Текст книги "Райское Местечко"

Автор книги: Михаил Ардин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Мы высадились у Мелиссиной яхты и отпустили глайдер.

Экипаж поджидал нас у трапа. Три офицера выстроились в линию и приветствовали Адмирала, как на параде. Когда мы поднялись на борт яхты, все они, включая капитана, выполняли необходимые действия с подчеркнутой четкостью, чуть ли не бегом. Конечно, экипаж был в курсе событий сегодняшней ночи, хотя наверняка не знали всех аспектов происходившего. Но главное они, как никто другой, понимали. Офицеры Космофлота, конечно, не могли позволить себе, не нарушая Устава, расспрашивать Адмирала о подробностях или прямо выражать свои чувства. Но эти явно демонстрируемые уважительное отношение к старшему по званию и молниеносность исполнения необходимых предполетных процедур были довольно выразительны.

Мелисса терпела минут пять, потом не выдержала:

– Господа офицеры, достаточно! Вольно! Расслабьтесь! Вижу, что вы в курсе. Ничего сверхъестественного не произошло, все в порядке. Давайте работать в обычном режиме. Не надо меня напрягать. Пойдемте в рубку. Предвижу, что сегодня нам окно дадут очень быстро.

Она была права, разрешение на взлет мы получили мгновенно. Диспетчеры тоже прекрасно понимали, кому обязаны жизнью, и выразили свою признательность доступным им способом.

Я подумал: «Странно, что ни в школьных учебниках, ни в других материалах о селферах я не встречал описания историй, подобных вчерашней. И вообще, о роли селферов в истории Земли всегда говорится как-то в общем, без конкретных примеров. Я сам, пока не стал непосредственным наблюдателем ночной операции, осуществленной селферами, и представить себе не мог, что они делают для человечества. Да и узнал я пока только самую малость. Так почему же селферы последовательно замалчивают и даже, как я видел, усиленно скрывают свои деяния от широких слоев человечества? Только для того, чтобы не вызвать у обычных людей чувство униженного самолюбия, как объясняла мне в субботу Мелисса? Или есть какие-то другие причины?» Ответа у меня не было.

Пока мы взлетали и выходили на трассу полета, я сидел в кресле в одной из кают. Спать мне не хотелось, делать было нечего, и я встал побродить по кораблю. Маршрут для прогулок по яхте был короткий. Когда я в очередной раз проходил мимо рубки, Мелисса окликнула меня:

– Алекс, загляни к нам, мы сейчас догоним паром!

Я зашел в рубку. Действительно, на обзорных экранах открывалось редкое зрелище: мы шли к Земле по той же трассе, что и паром «Принцесса Марса», но с большей скоростью. Примерно в двух километрах от нас появился и величественно проплыл космический корабль-паром. Когда мы наконец обогнали паром на десяток километров, Мелисса сказала:

– Ну, что? Полюбовались? Давайте отрываться. Мне хочется попасть домой еще сегодня, во вторник. Нас обещали посадить в Редроке через два часа десять минут.

Я решил не мешать им работать, но мне хотелось быть полезным хоть чем-нибудь. Я предложил приготовить всем кофе. Капитан заказал чай, а остальные были согласны на кофе. Когда чай и кофе были выпиты, я отнес посуду в кухонный отсек, вымыл и убрал в шкаф, но до конца полета оставалось все равно больше полутора часов. Делать было нечего, пришлось возвращаться в каюту, в кресло. Вряд ли я когда-нибудь привыкну летать пассажиром!

Правду говорят, что безделье – источник всех пороков. Как только я устроился со всеми удобствами, мысли мои вернулись к Мелиссе и Ласточке, и черная ревность выползла из дальнего уголка моего сознания. «Ну, нет, этого я себе не позволю. Надо разобраться с действительно важными вопросами»,– твердо решил я.

Проблема заключалась в том, что важные вопросы, которые я вчера не стал задавать Мелиссе, касались основополагающих принципов устройства Вселенной, а теоретическая физика никогда не относилась к числу моих любимых предметов. Конечно, я был в курсе основных современных концепций, но мне всегда было скучно разбираться в деталях классификации многих сотен элементарных и не совсем элементарных частиц, являющихся мельчайшими кирпичиками мироздания. А уж чтобы разбираться в деталях тех или иных моделей, с помощью которых теоретики пытались описать все разнообразие явлений реальности, мне просто не хватало знаний в области математики.

Так о чем там вчера шла речь? О системе 32 уравнений, да еще, поди, тензорных? нелинейных? дифференциальноинтегральных? каких-нибудь ультраметрических? квази-казуистических? Упоминалась «Теория Пятнадцатой Нестандартной Модели»… Господи, да я и о предыдущих четырнадцати не помню, чтобы слышал. Нет, конечно, экзамены я всегда сдавал достойно, и кое-что в голове осталось… Именно поэтому я и отловил во вчерашнем разговоре селферов вещи совершенно невероятные с точки зрения официальной физики. Тахионы, спинорное взаимодействие и ?-поле! Ни в одном учебнике физики ни о чем подобном не написано, это я совершенно точно помню, все-таки я учился всегда на «отлично» и таких слов, уж точно, забыть бы не мог!

Правда, я вспомнил, что часто слышал от ребят-теоретиков фразу, произносимую всегда с усмешкой: «В греческом алфавите букв много!…» Но я всегда думал, что так они шутят по поводу обозначения греческими буквами ?, ?, ?, ?, и ? известных пяти фундаментальных взаимодействий: сильного, электрослабого, фионного, псионного и гравитационного соответственно. Но вчера речь шла, судя по всему, еще о трех быстрых фундаментальных взаимодействиях, р-взаимодействии, спинорном, обозначаемом, наверное, как р-взаимодействие, именно его все больше всего и опасались, и об имевшем место по факту ?-взаимодействии.

«Так-так-так! Значит, селферы знают об устройстве мира гораздо больше обычных людей, но не спешат поделиться своими знаниями со всем человечеством! Именно по этой причине – начал догадываться я – Мелисса с Парой и внедряли в сознание всех свидетелей и журналистов «официальную версию». Но почему?»

Первый раз в жизни я осознал, что учился недостаточно вдумчиво. Действительно, меня больше всего занимали прикладные аспекты наук, полезные для понимания работы космической техники. Похоже, я был сильно неправ, и, пожалуй, мне следует, несмотря на диплом Академии, при первой же возможности прослушать университетский курс с упором на математику и теоретическую физику. А то я буду среди селферов этаким дурачком-недоучкой, и разговаривать о серьезных проблемах они всегда будут через мою голову. Стыдно.

Для начала я решил как-то систематизировать то, что помнил о фундаментальных взаимодействиях из официальных курсов физики.

Итак, основные характеристики взаимодействий – это интенсивность, скорость и радиус действия.

Самое интенсивное взаимодействие – «сильное», ?-взаимодействие, оно же и самое медленное, его скорость на двенадцать порядков меньше скорости света, но на крошечных расстояниях, внутри адронов и внутри ядер, и такая скорость вполне достаточна, чтобы взаимодействие между кварками и между элементарными частицами происходило практически мгновенно.

Еще одно медленное взаимодействие – электрослабое. Обе его формы, и электромагнитное, и слабое, осуществляются со скоростью света. Это второй по величине интенсивности тип взаимодействия. Его электромагнитная форма имеет интенсивность меньше, чем сильное взаимодействие, всего на три порядка, а форма «слабое взаимодействие» – на пятнадцать порядков, что все равно гораздо сильнее других взаимодействий, просто исторически это взаимодействие было так неудачно названо.

Следующие три типа взаимодействия, известные человечеству сегодня, это быстрые взаимодействия, и чем они быстрее, тем слабее.

Самое быстрое и самое слабое – гравитационное взаимодействие. Оно существенно только при огромном скоплении материи, зато в нем участвуют все без исключения элементарные частицы, поскольку все они обладают свойством «масса», хоть одной, по крайней мере, ее разновидностью.

Немного медленнее гравитационного, но все равно на десять порядков больше скорости света, ?-взаимодействие. Частицы, осуществляющие его перенос,– виртуальные псионы. Носителями информации при быстрой связи на дальних космических расстояниях являются именно псионы.

Еще немного медленнее, чем ? -взаимодействие, зато гораздо интенсивнее, ?-взаимодействие. Переносчиком ?-взаимодействия являются виртуальные фионы. Этот тип взаимодействия позволил нам придумать четыре способа БПП – Быстрых Пространственных Перемещений, построить космические корабли и начать осваивать Вселенную.

Для каждого из четырех способов БПП созданы свои типы двигателей, и каждый тип двигателя хорош в своем роде, оптимален для определенных пространственных трасс и их участков. Один из важнейших курсов Академии – курс «Стратегия и тактика использования двигателей различных типов при межзвездных перелетах». Практически все корабли Космофлота, кроме каботажных судов, перемещающихся только внутри Солнечной системы, и всякой транспортной мелочи, вроде планетарных танков, оснащены полным набором всех типов двигателей, и детанационных, и антигравитационных, и ВР-двигателей, и всех остальных. Только ПСВ-двигатели стоят еще не на всех судах.

ПСВ, последнее выдающееся изобретение человечества в области космической техники,– это двигатели, которые позволяют кораблям набирать скорость, превышающую скорость фионов. Хотя главную роль в их работе играют как раз фионы. Именно поток фионов, попадая в камеру ПСВ-двигателя, взаимодействует с глубинными структурами вакуума и изменяет связь между пространством и временем. Не разрушает эту связь, как в ВР-двигателях, названных так в честь их изобретателей, Вирабова и Ракели, а как-то хитро изменяет состояние структур вакуума, заставляет их колебаться возле равновесного состояния. Этот процесс позволяет материальному телу «обгонять свой хвост, несущийся быстрее света, понимаешь!», как говорил наш преподаватель курса «Принципы работы двигателей космических аппаратов» Антонио Умберто Сальваторе Мария Шкиль. При колебаниях структур вакуума ПСВ использует лишь небольшую часть энергии этих структур, зато практически со стопроцентной эффективностью. И всегда особо подчеркивалось, что именно поэтому ПСВ абсолютно безопасны в эксплуатации.

Конечно, никто не ставил перед нами, курсантами Академии, задачу вникать в глубинную суть физических явлений, лежащих в основе принципов работы всех этих типов двигателей, на это хватает ума только ведущим теоретикам. Мы же просто изучали конструкцию, характеристики и режимы работы, типовые отказы двигателей и возможности их ремонта вне дока. Но даже моих знаний было достаточно для того, чтобы понять, что вчера были нарушены процессы внутри камеры ПСВ и началось высвобождение той колоссальной энергии, которой обладали структуры вакуума в объеме камеры ПСВ-двигателя.

Я напряг все свои мыслительные способности. Что такое «тахионы»? Что такое «?-взаимодействие»? Я вспомнил ту беспорядочную «смену кадров фильма», которая имела место во время работы «тахионной лампочки», генератора тахионов, запущенного Потенциалами из Университета. Ага, похоже, что тахионы – это элементарные частицы времени!!!

Если это так, то мне было понятно в принципе все, произошедшее вчера на Заводе… Но, убей бог, если я мог объяснить это подробно, в деталях, кому-то или даже самому себе!

«Фу-у! Как тяжело во всем разбираться самому! Учиться все равно придется, никуда не денешься. Интересно, а есть ли у селферов свой Университет? Или какие-нибудь курсы повышения квалификации? Как сами-то они во всем этом разбираются? Но мне, похоже, начинать придется с обычного человеческого университета, увы!»

Я подумал, как тяжело было первопроходцам, которые до всего этого додумывались впервые, причем вопреки твердым представлениям всего остального человечества. В курсе истории физики нам много рассказывали о зримых и незримых битвах ученых-первооткрывателей с человечеством и с самими собой. Об отлучениях от церкви, о сожжении на кострах, о травле, о тюрьмах, о жизни в нищете и непонимании, об убийствах и самоубийствах…

Да, люди действительно «клали жизнь на алтарь науки». И это происходило не только в темные века. Вот взять историю открытия фундаментальных взаимодействий. Первым из всех «сил» природы выделили гравитационное взаимодействие. Чтобы Ньютон смог сформулировать Всемирный Закон Тяготения, сотни поколений наблюдателей следили за путями звезд в небе Земли, и тратили они при этом не только свое время, здоровье и средства. Сколько из них прямо поплатились своей жизнью!

Я вспомнил, как в детстве меня потрясла история Улугбека, великого математика и астронома Средневековья. Он был абсолютным монархом, обладал, казалось, безграничной властью в своей стране, но его зарубил мечом его же подданный по приказу родного сына Улугбека, участвовавшего в мятеже фанатиков. Религиозных деятелей не устраивал просвещенный мудрый властитель, тративший средства не на возведение мечетей и роскошных гробниц, а на строительство обсерватории и создание Академии, где ученые получали почет и славу не по праву рождения, а за свои научные достижения. И, убив Улугбека и его учеников, фанатики уничтожили их математические труды и результаты многолетних астрономических наблюдений, а обсерваторию сровняли с землей. И только один экземпляр рукописи Улугбека сумел спасти и вывезти в Персию чудом избежавший смерти его самый талантливый ученик, бывший слуга-сокольничий.

И смерть на костре Джордано Бруно… И Николо Коперник, избежавший мученической смерти от рук инквизиции лишь потому, что умер естественной смертью чуть раньше, чем до него добралась церковь… И унижения Галилео Галилея, великого человека, впервые осознавшего, что причиной любых изменений являются силы, то есть взаимодействия. Нет взаимодействий – нет изменений!

В более поздние века на кострах уже не сжигали, но отлучать, если не от церкви, то от науки, продолжали. Симон Фимкин так и умер в нищете со славой «лжеученого», чуть ли не психически больного человека, никем не понятый и всеми осмеянный. А это был конец XXI века! И только три века спустя его работы, никогда не публиковавшиеся, погребенные в архивах журнала Physical Review, но совершенно случайно уцелевшие во время всех катаклизмов, попались на глаза юному Стефану Шеппарду, уборщику, оказавшемуся невыявленным Потенциалом. Шеппард сам к тому времени уже столкнулся с явлениями, которые все обычно называли «парапсихология» и считали, в лучшем случае, шарлатанством.

В работах же Фимкина явления парапсихологии оказывались естественными эффектами ?-взаимодействия, одного из двух быстрых взаимодействий, предложенных им для объяснения недостающих причин превращений элементарных частиц. Фимкин первым обнаружил, что электрослабых взаимодействий недостаточно для обеспечения тех значений величины «время жизни», которые были экспериментально определены для всех известных к тому моменту элементарных частиц. Фимкин твердо знал то, что первым сформулировал Галилей: «Нет взаимодействий – нет изменений». То есть любые распады, любые взаимопревращения элементарных частиц есть результат их взаимодействий. И если «время жизни» элементарной частицы меньше, чем предсказывает теория, учитывающая известные взаимодействия, значит, есть и другие взаимодействия, которые мы пока еще не умеем регистрировать.

Теоретические расчеты привели Фимкина к выводам о существовании в природе двух неизвестных в то время человечеству взаимодействий, причем взаимодействий очень быстрых, одно из которых могло быть причиной всех явлений парапсихологии. За эти выводы его теорию и считали лженаукой, не давая себе труда разобраться, каким образом эти выводы получены. А уж то, что теория Фимкина предполагала возможность движения материальных объектов в пространстве со скоростями, на порядки превышающими скорость света, вообще воспринималось его современниками как покушение на незыблемые устои науки.

Шеппард, ознакомившись с судьбой Фимкина, решил действовать осторожно и не торопиться. Он сначала окончил Университет, потом приобрел имя в науке и, только став Академиком ЗАН, опубликовал «Теорию Фимкина-Шеппарда». Правда, ему на весь этот путь понадобилось менее двадцати лет, все-таки он был Потенциалом. Интересно, а был ли Потенциалом Фимкин? И почему ему не помогли Первые селферы? Надо будет при случае спросить у Мелиссы.

Шеппард, ставший селфером, сейчас является одним из ведущих физиков Земли. Теперь я понимаю, что он в течение тысячи лет не только разрабатывал все мыслимые варианты практического использования быстрых взаимодействий, предсказанных Фимкиным. Думаю, он участвовал в открытии и изучении ?-, s– и ?-взаимодействий, о которых я узнал только вчера. А может, и каких-то еще других, о которых я пока не знал.

Интересно, какие новые возможности для человечества открывают эти взаимодействия? Возможно, селферы уже напридумывали кучу совершенно фантастических, с человеческой точки зрения, устройств? Может, они этими устройствами уже пользуются, а мы об этом и не подозреваем? А нас они не допускают к этим «игрушкам», как детям не дают играть с огнем.

Кстати, черт возьми, я совсем забыл о главном: что за черный свет я видел? Как и чем я его видел? Какой вид энергии представляют собой светящиеся черные пятна на моих собственных ладонях? И как с помощью этой энергии селферы «капсулировали» энергию, выделявшуюся вчера во время аварии? Да, Мелисса упоминала еще какое-то тэта-поле, когда говорила о девушках Бориса, о том, что они невосприимчивы к некоторым полям. Может, черный свет и есть это самое тэта-поле?

Боже мой, я же так мало знаю о мире, в котором прожил уже пятьдесят лет! И если бы не оказалось, что я – Потенциал, то я никогда, наверное, и не подозревал бы о своем невежестве!

Эти печальные размышления были прерваны капитаном, заглянувшим в каюту, где я предавался размышлениям. Оказалось, что мы уже минут пять как сели, и капитан удивлялся, что я не собираюсь покидать яхту. Ну надо же, впервые в жизни я не заметил момент посадки!

Я быстро выбрался из яхты, исправно исполнив взятую на себя роль носильщика вещей Мелиссы. Через минуту тот же молодой офицер, что вчера отгонял флаер Мелиссы, посадил его рядом с яхтой. Мы с Мелиссой попрощались со всеми офицерами, сели во флаер и благополучно добрались до острова. Я решил в пути не беспокоить Мелиссу вопросами, мне казалось, что ей хочется отдохнуть. Я чувствовал, что марсианская история далась ей не так легко, как это могло показаться.

Наконец мы были дома. Дьявол! Дико, но у меня возникло отчетливое ощущение, что я вернулся ДОМОЙ. Это чувство невозможно было разумно объяснить. Я был гостем, временным жильцом на острове Мелиссы, это было ясно, это было очевидно. И пробыл я на этом острове всего двое суток. Так откуда же взялось совершенно определенное ощущение, что я – дома?

Надо сказать, что у меня, по существу, своего дома не было. Родительский дом? Да, я туда всегда возвращался, это был мой дом в детстве, но сейчас это был дом моих родителей, привычный, родной, но не мой. Мои апартаменты на «Джо»? Я привык к ним, как привыкал к своим каютам на других кораблях, старался сделать их удобными, но… Я всегда знал, что эти каюты – только временное обиталище, да и корабельные условия предполагали определенные рамки их устройства.

А может, дело в том, что здесь – Мелисса? Или в том, что здесь думали обо мне, заранее позаботились, чтобы мне было удобно? И Мелисса, и Валентина Петровна. И мне действительно здесь очень нравилось и было весьма удобно. Я чувствовал себя удивительно свободно и уютно. Ну не странно ли? А может, это ощущение «дома» вызвано еще чем-то, чего я не знаю, не понимаю пока?

С этими мыслями я разбирал свой кофр, когда звякнул коммуникатор.

– Алекс, я предлагаю поужинать, Валентина Петровна нам уже все приготовила, а потом можно будет расслабиться в бассейне.

– Да, МЭМ, сейчас иду.

Я поймал себя на том, что впервые без сожаления расстаюсь со своей формой. Без нее мне всегда казалось, что мне не хватает чего-то очень важного. Последние десятилетия я ощущал себя в безопасности, только будучи облачен в нее. А сейчас я с радостью натянул плавки, свободные светлые брюки и ярко-синюю майку, надел пляжные шлепанцы, прихватил купальный халат и пару полотенец и отправился к коттеджу Мелиссы.

Стол уже был накрыт. Валентина Петровна, наливая в тарелки суп, сказала немного ворчливо:

– Наверное, после ресторанной-то еды проголодались? Я специально фасолевый сегодня сварила. Интересно, чем вас там, на Марсе, кормили?

Отвечала ей Мелисса, а я немедленно приступил к супу. Заканчивая вторую тарелку, я уловил ни с чем несравнимый аромат поджаристой куриной кожицы, когда Валентина Петровна приоткрыла дверцу термоблока.

– Это старинный рецепт «курица под майонезом в бумажном пакете», он у нас в семье передается по наследству,– пояснила домоправительница, увидев мою реакцию.

Она достала из термоблока на поднос два пакета из плотной бумаги, разрезала их, извлекла оттуда темно-золотых птиц и положила их на наши тарелки. Это было нечто волшебное. Корочка похрустывала, мясо таяло во рту, остановиться было невозможно. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, а все лучшее заканчивается, к сожалению, очень быстро. Я поблагодарил Валентину Петровну и всех ее предков, сохранивших с незапамятных времен этот потрясающий рецепт, а сам раздумывал, не намекнуть ли, что таких курочек в следующий раз я съел бы штучки две. Но нет, не намекнул, постеснялся. Потом жалел, что постеснялся.

Я задумчиво поглощал над тарелкой грушу, истекающую соком, а Мелисса рассказывала заинтересованно слушавшей Валентине Петровне о торте «Марсианский сюрприз». Когда Мелисса замолчала, домоправительница, слегка нахмурив брови, сурово произнесла:

– Ладно, к завтраку сделаю яблочный пирог, зеленая антоновка еще есть.

– О!!!

– Я сказала, сделаю!

Я понял, что Валентина Петровна давно вступила в заочное соревнование со всеми поварами, которые где-то на стороне кормили Мелиссу, и, разумеется, это соревнование, безусловно, выигрывала. Мне было очень интересно, как это простой яблочный пирог сможет превзойти шедевр инопланетного кондитерского искусства. Но, похоже, Валентина Петровна рассчитывала на победу и в этот раз. Оставалось дождаться утра.

Когда с ужином было покончено, Мелисса закурила.

– Знаешь, Алекс, сегодня уже ничего больше не хочется делать. Завтра мы слетаем к Шерру, я его уже предупредила. Понимаешь, мне надо будет уговорить его жену отпустить его со мной почти на полгода, а это дело совсем не простое. Похоже, у тэров в семейных вопросах главное – что скажет жена, хотя прямо они в этом и не признаются, говорят, что у них – полное равенство. И это будет последнее наше дело на Земле перед отлетом на Луну, а потом – на Корнезо. А сейчас пойдем в бассейн, просто отдохнем.

Да, мне правильно показалось, когда мы летели во флаере, что Мелисса устала. Я подождал, пока Мелисса в комнате переоденется в купальник и халат и возьмет полотенца. Пока она переодевалась, я тоже снял с себя майку и брюки и надел купальный халат. Когда Мелисса вышла, мы, не торопясь, спустились по лестнице к тому же бассейну, возле которого она позавчера днем демонстрировала мне корнезианских бабочек.

Большой низкий массивный стол и два надувных кресла стояли там же, где мы их оставили. Уже почти стемнело. Мелисса достала из ящичка стола пульт управления и включила подсветку воды в бассейне. Огромный прямоугольник наполнился бирюзовым сиянием.

Мы с Мелиссой сбросили купальные халаты и медленно опустились в воду. Мы плыли неторопливо, лениво шевеля то рукой, то ногой, морская вода хорошо держала нас. Казалось, под нами нет дна и мы просто парим над светящейся бездной. Мы плыли то по кругу, то по прямой, то навстречу друг другу, то рядом. В какой-то момент я понял, что заранее знаю, что сейчас сделает Мелисса, и невольно подстраиваюсь под ее движения. Мы, не сговариваясь, исполняли, казалось, давно отрепетированный сложный танец, то опускаясь на несколько метров в глубину, то поднимаясь на поверхность, то совершая сложные повороты, то застывая, раскинув руки. Мелисса иногда поднималась над поверхностью воды и медленно кружилась в воздухе, а я, как ее зеркальное от ражение, точно так же плавно двигался под водой. Мне казалось, что мы, как рыбы в одной стае, связаны какой-то незримой нитью, казалось, что мы – две части одного организма, движением которого управляет мелодия, слышная только нам двоим и никому больше. Не знаю, как долго это продолжалось. Я наслаждался этим свободным бездумным танцем, этой таинственной согласованностью движений, этим безмолвным фантастическим единением вне времени, вне пространства…

Волшебство нарушила рябь, пробежавшая по поверхности воды, и заметавшиеся по дну тени.

– Алекс, сейчас начнется ливень, давай выбираться.

Я взглянул вверх. Действительно, тучи заволокли небо, на горизонте вспыхивали зарницы далекой грозы.

Мы вышли из воды, вытерлись полотенцами, набросили халаты и поспешили подняться к коттеджам. Я хотел уже попрощаться с Мелиссой до завтра, но она неожиданно сказала:

– Алекс, не хочешь заглянуть ненадолго ко мне? Я хочу посмотреть, что передают в Новостях о вчерашнем происшествии на Марсе.

Мы прошли в ее коттедж, и в гостиной она включила большой настенный монитор.

Сообщение об аварии на МЮЗДе шло только шестым номером. Показали картинку разрушений лабораторного корпуса, снятую уже сегодня днем. Особых наружных разрушений не было, только крышу снесло да были видны пустые проемы окон и дверей. Эти кадры никого особенно заинтересовать не могли. Картинки внутренних разрушений здания не было, видно, там все же прилично фонило, а господин Токава заранее предупредил журналистов об опасности для их драгоценного здоровья, поэтому туда никто снимать и не полез. И хорошо. Я почему-то ЗНАЛ, как именно все выглядело внутри, и вот эта картина точно была не для слабонервных. Затем показали несколько отрывков из интервью со «свидетелями», они честно рассказали, что видели. Конечно, никаких кадров из диспетчерской не было. Не было и никаких упоминаний об Университете. Мелиссу показали два раза: когда она давала интервью и когда мы накануне входили в главные купола, и нас, естественно, зафиксировали камеры слежения. Я мелькнул три раза на заднем плане, но узнать меня было практически невозможно. Надеюсь, родители и не обратят на это внимания. Зато кадры, снятые, когда Борис входил в купола, крутили раз пять. Конечно, это было зрелище! Но никаких других кадров с Ласточкой у них не было.

Мелисса сказала:

– Отлично. Теперь можно со спокойной совестью заниматься другими делами. Ну что ж, спокойной ночи, Алекс?

– Спокойной ночи, Мелисса,– ответил я и пошел в свой коттедж, спать.

***

Утром я проснулся раньше обычного прекрасно выспавшимся. Я решил, что до завтрака у меня масса времени и я успею искупаться в бассейне. В одних плавках с полотенцем на плече я пробежался по дорожкам и лестницам. Все в лесопарке после ночного дождя выглядело необыкновенно ярким и чистым. На листьях и траве утреннее солнце зажигало крошечные радуги в последних каплях воды, высыхающих в лучах еще нежаркого солнца. Вода в бассейне, немного остывшая за ночь, прекрасно освежала.

Через полчаса я вернулся к себе и стал готовиться к сегодняшней поездке. Поскольку Мелисса вчера меня специально ни о чем не предупреждала, я решил, что достаточно надеть форму, а никаких вещей брать не надо, видимо, вечером мы вернемся сюда.

Я уже вышел на террасу, когда Мелисса по коммуникатору поинтересовалась, проснулся ли я. Я ответил, что не только проснулся, но и нахожусь уже в полной боевой готовности.

– Отлично. Тогда минут через десять приходи ко мне завтракать.

В указанный срок подошел к веранде коттеджа Мелиссы. Я поздоровался с Валентиной Петровной, которая заканчивала расставлять на столе вазочки и тарелочки, и стал ждать Мелиссу, чтобы сесть за стол.

Через минуту Мелисса пришла.

Я начал завтрак с большой кружки кофе с молоком, удивительно вкусного, как, впрочем, и все, что подавалось на стол в этом доме. Уже привычный набор блюд завтрака сегодня разнообразили блинчики с мясом и творогом. Весьма, весьма! Наконец Валентина Петровна, сняв салфетку с небольшого блюда, предложила нам в завершение завтрака попробовать яблочный пирог.

Пирог выглядел не слишком красиво. Просто круглый каравай толщиной сантиметров десять, с потрескавшейся кое-где верхней корочкой. Мелисса разрезала пирог по диаметру на несколько узких секторов и положила мне один кусок на тарелку. Странно, но под корочкой теста почти не было, так, тонкие прожилки внутри желто-зеленой массы. Я откусил кусочек. Это было божественно! Желто-зеленая масса была восхитительным кисло-сладким желе, в которое превратились яблоки с сахаром – и еще с чем-то? – в печке. А корочка, удерживающая это желе в определенной форме, приятно хрустела, а тонкие прожилки нежного теста таяли на языке и оттеняли чуть более острый вкус яблочной начинки… Да, марсианские кондитеры со своим суперсложным изделием были посрамлены! Внешне неказистый, не чета «Марсианскому сюрпризу» с его шоколадным вулканом, простой яблочный пирог вкус имел совершенно обалденный.

Мы с Мелиссой, конечно, съели бы весь пирог, но она поступила по справедливости, разделив его на три части и предложив Валентине Петровне присоединиться к нам и выпить кофе с пирогом прямо сейчас. «А то засохнет!» – аргументировала Мелисса свое предложение смутившейся Валентине Петровне. Засохнуть этому чуду не грозило, но иначе, видимо, не удалось бы усадить домоправительницу за стол.

– Знаешь, Алекс, если тебе удастся завоевать сердце Валентины Петровны, что совсем не просто,– говорила Мелисса, посмеиваясь,– она как-нибудь изготовит специально для тебя торт «Наполеон». Нет, нет! Это совсем не тот «Наполеон», который делают в ресторанах и кондитерских! Это – совсем другое дело. Меня-то она «Наполеоном» нечасто балует. А есть еще пирог с клюквенным желе. Его Валентина Петровна готовит, только когда сюда приезжает Майкл! А вот вечером мы можем рассчитывать на лимонник. Правда, Валентина Петровна? Алекс еще не пробовал ваш лимонник, а ведь завтра мы уедем на полгода. И абрикосовое варенье…

Я не слышал, или слышал, но не понимал, что дальше говорила Мелисса. Майкл! Ну, конечно, Майкл… Мелисса произнесла его имя так просто, между прочим, к слову пришлось… Я в своих мыслях о Мелиссе все время игнорировал существование Майкла. Нет, я прекрасно знал и помнил о Майкле, но почему-то я был уверен, что это никак не влияет на отношения Мелиссы со мной. Не странно ли? При этом я испытывал жгучую ревность к Борису. Как такое может быть? Даже сейчас, проанализировав свои чувства, я не обнаружил никакой горечи, никакой ревности при имени «Майкл». Странно. Очень странно. Услышав слово «Майкл», я удивился именно тому, что не заметил в себе никаких отрицательных эмоций. Скорее, я хотел бы познакомиться с ним.