Текст книги "Русская Америка. Голливуд (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Чендлер перестал улыбаться. Его взгляд стал пристальным, изучающим. В глазах бизнесмена загорелся огонь.

– «Говорящая газета»… – медленно проговорил он, словно пробуя название на вкус, – Интересно. Очень интересно. Знаете, Иван, это необычно… Да, – он кивнул, и в его кивке была уже не просто вежливость, а решение, – Это определённо имеет перспективу. Я хочу, чтобы вы подготовили подробное предложение.

В этот самый момент его взгляд скользнул куда-то за мою спину, в дальний угол фойе. Глаза Чендлера сузились всего на долю секунды, но я уловил это. На его невозмутимом лице мелькнула лёгкая тень, похожая на смесь брезгливости и настороженности. Я перевёл взгляд на широкое зеркало на стене, чтобы не оборачиваться.

В отражении, около тяжёлой бархатной портьеры, я увидел Джека Уорнера. И с ним двое мужчин. Оба одеты дорого и крикливо – их костюмы были слишком новыми, даже чересчур яркими. При этом манера держаться у каждого явно не соответствовала внешнему виду.

Один из них, коренастый, с бесстрастным лицом забойщика скота, что-то быстро и настойчиво говорил Джеку практически на ухо, а тот слушал с натянутой, деловой улыбкой. Второй, высокий и худой, стоял в стороне, осматривая проходящих зрителей. Всё в этой парочке кричало об одном: эти двое не имели никакого отношения ни к кино, ни к легальному бизнесу.

Я перевёл взгляд обратно на Чендлера. Он уже снова глядел на меня, а его лицо вновь стало маской вежливого интереса. Но что-то изменилось. В воздухе между нами повисло невысказанное понимание.

– Кажется, у творчества кинокомпании Джека Уорнера появились новые… поклонники, – сухо заметил я, давая ему понять, что тоже всё видел.

Чендлер едва заметно вздохнул:

– В нашем растущем городе у всего есть своя цена, мистер Бережной, и свои… поставщики. Иногда прогресс требует странных союзов, – Он произнёс это так, будто делал себе заметку на полях насчет Уорнеров, – Но это не должно касаться такого перспективного дела, как наше. Не так ли? Не связывайтесь с людьми, подобными этим. Даже если вас будут уверять, что каждый второй в городе пользуется их услугами… Я думаю, вы все прекрасно поняли…

Он протянул мне руку:

– Итак, договорились. Готовьте предложение по рекламным роликам и вашему «киножурналу». Я ожидаю вашего звонка на следующей неделе.

Мы пожали руки. Чендлер удалился по своим делам, а меня вдруг окружила толпа репортёров, загомонившая вразнобой:

– Мистер Бережной? О чём вы только что говорили с Гарри Чендлером? Мистер Бережной, какие дальнейшие планы у вашей кинокомпании «Будущее»? Мистер Бережной, давайте сделаем фото для заметки в…

* * *

Спустя два часа. Главный офис «Уорнер Бразерс».

Кабинет Джека Уорнера, расположенный в самом сердце офиса Уорнеров, был полной противоположностью роскошному фойе кинотеатра, где несколько часов назад царил триумф. Аскетичность и основательность – так можно было описать помещение.

Четверо братьев – Джек, Гарри, Сэм и Альберт – сидели вокруг массивного стола. Их лица, ещё недавно сиявшие от радости, теперь были мрачны. Эйфория от успешной премьеры звукового ролика испарилась, уступив место тяжёлому, гнетущему напряжению.

– Повтори, Джек. Для Сэма, а то он припоздал к нашем… собранию, – первым нарушил молчание Гарри, его пальцы нервно барабанили по столешнице, – Кто были те двое, что подошли к тебе в кинотеатре?

Джек отхлебнул виски из стакана, прежде чем ответить. Его обычная бравада и напористость куда-то испарились:

– Это были люди Ардиццоне. Джузеппе Ардиццоне.

В кабинете повисла тишина. Это имя знали все, кто достаточно долго прожил в Лос-Анджелесе. «Железный Джо» нависал над Городом Ангелов тенью, которую предпочитали не замечать респектабельные бизнесмены, пока эта самая тень не обращалась к ним напрямую.

– И что ему нужно? – спросил Сэм, нахмурившись и оглядев братьев.

– Земля, – коротко бросил Джек, – Тот самый участок, который мэр выделил нам под новую студию. Он требует, чтобы мы от него отказались. Вежливо, но очень настойчиво. Его гангстеры передали, что Ардиццоне хочет, чтобы мы отказались от земли. Мол, не справились с освоением, не хватило денег… Короче, любой вариант. Лишь бы нас там не было. Похоже на этот кусок кто-то уже положил глаза. Сказали, что если мы просто тихо отступим, то всё будет в порядке…

– Это невозможно! – всплеснул руками Сэм, – Мы уже вбухали туда огромные деньги! Оплатили все контракты с подрядчиками. Там уже неделю, как идут земляные работы, завезены материалы. А на восточной стороне уже почти переделаны старые помещения под вре́менные павильоны для звука! Это же будущее всей нашей компании!

– Я знаю, что невозможно! – рявкнул Джек, – Но ты не видел их глаза, Сэм. Это не пустые угрозы. Эти люди не шутят.

Гарри, самый спокойный и дальновидный из братьев, тяжело вздохнул:

– Сэм прав. Отступать – значит похоронить всё, что мы строили. Напоминаю вам, что кредиторы замучат нас через полгода. Если мы не придумаем что-то, не повысим количество выпускаемых фильмов или не заключим выгодные контракты, то прогорим. Мы не можем отказаться от этой земли и расширения нашей студии…

Альберт, обычно самый молчаливый, вдруг заговорил, и в его голосе звучала тревога:

– Может, сто́ит прислушаться? Ардиццоне – это не конкурент, с которым можно договориться за столом переговоров. Связываться с ним – рисковать всем. Всем, что у нас есть. Может, поискать другой участок?

– Другой? – Гарри горько усмехнулся, – Ты знаешь, чего нам стоило выбить эту землю у города? Это не просто сделка, Альберт! Это политика! Мэр Крайер сделал нам одолжение, выведя её из-под торгов. Другого такого шанса не будет.

Он обвёл взглядом братьев, его лицо стало решительным:

– Отступать нельзя. Но и бороться надо с умом. Нам нужны союзники. Сильные союзники. И защита.

– Какая защита? – спросил Альберт, – Нанять пару десятков охранников с дубинками? – в его голосе звучала горькая ирония.

– В том числе, – кивнул Гарри, – И не только с дубинками. С завтрашнего дня охрана на площадке утраивается. Вооружённая охрана. И я начну переговоры. Есть люди в полиции, есть влиятельные бизнесмены, которые не заинтересованы, чтобы Ардиццоне хозяйничал в этом городе. Мы найдём рычаги давления.

Сэм слушал, обхватив ладонями лоб. Внезапно он поднял взгляд:

– А Иван? – спросил он тихо, – Мы будем говорить с Бережным? Ведь мы уже фактически начали работы по его проекту. Тот самый павильон, который мы экстренно разбиваем, зарезервирован под его студию «Будущее». Он имеет право знать, кому мы перешли дорогу. Ведь поручителем перед мэром был именно он. Все будущие проекты по звуку будут идти через Бережного…

Джек резко встал, отчего его кресло отъехало назад с громким скрежетом:

– Нет! Ни слова Бережному. Ни единого слова!

– Но почему? – не сдавался Сэм. – Он наш партнёр.

– Именно потому! – отрезал Джек, – Он хорош в своём деле, я не спорю. Но что, если он испугается? И откажется работать дальше. Или побежит к мэру. Мол, знаете, у нас тут проблемы с «Железным» Ардиццоне… Джордж Крайер и так во многом пошёл и нам, и ему навстречу. Но я не помню, чтобы он боролся с бандитами, кроме как в своих манифестах и роликах. Вы все знаете, – Джек обвёл пальцем братьев, – Реальная картина в городе такова, что полиция побеждает на газетных страницах.

– Иван не производит впечатление труса… – возразил Сэм.

– Послушай, – нетерпеливо перебил его Джек, – Если есть хоть малейшая вероятность, что он выйдет из этой сделки и всё сорвётся, то мы наживём себе врагов в лице мэра и Гарри Чендлера. Даже если оставим себе землю. Ты хочешь этого? Я – нет. Помнишь, каким было условие мэра Крайера? Земля наша только если мы создаём на ней «центр звукового кинематографа». И Бережной со своей студией «Будущее» – ключевая часть этого плана! Если Иван даст заднюю, мэр может найти способ отозвать своё разрешение. А мы останемся ни с чем. Более того, у нас уже нет лишних денег что-то переигрывать или перестраивать. Нужно отбить все вложения. Нет! Пока Бережной занят своими рекламными роликами и экспериментами, мы решим эту проблему без него. Он не должен ничего знать.

Гарри и Альберт молча переглянулись, затем кивнули. Сэм нехотя опустил глаза, понимая логику брата, но чувствуя, как на сердце становится тяжело.

– Значит, решено, – подвёл черту Гарри, – Мы не уступаем. Усиливаем охрану. Попробуем нащупать рычаги влияния и найти союзников. И храним всё это в строжайшей тайне. И не только от Бережного. Джек, сколько времени дал Ардиццоне на раздумья?

– В конце следующего месяц мы должны свалить с этой земли… Милостиво дал время вывезти всё, что у нас там уже есть… – горько усмехнулся Джек.

Гарри кивнул:

– Значит, у нас не так много времени. Придётся поработать с утроенной силой.

Джек опустился в кресло, его ожесточённое лицо озарил свет тусклой лампы:

– Правильно. Чёрт побери, мы никогда не сворачивали с намеченного пути! И мы не позволим какому-то старомодному гангстеру нам помешать. Уорнеры ни перед чем и ни перед кем не отступают!

[1] «Джон Картер» ушёл в минус для Диснея на 250 миллионов баксов, а чтобы окупиться фильм должен был принести хотя бы 600. Сказалось то, что молодая аудитория уже и знать не знала – кто такой Берроуз и какие книги он писал. И то, что параллельно стартовали «Голодные игры» и «Мстители», где, будем честными, думать не надо («топливо» этих фильмов: эмоции и экшен). А в «Картера» попытались впихнуть кучу персонажей, интриг и локаций, что смотрелось тяжеловесно. Более того, его восприняли как клона «Звёздных войн» и «Аватара». Итог – он остался на обочине от всей когорты этих фильмов.

Глава 15

Приговор

Дорогие читатели! Для тех, кто запамятовал сюжет, привожу краткую выжимку ДО ЛИНИИ-ОТСЕЧКИ.

Кто всё помнит – тот может сразу спокойно читать после линии. Через несколько дней эта выжимка будет отсюда удалена. С уважением, автор!

Итак, военкор попадает в 1924 год в Лос-Анджелес, штат Калифорния. Прямо в тело русского эмигранта Ивана Бережного, погрязшего в долгах. И прямо в момент ограбления банка. Налётчики взяли Ивана на дело помощником и водителем. После погони и перестрелки, Бережной с подельниками (приехали по наводке гангстера Фреда Биглоу из Тампы, штат Флорида) приезжает на свою ферму – делить деньги. Его обвиняют в том, что он не стрелял по полисменам, и хотят убить, чтобы не делиться деньгами – 120 тысяч долларов. Обнулив гадов из Тампы, Иван решает пустить деньги на создание и развитие первой звуковой киностудии в Голливуде.

Бережной отправляется в штат Делавэр (на тот момент – главный «внутренний» офшор США), чтобы деньги после ограбления «растворились» на счетах без пересчёта и сверки номеров купюр. По пути его пытаются ограбить в поезде два бандита. Пока Бережной разбирается с ними, его купе обворовывает подставная проводница Мэгги, что заманила его в ловушку.

Ивану приходится сойти в Сан-Франциско и пойти по следу девушки. Оказывается, она работает на небольшую банду, чтобы выкупить сестру из опиумного притона. Бережной обнуляет банду, забирает деньги и, припугнув Мэгги, отпускает её.

В это же время Фред Биглоу – крупный гангстер из Тампы, отправляет своего кузена Тома – отыскать налётчиков на банк, ведь они должны Фреду его долю за наводку. Плюс об этом знает и бывший друг Фреда, а теперь конкурент – глава ирландской мафии в Тампе – Оуэн МакАртур. И подобная промашка бьёт и по репутации Фреда. Вместе с Томом едет Леоне – подручный Фреда, который общался с налётчиками, передавал им наводку и видел «команду» грабителей. Также Том и Леоне должны заключить договор с гангстером из Лос-Анджелеса Джузеппе Ардиццоне (реал.ист.личность) на поставки рома и патоки.

Иван открывает в штате Делавэр, в городе Довер, холдинг и кинокомпанию «Будущее». Проблема «отмыва» денег решена и Бережной едет в Нью-Йорк, где выкупает у Натана Левисона (реал.ист.личность) исключительную лицензию на использование технологии звукового кино «Витафон», а также у Теодора Кейса (реал.ист.личность) – право пользоваться и дорабатывать с ним ещё более совершенную технологию «Мувитон».

Проходит почти месяц, и у Ивана в Голливуде появляется своя звуковая мастерская. Он готов торговать правом использовать «Витафон» (разовые лицензии) и снимать собственное кино.

Иван является на вечеринку Кинга Видора (реал.ист.личность), где вынужден вступить в конфликт со знаменитым артистом Джоном Гиблбертом (реал.ист.личность). Также он знакомится с другим мигрантом и России – Александром Левиным, бизнесменом-строителем.

На этой же вечеринке присутствуют в толпе гостей и Том с Леоне – гангстеры из Тампы. Привлечённый шумом разборок Ивана и Гилберта, Леоне опознаёт в Бережном новичка, которого налётчики на банк брали с собой.

Когда Бережной возвращается домой, его уже ждёт засада. Ивана чуть ли не убивают Том с Лео, но его спасает появление Левина. Затем вместе с Александром он прячет трупы гангстеров в одном из терриконов на замороженной стройке прямо под легендарной надписью «Голливуд».

Иван договаривается об охране с агентством Волошина. Теперь у него водитель и два русских охранника. Он также договаривается с братьями Уорнер о съёмках социального ролика для мэра Крайера (реал.ист.личность).

Съёмки идут удачно. Мэр благоволит Бережному и говорит, что Уорнеры могут получить землю, если построят там и звуковые павильоны. А поручителем будет Бережной. Иваном заинтересовался друг мэра – медиамагнат Гарри Чендлер (реал.ист.личность) – владелец «Лос-Анджелес Таймс».

В это время Фред Биглоу в Тампе решает отправиться искать своего кузена Тома и разобраться наконец – что происходит в Калифорнии. Он едет к Ардиццоне.

Ивана вызывают на разбирательство антимонопольной комиссии штата за то, что он якобы присвоил обе звуковые технологии себе. Инициирует всё это Роберт Локхарт – поверенный Томаса Эдисона – изобретателя, множество патентов которого получены весьма сомнительным способом через иски, подлоги, суды и даже давление с помощью бандитов (реал.ист.личность). Бережной на первое время «отбивается», а также отказывает Локхарту в продаже технологий. Локхарт заявляет, что это не конец и Эдисон это так просто не оставит.

К Ардиццоне приходит один из его компаньонов Лео Штраус и говорит, что землю, на которой хотели поставить отель и казино – мэр выводит с торгов и отдаёт Уорнерам. Ардиццоне обещает с этим разобраться.

Премьера ролика проходит на ура. Гарри Чендлер предлагает Бережному пробовать снимать рекламу, пока не начались съёмки полнометражного фильма. И уже на новой студии Уорнеров, где братья бешеными темпами возводят временный звуковой павильон.

А к Уорнерам приходят гангстеры от Ардиццоне и требуют отказаться от земли под студию. Дают месяц на то, чтобы братья все свернули и убрались. Несмотря на предложение Сэма Уорнера – рассказать всё Бережному, братья решают не соглашаться и ничего не говорить Ивану, опасаясь, что тот даст заднюю и перестанет быть поручителем перед мэром.

Итак… поехали дальше!

* * *

24 февраля 1925 года. Довер, штат Делавэр.

Февраль всегда был одним из самых холодных месяцев в Довере. Ледяные ветра с Атлантики приносили сильные циклоны, и всё вокруг становилось промозглым. Здание банка на центральной улице, солидное, из красного кирпича, выглядело помпезно и неприступно.

Роберт Локхарт, поверенный Томаса Эдисона, придерживая шляпу, которую сдувало всё время, пока он шёл вдоль канала. Он с облегчением оказался внутри банка, оставив сырость дождя за дверью. Его тёмное пальто и котелок искрились мелкими каплями.

Здесь Локхарт не был ни разу. Да и в сам Довер его не заносило. Теперь же после слушания антимонопольной комиссии штата Калифорния, Роберту приходилось вынюхивать про дела Ивана Бережного. Русский дерзко обыграл его на заседании комиссии, а потом ещё и отказался продавать права на «Витафон» и «Мувитон» Томасу Эдисону…

Эта сеть банков Роберту была не знакома, но поверенный Эдисона прекрасно знал – как и что он будет говорить. По долгу своей службы у «кинобандита» Роберт бывал и в тёмных подворотнях, и в посольствах, и даже пару раз – в доме канадского премьера. Что ему теперь очередной банковский управляющий?

Внутри пахло так, как может пахнуть утончённая старина. Так пахнет в больших залах, где годами стоит лакированная мебель, где полотёры каждый божий день надраивают воском паркет, где курят дорогие сигары, а посетители никогда не пользуются дешёвыми духами.

Локхарт подошёл к секретарше, представился и вежливо попросил о частной аудиенции с управляющим, мистером Фредериком Освальдом. Он ровно и без эмоций произнёс слова: «дела, связанные с интересами мистера Томаса Эдисона и компании 'Томас Эдисон Инкорпорейтед». Этого оказалось достаточно. Через пять минут его провели в кабинет.

Мистер Освальд был человеком лет пятидесяти, с аккуратной седеющей бородкой и внимательным, настороженным взглядом. Его кабинет был обставлен просто: массивный стол, сейф в углу, несколько бюро для бумаг и портрет президента Кэлвина Кулиджа на стене.

– Мистер Локхарт, – начал управляющий, жестом предлагая гостю сесть, – Чем могу быть полезен представителю мистера Эдисона? Обычно мы получаем запросы из Нью-Джерси и Нью-Йорка в письменной форме…

Поверенный сел и положил портфель на колени.

– Мой визит носит неформальный характер, мистер Освальд. Мне нужна информация об одном из ваших клиентов. И разговор наш – сугубо конфиденциальный.

Освальд медленно откинулся в своём кресле. Его пальцы сцепились в замок, и он тихо ответил:

– Вы понимаете, что банковская тайна – это не просто формальность. Это основа нашего бизнеса, особенно здесь, в Делавэре. Мы дорожим репутацией и…

– Я прекрасно это понимаю, – мягко парировал Локхарт, – И я не прошу вас выдавать мне какие-то документы или письменные данные. Мне нужно лишь ваше устное мнение как эксперта. Речь идёт о некоем Иване Бережном. И о его предприятии «Кинокомпания 'Будущее». Я знаю, что уставный капитал этой фирмы вносился в вашем банке. А один из счетов студии Бережного – тоже числится у вас.

На лице Фредерика не дрогнул ни один мускул. Он взял со стола ручку, чтобы занять себя. Пару раз постучал ей по столу, раздумывая, а затем произнёс:

– Даже устное мнение о делах клиента, высказанное мной как управляющим, будет нарушением. Я не могу подтвердить или опровергнуть факт наличия такого счёта или такой компании. Таковы правила. И законы штата Делавэр, должен заметить, одни из самых строгих в этом вопросе.

Поверенный Эдисона внутренне усмехнулся. Делавэр – главный внутренний офшор Соединённых Штатов – как раз таки не являл собою пример строгих законов в сфере создания предприятий. Строго здесь относились лишь к финансовым тайнам.

– Я ценю вашу принципиальность, – сказал Локхарт, и его голос оставался ровным, почти сочувствующим, – И, поверьте, мистер Эдисон тоже ценит лояльность. Но иногда принципы сталкиваются с практическими интересами… И с возможностями… – подчеркнул Роберт, чуть «надавив» на последние слова.

– Какими возможностями? – осведомился Освальд, его голос стал чуть холоднее.

– Возможностями мистера Эдисона, – продолжил Локхарт, – Вы весьма влиятельный человек в Довере. У вас, я полагаю, есть планы, возможно, связанные с новыми горизонтами для этого банка, или личные планы по связям в Нью-Йорке… или просто желание обеспечить своей семье спокойное и безбедное будущее. Мой босс мог бы стать для вас очень полезным другом во всех этих делах. Его благодарность… осязаема. Он помнит тех, кто ему помог.

– Это звучит как предложение, от которого большинство не отказываются, – сухо заметил Освальд, – И одновременно почти как угроза. Вы рискуете переступить… определённую черту, молодой человек. Но я из уважения к мистеру Эдисону и его компании должен спросить: даже если бы я захотел, что именно вам нужно? Конкретно.

– Конкретно – понять, что за человек этот Иван Бережной? Когда и как была зарегистрирована его компания? Каким образом вносились деньги? Видите ли, мистер Эдисон должен понять – стоит ли с ним работать? Не волнуйтесь, здесь нет ничего предосудительного или криминального, – не моргнув глазом солгал Локхарт, – Я просто собираю информацию. Судя по нашим сведениям, Иван Бережной ещё недавно был просто сыном разорившегося фермера. Но у него откуда-то взялись приличные средства. Без них бы он не создал своё предприятие. Мне не нужны цифры. Хотя, призна́юсь, это бы тоже не помешало. И за это мы были бы… особенно благодарны! Но в первую очередь мне нужна общая картина. Чтобы понять: с кем имеет дело мистер Эдисон? С гениальным самоучкой? Или с человеком, который является только ширмой для чьих-то более крупных интересов? Тогда нам нужно быть осторожнее… Дело идёт о заключении контрактов, – снова соврал Роберт.

Освальд отложил ручку. Он смотрел не на Локхарта, а на портрет президента на стене, будто ища там поддержки.

– Предположим, я располагаю какой-то информацией. Передав вам даже такую «картину», как вы выразились, я ставлю под удар не только свою должность, но и весь этот банк. Наш устав и договора с клиентами не допускают подобного. Акционеры… магнаты…

– Акционеры и магнаты ценят стабильность и рост, – мягко ответил Локхарт, – А вот неприятности, которые может организовать разгневанный Томас Эдисон через своих друзей в прессе или в комиссиях по ценным бумагам, в патентном бюро… они куда страшнее разового нарушения внутреннего регламента. О котором никто и не узнает, даю вам слово! В противном случае, мистер Эдисон может сделать так, что проверки станут вашей ежедневной рутиной. Или, наоборот, с его лёгкой руки новые, солидные клиенты из промышленности сами понесут к вам свои деньги. Выбор, как мне кажется, очевиден. Более того, я прошу РАССКАЗАТЬ мне всё. То есть никаких писем, бумаг и следов вашего участия в этом деле. Разумеется, наша благодарность за содействие будет весьма… ощутима. Даже для человека с вашими доходами, – иезуитски улыбнулся Роберт.

Управляющий тяжело вздохнул. Локхарт бил метко. И говорил просто, но доходчиво. Фредерик боролся с собой ещё почти минуту, глядя в стол. А затем:

– Даже если бы я согласился… здесь, в этом кабинете, я ничего сказать не могу. Слишком рискованно.

– У всех стен есть уши? – ухмыльнулся Роберт.

– Да нет никаких ушей. На моей родине эту присказку не любят, – раздражённо отмахнулся Освальд, – Просто у персонала есть привычка ходить мимо дверей…

Локхарт едва заметно кивнул. Сопротивление было сломлено, осталось договориться о деталях:

– Я понимаю. Где и когда можно поговорить спокойно?

– Вдруг вы будете сегодня вечером в «Гранд-отеле», в баре, – тихо сказал Фредерик, – около восьми? Если мы там случайно удивимся, то я могу ненадолго задержаться, там неплохое меню. Мы можем поговорить о погоде, о бизнесе вообще… и, возможно, я смогу обронить пару общих фраз о том, как обычно регистрируются компании в нашем штате. На примере конкретного человека…

Поверенный Эдисона медленно поднялся. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри он ощущал удовлетворение.

– Что же, это отличное начало. Я буду там. Благодарю за ваше время, мистер Освальд. До вечера.

Он вышел из кабинета, оставив управляющего в раздумьях и в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов.

Локхарт не пошёл сразу в отель. Он прогулялся до небольшого кафе через дорогу от банка, заказал кофе и занял столик у окна. До вечера было ещё несколько часов. Поверенный открыл свой портфель и извлёк слегка потёртую папку.

Бумаги внутри были скупы на детали, но рисовали чудну́ю картинку. Иван Бережной, сын фермера-эмигранта из России. Ферма под Лос-Анджелесом. Долги за семена, за технику. Два больших пожара, в которых сгорели урожаи. Смерть отца, матери. Кредит в банке под залог земли, едва покрывший часть долгов. А затем вдруг – создание «Кинокомпании 'Будущее». И создал её Бережной именно здесь, в Делавэре.

Локхарт медленно перелистывал страницы. Откуда деньги? Небольшое наследство от какого-то дальнего родственника? Почти невероятно. Да и не хватило бы «небольшого» наследства на киномастерскую. Выигрыш? Не похоже. Заём? Но кто даст крупную сумму разорившемуся сыну фермера без связей?

Так что самые интересные графы в досье, которое скрупулёзно собирал поверенный Эдисона, оставались пустыми: «Источники финансирования», «Связи в Нью-Йорке»… как-то же Бережной нашёл подход и к Натану Левисону с его «Витафоном», и к Теодору Кейсу, разработчику «Мувитона».

Сейчас Роберт Локхарт не мог дать боссу полной картины. А Томас любил, когда всё чётко и понятно. Роберт собирал ни первую такую папку на возможных изобретателей или владельцев патентов за время своей работы у «кинобандита». Но Иван Бережной оказался поистине интересным экземпляром…

Локхарт отпил кофе, уже холодный и горький. Этот русский был словно призрак – возник из ниоткуда с революционной технологией и деньгами в кармане. А Томас Эдисон не любил призраков. Он не любил то, что не мог объяснить, потрогать, скопировать или купить.

Задача Роберта была – «материализовать» призрака и найти его слабые места. И он надеялся на то, что вечерняя светская беседа с Освальдом поможет найти хоть какую-то ниточку. Суммы, денежные потоки, расписки. Что угодно, что прольёт свет на тайну Бережного и «Кинокомпании 'Будущее». И уж тогда мистер Эдисон решит, что делать с этим дерзким русским…

* * *

Вечером того же дня. Новая студия Уорнеров, Лос-Анджелес.

Земля, выбитая Уорнерами под моё поручительство у мэра Крайера, оказалась больше и перспективнее, чем я думал. Она лежала на окраине Голливуда, где городские кварталы быстро росли на месте срытых холмов. Здесь, под калифорнийским небом кипел хаос стройки, обещающей превратиться в самую современную кинофабрику на Западном побережье.

А дальше за новой студией шли фешенебельные кварталы из пентхаусов, которые чередовались с различными административными зданиями. Сюда уже как год переводили все организации, которые отвечали в штате за производство кино.

Отличное расположение. Трудно будет найти такое же удобное место, когда Голливуд окончательно «расползётся» дальше. Фактически Уорнеры забирали себе «сердце» района, которое при желании можно продать за бешеные деньги в будущем.

Братья сразу заложили не просто студию, а целый комплекс. Его сердцем должны были стать пять новых огромных павильонов, не чета прежним «сараям». Их каркасы из стальных балок уже высились над окрестными домами подобно скелетам гигантских доисторических животных. Стены возводились по новой технологии: двойной слой кирпича с песчаной прослойкой внутри для тепло– и шумоизоляции.

Крыши делали покатыми, с огромными стеклянными фонарями на северной стороне – для ровного, немерцающего естественного света. Так братья сразу готовили и «уличные» площадки, чтобы снимать больше кинокартин одновременно. Ведь отказываться полностью от немого кино они пока что не собирались.

Вообще, в тёплое время года масса съёмок проходила и в долине за Голливудом. Десятки компаний, больших и малых, громоздили декорации прямо на открытом пространстве и там же снимали. Кино без звука в этом плане было прихотливо исключительно к свету. Со стороны это походило на настоящий бродячий цирк: статисты в костюмах разных эпох, разносчики еды, полевые кухни, мальчишки-посыльные, орущие продюсеры и режиссёры, страшная жара и адский шум.

В батальных сценах рубились мужики, которых за доллар в день позвали таскать бутафорские доспехи и махать мечами из реквизита. Кстати, несколько раз случались и несчастные случаи. В таких баталиях, напоровшись на обломанные древки копий, погибло несколько статистов. Бывали и более жуткие случайности.

Например, два года назад по бульвару ехали две машины. В одной сидела Марта Мэнсфилд. Звезда Голливуда, она снималась в «Уорренах из Вирджинии». Вторая машина ехала рядом. В ней была камера и оператор. Шли натурные съёмки «проезда по улице».

Проходивший по тротуару мужчина закурил и не глядя бросил спичку в сторону. Прямо в проезжавший кабриолет с Мартой. Пышное дешёвое платье из реквизита загорелось. Потушить его не смогли и Мэнсфилд не спасли.

Один из вре́менных павильонов Уорнеров в ускоренном режиме был подготовлен «под звук». Стены здесь были не кирпичные, но главное, вся внутренняя поверхность была обшита специальным войлоком и гофрированным картоном.

Это был второй павильон, изначально созданный под звук. Первым стала мастерская моей кинокомпании «Будущее». Но помещение, где я до этого снимал ролик для мэра Крайера было раз в пять меньше нового пространства.

И сейчас работа кипела именно здесь – в новом павильоне. Солнце уже клонилось к закату, а внутри, под лампами, было жарко и светло. Всё съёмочное пространство гудело – не от голосов, а от напряжения, которое висело здесь последние сутки. Моя кинокомпания заканчивала третий рекламный ролик. Последний по контракту с Гарри Чендлером – владельцем «Таймса».

Перед камерой, запертой в войлочную будку, стояла Клара Боу. Её рыжие волосы и знаменитая улыбка казались яркими даже при этом мёртвом, свете, который использовался, чтобы хрупкая ламповая звуковая аппаратура не навернулась. Клара держала в руках бутылку «Колы». Задача, на первый взгляд, была проста: улыбнуться, посмотреть в камеру и сказать нужные слова. Но мы снимали уже тридцать шестой дубль…

Проблема была не в ней. Мисс Боу была профессионалом. Проблема была в шумах. Шелковое платье актрисы шелестело при малейшем движении. Кто-то из команды за кадром непроизвольно кашлянул на седьмом дубле. На двенадцатом треснул рефлектор одного из прожекторов, и микрофон прекрасно уловил этот сухой щелчок.

Мы меняли оборудование, гасили свет, ждали. Актриса нервничала, пот портил её грим, его поправляли. Я заказывал новое платье, такое, чтобы не шелестело… Всё это длилось несколько суток. В будущем за съёмочный день можно при удачном стечении обстоятельств наснимать минут десять-двадцать «готового» материала. А то и больше. Сейчас же это было нереально.

И вот в тридцать шестой раз всё сошлось. Тишина в павильоне была абсолютной. Я видел, как Грегг Толанд, наш оператор, прильнул к окуляру и кивнул. Звукоинженер поднял палец у своего пульта. Я сделал глубокий вдох и шёпотом сказал:

– Мотор.

Заурчала камера в ящике. Загудел привод «Витафона», раскручивающий чистый восковой диск для записи.

– Камера! – тихо подтвердил Толанд.

– Звук! – откликнулся инженер.

Клара Боу встрепенулась. Она посмотрела прямо в объектив, её губы сложились в ту самую, знаменитую на всю страну улыбку. Она подняла бутылку.

– Охлаждает в жаркую погоду… – её голос дальше по тексту звучал чётко, чуть звонко, без единой посторонней ноты, актриса поймала нужный диапазон громкости быстрее, чем Ирен Рич в моём ролике для мэра.