Текст книги "Русская Америка. Голливуд (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Клара договорила, улыбнулась и замерла. Я выдержал паузу в три секунды, как было задумано, и дал отмашку рукой.

Ещё три секунды и…

– Стоп!

Свет не погас сразу, но напряжение в воздухе лопнуло как мыльный пузырь. Кто-то выдохнул, кто-то зааплодировал. Клара Боу расслабленно опустила бутылку и обернулась к своему агенту:

– Ну, наконец-то. Я уже думала, что растаю под этими лампами. Ради бога, уберите грим, чувствую, как лицо уже занемело!

Я подошёл к ней, поблагодарил. Она пожала руку, и рукопожатие на удивление оказалось сильным для девушки. В «моём будущем» на снимках, со странным макияжем и тонкими, почти отсутствующими бровями по моде двадцатых она не казалась красивой. А вот сейчас, без лишних «наворотов» была весьма миловидна. Девушка одарила меня усталой улыбкой:

– Удачи вам с вашим говорящим кино, мистер Бережной. Это чертовски странное чувство – знать, что и твоё лицо, и твой голос теперь запишут на какую-то штуку навсегда. Очень необычно…

Она ушла в свою гримёрку, и павильон начал пустеть. Команда выключала софиты, сворачивала кабели. Грегг Толанд аккуратно вынимал с помощником камеру из ящика, будто это была хрупкая игрушка.

Я подошёл к звукоинженеру:

– Запись?

– Чистая, насколько это возможно, мистер Бережной. Один дубль. Диск можно обрабатывать.

– Осторожнее с ним. Пусть монтажёры приступят сразу, чтобы мы успели все сделать в срок.

– Конечно, мистер Бережной!

Я кивнул. Три контракта. Три рекламных ролика для клиентов Гарри Чендлера. «Кола» была последней. Теперь всё упиралось в монтаж. Я мечтал лишь о том, чтобы не пришлось переснимать!

Я прошёл через съёмочную площадку и поднялся на второй этаж, где в небольшой комнатке ютилась наша монтажная. Там было тесно и душно. Стояли два монтажных стола, заваленных плёнкой, бобины на полу, склянки с клеем и бритвы. Работали тоже двое – Лео и Эдди, которого я нанял в помощники главному монтажёру.

Они склонились над столом, где в луче проектора мелькали кадры первого ролика – для Калифорнийской нефтяной ассоциации. Я видел знакомые виды: на фоне гигантских нефтяных вышек у пляжа Санта-Моники стоял Дуглас Фэрбенкс в белой рубашке и брюках.

Вообще, Гарри Чендлер удивил своими связями. Нет, я, конечно, понимал, что у растущего медиамагната их много, но чтобы с лёгкостью и без особых торгов получить контракт нефтяников и при этом мгновенно подписать на роль Фэрбенкса, который тоже нет-нет, да и критикует звук… Это стоило отдельной похвалы.

Сюжет был не сложен: Дуглас играл роль инженера, который смотрел на стальные конструкции вышек, а потом обращался к зрителям с речью о прогрессе и энергии, движущей Калифорнию вперёд.

Мы снимали это на натуре, и ветер с океана чуть не сорвал весь процесс. А голос Фэрбенкса, решительный и звонкий, пришлось перезаписывать в павильоне, подкладывая под него отдельно снятые кадры.

– Ну как? – спросил я, присаживаясь на свободный ящик.

Лео ответил, не отрываясь от работы:

– Картинка и звук идут ровно. Проблема в другом.

– В чём? – нахмурился я.

– Да как и в прошлый раз. В шумах, – сказал монтажёр, указывая на вторую монтажную установку, где стоял ещё один проигрыватель, – Вы же сами знаете, что часть снимали на натуре, у вышек. Там ветер. А звук доснимали в павильоне. На натуре – ветер и крики чаек. В павильоне – тишина и голос актёра. Стык будет слышен. Чтобы это скрыть, нам придётся в кинотеатрах запускать два «Витафона» одновременно. Один с речью, второй – с записью шума ветра и моря. И надеяться, что механик их синхронизирует.

Я потёр виски. Надо было всё-таки соглашаться с доводами Антона Мелентьева, что был помощником оператора Грегга Толанда. А он предлагал записать крики чаек и шум волн, а потом пускать их фоном, когда Дуглас говорит в павильоне.

Конечно, так качество пострадает, и пришлось бы намучиться с дублями. Более того, сохранялся риск того, что «Витафон» будет трудно настроить, дабы он ровно записал и голос актёра и фон. Но теперь придётся возиться с монтажом и с показом. М-да… А я сейчас даже придумал, как можно было улучшить идею Мелентьева. Граммофон надо было установить за спиной Дугласа. Тогда «Витафон» был бы примерно одинаково удалён от двух близко стоя́щих источников звука. Эх! «Умная мысля приходит…» А мы с командой торопились, ибо сроки съёмок были очень сжатые.

Контракт был жёстким по времени. Мы обязались предоставить готовый продукт. И теперь придётся «выкручиваться» уже в кинотеатре. Хорошо, что переоборудованных залов пока немного. И пока будет премьера, мы переснимем уже всё по-другому. Чтобы был только один звуковой диск. А пока…

– Делайте, как договаривались. Нам нужно уложиться до конца месяца по всем трём роликам. Сколько осталось по первому?

– Завтра чистовая склейка, – ответил Лео, – И «Нефть» будет готова. С третьей рекламой уже разобрались сегодня. Так что можем переходить к «Коле».

– Бери помощников. Я пришлю Антона, он отлично справится. Внеурочные – как обычно, по двойному тарифу! Завтра берите выходной, отсыпайтесь, а затем – нужно напрячься, Лео!

– Есть, босс!

Третьей рекламой стал ролик для «Вестерн Юнион». Чтобы ускорить производство, мы снимали его параллельно в мастерской моей кинокомпании «Будущее». Снимал всё Мелентьев. Я решил доверить ему один ролик из трёх.

В нём «играл» Ричард Бартельмесс. Сюжет был динамичнее. Актёр изображал бизнесмена, который получал срочную телеграмму и денежный перевод, благодаря чему успевал заключить выгодную сделку и обогнать конкурентов. Мы снимали Ричарда в костюме за больши́м деревянным столом, в кабинете, который построили прямо в павильоне. Мелентьев брал крупные планы его рук, раскрывающих конверт, радостного лица и самого телеграфного аппарата, который должен был ожить под звуки стрекочущей ленты.

Звук этой ленты мы записывали отдельно – наш инженер часами возился с настоящим аппаратом, чтобы добиться идеального, чистого стрекотания и включить его в нужный момент на оптимальном удалении от «Витафона». Здесь Мелентьев всё-таки сделал так, как он предлагал с «Нефтью».

Бартельмесс оказался обладателем приятного, хорошо поставленного баритона, и работать с ним было комфортно. Актёр быстро понимал, что от него требуется. Но и там были свои сложности – нужно было синхронизировать движение его губ со словами благодарности «современным средствам связи», а потом бесшовно перейти к звукам аппаратуры. Опять монтаж, опять подгонка.

Антон Мелентьев и здесь оказался находкой. Он не гонял актёра по двадцать дублей, пытаясь добиться идеала. Вместо этого он потратил два дня на безупречную подготовку: выверил свет так, чтобы не было резких теней, которые «видел» микрофон; обернул ножки стула и стола тряпками, дабы исключить любой скрип. Молодой оператор объяснил Ричарду простую схему: «Говорите не в камеру, а вот в эту точку на краю объектива. Дышите носом перед фразой, не ртом». Антон возился с Ричардом до съёмок, прогоняя много раз текст. Для этого он попросил у меня хорошего преподавателя по сценической речи, потому что Бартельмесс выступал ранее в театре, и нужно было «закрепить» новые правила говорения – уже на «Витафон» и без лишнего пафоса.

И съёмка пошла. С четвёртого дубля у второй съёмочной группы был чистый звук и безупречная синхронность. Это была та самая эффективность, в которой я так нуждался. Конечно, снимать статику было проще, однако и Антон в отличие от Грегга Толанда был новичком. И я уже видел, что он станет прекрасным «звуковым» оператором.

Я попрощался с Лео и Эдди, а затем ещё раз посмотрел на бобины с плёнкой в монтажной, на диски в бумажных конвертах. Несколько минут чистого, синхронного звука и изображения. Работа адская, кропотливая, почти ювелирная. Но она должна была принести деньги. Хорошие деньги.

Аванс в виде пятнадцати тысяч долларов я уже получил. Оставшиеся двадцать должны были выплатить по договору после завершения работ. И это были средства, в которых моя студия «Будущее» отчаянно нуждалась, чтобы поддерживать «текучку». «Говорящая газета», идея которой так понравилась Чендлеру, всё ещё оставалась только идеей на бумаге.

Я вышел из монтажной и спустился вниз. В павильоне продолжали возиться с разборкой аппаратуры. Прошёл через боковую дверь наружу. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Настоящее наслаждение после духоты павильона.

Усталость накрыла меня тяжёлой, но приятной волной. Я вспомнил о приглашении, что лежало у меня в нагрудном кармане. Большая вечеринка в особняке Уильяма Рендольфа Хёрста. Завтра там соберётся весь цвет Голливуда. И меня персонально пригласили туда как владельца «Будущего», человека, который заставил кино говорить.

Нужно сходить. Посмотреть на творческую и финансовую элиту Голливуда. И как на возможных клиентов или конкурентов, и как на просто людей. Что они из себя представляют, когда алкоголь даёт в голову. Кто на что горазд? Выпить, послушать джаз, забыть на несколько часов о микрофонах, дисках и синхронизации.

Неподалёку шумела стройка. Стук молотков, скрежет пил по металлу, крики рабочих – всё сливалось в сплошной гул. На вре́менном деревянном настиле стоял Сэм Уорнер. Я поднялся к нему. Отсюда открывался вид на гигантские каркасы будущих павильонов. Они уже обретали форму, над их стальными рёбрами начинали натягивать перекрытия. Холодный ветер приносил запахи свежей древесины, извёстки и клубы пыли.

Сэм стоял у перил, заложив руки за спину. Он смотрел не на стройку, а куда-то вдаль, за её пределы. Его обычно живое, энергичное лицо было задумчивым, даже усталым. Увидев меня, он повернулся и попытался изобразить свою фирменную широкую улыбку, но она почему-то получилась натянутой, словно маска.

– Иван! Как съёмки? – спросил он как-то слишком быстро, пытаясь перекрыть шум стройки.

– Пока идём по графику. В конце недели сдадим отчётные экземпляры и можно копировать. Контракт будет выполнен, – я подошёл к нему и опёрся на деревянное ограждение, – А у вас с братьями как? Успеваете к новому циклу съёмок?

– Да, – отозвался Сэм, кивнув на каркасы, – К середине лета должны ввести первый павильон в эксплуатацию. Тот, центральный, под самые большие проекты, – Он опять говорил ровно, как будто перед комиссией, а не общался в непринуждённой обстановке, его взгляд снова ушёл куда-то в сторону.

Я помолчал, давая ему продолжить. Но Сэм лишь вздохнул и стал смотреть на рабочих, втаскивающих наверх тяжёлую балку. Такая отстранённость была для него не характерна. Обычно он восторженно сыпал идеями и планами.

– Сэм, – тихо начал я, – Что-то случилось? С землёй? С разрешениями? У тебя вид, будто ты проиграл огромную ставку, но делаешь вид, что всё в порядке.

Уорнер вздрогнул, как будто я вернул его из тяжёлых раздумий. Он обернулся ко мне, и в его глазах на мгновение мелькнула тревога. Но он тут же он снова натянул улыбку:

– Что ты! Какие ставки? Всё в порядке. Просто много головной боли. Стройка, контракты, поставщики. Рутина. Всё это давит, – он махнул рукой, пытаясь отшутиться, – Мечтал о студии, а теперь волнуюсь, как бы крыша не протекла в первый же дождь. Джек сейчас занят, приходится заниматься всем этим самому. Обычно это его дела.

Я не отвечал. Просто смотрел на Уорнера. И видел, как тот нервно потирает руки, как избегает прямого контакта со мной. Внутри меня шевельнулась тревога. Нет, он устал не от стройки. Это было что-то другое. И Сэм, обычно прямолинейный и весёлый, тщательно это скрывал.

– Если есть проблемы, – наконец сказал я, – проблемы, в которых я могу быть полезен… Говори. Тем более, моё «Будущее» тоже здесь снимает. Если что-то угрожает нашему общему делу…

– Ничего не угрожает, всё в порядке, – быстро ответил Сэм, – Серьёзно, не бери в голову. У меня просто мигрень сегодня. Все эти шумы… – Он кивнул на грохот стройплощадки, – А знаешь, что должно поднять настроение? Мы с братьями начали уже искать материал по Бродвею и по литературным агентам. Для нашего полнометражного звукового фильма.

Он оживился, но это оживление казалось нарочитым.

Уорнер продолжал:

– Подумываем о драме. Мы уже набросали список возможных сценаристов. Джек, конечно, хочет что-то грандиозное, с толпой и оркестром, а я думаю, нужно начать с камерной истории. Чтобы зритель прочувствовал это и уже потом захотел ещё большего.

Я усмехнулся:

– Звучит хорошо. Могу даже подкинуть идею. Уверен, у меня будет сценарий, который всех впечатлит.

– Отлично! – обрадовался Сэм, и в его голосе зазвучали искренние нотки.

Он посмотрел на часы и его лицо вытянулось:

– Чёрт, у меня совещание с архитекторами через десять минут. По поводу вентиляции в монтажных. Скукотища, но необходимо. Извини, побегу. Заходи вечерком, выпьем кофе, обсудим твой вариант для фильма. Договорились? Кстати, ты завтра идёшь на вечеринку?

– Да.

– Отлично! Я тоже там буду!

Сэм хлопнул меня по плечу, развернулся и быстро зашагал по деревянному настилу прочь, к вре́менному строению конторы. Его походка, обычно энергичная, выдавала сегодня крайнюю усталость.

* * *

В это же время. Центр Лос-Анджелеса.

Через высокое окно большого номера дорогого отеля лился мягкий свет вечерних огней соседнего здания. Он окрашивал сигарный дым в золотистые струйки.

Джозеф «Джо Железный человек» Ардиццоне сидел за столом, читая газету. Он был одет в безупречный тёмно-серый костюм-тройку, его густые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Золотые запонки, баснословной цены часы. Рядом чинно возвышался красивый графин с вином

Со стороны он мог сойти за успешного главу большой адвокатской конторы или банкира. Но повадки и глаза выдавали в этом человеке его истинную суть. Признаться, Ардиццоне иногда даже специально «переигрывал» на вечеринках. Ему нравилось то, что все большие шишки города вынуждены считаться с его манерами и прятать глаза от его взгляда, когда Джо неожиданно заявлялся на какой-нибудь очередной приём без приглашения.

В дверь тихо постучали. В неё заглянул Лука, помощник «Железного Джо».

– Войди, Лука, – сказал Ардиццоне, продолжая читать.

Гангстер скользнул внутрь люкса и тихо закрыл дверь.

– Что там наши «друзья» из Флориды? Ты же с этим пришёл? – полюбопытствовал босс.

– Да. Фред Биглоу передаёт привет и благодарность. Поставки как по маслу. Отгрузка в Тампе идёт очень быстро. Видно, что он в этом деле очень давно. Да и такого хорошего рома я не видел давно.

На губах Ардиццоне появилась улыбка:

– Хорошо. Рад, что Биглоу – человек слова. А его кузен? Том, кажется? Биглоу нашёл его?

Лука покачал головой:

– Нет, мистер Ардиццоне. Фред искал. Расспрашивал. Но в городе про этого Тома никто слышал уже давно. Он как сквозь землю провалился. Единственное место, где Тома видели в последний раз – вечеринка у Кинга Видора. Но это было два месяца назад. Похоже, Биглоу поедет обратно во Флориду ни с чем…

Джо кивнул и отпил виски из стакана:

– Ну что же. Нас это не касается. Главное, что общее дело не страдает. А то я уже думал, что он тут решил обосноваться. Это мне не нужно…

Подручный произнёс:

– Мои люди следят за Биглоу. Он, кстати, нашёл себе какую-то дамочку. Красотка! Везде таскает её с собою на вечеринки. Но думаю, он всё равно здесь не задержится.

Джо откинулся в кресле, повернулся к огням за окном и глухо спросил:

– А теперь скажи мне, Лука, что с землёй. Той, что мэр Крайер подарил братьям Уорнер под их новую студию. Они убрались с неё?

Лука скривился. Разговор перешёл к более важной и неприятной теме. Гангстер осторожно ответил:

– Нет, мистер Ардиццоне. Они… игнорируют наши предложения. Мои парни ещё раз виделись с Джеком Уорнером. Но тот ушёл от ответа. Ссылался на какие-то договорённости с мэром. В общем, Уорнеры продолжают строиться. Каждый день ставят новые каркасы, возят материалы. Стройка только расширилась…

Джузеппе поставил стакан на стол:

– То есть, Уорнеры отказались… – глаза «Железного» сузились.

– Они не понимают по-хорошему, – пожал плечами Лука.

Ардиццоне скрипнул зубами:

– Значит, нужно подать им знак…

Он помолчал, его взгляд по-прежнему был устремлён в окно:

– Скажи мне, Лука, у них уже есть там что-то ценное? На этой новой стройке?

– Один временный павильон они уже возвели. И мастерскую по проявке и монтажу. Там по договору работает эта новая компания… как же её… «Будущее»! Кстати, её владелец выступает поручителем перед мэром с его сделке с Уорнерами. «Будущее» снимает какие-то рекламные ролики с новым звуком для самих Уорнеров и Гарри Чендлера из «Таймс». Я так понимаю, что весь их отснятый материал сейчас там – на новой студии. Ну и опять таки, павильон принадлежит Уорнерам. «Будущее» там на птичьих правах.

– Звук… – произнёс Ардиццоне с лёгким презрением, – Говорящие картинки. Глупость. Не верю! Но раз Уорнеры в это вкладываются, значит, это как-то связано с их планами. Значит, это имеет для них значение.

Он провёл ладонью по гладкой поверхности стола, размышляя.

– Что там за охрана? – наконец спросил Джо.

– Обычные парни. Таких легко припугнуть. А вот у этой киностудии «Будущее» там постоянно пара серьёзных парней. Правда, павильон, где они снимают – пока стоит особняком от остальной стройки.

Ардиццоне стукнул по столу:

– Ну что ж… Не сто́ит затягивать с «посланием». Сделай всё так, чтобы это выглядело на первый взгляд как несчастный случай. А Уорнерам ты намекнёшь уже сам – что к чему. Не мне тебя учить. Мне нужен результат. Я хочу, чтобы они убрались с этой земли. Ты понимаешь, о чём я?

– Я понял, дон. Сделаем всё в лучшем виде! – заверил Лука.

– Хорошо. Кого пошлёшь?

– Братьев Кэлмен. И их людей.

– Хорошо, – ухмыльнулся Джузеппе, – Только без показательной мясорубки, которую они устроили в прошлый раз. Здесь более тонкое дело.

– Конечно, босс…

Слева направо: Клара Боу, Дуглас Фэрбенкс, Ричард Бартельмесс

Глава 16

Между молотом и наковальней

25 февраля 1925 года. Вечер, Голливуд, Лос-Анджелес.

Место, в котором проходила вечеринка, язык не поворачивался назвать особняком. Это был настоящий дворец роскоши, построенный на склоне холма, с видом на вечерний, залитый огнями Лос-Анджелес. Подъездная аллея, окружённая пальмами, вся светилась фонарями, а представление для гостей начиналось уже на ней.

Рядом с площадкой, где швейцары в ливреях принимали из рук гостей приглашения, были разбиты небольшие, изящные павильоны. C первой же минуты все прибывшие попадали в атмосферу настоящего карнавала.

Справа под полосатым тентом, стоял стол с лотереей. Красивая девушка в милой шубке и костюме феи предлагала каждому гостю вытянуть из хрустальной вазы позолоченный билетик.

– Счастливый шанс для каждого гостя мистера Хёрста! – звенел голос феи, – Главный приз: путешествие для двоих в Сан-Диего на яхте мистера Хёрста!

Люди с азартом тянули билеты, разворачивали их. Кто-то восклицал от восторга, обнаружив, что выиграл коробку дорогих гаванских сигар или сертификат на вечернее платье от модного дома на Родео-Драйв. Эти мелкие, но изысканные призы мгновенно поднимали настроение и создавали атмосферу беззаботности и везения.

Я видел, как Дуглас Фэрбенкс, только что вышедший из лимузина, с улыбкой протянул билет своей спутнице, и та радостно захлопала в ладоши, выиграв бутылку дорогого французского шампанского. Я вежливо поздоровался с актёром, пожав ему руку. Мы уже были знакомы по съёмкам рекламы для «Вестерн Юниона».

Мне же достался чек в тюнинг-ателье автомобилей премиум-класса. Похоже, мой новенький «Кадиллак» станет ещё краше.

Сама лотерея была ритуалом вхождения в мир, где удача была такой же обязательной принадлежностью, как и смокинг, а деньги не считал никто. Шутка ли – подарки для почти четырёх сотен гостей…

Слева после входа на лужайку перед домом, разыгрывались фанты. Молодой человек в костюме арлекина и позолоченной маске весело обращался к подходящим парам:

– Мадемуазель! Ваша красота ослепительна! Осмелюсь ли я предложить вам испытание? Вытяните фант – и пусть вечер запомнится не только шампанским и музыкой!

Девушки с кокетливым смехом вытягивали из его шляпы свёрнутые в трубочку листки пергамента. Одна прочитала и залилась румянцем:

– Произнести тост в честь самого красивого мужчины на вечеринке, стоя на стуле…

Кавалер девицы, смеясь, помог ей забраться на принесённый стул, и под одобрительные аплодисменты подходивших гостей она звонко провозгласила в его честь тост. Мужчина зарделся от удовольствия и тоже опрокинул бокальчик шампанского.

Другой фант предписывал: «Промчаться под руку с партнёром через весь парадный зал, распевая марш». И следующая пара, громко и фальшиво напевая, бросилась к входной двери, вызывая хохот и одобрительные возгласы. Им даже организовали «тоннель» из соединённых рук.

А я запоминал. Вполне возможно, что в будущем такие гулянки придётся организовывать и мне. Сегодняшний приём проводили Марион Дэвис и Уильям Рендольф Хёрст. И они уж точно знали толк в том – как «завести» гостей без лишней пошлости.

Дело в том, что все эти фанты и лотереи были не просто шутками – то был тонкий механизм разрушения ледяной светской скованности. Даже самые чопорные гости, вытянув фант, вынуждены были играть по правилам всеобщего кутежа, мгновенно становясь частью шоу, а не просто его зрителями. И вечеринка уже с порога превращалась не в сборище высокомерно поглядывающих друг на друга киношников и магнатов, а в весёлую большую компанию.

Швейцар, приняв моё приглашение, быстро метнулся к артисту и что-то шепнул ему на ухо. Арлекин кивнул ему, тут же направился ко мне, пританцовывая и смеясь. Его позолоченная маска отражала блики фонарей:

– А вот и наш загадочный джентльмен! – провозгласил он, привлекая внимание окружающих, – Сударыни и судари, встречайте! Я чувствую в этом человеке дух авантюриста! Не откажетесь ли вы, мистер, от испытания?

Деваться было некуда. Десятки глаз обратились на меня. Дамы в изысканных платьях с бокалами, мужчины с сигарами – все ждали. Отказ был бы слабостью, а перспектива прослыть в творческой среде сухарём мне никак не улыбалась.

– Почему бы и нет, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Я опустил руку в шляпу и вытащил свёрнутый листок.

Арлекин с церемонным жестом принял его у меня, развернул и нараспев прочёл вслух:

– О-о-о-о-о! Так-так-так! Один из самых сложных фантов. Испытание меткости! Сбить одной пулей алый шар сомнений!

Прислуга уже тащила коробку с ярко-красным воздушным шаром. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ствол? Здесь, на вечеринке? Какая-то безумная и опасная шутка.

– Не беспокойтесь, сэр! Оружие абсолютно безопасно! – воскликнул арлекин, и из-за его спины слуга вынес на бархатной подушке массивный, громоздкий револьвер старомодного вида. Однако все вокруг ахнули и зашумели, впечатлённые зрелищем.

Я взял ствол и осмотрел его. Он выглядел как настоящий кольт, тяжёлый и блестящий. Но что-то в его идеальной чистоте и пропорциях выдавало бутафорию. Я украдкой поднял глаза на арлекина. Он подмигнул мне и закричал:

– Давайте усложним задачу!

И он водрузил шар себе на голову, поддерживая его руками. Все вокруг загомонили. Послышались встревоженные возгласы.

Я поднял револьвер, прицелился в красный шарик. В голове пронеслись абсурдные мысли: а вдруг это всё-таки не бутафория? Но отступать было поздно. Все замерли. Я видел, как округлились глаза какой-то девушки.

Я сменил стойку. Левая нога пошла вперёд, левая рука поддержала рукоять револьвера снизу. Перенёс центр тяжести на опорную ногу. Тяжёлый ствол застыл в одном положении. И я «довёл» себя корпусом. Скорректировал само оружие. С такого расстояния я и в крупную монету могу попасть, если хорошо прицелиться.

Вместо выстрела раздался громкий хлопок. Из дула револьвера с шипением вырвался сноп разноцветных бумажек. Конфетти затрепетали на ветру, медленно осыпаясь. Некоторые повисли на стволе соседнего дерева.

От неожиданности в толпе вскрикнули несколько девушек. Затем на секунду воцарилась тишина, а потом её прорвал взрыв смеха и аплодисментов. Я опустил «оружие», чувствуя облегчение.

– Попадание! Идеальное попадание! – завопил арлекин, ловко лопая шарик.

Раздался ещё один громкий хлопок. Артист обернулся к толпе, протягивая руку в мою сторону, – Дамы и господа, вашему вниманию – меткий стрелок и, как мне известно, визионер от кинематографа – мистер Иван Бережной!

Громко произнесённое имя сработало мгновенно. Со всех сторон послышались оживлённые голоса, перекрывающие смех.

– Бережной? Тот самый, с «Витафоном»? – прошептала дама в шелках своему кавалеру, не сводя с меня глаз.

– Именно он, – ответил мужчина, поправляя монокль. – Говорят, мэр Крайер ему покровительствует. И Гарри Чендлер в него вкладывается. Снимают какую-то рекламу для нефтяников…

Из другой группы, где стояли молодые актёры, донеслось:

– Слышал, он помог Уорнерам выбить новую студию! Землю, которую хотели все. И теперь там будут штамповать звуковое кино.

– Да ну? А я слышала, он просто мошенник. Один ролик – это ещё не показатель!

Неподалёку, возле одного из шатров, брюнетка в дорогом платье, которую я видел мелькающей в газетах как актриса второго плана, с интересом поглядела на меня и сказала подруге-красотке:

– Посмотри на него. Не похож на дельца. А я слышала от знакомого в управлении кино, что он переиграл юристов Эдисона со своими патентами.

Её подруга, более циничная, фыркнула:

– Это пока. Посмотрим, как долго он продержится. В этом городе за год съедают десять таких кинокомпаний. Да и он сюда, наверное, тоже сбежал из Нью-Йорка, подальше от Эдисона.

Актриса возразила:

– В любом случае к нему сто́ит присмотреться!

И обе засмеялись, посматривая на меня.

Я возвратил слуге Хёрста бутафорский револьвер и почувствовал, как эти пересуды и шептания облепляют меня со всех сторон. Арлекин, выполнив свою роль, уже переключился на новую «жертву». Но внимание ко мне уже не рассеивалось.

Из «загадочного джентльмена» я в одно мгновение превратился в конкретного человека – Ивана Бережного, владельца студии «Будущее», объекта слухов и сплетен. Пора было покинуть двор и идти внутрь.

Внутри особняка меня встретили широкие мраморные лестницы, высокие потолки с лепниной, стены, увешанные картинами в тяжёлых рамах. Здесь пахло кубинскими сигарами, французскими духами, жасмином из цветочных композиций и едой, которую носили на серебряных подносах официанты во фраках. Гул голосов, смех и звон бокалов – всё сливалось в один громкий и весёлый аккорд богатой жизни, не знающей никаких запретов.

Я прошёл через анфиладу комнат. В одном из громадных залов джаз-бэнд выдавал бешеный ритм, а на паркете кружились десятки пар. Девушки в блестящих, коротких платьях с бахромой, мужчины в безупречных смокингах. И отовсюду тянуло безумной, ослепительной расточительностью.

Я усмехнулся про себя. Сейчас этим людям кажется, что подобный Вавилон будет вечным. Но я то знал, что впереди грядёт Великая Депрессия, а потом – «красный разгром» Голливуда…

В следующем зале был устроен бар длиной во всю стену. Бармены в белых куртках с молниеносной ловкостью смешивали коктейли, не жалея льда. Здесь царила другая атмосфера – более сдержанная и деловая. Мужчины обсуждали контракты, женщины оценивающе смотрели на наряды друг друга.

У барной стойки я увидел Джона Гилберта. Он о чём-то горячо спорил, жестикулируя бокалом. Актёр заметил меня, и на лице его возникло недовольное выражение. Джон брезгливо отвёл глаза. Пусть. Наверное, вспомнил, как позорно улетел от моего тычка в стол с закусками на вечеринке у Кинга Видора и Элинор Бордман.

Я взял бокал шампанского и стал пробираться дальше, в оранжерею. Освещённая сотнями цветных фонариков, висящих между декоративных небольших деревьев, она, наверное, стоила как половина бюджета среднего немого фильма. Здесь же у бассейна, подсвеченного изнутри, молодёжь устроила импровизированные танцы под переносной граммофон.

Среди этой нереальной красоты, окружённая свитой поклонников, смеялась Мэри Пикфорд, «возлюбленная Америки», её золотые кудри казались сделанными из того же света, что и фонарики.

Здесь же была и скандальная Глория Свенсон. Маленькая и энергичная, она заполняла всё пространство вокруг себя звонким смехом. Вот к ней на её «симпозиумы» я не торопился. И, честно, говоря, не хотел бы получать приглашений, дабы не отказывать лишний раз и не портить таким образом ещё не начавшихся отношений.

У Глории собиралась самая «отмороженная» часть голливудских звёзд. И творился там настоящий содом. Если бы полиция накрыла любую её вечеринку, то половине звёзд, присутствующих там, можно было бы сразу завершать свою карьеру. Даже несмотря на разнузданность и вседозволенность ревущих двадцатых.

Через пять лет Глория начнёт проводить свои вертепы только в совсем узком кругу, потому что с началом Депрессии в беднеющем и голодающем обществе сразу появится запрос на благообразных и меценатствующих звёзд. Гламур, блеск, треш и угар, которыми сейчас изобилуют газеты, сразу станут раздражать рядовых американцев и будут нежелательными.

Где-то в толпе танцующих мелькнула рыжая голова Клары Боу, что ещё вчера нервничала на моей съёмочной площадке. Сейчас же она казалась воплощением беззаботности, кружась в танце с каким-то молодым красавцем.

Я заметил Гарольда Ллойда в его узнаваемых круглых очках, он что-то оживлённо рассказывал небольшой группе, и все смеялись. Вот кого я бы с удовольствием заполучил в свои сети! Сыграть почти в двухстах комедиях и постоянно быть любимцем публики – это не шутки! В «моей реальности» он также начал терять популярность после прихода звука, но как раз он обладал возможностью «перестроиться» на новый лад. Можно сказать, он тогда поставил «не на ту лошадь».

Чувствовалось, что весь Голливуд и все его интриганы и сплетники сегодня собрались здесь, под одной крышей. Звёзды первой величины держались особняком, звёзды поменьше – пытались к ним пробиться, агенты и продюсеры вели свою невидимую охоту, снуя по залам.

Я вышел на террасу, откуда открывался прекрасный вид на город. Я стоял, опершись на балюстраду, и смотрел на огни Лос-Анджелеса, продумывая свои дальнейшие действия. Стоило найти Уорнеров, Сэм говорил, что он тоже будет здесь. И когда я уже собирался допить шампанское и вернуться в зал, чтобы встретить парочку нужных мне людей помимо братьев-киношников, позади раздался вежливый голос:

– Мистер Бережной?

Я обернулся. Лицо говорившего казалось знакомым. В его осанке и спокойном, властном взгляде читалась привычка командовать. Голос тихий, но чёткий, буквально «перерезающий» гул, идущий из зала.

– Чем могу быть полезен? – ответил я.

– Меня зовут Луис. Луис Майер. Я был бы признателен, если бы вы уделили мне несколько минут приватной беседы.