Текст книги "Портальщик Частная практика (СИ)"

Автор книги: Михаил Антонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

6

В самом сердце столицы, в самом престижном районе, стоял особняк герцога Игниуса. Но сейчас его роскошные залы были погружены не в сияние хрустальных люстр, а в гнетущую полутьму. Не из-за жадности, а из-за траура. И нежелания видеть кого бы то ни было, кроме собственной ярости.

В одной из длинных, похожих на склеп, комнат с тяжёлыми тёмными портьерами тускло мерцали всего две свечи. Их свет едва цеплял края массивного дубового стола, за которым сидели двое. В янтарной глубине хрустального бокала, наполненного на одну треть выдержанным бренди, отражалось искажённое болью и гневом лицо герцога. Напротив него, съёжившись в кресле, сидел магистр Горм. Его обычно надменная осанка была сломана, алое одеяние казалось просто куском тряпки в этом поглощающем свет мраке.

– Как? – голос герцога не был громким. Он был низким, вибрирующим, как натянутая струна, готовая лопнуть. – Как ты, магистр, допустил? Дуэль. Простолюдина. С моим сыном. С Мирсом. Наследником. Надеждой нашего рода.

Каждое слово падало, как удар хлыста. Горм вздрагивал.

– Ваша светлость… воля Мирса была непреклонна… Он… он жаждал личного удовлетворения… Кто я такой, чтобы перечить представителю вашего могущественного дома? – его голос звучал сипло и неуверенно, попытка переложить ответственность была жалкой и очевидной.

– «Удовлетворения»? – герцог язвительно передразнил его, и его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. – Он намеревался назидательно покарать выскочку! Показательно! Испепелить тварь, возомнившую о себе!

– Ваша светлость…

– Я знаю, что он думал! И это было правильно! Но для этого не нужна была дуэль! Для этого нужны были тишина, темнота и верные руки! А вы… вы устроили цирк! При свидетелях! Из благородных семей!

Его голос начал набирать силу, переходя в рычащий крик.

– И что «вышло»⁈ Что «ВЫШЛО», магистр⁈ Моего сына, лучшего пироманта своего поколения, разорвало его же силой! Его, Игниуса, опозорили и уничтожили магией пространства, уловкой, грязным фокусом какого-то быдла! И всё это на глазах у всей элиты Академии! Вы… вы все в той проклятой академии – дураки! Вредители! Недостойные звания учителей! Нужно было просто закинуть это ничтожество в подвал! Сломать ему ноги, чтобы не убежал! Затем судить и казнить! Переломать все кости и четвертовать на площади, как пример всем! А не доводить до публичного позора!

Он откинулся в кресле, резко поднёс бокал к губам и сделал долгий, обжигающий глоток. Алкоголь, казалось, немного сбил пламя ярости, обратив его в ледяную, смертоносную твердость. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием магистра.

– Где он сейчас? – спросил герцог, и его голос стал тихим, плоским, как лезвие бритвы.

– Служит… – проглотил Горм, – у барона Вальтера фон Хольцберга. Это далеко на границе…

Герцог даже не повернул головы. Его взгляд, остекленевший от горя и ненависти, был устремлён в темноту за спиной магистра.

– Иво, – произнёс он тем же тихим, властным тоном, обращаясь в пустоту.

Из глубины комнаты, бесшумно, словно материализовавшись из самого мрака, возникла фигура. Высокий, сухопарый мужчина в тёмно-сером, без единого украшения. Его лицо было непроницаемой маской, а глаза отражали только готовность.

– Возьми нашего портальщика. И десять верных людей. Достаточно верных. – Герцог медленно повернул бокал в пальцах, глядя на игру света в коньяке. – Привезите сюда этого негодяя. Живым. Мне нужна расплата. Настоящая. Не по правилам жалкой академии. По моим.

Иво, верный слуга, тень и правая рука герцога, склонил голову в бесшумном поклоне.

– Будет исполнено, ваша светлость.

Он растворился в тенях так же незаметно, как и появился. Магистр Горм почувствовал, как холодный пот стекает по его спине.

Проснулся утром разбитый, с ощущением, будто меня переехала одна из тех скрипучих телег. Вся шея затекла, отдавая тупой, настойчивой болью в основание черепа. Я удивился, обнаружив себя одетым, и только потом запомнил – завалился спать как был, в мантии, не в силах даже раздеться.

Стук в дверь отдался внутри головы оглушительным колокольным звоном. Я напрягся, стиснув зубы. Первым порывом было рявкнуть что-то злое. Но я сдержался, сглотнув ком раздражения. Это же служанка, которая пришла помочь умыться и принесла завтрак. На неё злиться – последнее дело.

– Войдите, – сипло произнёс я, одновременно снимая с себя помятую мантию.

Она вошла со своим неизменным набором: тёплая вода, тазик, полотенце, поднос. Я умылся, и тёплая вода немного прояснила сознание, смыв налёт дурного сна. Запах яичницы и колбасок, доносившийся со стола, заставил желудок предательски заурчать. Боль потихоньку отступала вместе с голодом, и настроение, хоть и нехотя, поползло вверх.

Позавтракав и запив всё горячим, сладковатым напитком, я почувствовал себя почти человеком. Накинув мантию, я вышел из комнаты и направился к месту своей работы – на полянку за стенами.

Возможно, мне показалось, но сегодня гужевого транспорта на поляне прибавилось. Телег стояло не десять и не двенадцать, а все пятнадцать. И пеших участников с узлами, корзинами и тюками за спинами было однозначно больше. Толпа гудела, как растревоженный улей. Завтрак придал сил, но не желания общаться. Мне хотелось одного: поскорее отбыть свою повинность и наконец-то, наконец-то опробовать ту самую, лично мной изготовленную пространственную сумку. Эта мысль была единственным светлым пятном в утренней серости.

Я молча, ни на кого не глядя, прошёл сквозь толпу к тому месту, где обычно открывал портал. Не говоря ни слова, даже не кивая старшему, я потянулся к нитям силы, пропустил их через себя – движение уже стало механическим – и сотворил портал. Арка возникла ровная, стабильная. Я мельком оценил её – размер в норме, колебаний нет – и отошёл в сторону, лишь коротко махнув головой Юргену в сторону портала.

И вот, наблюдая за тем, как эта живая река хлынула в мерцающий разлом, я подмечал всё сквозь призму своего дурного настроения. Раньше это казалось трогательным или деловитым. Сейчас – унылым и неприятным.

Неопрятные лошади. Не те две-три ухоженные, а большинство – тощие, с клочковатой шерстью, покрытые ссадинами от плохой сбруи. Одна, запряжённая в самую разваленную телегу, вообще стояла, опустив голову, и погонщику приходилось дёргать её за узду, чтобы сдвинуть с места.

Потёртые и грубо заштопанные одежды. Сплошная серая и коричневая посконная грубость. Рубахи с латками на локтях, портки, перешитые из чего-то старого. Лица, обветренные и усталые ещё до начала дня.

Грязные и поломанные телеги. Скрип, скрежет, треск. Одна, кажется, держалась только на молитвах и верёвках. Колёса бились о неровности, угрожая разлететься щепками. На них был навален товар для перепродажи – не аккуратные тюки, а какие-то бесформенные охапки, мешки с дырами, из которых сыпалась луковая шелуха.

Всё это казалось суетой людей, выжимающих последнее из своего нищенского быта.

Наконец, последний участник пересёк портал. Я, не тратя силы и время зря, закрыл портал, отсекая шум Веленира.

С облегчением, не оглядываясь на опустевшее место, я неспешно пошёл обратно к воротам замка. Теперь, наконец, можно было подумать о своём. О сумке. О магии, которая принадлежала только мне. Эта мысль гнала прочь утреннюю хмарь.

Барон Вальтер фон Хольцберг, владетель этих суровых земель, стоял у знакомого окна в главной башне. Его взгляд, привыкший выискивать детали, следил за отработанным ритуалом: мастер Андрей на полянке, возникновение арки и – оживление. Вереница телег, пешие фигуры с ношей – всё это, как мощный поток, устремилось в сияющий разлом. Последний селянин скрылся за мерцающей пеленой, портал захлопнулся, и Андрей, не задерживаясь, направился обратно к воротам.

На лице Вальтера играла тонкая, довольная улыбка. План работал. Не просто работал – он начинал давать плоды, которые он, как опытный владетель, уже предвкушал. Селяне почувствовали выгоду. Это был главный рычаг. Не приказы, не угрозы, а простая возможность заработать. Как докладывал верный Ганс, они стали больше работать на земле, мастерить утварь – топорища, ложки, прялки. Пекли уже не только для себя, но и на продажу – пироги, лепёшки. Солили и коптили птицу, расширяли загоны. Мужики, что было самым неожиданным, стали меньше пропивать скудные заработки – досуг теперь занимало не пьянство, а та же работа, сулящая завтра выгоду. Они учились друг у друга, перенимали удачный опыт соседа. И всё это – даже с учётом того, что каждый, продав своё, платил барону торговый сбор.

Барон уже собрался покинуть башню, чтобы заняться бумагами, как его взгляд зацепился за движение на дороге. Воздух задрожал, и прямо на пыльной грунтовке развернулся пространственный портал. Аккуратный, как у Андрея, ровный. И из него, один за другим, выехала дюжина всадников. Дерзко, без разведки, они ринулись галопом прямо к стенам замка.

Это было странно. И… интересно.

Барон с одобрением отметил реакцию своей стражи. Ворота с глухим стуком захлопнулись почти мгновенно. На стенах, как по мановению невидимой руки, появились дополнительные фигуры с арбалетами, занявшие позиции за зубцами. Ни паники, ни суеты – чёткие, отработанные движения.

«Нарушители спокойствия, – подумал Вальтер, и в его глазах загорелся азарт. – А развлечений-то у нас, в нашей глуши, не так много».

Он достаточно бодро вышел из башни, затем, не теряя достоинства, поднялся по узкой лестнице, ведущей прямо на стену над воротами. Ему самому было чертовски любопытно, что за нарядные гости свалились на его голову.

Гости эти были действительно «нарядными». Дюжина всадников в богатых, цветастых одеждах столичного покроя, без видимых доспехов, хотя опытный глаз отметил неестественную «жёсткость форм» под камзолами у некоторых – означающую скрытые латы или кольчуги, намекая на боевой опыт. Но не это было главным. В их осанке, в надменных лицах, в манере держаться в седле читалась не просто воинская выучка, а принадлежность к чему-то могущественному.

И они оправдали его догадку. Не дожидаясь даже формального оклика, один из всадников, видимо, старший, выдвинулся вперёд и крикнул, не скрывая высокомерия:

– Требуем немедленно говорить с бароном, владельцем этого замка! По приказу высочайшего господина!

Вальтер едва сдержал вырывавшийся из груди хохот. Требуем. Какая прелесть. Они «требовали» у владетельного господина на его же земле. Их наглость была настолько ничтожна в своей глупости, что вызывала не гнев, а почти эстетическое любопытство.

Он сделал шаг вперёд, к самому краю стены, чтобы его было хорошо видно.

– Я слушаю, – произнёс он спокойно, но так, чтобы голос, усиленный едва заметным усилием воли, прокатился по всему пространству перед воротами.

– Тебе надлежит немедленно выдать человека по имени Андрей, бывшего ученика Академии, ныне находящегося у тебя на службе! – выпалил гонец, даже не попытавшись перейти на более уважительные формулировки.

А вот тут барону было уже не до смеха. Только холод. Они прискакали в его дом и требовали выдать его человека. Его портальщика. Его актив. Это касалось уже не абстрактных оскорблений, а самого принципа власти.

Барон Вальтер фон Хольцберг, скромный владетель пограничного баронства, был человеком скрытным. В Империи с уровнем магической силы дворян всё было не просто. Магистры, архимаги – это те, кто измерял свою силу на артефактах, обретая статус и положение. Настоящие же владетельные господа предпочитали, чтобы истинная мощь оставалась тайной, козырем в рукаве, сюрпризом для слишком самоуверенных врагов. И Вальтер был из таких. Его стихия – земля, камень. И его уровень давно перерос «магистра».

Желая раз и навсегда пояснить прибывшим, он не стал кричать, угрожать или спорить. Он просто пожелал.

Мгновение – и земля перед воротами, на расстоянии тридцати шагов от стен, содрогнулась. С глухим, зловещим скрежетом из неё мгновенно, будто чудовищные клыки, выросли острые каменные шипы. Не просто рядок, а целых пять рядов полумесяцем, остриём к всадникам. Каждый шип – выше лошадиной головы, острый, из тёмного, местного базальта. Они встали из земли не прямо, а под углом, нависая над дорогой, готовые пронзить любого, кто рискнёт двинуться вперёд. Демонстрация была молниеносной, и от этого более впечатляющей. Это была не атака, а чёткий сигнал: «Дальше – смерть. И я не шучу».

Эффект был мгновенным. Гордые столичные всадники замерли. Их лошади, почуяв первобытный ужас перед внезапно выросшей каменной опасностью, зафыркали, забились на месте. В глазах «требователей» высокомерие сменилось сначала изумлением, затем холодным расчётом и, наконец, осознанием глубочайшей ошибки. Они столкнулись не с задрипанным провинциальным бароном, а с магом, силу которого даже не пытались оценить.

Не сказав больше ни слова, они, как по команде, разом развернули коней. Рысь, перешедшая в галоп, и они понеслись обратно, к тому месту на дороге, где всё ещё мерцал их портал. Барон, стоя на стене, наблюдал, как они, не снижая скорости, один за другим влетают в переливающуюся арку. Последний всадник исчез, и портал за ним схлопнулся.

Барон спустился со стены. План с портальщиком становился интереснее с каждой минутой. Теперь в игре появился ещё и кто-то могущественный. А Вальтер фон Хольцберг всегда считал, что настоящее ведение хозяйства начинается тогда, когда ты можешь не только выращивать урожай, но и защищать его от чужих жадных рук.

Не спеша я дошёл до своей комнаты, подошёл к столу и взял в руки сумку. Прямо сейчас её хотелось опробовать. Но чем? Вопрос бился в голове. В комнате не было ничего подходящего – ни ящиков, ни камней, ничего объёмного, что могло бы продемонстрировать её чудо.

Я вышел во внутренний двор замка. Осмотрелся. Слуги сновали по делам, у коновязи стояли лошади… И тут мой взгляд упал на противоположную от ворот сторону. Там, у стены кузницы, лежала внушительная кучка старых кирпичей – рыжих, потрескавшихся, явно от какого-то разобранного строения. Идеально!

Я подошёл, огляделся – никто не обращал на меня внимания, – вспомнил, что в магическую вязь необходимо влить немного силы. Потянулся к нитям, пропустил немного силы через себя, столько, сколько требовалось для малого портала, представил, как сила магии протекает по начертанным символам и втекает в камень-накопитель. После чего открыл сумку и принялся за работу. Первый кирпич… исчез внутри, будто провалился в бездонный колодец. Второй, третий. Восторг начал разливаться по жилам. Работает! Объём, который никак не мог вместиться в эту плоскую сумку, покорно исчезал в ней. Я складывал кирпич за кирпичом, всё ускоряясь, заворожённый процессом. Пять, шесть, семь…

И тут возникла проблема. Сначала я просто почувствовал, как ремень врезается в плечо. После седьмого кирпича мне пришлось поставить сумку на землю – её попросту тяжело было удержать на весу. Я продолжил закидывать в неё кирпичи. И когда сороковой рыжий брусок скрылся внутри, я попытался поднять своё творение.

Никаких шансов. Сумка лежала на земле, как прикованная цепью. Она была безразмерной по объёму, но вес всех этих кирпичей никуда не делся. Вес просто… сосредоточился в одной точке. Поднять эту точку было выше моих сил. Крайнее разочарование ударило по мне холодной волной. Так артефакт работать не должен! Значит, я где-то ошибся. Напутал в вязи, в начертании, в чём-то.

С тяжёлым вздохом, чувствуя себя полным неудачником, я принялся вытаскивать кирпичи обратно. Каждый казался ещё тяжелее. Когда сумка, наконец, опустела и стала снова лёгкой, я, сгорбившись от досады, поплёлся обратно в комнату. День, который начался так паршиво, продолжал катиться под откос.

Глава 7

7

Я бросил сумку на стол, уселся рядом и снова раскрыл трактат. Надо было найти ошибку. Я водил пальцем по серебряной строчке, сверяя каждый завиток с книжным образцом. Минуты шли, и я уже начал сомневаться, а потом… заметил. Совсем небольшой участок. Несколько символов в самой середине вязи были выведены… в зеркальном отражении. Я начертал их не так, как в книге, а перевёрнутыми, вверх ногами! От радости у меня даже дыхание перехватило. Не фатальная, но критическая ошибка! Её можно исправить!

В этот самый момент в дверь постучали. Вошла Лиана с новой книжкой в руках.

– Мастер Андрей, желаете продолжить…

– Лиана, выручите, – перебил я её, стараясь, чтобы в голосе звучала не раздражённость, а деловая спешка. – Заниматься сейчас, к сожалению, не могу. Но мне срочно нужен острый нож. Или лезвие, бритва. Чтобы… подправить кое-что.

Она на мгновение замерла, её взгляд скользнул по разложенным на столе компонентам и сумке, потом кивнула без лишних вопросов.

– Сейчас, мастер.

Она вернулась очень быстро, принеся небольшой, но отточенный сапожный нож с коротким крепким лезвием. Поблагодарив её, я снова остался наедине с артефактом.

Теперь началась ювелирная работа. Я взял нож и принялся аккуратно, стараясь не повредить кожу, соскабливать ошибочно нанесённые, перевёрнутые руны. Пыль серебряной пудры и засохшего клея смахивал пальцем. Затем я снова размешал в оставшейся мисочке свежий состав – клей с серебряным порошком. Взял кисть, теперь уже увереннее, и стал заново выводить символы. Медленно, скрупулёзно, сверяясь с книгой после каждой черты. На этот раз – правильно. Каждый завиток ложился так, как было задумано магистром Альдриком.

Когда последняя линия была завершена, я отложил кисть. Но на этом не остановился. На всякий случай. Я закрыл глаза, ухватил знакомый пучок силовых нитей, пропустил магию через себя и мягко направил её поток в исправленную вязь. Представил, как сила побежала по серебряным дорожкам, заполняя руны, и устремилась к рубину.

Теперь я почувствовал удовлетворение. Настроение, наконец, улучшилось. Оставалось только снова проверить сумку.

Перекинул лямку сумки через плечо и поспешил к выходу. В дверях, не глядя, чуть не снёс с ног служанку, нёсшую мой обед. Деревянный поднос качнулся, миска с крышкой угрожающе скользнула к краю.

– Простите, простите! – выпалил я, ловя взгляд её широких, испуганных глаз. – Очень спешу! Обедать буду позже!

Не дожидаясь ответа, я рванул дальше, чуть слыша за спиной её тихое: «Да ничего, мастер…»

Груда кирпичей у стены кузницы никуда не делась. Рыжие, пыльные, неказистые. Подойдя к ней, я остановился. Внезапная иррациональная робость сжала горло. А вдруг снова? Вдруг ошибка не в этом, и я снова упрусь в неподъёмную тяжесть?

Я набрал воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, наклонился, схватил первый, самый верхний кирпич. Замер на секунду, глядя на тёмный зев сумки. Затем – решительно сунул его внутрь.

Кирпич исчез. И… и вес не изменился. Совсем. Я замер, прислушиваясь к ощущениям в мышцах плеча, к давлению ремня. Ничего. Сумка висела, как пустая.

Получилось! Я даже встряхнул сумку обеими руками, держа за лямку. Она болталась, абсолютно невесомая. Хохот, дикий и радостный, рвался наружу.

– Ну что, продолжаем эксперимент? – прошептал я сам себе и взял второй кирпич. Исчез. Третий, четвёртый, пятый… Сумка оставалась пустой. Не просто лёгкой – невесомой. Я огляделся по сторонам, ища глазами кого-нибудь, кто видел бы мой триумф. Но двор был пуст. Никого. Только я и моё чудо.

Азарт охватил меня. Я стал запихивать кирпичи один за другим, уже не считая, ища предел. У меня даже рука устала поднимать и бросать их в бездонный зев. Наконец, я собрался с мыслями и продолжил считать. Тридцать… тридцать три… тридцать четыре. Тридцать четыре полновесных, тяжеленных кирпича исчезли в плоской кожаной сумке. Я взял тридцать пятый, попытался просунуть – и он упёрся в невидимую, но абсолютно твёрдую преграду. Попробовал снова, надавил – нет. Не лез. Значит, вот он, предел. Тридцать четыре. Тридцать четыре кирпича, которые весили… ничего. Ну а то, что объём и вместимость уменьшились, – не беда, это с лихвой компенсируется отсутствием веса.

Радость была такой всепоглощающей, что я зажмурился, вдыхая пыльный воздух. Получилось. Я сделал это.

Потом я стал вытаскивать их обратно. И это было не менее удивительно. Просовывая руку в сумку, я тут же нащупывал кирпич. Не кучу, а именно один кирпич, лежащий или стоящий… ребром. Да, именно ребром, так, чтобы его было удобно схватить. Я вынул его, отложил, сунул руку снова – и следующий уже лежал точно в таком же, идеальном для захвата положении. Я достал его. И снова. Это было волшебство упорядоченное, разумное. «Блин, как это работает?» – прошептал я, смеясь уже вслух.

Выложив все тридцать четыре кирпича обратно в аккуратную, теперь уже рукотворную кучку, я, расправляя плечи, пошёл к своей комнате. Война войной, а обед по расписанию. И я уже нарушил график, заигравшись.

В комнате на столе стояла деревянная миска с крышкой, рядом – тарелка с хлебом. Аромат свежеиспечённой буханки наполнял всё пространство, тёплый, уютный. Рядом скромно стоял кувшинчик. Я сбросил сумку на кровать, приподнял крышку. Пар ударил в лицо. Суп, густой, по консистенции очень похожий на гороховый. С кусочками мяса. «Вот бы этими кусочками оказались копчёные свиные рёбрышки», – мелькнула мысль.

Кто-то могущественный явно услышал мои мысли. Это были – копчёные рёбрышки. Аромат дымка, жирка и гороха свёл с ума. Как давно я не ел этого? Не помню. Последний раз… никогда в этой жизни. Я съел всё, не останавливаясь, обмакивая хлеб в гущу, запивая хмельным, чуть терпким квасом. И затем просто залип на стуле, ощущая сытость, блаженство и глубочайшую благодарность к безымянному повару.

И тут меня дёрнуло, как током. Блин! Работа! Я опаздываю! Задержался с обедом, заигрался с кирпичами, а там же люди ждут!

Чуть ли не бегом я выскочил из комнаты и припустил к воротам. Выскочив на поляну, я, почти без подготовки, нащупал нити и раскрыл портал – стандартный, средний, транспортный. Шагнул в него, взглядом сразу же отыскивая Юргена. И наши взгляды пересеклись мгновенно – он стоял у своей телеги и тоже высматривал меня в открывшемся портале.

Я нарочито небрежно кивнул головой в сторону портала. Мол, я здесь, жду не дождусь, пора бы уже. Пусть думает, что это я жду караванщиков, а не они меня. Суета началась немедленно. Караван тронулся, лошади, телеги, люди – всё потянулось в сияющий разлом, торопясь домой, в баронство. Вслед за последней телегой шагнул в портал и я с чувством выполненного долга.

Возвращаясь в свою комнату, я уже обдумывал новый вопрос: а сколько может стоить такая штука? Созданный мною артефакт? Сначала подумал спросить у Лианы, но сразу отогнал эту мысль – откуда девчонке знать о ценах на магические артефакты? Следующим кандидатом на вопрос был Ганс. Старый, серьёзный, видавший виды. Он наверняка в курсе цен на всё. Да, так и сделаю.

В кабинете барона Вальтера фон Хольцберга царила рабочая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и шелестом бумаг. В дверь постучали – три чётких, почтительных удара.

– Войди, Ганс.

Старый слуга вошёл бесшумно, закрыл дверь и замер в привычной позе, сложив руки на животе. Его пергаментное лицо было, как всегда, непроницаемо, но в глазах, острых, как у старого коршуна, светилась искра живого интереса.

– Что там, старый друг? – отложил перо барон.

– Докладываю, господин барон, – начал Ганс своим тихим, размеренным голосом. – Касательно мастера Андрея. Он добился успеха. Пространственная сумка, над которой он трудился, создана и успешно опробована.

Барон приподнял бровь, его пальцы переплелись на столе.

– Подробнее.

– После утреннего открытия портала и перехода торгового каравана в Веленир, мастер Андрей вернулся в комнату, исправил обнаруженную ошибку в начертании. Затем, в обеденное время, отложив трапезу, вышел во двор и провёл испытание на той же куче кирпичей у кузницы, – Ганс говорил, словно читал с невидимого листа, отмечая каждую деталь. – Загрузил тридцать четыре штуки. Сумка сохраняла невесомость. Мастер был… весьма удовлетворён. Оглядывался, искал взглядом свидетелей своего триумфа. После испытания вернулся в комнату, пообедал и проследовал на точку для послеобеденного возвращения каравана. Портал открыл уверенно, без задержек.

На лице Вальтера расплылась медленная, довольная улыбка. Он кивнул, одобрительно хмыкнув.

– Тридцать четыре кирпича… Вполне приличный объём для такого артефакта. Молодец. Упорный. И талантливый. Это многое говорит о его потенциале. Спасибо, Ганс. Отличные новости.

Слуга склонил голову, принимая похвалу.

– Также доложу, господин барон: караван только что вернулся. – Он опустил руку в глубокий карман своей добротной, просторной куртки и вынул оттуда увесистый, туго набитый кожаный кошель. С лёгким глухим стуком, говорящим о содержимом, он положил его на край стола. – Сегодняшний торговый сбор.

Барон благожелательно кивнул, лёгким движением руки смахнул кошелёк в открытый ящик стола. Монеты мягко звякнули о дерево.

– Спасибо. А теперь, Ганс, будь добр, пригласи ко мне мастера Андрея. Под видом… ну, скажем, оплаты его работы.

В дверь постучали. Вздохнув, я крикнул:

– Войдите!

За дверью оказался слуга барона Ганс.

– Мастер, вас ожидает барон. Соблаговолите со мной пройти, – с порога заявил он без тени сомнения в голосе.

Первое, что промелькнуло в голове: «Расчёт за три рабочих дня!». Мысль приятно согрела. Я кивнул и последовал за ним, на ходу поправляя складки мантии.

Мы шли недолго, сначала вверх по узкой лестнице, затем через галерею с высокими окнами. Наконец остановились у резной дубовой двери. Слуга, не дожидаясь ответа на свой стук, толкнул её и отступил в сторону, пропуская меня.

Я переступил порог и оказался в незнакомом кабинете. Первое впечатление – уменьшенная и более «живая» копия библиотеки. Та же атмосфера старого дерева, воска и пергамента. Стеллажи, забитые книгами и свитками, до самого потолка. Но здесь, в центре, стоял не просто стол, а монолит из тёмного дуба, массивный, добротный, с отполированной столешницей. За этим столом, в высоком кресле с прямой спинкой, сидел барон Вальтер фон Хольцберг.

Он отложил в сторону перо и жестом, скорее дружеским, чем повелительным, отпустил слугу. Тот бесшумно исчез, притворив дверь. Барон обвёл меня оценивающим взглядом и показал на кресло напротив.

– Присаживайся, Андрей. Рад тебя видеть.

Голос был спокойным, даже тёплым.

– Надеюсь, ты не против, если мы опустим часть церемоний, – начал барон, откидываясь на спинку кресла. – Твоя работа по открытию порталов… приносит плоды. Большие, больше чем я ожидал. Торговый оборот с Велениром за три дня вырос в разы. Селяне прониклись идеей. И это – твоя заслуга.

Он потянулся к выдвижному ящику стола, открыл его и достал оттуда небольшой мешочек из грубого холста. Положил его на стол между нами с глухим, приятным звоном.

– Оплата за три дня. Сорок восемь оболов.

– Благодарю вас, господин барон, – сказал я искренне. – Я очень рад сотрудничеству. И… отдельное спасибо за содержание. Комната, питание… всё на высшем уровне.

Барон махнул рукой, как бы отмахиваясь от чего-то незначительного.

– Пустяки. Я выполняю договорённости. Ты – свою часть, я – свою. В этом и состоит порядок вещей. – Он помолчал, его взгляд стал чуть более пристальным. – Кстати, о твоей части… Помимо порталов, ты, как я понял, не теряешь времени даром. Пространственная артефакторика – занятие сложное. Не каждому дано с первой попытки добиться результата.

Я сначала удивился. Откуда он знает? Но почти сразу в памяти всплыла старая, истёртая поговорка: «И у стен есть уши».

– Да, – подтвердил я, решив не юлить. Скромность сейчас была бы глупой. – Удалось создать одну вещь. Пространственную сумку.

На губах барона появилась лёгкая, одобрительная улыбка.

– Так я и думал. Уверен, она получилась на славу. И, если ты не против моего любопытства… Могу я взглянуть на это чудо?

Вопрос был задан мягко, но в нём чувствовалась стальная воля. Отказать было невозможно. Да и не хотелось. Мне и самому хотелось похвастаться.

– Конечно, – кивнул я. – Желаете, чтобы я принёс её сейчас? Она лежит у меня на столе.

– О, не стоит тебе лишний раз бегать, – барон покачал головой, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. – Если ты, конечно, не возражаешь, мой слуга сам её принесёт. Буквально за пару минут.

Я на мгновение задумался. А что, собственно? Пусть слуга потрудится. Зачем зря ноги тереть.

– Не возражаю, – согласился я.

Барон тут же взял со стола небольшой, изящный серебряный колокольчик. Два чистых, звенящих звука разрезали тишину кабинета. Дверь открылась почти мгновенно, и в неё вошёл тот же самый слуга. Без стука, без слов, замер в ожидании.

– Сходи в комнату мастера Андрея, – распорядился барон. – На столе лежит кожаная сумка. Аккуратно принеси её сюда.

Слуга склонил голову и так же бесшумно удалился.

Мы ждали в тишине. Барон перебирал какие-то бумаги, я изучал узоры на дубовой столешнице. Через несколько минут слуга вернулся. В его руках, бережно, как хрупкую реликвию, лежала моя сумка. Он положил её перед бароном и снова исчез.

Барон взял её в руки. Повертел, ощупал швы, потрогал рубин. Его пальцы осторожно провели по серебряной вязи.

– Хм, – удовлетворённо хмыкнул он. – Работа… честная. Чувствуется старание. И, как я слышал, вполне функциональная. Тридцать четыре кирпича, говорили?

Я только кивнул, наблюдая, как он оценивающе щупает кожу.

– Отличный инструмент для путника, торговца или солдата, – заключил барон, откладывая сумку в сторону. – Я ценю практичные вещи. И талант. Поэтому готов предложить тебе за неё… пять полновесных серебряных сиклей.

В голове мгновенно завертелись расчёты. Пять сиклей – это пятьдесят оболов. Себестоимость – тридцать шесть плюс два за саму сумку. Прибыль двенадцать оболов. Неплохо. Но… я вспомнил рассказы Лориэна ещё в академии, его гордые слова: «За самый простенький артефакт начального уровня дают золотую крону!». Золотая крона – это сто оболов. Барон предлагал в два раза меньше!

Чувство несправедливости, острое и обидное, кольнуло меня. Моё творение… Оно стоило больше!

– Господин барон, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без вызова. – Спасибо за предложение. Но… так не делается. За примитивный артефакт начального уровня дают крону. А это – полноценный пространственный артефакт. Надёжный, проверенный, полезная вещь. Её цена… должна быть иной.

Барон замер, его брови слегка поползли вверх. Не со злости, а скорее с удивления. Потом он медленно, по-доброму улыбнулся, как взрослый, которого попытался перехитрить смышлёный ребёнок.

– Прямолинейно. Честно. Мне это нравится, – произнёс он. – Ты прав, конечно. Золотая крона – справедливая цена для полезного артефакта. Но всё же я должен был попробовать, – он развёл руками, изображая лёгкую вину. – Привычка, ничего не поделаешь.