Текст книги "Портальщик Частная практика (СИ)"

Автор книги: Михаил Антонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

18

Сознание вернулось мягко, как будто я всплывал со дна тёплого, спокойного озера. Первым ощущением была не боль, а мягкость под головой и тепло тяжёлого шерстяного одеяла. Я медленно открыл глаза. Знакомый потолок, я был в своей комнате.

Повернув голову, я увидел Лиану. Она сидела на стуле у кровати, подпёрши щеку рукой, и внимательно смотрела на меня. Её взгляд был задумчивым, уставшим. Но как только наши глаза встретились, её лицо озарила такая живая, искренняя улыбка.

– О-ох! – тихо вскрикнула она и тут же вскочила. – Вы очнулись! Как же хорошо.

Она повернулась к столу, где стояла глиняная плошка, прикрытая деревянной крышкой. Сняла крышку, взяла ложку, зачерпнула и осторожно поднесла её к моим губам. Я не стал отказываться. Во-первых, потому что чувствовал лёгкий голод. А во-вторых… просто не хотел разрушать эту тихую, почти домашнюю заботу.

Вкус обдал меня волной тёплого комфорта. Наваристый, прозрачный куриный бульон, чуть подсоленный, с тонким ароматом зелени. Он обволакивал рот, согревал изнутри, и я с удовольствием проглотил. И тут же посмотрел на Лиану в ожидании продолжения. Она улыбнулась и поднесла следующую ложку.

Я пил суп, не отрывая от неё глаз. Этот нежный, самоотверженный уход трогал до глубины души. В её движениях не было ни рабской покорности, ни дежурной вежливости. Была простая, человеческая забота. Она искренне хотела облегчить моё состояние, и это было видно по каждому жесту – как вытирала мне уголок рта краем чистой салфетки, как её брови чуть сдвигались, когда я чуть замедлялся.

«Она действительно заботится», – промелькнула мысль, и я впервые посмотрел на неё не как на служанку, а как на Лиану. Милую, живую девушку с умными глазами и добрым сердцем.

Когда плошка опустела, я с благодарностью кивнул. Голос был ещё слабым, хрипловатым.

– Спасибо.

Она убрала посуду, и я обратил внимание: в комнате стоял новый, крепкий стол, точно такой же, как прежний. Заменили быстро.

– Мастер, как вы себя чувствуете? Голова болит? – спросила она.

Я прислушался к своим ощущениям. И с удивлением, а затем и с радостью констатировал: рана на голове не болела. Совсем. Было лишь лёгкое, едва заметное тянущее ощущение под повязкой. Эта мазь… она и правда творила чудеса. Но хорошее на этом заканчивалось. Тело чувствовалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Казалось, что каждая косточка ныла, как после долгой и изматывающей болезни, а в мышцах была слабость, как после тяжёлой физической работы.

– Всё хорошо, – сказал я, и это была не совсем правда, но и не ложь. – Голова не болит, слава той мази. Чувствую слабость, но… ничего страшного. Полежу, отдохну, приду в норму.

В этот момент в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась.

В комнату вошёл барон Вальтер фон Хольцберг.

Его взгляд, быстрый и всеохватывающий, скользнул по мне, по Лиане, по новому столу. Никаких слов не потребовалось. Лиана, замершая на мгновение, как птичка под взглядом ястреба, мгновенно сделала реверанс и бесшумно выпорхнула из комнаты, оставив нас наедине.

Барон подошёл к кровати, отодвинул стул и присел. Его поза была неформальной, почти отеческой. Он смотрел на меня не как сюзерен на подчинённого, а с какой-то задумчивой, оценивающей внимательностью.

– Как чувствуете себя, мастер Андрей? – спросил он. В его голосе не было ни укора, ни раздражения. Просто вопрос. И мне даже показалось – искренний.

– Спасибо, господин барон. Сейчас уже лучше. Немного поел. Голова не болит. Чувствую небольшую слабость, но думаю, скоро пройдёт.

– Это хорошо, – сначала сказал барон, затем помолчал, обдумывая следующую фразу. – Но всё же за уничтоженную мебель я с тебя удержу три обола. И не смотри на меня таким взглядом, – в его глазах мелькнула едва уловимая искорка. – Мебель денег стоит.

Я и не смотрел никак. Просто пытался понять, шутит он или говорит всерьёз.

– Конечно, я мог наложить на тебя штраф из-за сорванных переходов торговых караванов, – продолжил барон, и его голос стал серьёзнее. – Даже больше скажу: караван с рудой для меня был очень важен. Уважаемый купец в портовом городе ожидал поставку. Но я понимаю, что злого умысла у тебя не было. С одной стороны. А с другой стороны, ты проигнорировал мою просьбу – без охраны не покидать территорию замка. Вот и случилось то, что случилось.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– Кстати, поведай мне, пожалуйста, что же всё-таки произошло такого, что заставило тебя покинуть замок и попасть в… неприятность?

– Уважаемый барон, – начал я медленно, подбирая слова. – Так сложилось, что во время практики в магической академии я работал портальщиком в столице и завёл некоторые связи. Не буду от вас скрывать, что они позволили мне стать членом гильдии портальщиков. Да, господин барон, и соответствующий жетон у меня имеется.

Барон слегка кивнул, побуждая меня к продолжению рассказа.

– Так вот, в связи с не совсем понятной ситуацией – по поводу нападения на меня и обращения к вам о моей выдаче – я намеревался через эти самые связи в гильдии разузнать, в чём суть вопроса о моём «захвате». Кто хочет меня заполучить, какие цели преследует. Вообще – разобраться. Я предпринял определённые действия, заплатил за помощь в решении вопроса… И при моём повторном посещении столицы на меня напали.

Я замолчал, глотая подступивший к горлу ком. Воспоминания о том предательском взгляде, о свисте сети, о тупой боли от удара – всё это нахлынуло с новой силой.

– Но самое неприятное… Я видел там моего доверенного человека. Он был там. И никто иной, как он, предал меня. Несмотря на наши, как мне казалось, вполне хорошие, доверительные отношения и взаимовыгодное сотрудничество. Это… это очень сильно ранит. Такое коварство, такое злодейство… что заставляет терять веру в людей.

Барон выслушал меня молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он некоторое время обдумывал услышанное, а затем начал говорить с такими отеческими, почти мягкими интонациями, каких я от него ещё не слышал.

– Андрей. Так случается. И на вполне хорошего человека могут свалиться довольно сложные обстоятельства. Под угрозой – жизни и здоровья не только его, но и его родственников. Угрозы, неприятности со старшинами гильдии… Могущественные люди знают, как эти обстоятельства обрушить на человека, сломав его. Конечно, не исключено, что он был просто подкуплен. Но и исключить угрозы его близким мы не можем. Поэтому вот так, сразу, записывать всех в предатели, в бездушных и коварных негодяев, нельзя.

Он тяжело вздохнул.

– Но одновременно с этим… я очень рад, что ты, Андрей, остался жив и здоров. Относительно. И пусть это будет тебе уроком. Отдыхай и восстанавливайся. Но сегодня. А завтра я надеюсь, что ты приступишь к своим обязанностям.

В его словах звучал уже не совет, а мягкое, но не допускающее возражений указание.

– Я буду в порядке, господин барон, – ответил я, чувствуя, как слабость снова накатывает волной. – Завтра исполню все договорённости.

Барон кивнул, удовлетворённо, встал и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

«Урок». Какое удобное слово. Оно снимает ответственность с учителя и всю тяжесть взваливает на ученика. «Сложные обстоятельства». «Нельзя всех записывать в предатели». Мудро, барон. Очень мудро и по-отечески. Почти убедил.

Но от этого не легче. От слов барона в груди не рассеялся холодный, тяжёлый ком. Предательство Олдена било не по планам, а по чему-то более глубокому, по остаткам той, старой веры в хоть какую-то предсказуемость этого мира. Я доверял ему. Видел в нём коллегу, может, не друга, но союзника. А он… он просто посмотрел на меня. И в его взгляде не было ни угрозы, ни мольбы о прощении. Был холодный расчёт. Он взвесил риски и выгоды и просто указал на меня пальцем. Как на вещь.

И барон, со всей своей мудростью, не смог выжечь эту горечь. Он лишь присыпал её пеплом благоразумных слов.

Столица для меня теперь заказана. Не исключено, что и в Веленире, в том самом торговом городе, меня уже поджидают. Моя пространственная магия, моё главное умение и преимущество, упёрлось в стену. Я маг, запертый в клетке. И клетка эта – границы баронства фон Хольцберга. Да, здесь меня кормят, лечат, за мной ухаживают. Барон говорит со мной почти как с равным, платит исправно. Казалось бы, чего ещё желать изгнаннику?

Но это – золотая клетка. И ключ от неё держит барон.

Мысль пронзила сознание, острая и ядовитая: «А что, если все они просто используют меня?» Барон – для процветания своих земель и усиления влияния. Слуги – потому что таков приказ. Лиана… Даже её искренняя забота может быть просто частью обязанностей или коварного плана. Я стал ценным активом, живым механизмом для открывания порталов. Удобным, относительно управляемым. И пока я исправно работаю, меня будут беречь, кормить и говорить ласковые слова.

Мне нужно выбраться. Мне нужен план. В столице слишком опасно. Нужно куда-то дальше. За пределы империи? Но для этого нужны деньги, много денег, связи и информация. А где их взять, будучи запертым здесь?

Круг замыкался. Безысходность, тягучая и тоскливая, начала заполнять меня, смешиваясь с физической слабостью.

Завтра… Завтра нужно работать. Открывать порталы. Зарабатывать деньги. А там… посмотрим. Найдём способ. Обязательно найдём…

С этими невесёлыми, обрывочными мыслими сознание снова начало уплывать, погружаясь в сон.

Кабинет в особняке герцога Игниуса был погружён в сумерки. Громадные окна, которые в иное время открывали вид на самую роскошную площадь Аэндорила, были затянуты тяжёлым, тёмно-бордовым портьерами. Воздух стоял спёртый, пропитанный ароматом старой кожи с полок и едким, терпким запахом выдержанного бренди.

За массивным, пустым письменным столом, в глубоком кожаном кресле, сидел герцог. Он не сидел – он утопал в нём, съёжившись, будто от холода. В его руке небрежно висел хрустальный бокал с золотистой жидкостью. Он не пил. Он смотрел сквозь неё на слабое мерцание магического светильника. Глубокие тени лежали в запавших глазницах, а в самом взгляде стояла пустота – та самая, что остаётся после урагана, унёсшего всё.

Он поднёс бокал ко лбу. Прохлада хрусталя не принесла облегчения. Там, за костью, бушевало иное: немое, всесокрушающее горе и ярость, такая белая и тихая, что от неё не кричали, а лишь глухо, изнутри, разлагались. Его наследник. Его плоть, его кровь, его будущее и его грех – всё в одном лице. И этот… этот нищий выскочка-портальщик…

Герцог резко опрокинул в рот остатки бренди. Огонь прошёлся по горлу, но не смог растопить лёд в груди.

Именно в этот момент в кабинете появился Иво. Он не вошёл – его просто не было, и вот он уже есть, стоя в двух шагах от края ковра, застыв в полупоклоне.

– Ваша светлость, – голос Иво был тихим, ровным.

Герцог не повернул головы.

– Говори.

– Операция на портальной площади… почти увенчалась успехом. Наши люди выследили его и накрыли сетью в момент встречи с информатором. Исполнение было почти идеальным.

В кабинете повисла пауза, густая и тяжёлая.

– «Почти», – прошипел герцог, наконец поворачивая к слуге мёртвенный взгляд. – Это слово я оплатил десятью золотыми кронами наёмникам и ещё столькими же этому… этому мерзкому толстяку Олдену. «Почти» не вернёт мне сына.

– Он воспользовался чем-то, чего мы не предусмотрели, – продолжил Иво, не меняя тона. – Это не была обычная телепортация. Слишком быстро. Свидетели говорят о странном искажении пространства. Он либо носит на себе мощный артефакт пространственного смещения, либо… либо владеет уникальной, личной техникой. Он вырвался. Исчез.

Тишина, последовавшая за этими словами, была взрывоопасной. Герцог медленно поднялся из кресла. Его фигура, высокая и мощная, даже в горе не утратившая своей грозной стати, заслонила слабый свет светильника.

– Артефакт… Техника… – прохрипел он, и голос его набрал силу, превращаясь из шёпота в низкий, ядовитый рёв. – Я плачу бешеные деньги не для того, чтобы мне докладывали о «почти» и строили догадки! Я плачу за результат! За его окровавленное, дышащее тело у моих ног! За его крики в моём подвале!

Он размахнулся и швырнул изящный, дорогой бокал об стену, рядом с резным гербом его рода. Хрусталь разбился с коротким, звонким звуком.

– Эти бездарные наёмники! Этот продажный ублюдок из гильдии! Все они – ничтожества!

Иво не дрогнул, не отпрянул от летящих осколков. Он ждал, пока гневная тирада не утонет в густом воздухе кабинета, пока от неё не останется лишь тяжёлое дыхание герцога.

– Поиск продолжается, ваша светлость, – произнёс он с той же ледяной, неумолимой услужливостью. – Мы проанализируем эту новую способность. У каждого артефакта есть заряд. У каждой техники – ограничения.

Он сделал едва уловимую паузу, вкладывая в следующие слова абсолютную, железную уверенность.

– Охота продолжается. И я заверяю вас: несмотря ни на что, мы найдём его. Мы возьмём его. И я лично притащу эту крысу в ваш подвал. Живым. И достаточно целым, чтобы он ещё долго мог каяться в своём преступлении и оплакивать тот день, когда решился поднять руку на кровь Игниусов.

Герцог стоял, сжимая и разжимая пальцы. Гнев в его глазах не угас, но отступил, уступив место чему-то более холодному и целенаправленному – той самой хищной, не знающей покоя ненависти, что теперь заменяла ему всё.

– Живым, Иво, – проскрежетал он. – Мне нужен он живой. Пусть всё оплатит. Всё до последней капли.

– Так и будет, ваша светлость, – беззвучно склонил голову Иво, растворяясь в тенях кабинета так же незаметно, как и появился, оставив герцога наедине с его горем, яростью и мрачной уверенностью в том, что расплата лишь отложена.

Холодок раннего утра проник даже сквозь толстые стены замка, но внутри меня горел ровный, спокойный огонь решимости. Я проснулся не в плохом настроении, но с кристально ясной мыслью, отчеканенной в сознании, как монета: Деньги. Золото. В этом мире, как и в прошлом, оно было не просто металлом. Оно было ключом. К свободе, к безопасности, к новому имени и новой жизни. Чем больше золота, тем больше дверей можно открыть, тем прочнее запереть за собой те, через которые тебя преследуют.

Встав с кровати и одевшись, я с досадой вспомнил о разбитой банке с клеем. Ценный, почти магический ингредиент, уничтоженный моим же паническим прыжком сквозь пространство. Заказать у старшины каравана? Да, но это потеря минимум полдня. Время, которое сейчас было дороже серебра.

Знакомый, мягкий стук прервал мои мысли. В комнату вошла Милана, служанка-кормилица, с привычной, деловитой основательностью. Никаких лишних слов, только тёплый, одобряющий взгляд, когда она убедилась, что я на ногах. Она расставила тазик, принесла ведёрко с водой, разложила полотенце, поставила на стол завтрак – всё та же сытная яичница-глазунья с дымящимися жареными колбасками. Её забота была тихой, ненавязчивой и оттого ещё более ценной. Допивая последние глотки ароматного, согревающего травяного напитка, я услышал новый стук в дверь.

«Кому бы?» – мелькнуло удивление, но тут же сменилось пониманием. На ловца, как говорится, и зверь бежит.

В комнату, слегка согнувшись под тяжестью ноши, вошёл старшина каравана Юрген. В его руках болтались знакомые сумки, а за спиной виднелся увесистый тюк.

– Доброе утро, мастер. Вот, вчера не смог передать заказ, поэтому пришёл с утра, – его голос был немного хрипловатым от утренней прохлады. В глазах читалось беспокойство – не только о грузе, но и о том, в каком состоянии он меня застанет.

– Очень рад тебя видеть, старшина. Складывай всё вот сюда, на стол.

Юрген с облегчением сгрузил свой груз: десять прочных кожаных сумок и четыре матерчатых мешочка, из которых при перекладывании послышался сухой, звонкий стук – отшлифованные и распиленные пополам шары из яшмы. Я мысленно прикинул: за такую же партию в прошлый раз я отдал две золотые кроны и шесть серебряных сиклей. Сунув руку в бездонный карман мантии, я нащупал холодный металл и достал нужные монеты.

– Держи, как договаривались.

– Благодарю, мастер, – Юрген принял плату с почтительным кивком. – Не нужно ли чего ещё привезти из Веленира?

– Всё то же самое. Те же десять сумок, четыре камня… и большую банку клея. Точь-в-точь такую же, как покупал. Случилось… несчастье, банка разбилась. Лишился ценного ингредиента.

– Понял. Сделаю всё в лучшем виде, – пообещал старшина, а затем, слегка смутившись, добавил: – А сейчас… мы, пожалуй, пойдём на портальную поляну?

Я понял. Он пришёл не только с заказом. Ему нужна была уверенность. Уверенность в том, что его караван сегодня уйдёт в Веленир.

– Да, уважаемый. Я готов.

Наш путь к поляне напоминал процессию. Впереди я и Юрген, сзади – мой неизменный стражник-тень, а по бокам, едва мы вышли за ворота, к нам присоединились ещё четверо бойцов в латах. Их присутствие больше не раздражало, а воспринималось как часть нового, тревожного этапа моей жизни.

Глава 19

19

На поляне, как обычно, ждали два каравана. Пёстрый, шумный рой селян с телегами, полными добра – от тушек птицы до грубого полотна. И второй – пятнадцать тяжёлых, угрюмых повозок, запряжённых парами настоящих чудовищ. Тяжеловозы.

По договорённости первым уходил баронов рудный караван. Я подошёл к Гансу, который деловито обходил повозки. Он встретил меня коротким, но не враждебным взглядом.

– Готовы? – спросил я, делая вид, что вчерашнего дня не было.

– Готовы, мастер Андрей, – кивнул Ганс. – Можем начинать.

Отступил на нужное расстояние, ощутил сеть силовых линий и… потянулся к ним. Сила хлынула через меня привычным, отработанным потоком. Я лишь направлял её, растягивая пространство до размеров стандартного среднего портала. Арка затрепетала, стабилизировалась. Я бегло осмотрел края – ровные, устойчивые. Кивнул Гансу.

Тот взмахнул рукой. Возничий щёлкнул кнутом, и первая пара тяжеловозов, фыркнув, двинулась вперёд, растворяясь в мерцающей дымке. Одна за другой, со скрипом колёс и тяжёлым дыханием могучих животных, повозки скрывались в арке. Последним, бросив на меня короткий оценивающий взгляд, шагнул в портал и сам Ганс. После чего закрыл портал.

Теперь очередь селян. Со вторым порталом вышло ещё проще – будто тело само запомнило алгоритм. Легко, почти непринуждённо я открыл проход в Веленир. Юрген, первым войдя в арку, ободряюще крикнул что-то своим людям. И потянулась вереница телег, повозок, пеших людей с котомками. И вот наконец поляна опустела. Остались лишь мы шестеро – я и пятеро стражников в стали, сверкающей на утреннем солнце.

Здесь мне делать было нечего. Я развернулся и направился обратно в замок, в свою комнату.

Заперев за собой дверь, подошёл к новому столу, на котором аккуратными стопками лежали собранные служанками материалы. Время для небольшой ревизии.

Одиннадцать сумок. Я тщательно ощупал каждый шов, проверил отвороты кожи, где впоследствии должна будет разместиться рунная вязь. Недостатка нет. Все одиннадцать – добротного, одинакового качества. Отложил в сторону.

Пять мешочков. Развязал один. Внутри лежали две половинки отполированной яшмы. Я совместил их – идеальное соединение, без малейшего зазора. Линия распила безупречна.

Следом я взял небольшой, но увесистый мешочек. Заглянул внутрь – там оказался серебряный порошок. Прикинул вес. Должно хватить надолго. Удовлетворённо кивнул.

И последнее. Пустое место на столе, где должна была стоять банка с густым клеем. Досада, острая и колючая, кольнула под ложечкой. Жалко банку с клеем. Я понимал, что утрата связана с моим внезапным возвращением из столицы. Но без клея я не мог делать артефакты, нужно было ждать возвращения Юргена.

Отодвинул стул, устроился поудобнее, достал из внутреннего кармана мантии трактат. Открыл его не на закладке, а снова с раздела об артефактах, желая освежить знания.

Перелистнул страницу. Глава о «карманных пространствах». Альдрик сравнивал создание пространственной сумки не с пошивом мешка, а с выдуванием стеклянного пузыря. Нужно было не просто пришить магию к ткани, а создать внутри микроскопическую, стабильную складку. Узел пространства, который существовал бы по своим законам, игнорируя внешние размеры. Схемы наносились не только изнутри, но и снаружи, образуя замкнутый контур. И здесь был ключевой момент: активация. Артефакт должен откликаться на хозяина. Альдрик предлагал в момент зарядки вплести в узор каплю собственной крови, смешанной с серебряным порошком и клеем, создавая магический «отпечаток». Без этого любое, даже идеально сделанное вместилище, мог бы открыть любой, кто почувствует магию.

Это заставило меня задуматься. То же самое, что и мой бездонный карман. Если я решу сделать пространственную сумку для себя, она должна быть персональной. Даже попав в чужие руки, она станет бесполезной.

Я читал, время от времени отрывая взгляд от страницы, чтобы посмотреть на разложенные материалы. Ум уже примерял теорию к практике.

«Паутинка Безмолвия». Крошечный, не больше пуговицы, артефакт из обсидиана. На его поверхность иглой наносится микроскопическая паутинка линий, образующих замкнутый контур. Активируется насыщением силой из нитей. При активации создаёт вокруг себя, на шаг, абсолютную сферу тишины. Звук не блокируется, а «стекает» по искривлённым пространственным границам сферы, рассеиваясь. Ни крика, ни звона металла, ни шагов. Мне показалось, что артефакт несложный, но крайне полезный для того, кто хочет скрыть своё присутствие.

«Линза Искажения». Плоский, отполированный кусок горного хрусталя в медной оправе. На обратную сторону наносится состав по схеме, напоминающей глаз насекомого. Не требует постоянной подпитки. Активируется также насыщением силой. Не делает невидимым, но плавно искажает свет и пространство вокруг носителя, делая его очертания размытыми, нерезкими, сливающимися с фоном. Движения становятся трудноуловимыми для глаза. Не защитит от пристального взгляда или заклинания обнаружения, но позволит раствориться в толпе или уйти от преследования. Какая-то тематическая подборка артефактов для человека, собирающегося податься в бега. Для меня.

«Веха Забвения». Не для пользователя, а для установки на местности. Небольшой столбик из камня или дерева, на вершину которого нанесена сложная, похожая на лабиринт, схема. После активации, вливания магической силы, создаёт складку пространства, то есть место сжимается в точку, через которую можно пройти и ничего не почувствовать. Идеально для сокрытия тайного схрона, потайного хода в стене или места засады. Ну точно, артефакт, крайне необходимый беглецу. Сделаю все три, пусть будут.

Мой взгляд, скользивший по описанию «Вехи Забвения», наткнулся не на схему, а на абзац, выделенный на полях старомодным, витиеватым почерком самого Альдрика. Это было не продолжение инструкции, а нечто вроде философского отступления, личной заметки мастера, обращённой к неизвестному ученику или, что более вероятно, к самому себе.

«Примечание для неразумного экономящего, или О невежестве, маскирующемся под бережливость» – гласил заголовок.

Усмехнулся про себя. Старый маг явно не страдал излишней скромностью.

'Если ты, читающий эти строки, добрался до сего места, значит, ты уже усвоил базовые принципы начертания и обращения с нитями силы. И теперь, предвкушая создание своего первого шедевра или безделушки – время покажет, – твой ум, отягощённый скудостью кошелька или простонародной жадностью, наверняка задаётся вопросом: «А нельзя ли взять материал попроще?»

Заблуждение! Грубая и губительная ошибка!

Пространственная магия – это искусство тончайших резонансов, согласования вибраций материи и воли. Представь, что ты настраиваешь лютню. Струны из кишок овцы дадут звук, конечно. Но струны из сплетённых жил дракона или, на худой конец, из шёлка, пропитанного лунным светом, отзовутся на касание так, как не отзовётся ничто иное. Они запомнят мелодию. Они будут держать её.

Так и с материалом для артефакта. Возьмём для примера «Линзу Искажения», описанную в этой главе. Ты можешь выполнить её основу из хорошего, чистого горного хрусталя. И она будет работать. Искажать свет, скрывать очертания. Но!

А теперь представь ту же линзу, выточенную из безупречного рубина. Не просто окрашенного кварца, а истинного рубина, рождённого в чреве вулкана под давлением, немыслимым для человеческого разума. Что мы имеем?

Во-первых, прочность. Сама суть драгоценного камня в тысячи раз устойчивее к магическим нагрузкам и физическим воздействиям. Твой артефакт из хрусталя может дать трещину от сильного удара или при попытке влить в него слишком много силы за раз. Рубин же выстоит.

Во-вторых, ёмкость. Драгоценный камень – не просто сосуд. Это глубокий колодец. В него можно влить, «запитать» в его структуру несравненно больше силы. Что это даёт? Время автономной работы! А после – он потребует меньше времени и сил на перезарядку, ибо основа не «протекает», а хранит.

И в-третьих, что важнее всего – качество эффекта. Искажение – это не просто смазывание контуров. Это игра со светом, с восприятием. Хрусталь будет «мутить» взгляд, создавать рябь. Рубин же, благодаря своей уникальной светопреломляющей способности, сделает это изящно, тонко, почти незаметно для самого носителя, но и для наблюдателя. Эффект будет не просто сильнее. Он будет лучше.

Не гонись за дешевизной, ученик. Гонись за совершенством. Каждый артефакт – это отпечаток твоей души в мире. Ты хочешь, чтобы этот отпечаток был сделан на грязном песке, который смоет первый же дождь? Или ты высечешь его в сапфире, чтобы он сиял, пережив века?

Серебро для порошка – только высшей пробы. Клей – лучший. Камни – только те, что поют тебе в руке, отзываясь на твой внутренний резонанс'.

Оторвался от страницы, и мой взгляд упал на мешочек с серебряным порошком и на заготовки для «Камней возвращения». По меркам Альдрика, это были материалы для новичков, а не для мастеров. Яшма – камень крепкий, красивый, но… просто камень. Не алмаз, не сапфир, не рубин. И серебро… Я взял щепотку порошка. Он был неплох, но «высшей пробы»? Вряд ли.

В голове зажглась новая, ясная цель, следующая после «заработать много золота»: «Найти и приобрести безупречные материалы». Это стоило бы целое состояние.

Милана, вдохновлённая чаевыми, решила, что сегодняшний обед станет особенным. Она даже напевала, помешивая бульон в огромном котле на кухне. Её коронное блюдо – баранина с травами. Всё шло как обычно: мясо томилось, лук золотился, но в кульминационный момент, когда потребовалась особая щепотка душистого тмина, рука служанки потянулась к приправе.

Кто-то переставил баночки во время утренней уборки, и теперь в руках Миланы оказался не тмин, а мелко перемолотый корень сон-травы – ингредиент, который иногда использовался, когда у баронессы случалась бессонница. Щедрая горсть отправилась в кипящий бульон. Милана довольно облизала ложку, попробовала… Вкус показался чуть сладковатым, но она списала это на новое сочетание специй.

Андрей, только что завершивший чтение трактата, набросился на обед с жадностью выздоравливающего. Он хвалил Милану, уплетал баранину за обе щеки и даже не заметил, как его веки начали тяжелеть где-то на пятой ложке. К концу трапезы он боролся со сном, но проиграл нокаутом. Голова мягко опустилась мимо пустой тарелки, издав при этом негромкий стук.

Милана, вошедшая убрать посуду, застыла в дверях с лицом, которое бывает только у человека, обнаружившего, что произошло что-то не то. Она открыла рот для крика, но из горла вырвался лишь сип.

В это самое время на сторожевой башне замка царило недоумение, граничащее с паникой. Барон Вальтер фон Хольцберг, по традиции, решил лично полюбоваться плодами своей экономической политики. Он поднялся на башню, предвкушая, как стройные колонны его караванов выходят из порталов, как суетятся селяне, как всё чётко работает.

Барон прильнул к смотровому окну… и ничего не увидел.

Портальная поляна была пуста. Абсолютно. Ни телег, ни лошадей, ни людей. И, что самое тревожное, ни одного портала. И никаких признаков мастера Андрея.

Вальтер протёр глаза. Поляна по-прежнему сиротливо зеленела в лучах полуденного солнца. Холодок пробежал по спине владетельного господина. Мысли заметались, как тараканы по кухне: «Где караваны? Где портальщик? Сбежал? Украли?»

– Стража! – гаркнул барон так, что каменные зубья башни, кажется, слегка осыпались. – Немедленно найти мастера!

Пока перепуганные стражники носились по замку, обшаривая каждый угол, барон метался по башне, сжимая кулаки. Планы по обогащению рушились на глазах. Без порталов – нет торговли. Нет торговли – нет золота.

Через пять минут запыхавшийся стражник доложил:

– Господин барон, мастер Андрей найден. Он жив, здоров… – стражник запнулся на мгновение, подбирая слова. – Он отдыхает после обеда. В своей комнате.

– Отдыхает⁈ – взревел барон. – А где, демоны его раздери, мои караваны⁈

– Полагаю, господин барон, они всё ещё находятся по ту сторону порталов. В Сальварии и Веленире. Ожидают открытия обратного прохода.

Барон открыл рот, чтобы разразиться новой тирадой, но вдруг осознал весь комизм ситуации. Он представил, как толпа людей, телеги, повозки, лошади застряли в двух разных городах, потому что их единственный билет домой мирно дрыхнет.

Из горла барона вырвался странный звук.

– Ррразбудить!

И тут его осенило.

– Лиану ко мне! Живо! – приказал он стражнику.

Через несколько минут перепуганная Лиана вбежала на башню.

– Слушай меня внимательно, девочка, – барон говорил быстро и жёстко, но без обычной своей язвительности. – Идёшь в комнату мастера Андрея. Что хочешь делаешь, но он должен проснуться. Поняла?

Лиана, побледнев, кивнула и пулей вылетела из башни.

Лиана домчалась до двери Андрея. Она вошла в комнату.

– Мастер Андрей! – позвала она тонким голоском. – Мастер, проснитесь.

Тишина.

– Мастер! Мастер Андрей! – в её голосе зазвучали истерические нотки. – Господин барон вас требует! Караваны! Проснитесь!

В ответ – только мерное посапывание. И тут до Лианы донёсся странный, едва уловимый, но очень знакомый запах. Запах баранины с травами. Тот самый, который сегодня готовила Милана.

В этот момент в комнату вошла Милана, в дрожащих руках которой была та самая банка с мелко перемолотым корнем сон-травы.

– Я… я… это не то… я хотела как лучше… – залепетала она.

Лиана всё поняла. Но как об этом доложить барону? Она вышла из комнаты, в которой спал мастер Андрей, и пошла на доклад.

– Там, господин барон… кажется, Милана перестаралась с обедом. Думаю, она что-то напутала с приправами. В общем… Корень сон-травы…

Барон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Раз, другой, третий. Когда он открыл их, в них читалась обречённая, почти философская усталость человека.