Текст книги "Русская Америка. Голливуд (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

* * *

Тем же вечером.

Люкс в самом фешенебельном отеле Лос-Анджелеса был похож скорее на тронный зал, чем на гостиничный номер. Широкие окна от пола до потолка открывали панораму бурлящего города, но Джузеппе Ардиццоне редко наблюдал этот вид. Зачем? Мафиози прекрасно знал, что сколько ни вглядывайся сверху вниз – понять: чем на самом деле живёт город – невозможно.

Для этого нужно уметь смотреть «снизу – вверх»…

Ардиццоне вышел с улиц. Самых грязных, мерзко пахнущих, полных самыми отъявленными ублюдками. И он знал – как живёт Лос-Анджелес по-настоящему.

В свои сорок с лишним лет он прекрасно знал, как работают все механизмы в Городе Ангелов. А на улицах его прозвали «Джо Железный Человек».

В дверь заглянул один из подручных Джузеппе:

– Мистер Ардиццоне! Пришёл Лео Штраус.

– Впусти…

Властный взмах руки с дорогой сигарой вызвал колебание дыма, в котором утопал стол гангстера. На красной лаковой поверхности перед ним стоял стакан с граппой. Нетронутый.

В комнату вошёл Лео Штраус, деловой партнер Ардиццоне в нескольких сомнительных предприятиях. Его лицо было серьёзным, движения сдержанными, но в глазах читалось волнение и даже раздражение.

– Джо, – кивнул он, занимая предложенное кресло, – У нас проблема. Серьёзная.

Ардиццоне медленно перевёл на него взгляд, выпуская струйку дыма.

– В этом городе всегда у кого-то проблема, Лео. В чём ТВОЯ?

– НАША, Джузеппе! Земля. Тот участок под новое заведение. Тот, что мы с тобой обсуждали, – Штраус положил портфель на колени, но не открывал его, – Город выводит его из перечня земель, предназначенных для торгов. Готовится распоряжение мэра.

Ардиццоне оставался неподвижным, лишь его пальцы слегка постучали по ручке кресла.

Затем он произнёс:

– И? Люди в управлении городским хозяйством знают о наших договорённостях. Они получают хорошие деньги за то, чтобы такие сюрпризы не случались.

– Они не могли ничего сделать, – голос Штрауса сбился и стал нервным, – Распоряжение пришло сверху, лично от мэра Крайера. Мои люди сказали, что их руки связаны. Все наши вложения, все планы на совместное предприятие… под угрозой. Джордж Крайер одним росчерком пера перечеркнул месяцы работы.

Теперь Ардиццоне наклонился вперёд, его тёмные глаза пристально изучали Штрауса:

– У политиков не бывает просто желаний, Лео. У них бывают интересы. Зачем ему эта земля?

– Я навёл справки, – Штраус наконец открыл портфель и достал несколько листов, – Её собираются передать кинокомпаниям. Братьям Уорнер и какой-то студии «Будущее». Похоже, Крайер сделал ставку на их успех. Создаёт им хорошие условия. Они что-то сняли для него. В поддержку к выборам. И собираются продолжать снимать дальше… Гарри Чендлер, дружок мэра, тоже там каким-то боком. Я слышал про него краем уха…

Ардиццоне медленно откинулся на спинку кресла, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнула холодная искра раздражения.

Гангстер тихо произнёс:

– Снова Крайер и этот его приятель Чендлер… Мэр и владелец газеты вообразили себя королями города. Решили поиграть в блюстителей порядка и прогресса, – он помолчал, выдерживая паузу, – Они поверили, что новый шеф полиции обеспечит им «светлое будущее». Забавно. Похоже, они даже не подозревают, какими делами их новый «защитник» промышлял раньше в другом штате, и чем обязан мне…

Штраус молча кивнул, ожидая вердикта Джо.

– Не переживай о земле, Лео, – голос Ардиццоне стал тише, – В крайнем случае я лично поговорю с этими… киноделами. Уорнерами и этой конторой «Будущее». Уверяю тебя, они сами откажутся от подарка мэра. Или с радостью передадут его нам. Так или иначе, эта земля никуда от нас не уйдёт.

Тон, которым были произнесены эти слова, не оставлял сомнений: гангстер уверен в своих возможностях и обещаниях. Штраус кивнул, изобразив радостную покорность. Собрав бумаги, Лео быстро покинул люкс мафиози.

Ардиццоне остался один. Он поднял стакан с граппой, наблюдая, как свет играет в золотистой жидкости. Джузеппе думал. Киношники. Мэр. Газетный магнат. Они думали, что могут диктовать правила. Что их связи в полиции что-то значат. Джо мягко усмехнулся. Мир, конечно, менялся, но не настолько, чтобы ломать привычные схемы жизни Лос-Анджелеса.

Дверь открылась снова. На этот раз вошёл личный помощник Сальваторе:

– Джо, там ждёт один джентльмен с Восточного побережья. Фред Биглоу из Тампы. Это с его кузеном Томом мы обсуждали поставки рома из Флориды.

«Железный человек» усмехнулся:

– Том, это тот, который затем пропал и мы его не нашли?

– Да.

– Я говорил с Биглоу на прошлой неделе по телефону…

Ардиццоне медленно поставил стакан на стол:

– Пригласи его, Сальваторе. Будем вежливы с этим Фредом. Пока что…

Помощник кивнул и вышел. Через пару минут дверь распахнулась вновь, и в комнате показался Фред Биглоу. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по роскоши люкса и остановился на «Железном Человеке».

– Мистер Ардиццоне, – произнёс Биглоу ровным голосом, в котором не было ни угрозы, ни подобострастия.

– Мистер Биглоу, – Ардиццоне гостеприимно указал на кресло напротив, – Личное знакомство – это неожиданно. Прошу, присаживайтесь.

Фред медленно прошёл через комнату и занял предложенное место. Он не стал пить, не стал церемониться:

– Я здесь по делу, которое вы вели с моим кузеном, Томом, – начал он, опуская все формальности, – Думаю, вы понимаете, о чём я?

Ардиццоне внимательно посмотрел на него, лицо короля преступного мира Города Ангелов оставалось невозмутимой маской. Он дал паузе «настояться», сохраняя контроль над ритмом разговора. Джузеппе вёл за свою жизнь массу переговоров. И многие из них были совсем не добрыми. Опыт у гангстера имелся обширный…

– Понимаю, – наконец произнёс он, – Как и то, что с вашим кузеном Томом была достигнута договорённость на поставки. А затем он не явился. И поставки мы смогли наладить только спустя две недели. Это – неприятная задержка. Как минимум…

Биглоу слегка наклонился вперёд, его сцепленные пальцы лежали на коленях неподвижно:

– Но мы решили этот вопрос полюбовно, ведь так? И вы остались не внакладе. Мне кажется, нам есть что обсудить. Я здесь, чтобы предложить более выгодную сделку и укрепить связь между Лос-Анджелесом и Тампой.

Ардиццоне внимательно посмотрел на Фреда:

– Говорите…

[1] Закон Картрайта – появился в 1907 году и фактически стал основой для всех последующих антимонопольных законов Калифорнии. Там уже упоминались сговоры и создание трестов в целях полного контроля отрасли

[2] Статьи 319–327 УК Калифорнии до появления «Калифорнийского Закона о недобросовестной конкуренции» 1933 года были самыми опасными для бизнесменов, которых уличают в нарушении монополии, потому как по ним было сложно получить срок за уголовку, но гражданские иски на огромные суммы открывались только в путь. В будущем эти статьи станут основой знаменитого параграфа 17200 – страшного сна любого американского антимонопольщика – нарушителя.

[3] Кинетофон – технология, которую Эдисон попытался запустить в 90ые года XIX в. Усовершенствовал её к 1913 году, но она была настолько несовершенна, что рассинхрон вызывал у публики насмешки и нежелание идти на новые сеансы. К 1915 году Томас оставил попытки запустить «Кинетофон» в широкие массы.

[4] Томас Эдисон в 1888 году попытался подать общий патент на идею. В нём говорилось, что он подаёт заявку на устройство «которое будет делать для глаза то же, что фонограф делает для уха». В принципе, такой патент выдавался по законам того времени на год (на завершение исследований). Но из-за общей формулировки его отклонили.

Глава 14

Премьера

25 января 1925 года. Лос-Анджелес.

Кинотеатр «Уорнерс» сиял в вечерних сумерках Лос-Анджелеса как огромный светящийся дворец. Его ярко-алая неоновая вывеска отражалась в лакированных капотах десятков автомобилей, выстроившихся в очередь к парадному входу и занявших все окрестные переулки.

Это было непривычное зрелище – обычно такой наплыв машин случался лишь на премьерах самых громких голливудских блокбастеров с участием Чарли Чаплина или Дугласа Фэрбенкса. Но сегодня вечером звездой был не актёр и не режиссёр. Звездой была технология.

Я остановился на мгновение в тени напротив кинотеатра и понаблюдал за потоком людей. Небольшое волнение зарождалось внутри меня. Нет, сомнений в успехе не было, ведь и через два года в «моей реальности» звук был встречен на ура. Однако сегодняшний вечер был поважнее любого заседания комиссии или переговоров с инвесторами.

Сегодня суд публики. Последняя и самая главная инстанция. Почему так? Ответ прост: сколько блокбастеров, на которые возлагали большие надежды – провалились из-за того, что их не приняли зрители? В Голливуде со временем появится целая когорта режиссёров, которые снимали красивые фильмы с хорошим сюжетом, но каждая их кинокартина еле окупалась.

Для этого феномена даже придумали несколько ёмких названий: «кассовое проклятие» – для фильмов, или, например, «кассовый яд» – для тех актёров и режиссёров, с появлением которых, как по волшебству обваливаются сборы, даже если они сами признаются критиками и являются любимцами публики.

Сейчас для меня было важным как можно ярче «засветить» звук среди потенциальных зрителей. И обязательно нужны деньги, так как повторять судьбу Терри Гиллиама мне не хотелось. Картины этого режиссёра на старте были «прокляты» и собирали смехотворно мало. Зато потом становились известными. Но мне и моей кинокомпании «Будущее» нужно было заработать здесь и сейчас, чтобы продолжать развиваться.

Радует, что я заходил на голливудское поприще не как кинодел в одном амплуа, а как создатель новинки. Чего греха таить, если публика будет интересоваться звуком, то сейчас главное на первых порах – подбирать хороших актёров. Сценарии можно достать у признанных мастеров. Остальное зритель будет прощать до тех пор, пока и тут не начнёт крутить носом после пары десятка звуковых картин.

Смена амплуа опасна. Эндрю Стэнтон снял «ВАЛЛ-И» и «В поисках Немо». Эти мультики посмотрел весь мир, и их помнили. А вот когда он взялся за «Джона Картера»[1], то фильм стал провалом года, хотя для технологий того времени картина, как минимум, была неплохой попыткой экранизации романа Берроуза и на голову выше серийных поделок.

Перейдя улицу, я попал в настоящий круговорот. Пространство роскошного фойе кинотеатра было густым и звонким одновременно.

Густым – от смешения сотен ароматов: дамских духов, мужского одеколона, дорогих сигар и воска для паркета. А ещё как будто смеси жжёного миндаля и плавящейся пластмассы. Так пахла сгорающая магниевая пудра из отработанных «вспышек» фотоаппаратов.

Звонким – от возбуждённых голосов, смеха, звяканья монет в кассах, призывных криков фотографов и общего гула, который отражался от мраморных колонн и высокого лепного потолка.

По всему фойе сновали репортёры с блокнотами в руках, высматривая известные лица и выхватывая из толпы самые громкие реплики. Все газеты города – от «Лос-Анджелес Таймс» до бульварных листков – трубили о «чуде», которое должно было случиться сегодня. И это чудо было частично моим творением.

Я сдал своё пальто в гардероб, попутно слушая то, о чём судачили вокруг.

– Говорят, они нашли способ записать живой голос прямо на киноплёнку! – с восторгом говорила молоденькая девушка в модной шляпке-клош, – Будто сама Ирен Рич вышла на сцену!

– Враньё, как и всё в этом городе, – флегматично отвечал её кавалер – пожилой господин в безупречном костюме, попыхивающий сигарой, – Наверняка за экраном сидит актриса и синхронно говорит текст. Или граммофон с пластинкой крутят. Старый трюк.

– Они могли сделать синхронно запись картинки и звука, а это очень непросто, Бен! – парировал ему третий член компании.

Я улыбнулся. Последний говоривший был ближе всех к истине.

– Я читала у Чендлера в «Таймс», что мэр Крайер лично участвовал в создании ролика! – говорила со своей подругой элегантная дама в роскошном норковом палантине, – И что это только начало! Скоро во всех фильмах будут говорить!

– О, это так необычно! – хлопала ресницами молоденькая девушка.

– Фантазии, дорогая, фантазии, – скептически хмыкал супруг дамы в палантине, – Звук убивает магию кино. Но… посмотрим. Если это не обман, то, возможно, мы станем свидетелями истории.

– Папа! – сморщила носик девица, – Ты всегда недоверчив!

– Дорогой, ты так любишь напыщенные слова! – ласково погладила мужа по плечу дама.

Тот благостно улыбнулся и посмотрел на неё с нескрываемой нежностью. Хоть он и явно относится к скептикам звука, но эта пожилая пара мне была приятна. Было заметно, что их отношения не испортились со временем.

Эти обрывки фраз были как срез всего города: одни предвкушали чудо, другие жаждали разоблачения. Но все они пришли. Рекламная кампания, щедро оплаченная Уорнерами и поддержанная газетной империей Гарри Чендлера, сработала безупречно. Зал, вмещающий тысячу человек, был забит до отказа. А завтра этот ролик перед фильмами станут крутить ещё четыре кинотеатра.

На стойке гардероба я увидел кем-то забытый чуть мятый экземпляр «Таймса». Заголовок на развороте привлёк моё внимание, и я взял прессу в руки, чтобы прочитать.

«Лос-Анджелес Таймс»

24 января 1925 года , цена 5 центов

БУДУЩЕЕ ЗАГОВОРИЛО: ЗАВТРА ЛОС-АНДЖЕЛЕС УСЛЫШИТ ЗВУКОВОЕ КИНО!

От нашего специального корреспондента, Гарольда Стилвелла.

Завтрашний вечер, 25 января 1925 года, обещает навсегда войти в историю не только нашего города, но и всего мирового кинематографа. В кинотеатре «Уорнерс» перед показом нового вестерна с неподражаемым Уильямом Хартом состоится событие, которое ещё вчера казалось невозможным: премьера первого в мире звукового рекламного ролика, снятого силами новаторской кинокомпании «Будущее» и смелых предпринимателей, братьев Уорнер.

Горожане, которые посетят завтрашний сеанс, станут свидетелями настоящего чуда. Они не просто увидят на экране очаровательную звезду Голливуда, мисс Ирен Рич. Они услышат её.

Нашим репортёрам уже посчастливилось увидеть фильм на закрытом показе для прессы два дня назад в мастерской киностудии «Будущее…»

Три дня назад по просьбе Гарри Чендлера мы показали ролик паре его журналистов. Оба тоже были в восторге. Один из них, кстати этот самый Гарольд, что писал данную заметку, пытался вызнать у меня телефонный номер Ирен. И был корректно послан далеко и надолго… Однако последние, «добивочные» статьи исправно оказались на первых полосах.

«…Божественный голос мисс Рич теперь сможет услышать каждый поклонник. Это станет возможным благодаря революционной технологии „Витафон“, которую студия „Будущее“ под руководством мистера Ивана Бережного использовала для съёмок. Теперь любой зритель сможет расслышать каждую интонацию, каждый оттенок знаменитого тембра Ирен Рич, и для этого не обязательно идти в театр. Достаточно прийти на сеанс в кино. Это не просто новинка; это новый уровень сопереживания и вовлечённости, который до сих пор был немыслим…»

Вообще, здесь репортёры абсолютно правы. Театр играет лишь один спектакль за вечер и не каждый день. Билеты туда в несколько раз дороже, чем в кино. Ирен появлялась в театральных постановках редко, но голосом обладала действительно отличным.

'…Но одних лишь технологических прорывов недостаточно, чтобы подарить чудо широким массам. Для этого требуются смелость, дальновидность и готовность инвестировать в будущее. И здесь наш город должен сказать отдельное спасибо братьям Уорнер – Джеку, Гарри, Альберту и Сэму.

Эти проницательные бизнесмены, поверив в успех предприятия, не побоялись пойти на большие затраты и переоборудовать целых три своих кинотеатра в нашем городе под показ звуковых картин. Они не просто вкладывают деньги; они дарят каждому жителю Лос-Анджелеса билет в будущее, возможность первыми в мире прикоснуться к новой реальности…'

Это и правда были приличные траты. Я бы такое не потянул. Признаться, я уже с нетерпением ждал отчисления процентов по показам. Мы подписали с Уорнерами подробное соглашение, которое содержало все варианты «процентовок». Я решил отойти от чистого договора, про который мы говорили ранее, а они были не против.

Братья уже крутили фильмы, где в главной роли был Харт. Мы взяли почти высшую точку кассовых сборов и составили динамическую таблицу. Условно, если люди попрут глядеть «ноу-хау», то в случае увеличения количества проданных билетов на десять процентов от предыдущих его фильмов – я получаю одну сумму отчислений, если на двадцать – ещё больше и так далее…

Взамен Уорнеры подписали соглашение о намерениях. По поводу звукового полнометражного фильма. Если его разорвать – они выплатят мне тридцать тысяч. Для их компании сумма не очень большая, но мне она позволит держаться на плаву некоторое время, пока я не найду новых заказчиков.

'…В через два дня показ стартует ещё в нескольких кинозалах, переоборудованных за счёт городского фонда развития.

Что же увидят и, главное, услышат завтрашние зрители? Мисс Ирен Рич предстанет перед публикой в коротком, но ёмком ролике, посвящённом городским инициативам мэра Джорджа Крайера.

Сам мэр прокомментировал это так:

– Я рад тому, что к борьбе с преступностью и за оздоровление нашего города начинают примыкать голливудские кинокомпании – одна из основ экономики Лос-Анджелеса. Уверен, вместе мы победим!…'

Я слегка покривился. Бодаться с преступностью – увольте. Снимать социальные ролики – пожалуйста. А бандитов пусть ловит полиция. У меня и так из скелетов не шкаф, а целый гараж… Из сожжённого авто с налётчиками на банк, склада с грабителями в Сан-Франциско и парочки гангстеров из Флориды, прикопанных в терриконе прямо под вывеской «Голливудлэнд»…

Я снова принялся читать:

'…Пантомима или говорящая реальность?

Уже завтра вечером каждый зритель, выходя из «Уорнерс», сможет ответить для себя на вопрос: каково будущее кинематографа?

Сторонники старой школы утверждают, что магия кино – в универсальном языке жестов, в музыке тапёра, рождающейся здесь и сейчас, в силе воображения, которое достраивает за кадром недостающие звуки. Они видят в звуке угрозу чистоте и поэзии визуального искусства…'

Старая школа, это в том числе и Джон Гилберт, что «доставал» меня судебным разбирательством за потасовку на вечеринке Видора Кинга. Только вчера мне пришлось участвовать в качестве ответчика на тягомотном заседании в суде.

Радовало, что адвокат Александра Левина – Николай Михайлович Оболов, который теперь работал и со мной – оказался действительно докой и смог перенести дальнейшее разбирательство. Пока что всё казалось долгой вознёй, и я не чувствовал давления на суд со стороны тех, кто стоял за Гилбертом.

Иск от самого взбалмошного актёра можно было выдержать. Тем более Николай Михайлович уже разыскал и тех свидетелей на вечеринке, кто не «страдал» излишней любовью к Гилберту и свидетельствовал о том, что он сам попытался меня ударить.

А вот если за Джона начнёт «вписываться» MGM, то будет тяжело. Это большой киногигант, и связей у них столько, что я могу увидеть небо в овчинку… Так, что там дальше пишут?

«…Но что, если будущее – за синтезом? Что, если технология „Витафон“ и смелость студии „Будущее“ откроют новую, не менее, а может, и более богатую страницу? Представьте себе драмы, где вы услышите не только слова, но и шёпот дождя за окном. Комедии, где смех рождается не только от гримас, но и от остроумной шутки, произнесённой с идеальной интонацией. Мелодрамы, где трепет в голосе героини скажет вам больше, чем самый выразительный крупный план…»

Ага! А такие, как Гилберт быстро покинут пьедестал. Потому как «голосом не вышли»!

'…Братья Уорнер и мистер Бережной, похоже, сделали свой выбор. Они не просто верят в это будущее – они строят его своими руками, вкладывая колоссальные ресурсы и свою репутацию. Они предлагают нам, зрителям, стать не просто свидетелями, а участниками этой революции.

Не упустите свой шанс услышать будущее, которое начинается завтра, 25 января, в кинотеатре «Уорнерс». Приходите, посмотрите и главное – послушайте. Услышьте божественный голос Ирен Рич, льющийся с экрана. И задайте себе вопрос: готовы ли вы к тому, чтобы кино наконец-то обрело свой голос? Ответ, мы уверены, будет очевиден'.

Что ж. Могу сказать, что репортёры Гарри Чендлера отработали на все сто и не поскупились на похвалы. Похоже, медиамагнат действительно всерьёз решил взяться за сотрудничество. Главное – не отдавать ему бразды правления и не пускать глубоко в свою кухню…

Сквозь толпу я заметил братьев Уорнеров. Джек, самый энергичный из них, что-то живо обсуждал с группой репортёров, размахивая руками и сияя фирменной улыбкой. Гарри стоял чуть поодаль, более сдержанный, но по его напряжённой позе и частым взглядам на часы было видно – он волнуется не меньше моего. Сэм Уорнер, мой главный сторонник, поймал мой взгляд, пробираясь ко мне сквозь толпу.

– Иван! Ну как ты? Волнуешься? – он хлопнул меня по плечу, его лицо сияло предвкушением. В запале он даже стал фамильярнее.

– Неплохо, Сэм, – улыбнулся я, – В успехе я уверен. Здесь столько людей! Выглядит так, будто мы собрали весь город.

– И не только его! – он понизил голос, – В ложе будут люди из мэрии. И пара очень влиятельных джентльменов с Уолл-стрит. Успех сегодняшнего вечера может открыть нам новые кредитные линии!

– Что по поводу новой площадки для вашей киностудии? – спросил я.

– Нашей, Иван! – поправил меня Сэм, улыбаясь, – Ты же поручитель по просьбе мэра. Без этого мы бы не получили такой жирный кусок под студию. Павильон, оборудованный под звук, будет сдан первым уже на следующей неделе. Так что готовься снимать полнометражный фильм. И рекламу. Я говорил с Гарри Чендлером, у него уже есть предложения к тебе. Последнее решение он примет сегодня после премьерного показа! Ладно. Я пошёл, Джек и Гарри уже пошли в ложу.

Ну да, я и забыл, что кинозалы этого времени зачастую ещё имели отдельные ложи, наподобие тех, что были в классических театрах.

Вообще, Сэм не зря сказал про кредиты. Уорнеры испытывали трудности, их производство приносило доход, но при этом не такой большой, чтобы совершить рывок. Собственно, в «реальности» свой первый звуковой фильм они во многом снимали на заёмные деньги. Выхлоп от премьеры покрыл их в десятки раз и позволил компании сделать резкий скачок в своём развитии.

То, что Гарри Чендлер будет делать предложение – я знал итак. Всё шло к этому. На неделе я уже созванивался несколько раз с владельцем «Таймса». Но Сэм принёс хорошие новости – похоже, первые крупные заказы у моей киностудии «Будущее» появятся в самом скором времени.

Я решил подняться наверх, в будку киномеханика. Мне хотелось быть ближе к эпицентру, к тому месту, где рождалась новая история.

Лестница за залом привела меня к неприметной двери. Я постучал и вошёл. Будка была тесной, пропахшей озоном, машинным маслом и горячим металлом. Два механика, мужчины в заляпанных спецовках, возились вокруг двух аппаратов.

Слева – обычный кинопроектор «Симплекс», с которого должен был пойти немой фильм. Он имел угольную дуговую лампу, что проецировала чёрно-белую картинку.

Справа – более громоздкая конструкция. К проектору был через систему шестерёнок и валов присоединён сам «Витафон» – огромный, похожий на сундук аппарат с отдельным электродвигателем. От него тянулся толстый кабель к тяжёлому дисковому проигрывателю, стоявшему на отдельном столике. На нём лежала шестнадцатидюймовая шеллаковая пластинка – та самая, на которую был записан голос Ирен Рич.

От проигрывателя уходили провода в стену. Обегая зал, они прятались за экраном, где находилась специальная труба-рупор, усиленная огромным металлическим раструбом, направленным в зрительный зал. Вся эта система и была хрупким, ненадёжным «оркестром», который должен был дать зрителям услышать то, что было записано на шеллаке.

– Всё готово, мистер Бережной, – произнёс старший механик, вытирая руки об замасленную тряпку. Его лицо было серьёзным, он понимал всю ответственность момента.

– Хорошо, Том. Как последняя проверка?

– Только что закончили. Все прогнали. Запускаем двигатель «Витафона», даём диску набрать стабильные семьдесят восемь оборотов. Потом по моему сигналу, Билл запускает плёнку с изображением. Ровно на стартовой отметке.

– Не пропустите этот момент. Малейшая задержка… и губы на экране будут двигаться в тишине, а голос зазвучит позже. Или наоборот.

– Понимаю, мистер Бережной, мы сделаем всё, что в наших силах.

Я кивнул. Не зря же они столько дней тренировались. И сказал Тому:

– Проверишь ночью все остальные команды механиков. Я дам тебе машину, чтобы везде успеть. Оплата за ночную смену будет по тройной ставке.

– Благодарю, мистер Бережной.

Теперь от меня ничего не зависело. Все недели съёмок и монтажа, все сражения с щелчками и шумами на диске – всё сводилось к этим нескольким минутам и к мастерству двух механиков в замасленных спецовках.

– Не подведите, парни, – твёрдо произнёс я и вышел обратно в зал, чтобы занять своё место в последнем ряду, в глубокой тени.

Хотелось прочувствовать все получше и увидеть реакцию зала.

Люди начали быстро заполнять помещение. Вскоре не осталось ни одного свободного кресла.

Свет в зале начал медленно гаснуть. Возбуждённый гул сменился напряжённой тишиной, которую лишь слегка нарушали сдержанный кашель и шорох платьев. Я впился пальцами в подлокотники кресла.

На экране замигал обычный немой ролик – реклама нового автомобиля «Паккард». Публика восприняла его равнодушно. Потом экран погас. Эти мгновения абсолютной тишины показались мне вечностью.

И вот, в кромешной тьме, из-за экрана раздалось лёгкое потрескивание, затем – ровный, негромкий гул набирающего обороты электромотора и шипение иглы, опускающейся на диск. Публика затихла, затаив дыхание. Этот чужой, механический звук она раньше в кино не слышала.

На экране вспыхнуло изображение. Ирен Рич. Она стояла у макета окна и улыбалась. И в тот же миг, абсолютно синхронно с движением её губ, из рупора полился её голос, чистый, ясный и, на удивление, даже живой, несмотря на свою механическую «оправу».

– Приветствую, Лос-Анджелес…

В зале пронёсся единый, сдавленный вздох изумления. Люди замерли, не веря своим ушам и глазам. Кто-то инстинктивно обернулся, ища скрытый граммофон, но видел лишь тёмный зал. Звук шёл прямо от говорящей картинки

Том не подвёл. Часть магии звука крылась именно в этой синхронности.

Ирен продолжала говорить о программе мэра, о будущем города. Её голос, живой и настоящий, захватывал дух. Люди теперь не просто смотрели немую актрису с титрами. Они слышали каждую интонацию, каждый оттенок, даже лёгкую хрипотцу в низких нотах. Она обращалась к ним всем и, казалось, к каждому лично.

А потом настал финальный аккорд. Прозвучала фраза «…и вместе мы построим город нашей мечты!», и камера перевела фокус на нарисованный город.

Свет зажёгся.

На одну секунду воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Казалось, люди переводили дух. А потом зал взорвался.

Это были не просто аплодисменты, а поистине ураган. Люди вскакивали с мест, кричали «Браво!», «Ещё!», свистели и хлопали. Скептики, что сидели с каменными лицами, теперь аплодировали наравне со всеми. Весь зал был един в своём восторге.

Я сидел и улыбался, чувствуя, как мурашки бегут по моему телу. В этот момент я творил историю. Переписывал её ход.

Ко мне подскочил Сэм Уорнер, его лицо сияло, он схватил меня и затряс мою руку, что-то говоря, но я не мог разобрать слов из-за оглушительного рёва толпы. Я видел, как Джек и Гарри улыбались, а их деловая сдержанность испарилась без следа. В ложе люди в строгих костюмах оживлённо беседовали, жестикулируя вместе с Уорнерами в мою сторону.

Через пять минут, когда восторги немного поутихли, свет снова погас. На экране появились титры немого фильма – вестерна с Уильямом Хартом. На рояле заиграл тапёр. Часто к дорогим немым фильмам в это время полагалась музыка в зале.

Но магия уже была разрушена. Публика смотрела на мелькающие беззвучные кадры со снисходительной улыбкой, перешёптываясь и покачивая головами. Они уже попробовали плод с нового древа.

Честно говоря, я на какой-то момент почувствовал себя искусителем.

В фойе после показа вестерна мимо меня проносились восторженные зрители, а я ловил обрывки фраз: «…слышали? Прямо как живая!», «…это меняет всё!». Джек Уорнер рассыпа́лся в любезностях и пожимал руку какого-то важного господина из мэрии, а Сэм, заметив меня, показал большой палец, его лицо светилось.

– Мистер Бережной! – уверенный баритон окликнул меня, – Поздравляю. Впечатляет.

Я обернулся. Ко мне приближался Гарри Чендлер, медиамагнат.

– Спасибо, мистер Чендлер, – мой голос не дрогнул, и я пожал руку бизнесмена, – И благодарю вас за поддержку в газетах.

– Собственно, я хотел воспользоваться моментом и предложить вам кое-что более серьёзное, чем просто поздравления.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю важность разговора.

– У меня нет сомнений, что ваша идея «пойдёт» и дальше. На такие дела у меня есть чуйка, – усмехнулся Гарри.

Неудивительно… Чендлер действительно был профессионалом. Без этого он бы не пробился в «Таймс» к вершине и не стал бы её владельцем.

– У меня к вам предложение поработать над тремя рекламами, что заказали моей газете. Все они о крупных калифорнийских компаниях. Владельцы этих фирм – мои добрые старые знакомые. Я готов выступить посредником и гарантом и предложить вам контракт на создание роликов. Уверен, они согласятся на моё предложение – попробовать новый вид продвижения своей продукции. Тем более, с одним из них я только что сидел в зале, и он был в восторге от увиденного. Думаю, мы можем говорить о весьма щедром гонораре.

Это был тот самый финансовый кислород, в котором так отчаянно нуждалась моя студия. Стабильность. Признание. Возможность развиваться. Но вместе с волной радости внутри накатила и тревога. Стать «рекламным цехом» для крупного бизнеса – это одно. А я хотел большего. Если уж иметь совместные дела с этим медиамагнатом, то чтобы запустить пораньше ещё одну мою идею…

– Мистер Чендлер, я бесконечно благодарен за такое предложение, – начал я осторожно, – И, безусловно, готов его обсудить. Но, возможно, нам сто́ит подумать и о другом применении «Витафона». То, что вы только что видели – обращение мэра. Люди услышали не просто актрису, они услышали новость, донесённую лично знаменитостью. Представьте себе ежемесячный, а затем еженедельный киножурнал. Пять, семь минут самых животрепещущих новостей Калифорнии. Живая картинка и живой голос приглашённой звезды. Открытие нового завода. Описание итогов визита президента. Люди будут приходить в кино не только ради художественных фильмов, но и чтобы узнать новости в исполнении любимца публики. Это будет… «Говорящая газета».