» уже закончили, и меня ждал приятный сюрприз во второй половине дня. В мастерскую заглянул Грегг Толанд. Молодой ассистент с интересом осмотрел устройства для нанесения звуковых насечек на плёнке.

Я вцепился в него мёртвой хваткой, показывая вместе с техниками мини-павильон для экспериментальной съёмки. По итогу договорились, что он поучаствует в записи пробных рекламных роликов.

Заодно я проверил, как идёт внешнее оформление «моего нового» изобретения. Честно признаться, для меня в одиночку это была невыполнимая задача, так как я помнил только в общих чертах, как выглядел чертёж нужного мне прибора. Если бы не заканчивал техническую специальность в университете, то осталось бы только «страдать и плакать». А так, образование-то я получил, но жизнь меня закинула сначала в горячие точки, а затем уже на работу военкора.

Примерный чертёж синхронного электромотора для кинокамеры был уже доработан моими техниками, что с интересом взялись за новую идею. Но это было лишь приближённое изображение. Для того чтобы подобный мотор стал компактным и по-настоящему рабочим – требовалось ещё множество данных и вводных. Если сейчас сделать по нему макет, работать он точно не станет.

Однако этот чертёж можно было патентовать как эскиз разработки. И он содержал некоторые визуализированные новшества, без которых работа на синхроном велась бы ещё год или два. А любой сведущий инженер двадцатых это прекрасно понимал. Поэтому с подобным патентом в руках можно было обращаться к ещё одному земляку, который мигрировал в США.

После того как я посчитал работу более или менее завершённой, юристы начали процесс оформления разработки в патентном бюро. А я засел за очередное письмо, которое начиналось:

«…Уважаемый Игорь Иванович, к вам обращается владелец кинокомпании „Будущее“…»

Да, это было письмо Сикорскому. Сейчас он был уже очень знаменитым конструктором и имел собственную авиастроительную фирму «Сикорски Айркрафт». Однако мало кто знает, но помимо его исследований в области летательных аппаратов, в лабораториях Игоря Ивановича через пару лет начнут разработку синхромоторов для кино. Это была своеобразная «побочка» для его исследовательского центра. Эдакий инженерный консалтинг для киношников.

Сейчас камеры не могут давать стабильные двадцать четыре кадра в секунду, а оператор вручную крутит ручку кинокамеры. Более того, когда начнут снимать первые звуковые фильмы, скорость будет неизбежно падать, а качество – сильно страдать. И мне нужно застолбить «стабильную съёмку», чтобы не только первым снимать «звук», но и как можно дольше удерживать наивысшее качество этого процесса. Монопольно!

Так что, в письме гениальному изобретателю содержалось предложение доработать чертежи патента и выпустить первый экспериментальный образец. А права разделить пополам. Но чувствую, что за этот процент ещё придётся «пободаться». Как только патент будет оформлен должным образом – пакет с документами и сопроводительным письмом отправится на Лонг-Айленд в Нью-Йорк, где и располагалась главная лаборатория Сикорского.

Разобравшись с текущими делами в виде счетов и прочей мелочи, я сделал один очень важный звонок и через пару дней направился на своём новеньком «Кадиллаке» в сторону небольшого офисного здания на бульваре Сансет.

На его вывеске значилось «Кинокомпания братьев Уорнер».

Оставив Фёдора в машине, я прошёл через распашные двери и оказался в холле, где мне предложили снять верхнюю одежду и кофе, пока четверо братьев не вернутся из администрации города. Про цель их визита в мэрию клерк умолчал. Но я догадывался, что предприимчивые мигранты, скорее всего, выбивают землю под новые павильоны.

Сейчас, восседая на большом диване, я даже видел из окна знаменитый символ компании – водонапорную башню, которую они будут использовать как логотип. Для кинокомпании «Уорнер Бразерс» это был символ, что у братьев есть свой дом, своё место и своя «студия грёз».

А сейчас они выбивают новые земли в Бербанке, где поставят и новые павильоны, и новую водонапорку, которую все по ошибке будут считать «той самой, истинной». Она прочно впишется в плеяду символов Голливуда.

Все четверо братьев появились где-то через полчаса. Мы обменялись рукопожатиями и меня пригласили в большой просторный кабинет. Все расселись в креслах и на диванах. Первым о деле заговорил на правах старшего брата Гарри. Или, как его на самом деле звали, Гирш.

– Мистер Бережной, признаться, мы очень удивились, когда вы обратились к нам с предложением съёмки звукового кино. Это, конечно, интересно, но довольно рискованно…

В этом родственном квартете он был главной «холодной» головой и ответственным за генеральную стратегию и управление. Вообще, у Уорнеров долгое время сохранялась железная дисциплина и разделение обязанностей. Вплоть до смерти Гарри в конце пятидесятых. И многие из историков кино видят в этом ещё одну причину успеха компании. «Четыре головы – один мозг» – так часто называли братьев.

– Но мы готовы услышать ваше «ви́дение» этого вопроса, – добавил Сэм, третий по старшинству брат.

Я заметил, как зажглись его глаза. Идейным вдохновителем звука в этой семье был именно он. Да и вообще за ним закрепилась слава технического новатора. За процесс съёмок отвечал конкретно Сэм.

Я заговорил:

– Думаю, в ближайшие лет пять большинство кинокомпаний начнут переходить на звуковое кино. Само по себе оно станет более востребованным, потому что откроет восприятие фильма для ещё одного органа чувств. А это психологически проще и интереснее.

– Такой переход – достаточно сложный процесс, – задумчиво ответил Гарри.

– Но открывает новые возможности. Зритель даже сможет обсуждать сцены фильма в кинотеатре. А не как сейчас – полное молчание в зале, потому что все читают титры, – улыбнулся я.

В этот момент вперёд на кресле подался Джек Уорнер. Человек – «лицо компании». Креативный продюсер, что отвечал за подбор персонала, актёров и за вечный вопрос: «как сделать так, чтобы зритель любил именно нас?».

– Вы понимаете, что это может нарушить процесс подбора актёров и операторов? И нужно будет переучивать съёмочные команды?

– Понимаю. Но это – часть прогресса. И от него не скрыться. До того, как радиоприёмники стали доступными значительной части американцев, никто и не думал о том, что музыку можно транслировать в каждый дом. А теперь прошло три года, и для всех это – норма жизни, – парировал я.

– Меня больше волнует другой вопрос, – вклинился Альберт, второй по старшинству из Уорнеров, – Для того, чтобы все услышали актёров и музыку, – придётся переоборудовать кинотеатры. Вы хоть понимаете – какие эти затраты?

Он отвечал как раз за дистрибуцию фильмов. За кассы, кинотеатры, распространение плёнок, расписание сеансов и всю прокатную кухню.

– Большие, – согласился я, повернувшись к нему на кресле, – Однако, если это не сделать сейчас, пальму первенства перехватят другие.

– Почему вы не пошли к «Парамаунт», Иван? – цепко посмотрел мне в глаза Гарри.

– Потому что «Парамаунт» в данный момент снимает столько фильмов, что все их деньги – в производстве. Остановить подобную махину очень сложно. Вырвать из текущего бюджета студии деньги на переоборудование – непросто. А насколько мне известно, вы сейчас находитесь на стадии поиска чего-то нового. И думаете – во что вложить средства? Переоборудовать небольшое количество кинотеатров и после успеха предложить фильмы в кинотеатры других компаний для «Уорнер Бразерс» дешевле, чем «повернуть» весь «Парамаунт» на другие рельсы.

– Откуда у вас такое мнение? О том, что мы сейчас ищем – куда вложить деньги? – прищурился Альберт.

– У меня есть свои источники… – уклончиво ответил я, – Голливуд полнится слухами.

Этот ответ их, по-видимому, удовлетворил. В этой индустрии действительно все следили за всеми. Не говорить же им, что я, мол, из будущего и прекрасно знаю, как Сэм уже как полгода одолевает остальных братьев идеей внедрения звука. А Гарри, стратег всей компании – уже постепенно склоняется на его сторону.

– Для подобного нужны совершенно новые способы съёмки, – заметил Сэм.

– И у меня есть всем нам нужная технология. «Витафон», – заявил я.

Сэм не сдержался:

– Что⁈ Что значит: «у вас»?

Гарри укоризненно посмотрел на брата. А я спокойно добавил:

– Я выкупил права на использование системы «Витафон». И уже оборудовал небольшой павильон для работы над новостями и демонстрационными роликами. Так что в ближайшее время вы сможете увидеть не только «лабораторные» плёнки, но и кадры готового «продукта».

– И съёмочная группа у вас для этого уже есть? – тут же уцепился за главное креативщик и кадровик Джек.

– Есть, – кивнул я, – И оборудование, и люди. Операторы и специалисты по звуку уже скоро будут полностью готовы. Я пришёл сюда не с пустыми руками.

Гарри переглянулся с Сэмом и посмотрел на меня:

– Озвучьте своё предложение максимально конкретно, мистер Бережной.

Я откинулся на кресле, выдержал паузу и отчеканил:

– Я даю операторов и остальных специалистов, оплачиваю их работу, даю комплект «Витафон», готовлю итоговую плёнку и не беру деньги за лицензию на использование системы на съёмках первого фильма. С вас – павильоны, актёрский подбор и переоборудование ваших кинотеатров в Лос-Анджелесе. Моя кинокомпания «Будущее» возьмёт пятнадцать процентов кассовых сборов. В титрах и заставке будет две компании. Ваша и моя…

– Шутите? – усмехнулся Альберт, – Пятнадцать процентов за съёмочную группу и использование технологии?

– Погоди, – остановил его Гарри, – О какой такой лицензии вы говорите, мистер Бережной?

– Лицензия на использование «Витафона». Я – единственный и исключительный лицензиар и владелец системы. Поэтому, если кто-то хочет использовать систему на съёмочной площадке – придётся платить деньги.

– Сколько вы хотите за саму систему? Или за частичную лицензию на ближайшие пять лет? – тут же задал вопрос Альберт.

– Нисколько, – покачал я головой, – «Витафон» не продаётся. И, я думаю, мне не нужно объяснять таким достаточно умным и опытным джентльменам, как вы – почему.

Повисла тишина.

– Хотите быть монополистом, – спокойно протянул Гарри и опёрся на стол, сложив пальцы пирамидкой. Он явно задумался.

– Что нам мешает обратиться к кому-то другому, а не к Натану Левисону и вам? – спросил Сэм.

Вот оно! Значит, они уже думали выйти на Левисона и «Вестерн Электрик» и наводили справки про инженера-изобретателя. Поэтому Сэм так и взвился, когда узнал, что технология, разработанная Натаном – теперь моя.

– Сейчас в стране есть две рабочих технологии. «Витафон» и «Фонофильм». Каждая имеет свои ограничения. Есть ещё «Мувитон», но его дорабатывают прямо сейчас, – пожал я плечами.

– Ну вот, видите, нам есть – к кому идти! – осклабился Альберт.

– Не к кому, мистер Уорнер, – я внутренне торжествовал, – «Мувитон» также принадлежит мне. И «Фонофильм», как его составная часть – тоже. Однако, ими снимать пока рано. Это будет действительно дорого и технически сложно. Как сама съёмка, так и переоборудование кинозалов. Поэтому единственный вариант для вас и всех, кто снимает кино в этой долине – ждать. Вдруг что-то придумает Эдисон…

По вытянувшимся лицам Уорнеров я понял, что на Томаса они надеяться не хотят. Этот воротила потребует не пятнадцать процентов, а гораздо больше, сразу монополизируя рынок. А здесь и сейчас, в этом кабинете, им предлагают снять первые сливки.

– Как вам удалось это сделать? – выпалил Сэм.

– Что именно? Собрать все технологии? – повернулся я к третьему брату.

– Да.

– Я просто верю в «звук»! И в то, что это принесёт очень много денег. Даже неприлично много, – улыбнулся я.

И отметил, как в глазах Сэма мелькнуло одобрение. Увлечённый человек, он оценил мою настойчивость и веру в прогресс. Сэм посмотрел на Гарри, а затем на остальных братьев:

– Я думаю, нам сто́ит посмотреть на демонстрационные ролики и съёмочный процесс в павильоне мистера Бережного. А затем принять решение и поторговаться о проценте со сборов.

Остальные закивали. Гарри произнёс:

– В принципе, это хорошая идея. Мистер Бережной, вы согласны на такой вариант? Готовы показать нам что-то?

– Да, и предлагаю сделать это даже интереснее. У вас есть звёзды на долгом контракте? – лукаво спросил я.

– Конечно, – кивнул Гарри.

Актёры зачастую заключали со студиями длительные контракты на год, два или три, если доверяли кинокомпании. И получали стабильные выплаты независимо от того – шли съёмки или нет. Но чаще всего договора подписывались «по классике» – на один фильм.

Я ответил «главному» Уорнеру:

– Давайте снимем вашу кинозвезду в рекламном ролике для Лос-Анджелеса. Если вам понравится результат, то у нас уже будет кое-что для рекламы перед сеансами кино, – улыбнулся я.

– Реклама перед фильмами? – заинтересовался «казначей» Альберт.

– Именно! И мы можем снять такой ролик, который может упростить нам работу в Калифорнии и обеспечить более свободный проход в мэрию, – ухмыльнулся я.

Теперь глаза всех четырёх Уорнеров были прикованы ко мне окончательно…

Кадиллак V-63 Ивана Бережного, только в зеленом цвете.

Глава 10

Магия кино

Мои шаги разносились гулким эхом по административному сердцу Города Ангелов. Четыре дня мне потребовалось, чтобы пробиться на приём к мэру города Джорджу Крайеру. Помог только мой напор и поддержка братьев Уорнер. Дело в том, что глава мегаполиса являлся заядлым кинолюбителем.

Более того, Голливуд для него был одним из «паровозов» в карьере политика. Крайер активно продвигал кино на «своей» территории, понимая, что масса звёзд и мероприятий приносят немалые деньги в бюджет города. Всё из-за растущих как грибы после дождя компаний, закусочных, ресторанов и прочая-прочая. В Калифорнию съезжалась молодёжь в поисках счастья. Поэтому в Лос-Анджелесе не было сейчас недостатка в рабочих руках.

В историю кино Крайер войдёт как покровитель и меценат. Правда, его карьеру погубят скандалы из-за махинаций с нефтяными компаниями.

Пройдя по высоким залам и коридорам, я оказался в большой приёмной с богатой деревянной резной мебелью. Здесь царила тишина, прерываемая лишь стуком клавиш печатных машинок на двух столах. За одним сидела симпатичная секретарша. За другим – помощник мэра.

Дверь в кабинет Крайера открылась, и оттуда вышел он сам, провожая щеголевато одетого по последней моде мужчину. Оба довольно дружелюбно распрощались, и Джордж остановил свой взгляд на мне.

– А вы…

– Мистер Иван Бережной, – тут же подсказала секретарша.

– Хм… Проходите, – мэр сделал приглашающий жест и пошёл обратно в кабинет.

Я сел на предложенное место за длинный стол для переговоров. Крайер устроился в большом кожаном кресле и откинулся назад, с интересом изучая меня:

– Ну что же, мистер Бережной. Ко мне обратился Гарри Уорнер с просьбой выслушать вас. Да и вы, по словам моего помощника, были настойчивы. Кинокомпания «Будущее», если я не ошибаюсь?

– Всё так, – улыбнулся я.

– Интересно. Не слышал раньше о такой студии.

– Потому что моя компания собирается сразу приступить к съёмкам совершенно нового вида фильмов. Звуковых.

Бровь мэра поднялась от удивления:

– Разговоры о подобном ведутся уже давно… Погодите! А это не вы ли устроили скандал на вечеринке у Кинга Видора и Элинор Бордман? Ваше лицо мне знакомо… Ха! Вы почти подрались с Джоном Гилбертом!

А мэр-то тоже был среди гостей! Не упустил возможности повеселиться среди звёзд.

– Я не собирался конфликтовать с мистером Гилбертом, – спокойно ответил я, – Он просто перебрал, что, впрочем, для такой нервной профессии сейчас не редкость.

– Да-а-а… Джон последний год работает «на износ»! Снимается сразу в четырёх фильмах одновременно, – усмехнулся Крайер, – Он не подал на вас в суд?

– Никаких исков пока не поступало, – пожал я плечами.

– Значит, «МГМ» крепко держат его и не дают хода скандалам. Ладно, что вы хотели? Моё время ограничено. Мне сегодня ехать ещё в два муниципалитета.

– Тогда я перейду к делу, – кивнул я, – Я предлагаю вам снять небольшой ролик, то есть мини-фильм. О вашей программе по очищению города от преступности. Его увидят в нескольких больших кинотеатрах, которые переоборудуют Уорнеры. Перед показом уже идущих фильмов.

Мэр на секунду замер не моргая.

– Зачем это вам, мистер Бережной?

– Всё просто. На съёмки полнометражных фильмов со звуком требуется много денег. Но это станет больши́м шагом к новому витку интереса к кино. Технологии, которые позволяют это сделать, есть только у меня. В Нью-Йорке их нет…

Глаза Джорджа тут же блеснули. Я попал в больное место. До Голливуда центром съёмок был Нью-Йорк. Он и сейчас остаётся им в какой-то степени. Но засилье Томаса Эдисона фактически выдавило молодые компании, и они вынуждены были перебраться в Лос-Анджелес. И Крайер прекрасно понимает, что чем сильнее развивается Голливуд, тем больше становится жирный «плюс» в его послужном списке и растёт популярность среди горожан. Я предлагал вариант, при котором «звук» мог быть пока только в Калифорнии.

– Продолжайте, Иван…

– Уорнерам нужна хорошая земля для новых павильонов. Её не так-то просто выбить. Мне же нужна реклама моих возможностей по запуску «звука». И помощь в продвижении переоборудования кинотеатров. Вы имеете большое влияние на кинокомпании в Голливуде. А у мэрии есть фонд на развитие и финансирование студий. Если пустить его часть на оснащение кинозалов, то будет просто замечательно! Для вас это дополнительная реклама перед грядущими выборами на пост мэра… – пожал я плечами, обезоруживающе улыбаясь, – Ваша семья тоже активно вкладывается в индустрию кинопроката. Это станет отличным подспорьем и для вас…[1]

Сейчас кинокомпании являлись владельцами кинозалов. Это обеспечивало им постоянное экранное время для фильмов собственного производства. В будущем прокат уйдёт в другие руки. Причём под давлением государства. Антимонопольная комиссия заставит студии «отдать» кинотеатры…

Джордж улыбнулся, покачав головой:

– Да, вы действительно сразу берёте быка за рога, мистер Бережной. Но почему ваш «ролик» лучше, чем, допустим, газеты или радио?

– Вы будете первым! Радио появилось не так давно, но приёмник есть уже в каждом третьем доме Лос-Анджелеса. За три года его стали воспринимать как нечто должное. Газеты и вовсе привычны для людей. Новостей там столько, что про них тут же забывают. А вот подобный показ будет обсуждаться всем городом очень-очень долго. Да что там! Весь штат будет говорить о таком. Горожане пойдут посмотреть мини-фильм просто из-за новизны. А обсуждать будут, в том числе, и ролик о вашей программе…

Мэр призадумался. А я добавил аргументов.

– Нам нужен всего лишь текст, мистер Краейр. Который вас устроит. У нас будет популярная звезда, которую захотят увидеть. И мини-фильм, который запомнят…

Он провёл ладонью по столу и погрузился в свои мысли:

– Что ж… Ничто не мешает попробовать. Насколько я понимаю, окончательное решение за мной будет после того, как вы снимете этот… «ролик».

– Да. Всё верно.

– Хорошо, только что от меня выходил мой старый знакомый Гарри Чендлер. Он владеет газетой «Лос-Анджелес Таймс»[2]. Я попрошу его дать статью о вашем фильме. Если результат меня устроит, то я помогу с прокатом и землёй для Уорнеров…

– Это будет просто замечательно.

– А теперь давайте перейдём к нюансам… – продолжил мэр.

* * *

25 декабря 1924 года. Голливуд. Лос-Анджелес.

Декабрьская погода испортилась и теперь выметала все улицы Голливуда до состояния полной пустоты. Воздух был холодным и острым, как лезвие, и мне казалось, он несёт с холмов запах хвои, запорошённой снегом из моей «прошлой» жизни, что казалось истинным чудом в этом обычно пыльном царстве пальм и асфальта.

Но внутри экспериментального павильона на крохотной студии кинокомпании «Будущее» царили кромешный ад и жара.

Я стоял у края съёмочной площадки, прижавшись спиной к фанерной стене, и пытался не дышать. Вернее, дышать только тогда, когда делала перерывы в дублях она – Ирен Рич. Уорнеры предложили для записи ролика именно эту актрису, и я с радостью согласился.

Ирен была восходящей звездой, которая имела прекрасно поставленный бархатный голос, а это было для моего дела архиважно. Более того, я прекрасно помнил, что она окажется в когорте тех актёров, которые быстро адаптируются к звуковому кино. Эта актриса снимется после «перехода к звуку» ещё в десятках фильмов.

Её образ «молодой мамы», милая улыбка и драматичность уже покоряли сердца миллионов фанатов по всей Америке. А для роли той, что говорит с экрана о важности борьбы с бандитизмом – у неё было лучшее амплуа.

Кстати, это тоже важная вещь. Соответствие экранному образу и ожиданиям зрителей. Звезду боевиков можно снять в комедии. Но только единожды. Это будет «прикол» для фанатов. Потому что во второй раз такое будет восприниматься уже не так хорошо. Смена амплуа – сложная вещь и подвластна не каждому. Некоторые актёры на всю жизнь остаются в одной и той же роли. Весельчака, дурака, драматичного влюблённого, бывшего спецназовца или ещё кого-то…

Сейчас я не шевелился, потому что малейший звук в павильоне мог нарушить трудную работу звукооператоров.

Казалось, даже шуршание шерсти моего пиджака, наброшенного на стул неподалёку, было способно всё разрушить. Нужно произвести впечатление и на «Уорнер Бразерс», и на мэра. Человек Уорнеров, сухой господин в очках, уже сидел на студии в дальнем углу, не сводя с нас холодных глаз. Этот ролик – не просто реклама. Это связующая нить для успешного запуска демонстрации «звука» в кинотеатрах Калифорнии, на которую конкретно у меня нет денег. Поэтому весь персонал на площадке сейчас обливался потом и жарился в аду…

Ад именовался «Витафоном».

Это была не съёмка. Это была пытка, обставленная ютившимися в темноте прожекторами, паутиной чёрных проводов и всепоглощающим страхом перед одним-единственным специальным микрофоном.

Он висел над сценой, как гигантский, тучный металлический паук, опутанный собственными нитями-кабелями. Его тёмная, матовая поверхность поглощала свет и, казалось, высасывала терпение из операторов.

Это было «ухо» Витафона. Ухо, которое слышало всё. Скорлупку арахиса, раздавленную ботинком осветителя за несколько метров от «сцены», отчаянный шёпот ассистента режиссёра и, боже упаси, мой собственный храп, если бы я осмелился уснуть после восемнадцатичасового рабочего дня.

Целый день подготовки павильона. Ради двух минут в поддержку мэра Лос-Анджелеса и его нового «Антикриминального манифеста». Но для студии это был билет в будущее.

Если всё получится, это станет фактически первым звуковым клипом, который смогут массово показать большой публике в переоборудованных кинотеатрах. Мы были первопроходцами, и как всем первопроходцам, нам приходилось терпеть все лишения. Которые были сделаны из свинца и меди, а звались они – звуковая аппаратура…

– Камера! Готовьтесь! – тихо произнёс режиссёр Френк Дафни, и его голос прозвучал как выстрел в гробовой, нарочито созданной тишине.

Мотор камеры, помещённый в специальный свинцовый ящик, заглушённый войлоком и резиной, издал тихое, жалобное урчание. Признаться, это был очень «дорогой» звук «Белла и Ховела». Камеры – золотого стандарта нынешнего Голливуда.

Съёмку я доверил Греггу Толанду и Антону Мелентьеву. Паре молодых ассистентов. Первый видел саму суть света. Второй – чувствовал композицию как художник. С ним мне тоже крупно повезло, и это было чистой случайностью. Сейчас я не выделял Антона, дабы ревнивый Френк не «затоптал» молодого. Но я был уверен, что в будущем Мелентьев может показать себя.

Грегг наклонился к окуляру своей камеры. Это было последнее, что я увидел. Мелентьев закрыл дверцу будки оператора. Два творца заперлись, словно в карцере.

Из-за того, что «Витафон» реагировал даже на еле различимые звуки, операторов приходилось помещать в гигантскую, обитую войлоком будку, похожую на гроб. Она не могла двигаться. Там было невыносимо дышать. Всё ради того, чтобы скрип и шелест «Белла и Ховела» не «убили» и не запороли запись звука. При этом сама камера, обычно подвижная или даже летящая на рельсо-штативах, была «забетонирована» напрочь. Наружу торчал только объектив.

– Ни за что бы так не стал издеваться над техникой, – проворчал за моей спиной пожилой осветитель Барни, помогая своему напарнику затянуть очередной винт на раме переставляемого прожектора. – Раньше было проще: свет, тень, движение. А теперь эта штуковина… – он мотнул головой в сторону гигантского микрофона над сценой, – диктует нам, как жить. Я десять лет ставил свет по чувству, а теперь мне говорят: «Барни, убрать все тени, звук их искажает!» Как будто тени шумят!

– Ирен, на исходную! – скомандовал Френк.

И вот она вышла. Ирен Рич. Американская «мама», воплощение перехода от лёгкости и беззаботности эпохи джаза к домашнему уюту и горячим пирогам. Мечта каждого американца среднего возраста, который хочет, чтобы его весёлая и озорная возлюбленная магическим образом неожиданно превратилась в красивую домохозяйку.

Сейчас даже грим не скрывал страх на лице актрисы. Она была одета в простое платье и изображала обычную горожанку, верящую в светлое будущее Лос-Анджелеса с мэром Джорджем Крайером во главе.

Ирен подошла к макету окна, за которым висел нарисованный задник с идиллическим видом на просыпающийся Лос-Анджелес. Её губы дрогнули.

– Начали!

Помощник метнулся вперёд, простучав каблуками по полу.

– Стоп! – прервал я процесс.

Все повернулись ко мне.

– В чём дело, мистер Бережной? – удивился Дафни.

– Что я сказал по поводу обуви? – нахмурился я, – Кто не услышал информацию, что туфли должны быть обиты войлоком или иметь мягкую резиновую подошву? Кто ещё, кроме Ричарда? – я кивнул на помощника, что с несчастным видом держал «хлопушку».

– Я, мистер Бережной, – неуверенно отозвались из темноты.

– Ричард, какого ты обулся? До этого ты ходил тихо! У кого гремит подошва – снимаем туфли. Живо! – скомандовал я голосом, не терпящим возражений, – Ричард, ты не подумал, что когда ты побежишь «из кадра», то стук твоих туфель попадёт на запись?

Пара недотёп тоже начала разуваться.

– Господи, что за дичь, – пробурчал за спиной Барни.

Я обернулся к осветителю:

– Барни, тебе жмёт лишняя тридцатка баксов в месяц?

– Нет, сэр, – тут же энергично замотал головой мужик, вспоминая про повышенную ставку, которую можно было получить на моей студии.

– Ну тогда делай своё дело и избавь меня, ради Бога, от своих стенаний!

– Понял, сэр.

Кто-то скажет, что я жёстко говорю и много требую? Вы не видели, как зверствуют продюсеры. А с этой «воздушной и одухотворённой» братией иногда надо только так.

– И… мотор! – снова скомандовал Френк, и звукооператор повернул ручку на своём пульте, похожем на шкаф с приборами сумасшедшего учёного.

Помощник бесшумно выбежал перед камерой:

– Сцена первая. Дубль шестнадцатый.

Раздался приглушённый щелчок хлопушки в его руках. «Витафон», установленный позади – не среагирует на этот звук критично. На самом деле «хлопушка» – важный инструмент. Это звуковая и визуальная метка на плёнке для монтажёров.

Ирен, стоя́щая на меловой метке прямо под гигантским «пауком» улавливателя звука, сделала вдох. Микрофон уловил его. Короткий, нервный всхлип.

Она начала.

– Приветствую, Лос-Анджелес, – сказала Рич, и её голос, обычно глубокий и красивый, прозвучал так, будто доносился из запертого железного сундука, утопленного на дне колодца. Он был плоским, лишённым обертонов, придавленный мёртвой акустикой съёмочного павильона. – Наш город меняется. На улицах снова безопасно. Мэр и его команда…