Текст книги "Песец подкрался незамеченным"

Автор книги: Михаил Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)

Глава 11

   – Да что вы вообще о себе возомнили? Решили, что умнее всех? Мы готовили операцию два! Слышите? Два года! И тут являетесь вы и говорите: «Ах, я там напортачил немного, приберите, пожалуйста». Вы себе там на севере что, вообще последние мозги отморозили?

   Ковалев смотрел на президента с интересом. Было забавно наблюдать, как этот невысокий, субтильный человек, привыкший к собственной значимости, пытается распекать адмирала, выглядящего рядом с ним великаном. Именно из-за нереальности происходящего Ковалев и ощущал общий комизм ситуации, что, вкупе с раздражением на того, кто вообще осмелился на него орать, начисто вытравило и то небольшое чувство вины, которое он ощущал первоначально. Нет сомнения – президент неплохой человек, немало сделавший для страны, но... Но надо думать, что и кому говоришь. И в какой ситуации.

   Ковалев потянулся, как сытый кот, и негромко спросил:

   – А в чем, собственно, проблема? Ну, ошиблись мы, с кем не бывает, но ничего страшного я не вижу. Я обрисовал ситуацию, предложил разобраться вместе, к обоюдной выгоде, пообещал нейтрализовать американцев... Если вы не поняли, мне это вполне по силам. Не хотите – ну, как хотите, я и сам справлюсь. Единственной проблемой будет то, что мы окажемся на всеобщем обозрении, и знать о нас будете не только вы, но и весь остальной мир, но лично для меня это проблемы представлять не будет. Уже то, что мы вышли на вас, а не на какого-то забугорного дядю, дает России вообще, и лично вам в частности, очень многое. Не бесплатно, разумеется. А доказательства моих возможностей вам, я думаю, были предоставлены достаточные.

   Да уж, доказательства более чем достаточные. Бот, аккуратно приводнившийся у причала, рядом с президентской яхтой, охрана... Президентская охрана, аккуратненько накрытая станером. Лежат ребята, без сознания, но ничего страшного нет – станер бил на малой мощности, так что очнутся они через час, и единственное, что им грозит, так это легкая и недолгая, максимум на пять-десять минут, мигрень. Президент вон тоже под станер попал – и ничего, вкололи стимулятор – и уже стоит, матюгается вовсю. А по виду такой воспитанный человек...

   Воспитанный человек между тем, похоже, не совсем въехал в ситуацию – во всяком случае, воспринимать Ковалева не как обычного, пусть и очень богатого человека, а как представителя третьей, причем огромной, силы он пока был явно не готов. А может, просто власть малость голову вскружила – очень часто люди, облаченные ей, теряют гибкость. Хотя, надо сказать, с такой властью, как у него, можно от этого не страдать – олигархи, куда более крутые, чем Ковалев, вступив в пререкания с решительно настроенной властью, частенько плохо кончали. Кто в иммиграции, как незабвенный Березовский, а кто и в местах не столь отдаленных[53]53
  Глава «Юкоса», например. В общем-то, за дело его посадили, но дурачки из наших недоделанных демократов до сих пор считают его политзаключенным.


[Закрыть]. Ну а те, кто помельче, просто оказывались в полном забвении, что для многих хуже смерти. Впрочем, это – удел шестерок, как своих, так и из сопредельных не вполне полноценных государств[54]54
  Ну, тут можно вспомнить кучу телеведущих, которые исчезли с экранов вообще, или ведут сейчас тупые шоу на третьеразрядных каналах, журналистов, которые стали никому не интересны, Кикабидзе с Сердючкой, осмелившихся тявкнуть на Россию и пулей вылетевших с российской эстрады и лишившихся львиной доли доходов, или ту же Новодворскую – кто она такая многие молодые уже и не знают, хотя она и жива, и ее собираются послушать самые глупые из интеллигентов. И таких, никому не нужных «бывших» можно найти множество.


[Закрыть]. Будь Ковалев обычным предпринимателем, ему полагалось бы сейчас дрожать от страха, но пугаться ему категорически не хотелось, а наличие за его спиной ударных звездолетов позволяло ему лишь снисходительно улыбаться про себя. Президент между тем начал решительно втирать что-то о гражданском долге – Ковалев привычно пропускал его слова мимо ушей. Говорунов он за жизнь навидался изрядно и умел не обращать на них внимания, а президент в нынешнем состоянии был пока что именно говоруном, ждать от него конструктивных мыслей и решений можно было чуть попозже, когда ситуация дойдет наконец до сознания, и президент вновь станет тем, кем был – умным и достаточно решительным человеком.

   – Вы меня вообще слушаете?

   – Ну да. А что?

   – Так что вы на это скажете?

   – На что? На то, что как только я получил доступ к инопланетным технологиям, я, как патриот своей страны, должен был немедленно передать их компетентным представителям своего государства? И что, в принципе, я государственный преступник, как с точки зрения формального права, так и с точки зрения права морального?

   – Именно так. Вы уловили суть...

   Ковалев внезапно шагнул к президенту и взял его за шиворот. Президент дернулся, но обнаружил вдруг, что его ноги не достают до пола. Ковалев (президент пока даже мысленно не мог назвать его адмиралом – ну да ничего, привыкнет) держал президента на весу, на вытянутой руке, и притом без заметных усилий. Лицо его побелело от ярости, и это дико смотрелось здесь, посреди гостиной президентской виллы на берегу Черного моря. Ну не могло так быть – но, тем не менее, так было, и президент, впервые с начала их разговора, почувствовал страх.

   – Патриотизм, говоришь? – почти прошипел Ковалев. – Патриотизм... Мой патриотизм умер тогда, в вертолете, когда мы замерзали в тайге, и ни одна сволочь нам не помогла!

   – Ваш вертолет искали...

   – И не нашли. Значит, так искали, – отрезал адмирал. – Я помню, какую-то американскую соплю, которая на яхте в океане пропала, искали десятки кораблей – и нашли! А нас – не нашли, потому что нашей стране было на нас наплевать. И не надо мне лопотать про погоду, сложные метеоусловия и тридцать три причины, по которым нам не могли помочь. Я хорошо помню другую зиму – тогда тоже были морозы, и все газеты верещали: ой, в Москве кошка хвост отморозила, ой, бомж в Москве спьяну на морозе заснул и только благодаря бдительным милиционерам... И так дальше. В Москве, – с горечью повторил Ковалев. – В Москве... А у нас тогда восемьдесят человек вместе с вахтовками на зимнике[55]55
  Вахтовка – машина для перевозки людей, аналог автобуса, как правило, на базе неприхотливых машин повышенной проходимости – «Урала» или «КАМАЗа». Минимум комфорта, максимум функциональности. Ехать в такой по плохой дороге врагу не пожелаешь. Зимник – сезонная (зимняя) дорога. Ситуация с замерзшими людьми реальная.


[Закрыть] погибли, когда им машины летней соляркой в мороз заправили – и хоть бы одна строчка, хоть одна фраза в новостях. Их тоже не искали... Мы вам нужны, пока мы добываем нефть и газ, рубим лес, добываем золото, но когда мы перестаем быть нужны, о нас забывают. Я пока что патриот своего народа и своей страны, но я – не патриот вашей власти. Она мне абсолютно безразлична. Конечно, сейчас в России живется лучше, чем при том дерьме, которое сидело наверху до вас, но хуже, чем могло бы быть. И будь доволен, что я хотя бы пытаюсь помочь стране, по старой памяти, только чтоб не повторилось то уродство, что уже было. Поэтому если ты еще раз мне скажешь, что я кому-то здесь что-то должен, то я тебя пришибу, и в два счета установлю в этой стране абсолютную монархию с собой любимым во главе. Хуже ей от этого не будет. Понял? Не слышу ответа! Понял?

   Ковалев встряхнул президента, на в ответ раздался только хрип – ворот рубашки наглухо перехватил горло. Увидев, что клиент быстро синеет, Ковалев толчком отправил его на диван и несколько раз хлопнул по щекам, заставляя прийти в себя.

   – Ну так что, птенчик, ты понял, кто здесь самый главный папа?

   – Понял, – прохрипел президент. – П-понял...

   – Ну вот и ладушки. Ты имей в виду – я не собираюсь покушаться на твою власть, мне она даром не нужна. Своих дел хватает. Я просто даю России шанс вновь стать сверхдержавой. Поэтому для начала надо, по моему скромному разуменью, создать буферный кордон из вассальных государств, и Грузия должна была стать пробным камнем. Мы допустили ошибку. Вернее, я допустил ошибку, неправильно выбрав исполнителя. Но процесс уже пошел, поэтому отступать поздно. Завтра в Грузии начнется резня, в которой погибнет до четверти населения страны. Через три дня их оппозиция обратится к России за помощью. К тому времени войска должны быть в полной боевой готовности и, войдя в страну, разом навести порядок. Ясно?

   – Ясно-то ясно, – президент медленно приходил в себя и выглядел куда более адекватным, чем пару минут назад. – Но где вы найдете оппозицию?

   – Мои проблемы.

   – Хорошо. А если быстро навести порядок не получится?

   – Получится. Наемники разбегутся, как только русские танки пересекут границу. Думаю, армии останутся исключительно полицейские функции.

   – Хорошо. Ну а как быть с американцами? У них там военные базы...

   – Они не будут вмешиваться.

   – Уверены?

   – Абсолютно. Только имейте в виду: грузин не кормить. Вы им обеспечиваете безопасность, получив взамен полную и неограниченную власть, но никаких денег не даете, никакую промышленность или что там у них не развиваете. Пусть будут на положении шестерок и выбираются из задницы сами, как хотят. Незачем растягивать ресурсы на кого попало – они и так невелики, и служить должны НАМ, а не всяким "братским" республикам. По мне так пусть они хоть сдохнут, если честно.

   – И все же... Как вы обеспечите нейтралитет НАТО?

   Ковалев улыбнулся – это воспоминание было ему особенно приятным. Перед глазами, как живая, всплыла картинка всего-то двухчасовой давности: Олаф, бодро цокая магнитными подковками скафандра по палубе крейсера (ради обеспечения соответствующего антуража, искусственную гравитацию отключили, и теперь во всех коридорах правого борта царила невесомость) волочил отчаянно брыкающегося американского президента к шлюзу, успокаивающе гудя ему что-то о том, что приказ адмирала нарушать нельзя, а прогулки в открытом космосе без скафандра – развлечение для настоящих мужчин. Американский президент вопил так, что было слышно буквально по всему кораблю, благо люки были открыты. Это вызывало презрительные смешки команды, отлично понимающей, что ничегошеньки с янкесом не сделают, даже Джим, который присутствовал при разговоре и был заранее предупрежден о ситуации, ухмылялся вместе со всеми – он хоть и был из Техаса, но предки его были с юга и цветных традиционно не любили. Конечно, ему не нравилось, что так поступают с президентом ЕГО страны, но Ковалев клятвенно обещал, что вреда ему не причинят, да и сам американец уже изрядно обрусел, пообтесавшись среди товарищей, проникся их пофигизмом по отношению к власти, поэтому дальнейшее представление Джим смотрел с неподдельным интересом. Хотя, впрочем, президента тоже можно было понять: вот только что ты – самый влиятельный человек на планете, стоишь, образно говоря, у руля самой сильной и в экономическом, и в военном плане державы – и вдруг ночью тебя бесцеремонно выдергивают из постели и, не дав одеться, банально похищают. А потом ты обнаруживаешь, что находишься в космосе, на борту межзвездного корабля, и хозяева этого корабля имеют к тебе серьезные претензии. Американский президент – тоже человек, и нервы у него не железные, особенно когда выясняется, что голубиной кротостью его похитители не страдают и никакого уважения ни к нему лично, ни к его должности не испытывают. Вот и сдали нервишки у мужика – что поделаешь, бывает, не привык он к такому. А иного, увы, и быть не могло – Ковалев не был дипломатом, и поэтому умел вести переговоры только с позиции силы, вот и разговаривал так что с одним президентом, что со вторым. Хотя, конечно, президенты земных государств – фигуры не того уровня, чтобы на равных разговаривать с имперским адмиралом. Особенно когда он не скрывает, что он – имперский адмирал.

   Впрочем, надо отдать американцу должное, он сопротивлялся наглым и, с его точки зрения, совершенно неправомерным требованиям похитителей достаточно долго. Он, похоже, искренне не мог понять, почему они не разделяют его мнения о том, что США могут творить что угодно и где угодно лишь на основании того, что они самые сильные. Сдался он лишь тогда, когда Олаф запихнул-таки его в шлюз, задраил двери изнутри, а внешняя заслонка начала медленно отходить в сторону. Процедура, конечно, была разыграна четко по сценарию, обеспечивающему максимальное психологическое давление – стандартная процедура шлюзования проходила намного быстрее и совсем не так как в тот раз, во всяком случае, такие потери воздуха в полете не были оправданы. Однако сейчас свист вырывающегося в космос воздуха живо прочистил клиенту мозги, и американец искренне согласился с тем, что был неправ. Попробовал бы он не согласиться – процедуру шлюзования можно ведь было и не прерывать...

   – Я его уже обеспечил, – улыбнулся еще раз приятным воспоминаниям адмирал и вновь стал серьезен. – Точнее, я обеспечил нейтралитет США, а также их спокойную реакцию на будущее укрепление границ России. Они, конечно, будут возмущаться и протестовать, но ничего не сделают на официальном уровне. Ну а остальные без их разрешения дергаться не рискнут – вы сами знаете, кто у них пахан. Да и то сказать – кому там дергаться? Разве что наглам[56]56
  Англичане (сленг).


[Закрыть], и то чисто из вредности, а остальным на Грузию плевать с высокой колокольни.

   Ковалев не стал упоминать о деталях разговора с американским президентом, о кнуте, который он применил, ну и о прянике тоже. В качестве пряника были банальные деньги – частное пожертвование на предвыборную кампанию президента, достаточно большое, чтобы обеспечить ему победу на выборах.

   – И все же... – президент продолжал сомневаться.

   – Запросите свою внешнюю разведку. Просто для сведения: ни один ядерный заряд на планете, кроме тех, которые находятся на территории России, уже неделю не может быть взорван. Для наших технологий это – не проблема. Американский президент, кстати, в курсе. Достаточное будет доказательство наших возможностей и серьезности наших намерений?

   Президент задумчиво кивнул. Ковалев уловил его мечтательный взгляд и предостерегающе поднял руку:

   – Вот только не вздумай начать очередную войнушку. Голову оторву.

   Президент промолчал, но во взгляде его явственно мелькнуло сожаление. Ковалев подсластил пилюлю:

   – Вы получите доступ к технологиям, которые на два поколения опережают существующие, и золото, которое позволит вам реализовать их. Если не в курсе, я уже построил завод по производству микропроцессоров, каждый из которых работает на уровне лучших суперкомпьютеров Земли. Представляешь, какая это выгода? Пока что тебе, а также еще кое-кому, думаю, сам понимаешь, предлагается принять участие в проекте в качестве младшего партнера. Будете обеспечивать официальное прикрытие. Но имей в виду: торговать будем продукцией. Если на сторону поплывут технологии – поверь, я смогу тебя уничтожить. Физически уничтожить, вместе с чадами и домочадцами. Так что отвечаешь головой.

   – А если я откажусь?

   – Значит, деньги проплывут мимо твоего кармана, только и всего. Я без тебя обойдусь, да и свои интересы защитить сумею.

   Ковалев не стал говорить о том, что самые продвинутые технологии, которые предполагалось пока что реализовывать на Земле, отставали от имперских лет на триста. Зачем? Умный поймет, а дураком президент не был.

   Президент медленно наклонил голову в знак согласия и вдруг неожиданно спросил:

   – Скажите, а каково это – летать к другим звездам?

   Ковалев посмотрел на него с интересом:

   – Хочешь попробовать?

   – Если честно, да.

   – Посмотрим на твое поведение. В принципе, никаких препятствий не вижу – свозим. Ну а пока продолжим разговор о делах наших скорбных. Что будем решать с Прибалтикой?

   – А что там решать? Прибалты – не грузины, они в НАТО влезли давно и реальных рычагов влияния на них мы не имеем.

   Понятно. Ну, тогда примерно через неделю там тоже начнутся беспорядки. С жертвами среди населения, естественно. Вводить туда войска НАТО не будет – скажут, что это внутреннее дело стран Балтии. По той же причине, что и с Грузией. Россия пусть тоже ограничится комментариями в прессе – я сам разберусь с обнаглевшими тормозами.

   – Ну-ну, – президент в сомнении пожал плечами. – А не раскроетесь?

   – Да нет. Я просто вооружу русских, которые проживали на территории этих стран. Они до недавнего времени имели все и успели к этому привыкнуть, поэтому за свое будут держаться руками и зубами. Ну и командиров серьезных они тоже получат. Сами власть возьмут – сам понимаешь, их трудно раскачать, но остановить тем более не получится. Пускай отрабатывают свои привилегии, это вполне логично. Хотя... На всякий случай прикажи привести войска в боевую готовность – мало ли что. А то могут найтись и те, кто возмутится стремительному сокращению численности, скажем, эстонцев или там литовцев в мире. А по моим расчетам, их популяция может сократиться в разы, чему я берусь всемерно поспособствовать. Вот и сунется в разборку кто-нибудь, кому больше всех надо. Та же Польша – эти хамы могут влезть не в свое дело и просто так, из гонора. В этом случае их можно будет и ракетами обработать. Система ПРО там, кстати, тоже с сегодняшнего дня вышла из строя.

   Президент ухмыльнулся – он поляков тоже не любил. А Ковалев не любил и поляков, и прибалтов – у него всегда было особенное, можно сказать, трепетное отношение к предателям. Похоже, высокие договаривающиеся стороны нашли точки соприкосновения, и тем, кто в этих точках оказался, сложно было позавидовать.

   Дальнейший разговор был довольно короток и, в основном, свелся к дележке будущих сверхприбылей. Однако этот момент у Ковалева был проработан очень неплохо – были у него свои экономисты, и экономисты хорошие, поэтому договорились на вполне разумных условиях. И только когда уже начала приходить в себя охрана и адмирал собирался улетать, президент задал вопрос, мучивший его, очевидно уже давно:

   – А почему вы просто не взяли власть в свои руки? Сил и возможностей у вас, очевидно, достаточно даже для того, чтобы контролировать всю планету – так почему?

   – Помнишь старый анекдот про "Волгу", которая никому не нужна?[57]57
     У нового русского спрашивают:
     – Сколько вам надо времени, чтобы заработать на "Волгу"?
     – Год, может, два.
     Собеседник, разочарованный в платежеспособности НР уходит. Тот смотрит ему вслед и думает:
     – И зачем мне эта Волга, с ее городами, кораблями...


[Закрыть] Ну должен помнить – мы ведь из одного поколения.

   – Помню. И что с того?

   – Так вот – зачем мне этот геморрой? Своих забот хватает. Да, кстати, забыл сказать: действующие АЭС тоже остались только в России. Пока это всеми силами скрывают, но долго такие проблемы не утаишь, так что остальной мир очень скоро ждет глобальный энергетический кризис. До скорого, – махнул рукой Ковалев и вышел.

Глава 12

   – Ну что, дорогая, присаживайся – в ногах правды нет. Вон там кофе, булочки... Да ты не обращай на меня внимания, чувствуй себя, как дома. Вина, правда, не предлагаю – сам пить не хочу, а ты свою порцию покамест не заработала.

   Ковалев, развалившись в кресле, слушал треск дров в камине и с неподдельным интересом разглядывал стоящую перед ним высокую, все еще красивую женщину, сохранившую, несмотря на возраст, отличную фигуру. Хотя какой там возраст – она была на семь лет моложе него, а себя Ковалев старым отнюдь не считал даже до того, как побывал в регенераторе линкора. Так что, как говорится, дама в самом соку, хотя Ковалев и выглядел сейчас по сравнению с ней и моложе, и интереснее. Ну, положение имперского адмирала имеет и кое-какие преимущества, в том числе и в виде здоровья, молодости и долголетия, и Ковалев не собирался отказывать себе в этом.

   Женщина между тем с интересом и без опаски окинула взглядом комнату. Пожала плечами, но от комментариев воздержалась. Впрочем, Ковалев и сам знал, что простой и безыскусный интерьер с минимумом мебели был не в ее вкусе. Женщина вновь пожала плечами и изящно уселась на мягкий кожаный диван, точно выверенным движением закинув обтянутую французскими чулками ногу на ногу. От каждого движения по комнате распространялся запах дорогих духов. Ковалев к этому остался равнодушен – и видел, и обонял не раз, в те еще времена, когда женщина эта была куда моложе и, что уж греха таить, волновала его намного больше.

   Так они сидели, молча рассматривая друг друга – женщина со все тем же легким интересом, Ковалев – без заметных эмоций. Пауза затягивалась, но Ковалева это не слишком волновало, а вот женщина постепенно начала нервничать. И, когда волнение достигло пика, она все-таки не выдержала и спросила:

   – Ну что, так и будем в молчанку играть?

   – Твое дело. Есть что сказать – говори, я тебя слушаю.

   – Кажется, это ты захотел меня видеть. Приволокли меня сюда, во всяком случае, по твоему приказу.

   – Захотел видеть – вижу. А насчет разговора речи не шло.

   – Не поняла... Что тебе надо то?

   – Я и вправду решил на тебя посмотреть – я ведь больше тебя не увижу.

   В голову женщины закрались смутные подозрения:

   – То есть как больше не увидишь?

   – Да просто. Сначала, после твоих закидонов, я решил тебя просто грохнуть. По старой памяти – быстро и безболезненно. Но потом решил: все же ты мать моей дочери, да и твою мать я, в общем-то, уважаю. Поэтому ты просто уберешься очень далеко и никогда, слышишь, никогда не появишься поблизости от меня.

   – Это в честь чего еще?

   – Ну, вообще-то, в честь той аферы, которую ты организовала. Цыгане сдали тебя с потрохами, ты для них – никто и звать тебя никак, поэтому никаких моральных терзаний у них, думаю, не было. Ну и твой любовник все подтвердил. Вот чес-слово, масштабность вашей интриги вызывала у меня здоровый смех.

   Ругательства, правда, довольно неумелые, но наполненные такой экспрессией, что завидно стало, Ковалев выслушал с интересом. Конечно, на малый боцманский загиб это не тянуло, но адмирал все равно мысленно поаплодировал даме. Потом улыбнулся и кивнул:

   – Я тоже полностью разделяю твое мнение по поводу того, какие они все гады и сволочи. Под стать тебе, дорогая.

   Ого! Надо было видеть, как полыхнули ее глаза. Таким взглядом, наверное, линкор испепелить можно. Ковалев, впрочем, был огнеупорным, поэтому лишь досадливо поморщился – пикировка не входила в его планы. Просто в удовольствии вставить своей бывшей шпильку-другую он удержаться не мог. Конечно, адмирал и сам был не ангелом, но тех, кто его предал, не прощал никогда – очень хорошее, надо сказать, правило. Любой триста раз подумает, прежде чем связываться с человеком, который когда-нибудь все равно отомстит, и отомстит жестоко. Пусть пройдет год или десять – но отомстит, не потому, что это доставляет ему удовольствие, а в воспитательных целях, чтоб другим неповадно было. Сейчас наступало время для мести, и адмирал намерен был извлечь из происходящего максимум выгоды.

   – Дорогая, хватит ругаться – этим ты себе не поможешь, хотя, конечно, и не навредишь. Я мелочиться не буду – тебе выдадут билеты, скажем, в Нарьян-Мар. Хороший такой городок, веселый, тысяч двадцать населения, если считать поселки. И чем еще хорош, так это тем, что туда трудно добраться и еще труднее оттуда выбраться[58]58
  Действительно, в этот город не идет нормальной дороги (только зимник), нет железной дороги, поэтому сообщение осуществляется самолетами. Есть, правда, водный транспорт.


[Закрыть]. Будешь жить там без права выезда. Естественно, за тобой присмотрят. Не советую пытаться уехать оттуда – этим ты просто подпишешь себе смертный приговор. Поверь, у меня хватит возможностей, чтобы привести его в исполнение, и никаких моральных терзаний я чувствовать не буду.

   – И с какой стати ты решил, что я туда поеду?

   – Именно потому, что я так решил, ты туда и поедешь, – ухмыльнулся Ковалев. – Считай это жестом доброй воли. Будь на моем месте менее щепетильный человек – ты просто тихо исчезла бы, и ни одна собака с милицией тебя бы не нашла. Честно говоря, я сам с трудом удержался от соблазна именно так и поступить. Может быть и зря, кстати, ну да переживу уж как-нибудь.

   – А на что я там буду жить?

   – Не знаю, – пожал плечами адмирал. – Ты ведь, кажется, геолог по образованию? Вот и давай, вспоминай, чему тебя учили. Кстати, рекомендую начать с того, чтобы найти себе жилье – оно там дорогое и выбора, в общем-то, нет, но, так и быть, на покупку скромной квартиры я тебя спонсирую, – обнадежил он ее, не глядя достал из кармана пачку денег и бросил ее на журнальный столик из тонкого, но прочного стекла. – На первое время, думаю, хватит. Впрочем, тебе не привыкать устраиваться где угодно, когда угодно и с кем угодно, – не удержался адмирал от очередной шпильки.

   – Ясно. Ну что же, я проиграла – значит, надо проигрывать достойно. Когда мы едем?

   – Рад, что ты поняла насчет достоинства, жаль – поздно. Хотя, конечно, лучше поздно, чем никогда. Ты, – Ковалев сделал ударение на слове "ты", – летишь туда завтра утром, рейсовым самолетом, через Москву. Рекомендую воспользоваться случаем и в последний раз взглянуть на столицу. Я специально заказал билеты так, чтобы у тебя были примерно сутки на прогулку. Сентиментальным становлюсь, что делать...

   – А Юля...

   – А она, я думаю, останется здесь. Сомневаюсь, что она захочет последовать за тобой в эту дыру после того, что ты учинила. Это же надо додуматься – похищение собственной дочери организовать! Ты о ребенке подумала? О ее нервах? Хорошо хоть, крепкие они – чувствуется моя кровь, – с гордостью сказал Ковалев.

   – Ты ей что, все рассказал?

   – Ну да.

   – Мерзавец!!!

   – Знаю, и горжусь этим.

   – Негодяй!..

   – В зеркало взгляни, дорогая. Что-то крылышек за твоей спиной я тоже не наблюдаю.

   – И она тебе поверила?

   – Нет, конечно. Но я дал ей прослушать запись допроса цыгана, запись допроса твоего... Как это правильнее? Босса? Ты ведь у него секретаршей числилась, если мне память не изменяет? Или как это правильнее? Секретутка? Ну и еще пару записей допросов известных тебе лиц.

   – Подонок... – как-то тоскливо выдала женщина, и Ковалеву на мгновение стало ее жаль, но он тут же подавил непрошенное чувство.

   – Может быть. Увы, с кем поведешься, дорогая. Я вот повелся с тобой.

   – Ты думаешь, это сойдет тебе с рук? – женщина наклонилась вперед, уперлась руками в тол. – Думаешь, тебя так просто оставят?

   Теперь она ничуть не напоминала вальяжную даму, какой была всего несколько минут назад, а ее голос напоминал скорее шипение разъяренной кобры. И в бешенстве своем она была красива. Адмирал невольно залюбовался ею, а потом кивнул:

   – Разумеется, не сойдет. И я очень надеюсь, что мне попытаются отомстить – тогда будет понятно, кого добивать. Твои покровители ведь мало что знали – шестерки, как и ты сама, только костюмы подороже. Впрочем, тебя это волновать уже не должно.

   Вот тут она и скисла окончательно. Откинулась на спинку дивана, будто из нее выпустили воздух, и спросила:

   – Скажи, зачем тебе это надо?

   – Что именно? Найти своих врагов? Это, я думаю, как минимум логично...

   – Нет, я о Юле. Зачем? Ты столько лет нас не видел, даже не пытался связаться с нами, а теперь отбираешь у меня дочь. Зачем? Я никогда не поверю, что ты в одночасье воспылал прямо такими уж пламенными отцовскими чувствами. Не бывает так, хоть ты что мне говори. Хотя актер из тебя всегда был плохой, можешь зря не стараться.

   – Правильно сделаешь, если не поверишь, – Ковалев задумчиво потер лоб. – Честно тебе скажу, полюбить совершенно незнакомого ребенка... Тяжело это, даже если точно знаешь, что это твоя дочь. Но оставлять ее с тобой я не хочу – мать играющая жизнью собственной дочери, как минимум ненормальная. Может быть, я неправ, но я считаю именно так. Поэтому я дал ей право выбора – и всю информацию, какую имел. Ну а дальше... Остаться – это было ее решение. Не знаю, что повлияло на нее больше – твое предательство... Да-да, именно предательство, иначе и не назовешь, или мое положение в обществе, но решение принято. Изменить его может только она сама, я не стану вмешиваться, но и тебе не позволю.

   – Я хочу увидеть дочь.

   – Увидишь, если она сама этого захочет.

   – Как она может решать? Она еще ребенок...

   – Этот ребенок по твоей милости повидал недавно такое, чего не видели большинство взрослых. И вообще, хватит уже – в ее возрасте я разгружал вагоны, приписав себе пару лет, чтоб не выгнали – очень уж жрать хотелось.

   – Тогда время было другое.

   – Да ну? Время – оно всегда одинаковое. И люди тоже одинаковые – есть нормальные, а есть – сволочи.

   – Ты как меня назвал?

   – Помилуй, – Ковалев шутовски развел руками. – Когда это я тебя обзывал? Я что, сказал, что ты сволочь? Кажется, нет, твое имя нигде не упоминалось. Не принимай все на свой счет – люди решат, что у тебя мания величия...

   Однако экс-супруга уже завелась и остановить ее, как, впрочем, и большинство женщин, было затруднительно.

   – Ты как меня назвал, скотина? Ты на себя посмотри! Бросил женщину с дочерью – и теперь хочешь, чтобы все тобой восхищались: ах ты, какой благородный мужчина, а жена – скотина! Да ты на себя посмотри! Мы остались без средств. Совершенно! Ты хоть знаешь, что это такое – не иметь возможности накормить ребенка? Когда ей нечего одеть? Когда она просит куклу, а у тебя просто нет на нее денег? И ведь она все понимала, не плакала! Даже когда в нее пальцами показывали в школе, не плакала. Ты скажи, я хоть раз к тебе за помощью обращалась?

   – Нет, надо отдать тебе должное. И что с того?

   – Что с того? Да ты благодарен мне должен быть за...

   – За что? – перебил ее адмирал. – За что я тебе должен быть благодарен? Может, напомнить тебе, после чего я ушел, дорогая?

   Последнее слово адмирал произнес с нескрываемой издевкой, однако женщину это не слишком смутило. Ее вообще трудно было смутить – именно это в свое время и привлекло тогда еще молодого инженера в шустрой и, что уж греха таить, симпатичной студентке.

   – А ты никогда не думал, что сидеть одной месяц, а то и два – не самое приятное времяпровождение? Женщине нужны внимание и ласка, с женщиной надо периодически выбираться в свет, а ты приезжал, падал на кровать и отлеживался неделю, и ничего тебе не хотелось. А потом ехал в свой лес или на эту проклятую рыбалку, которую я терпеть не могла. Как будто на своей буровой не успевал так развлечься. И к нам никто не ходил, когда ты приезжал – ты никого не хотел видеть.

   – И что? Знаешь, ты просто от безделья маялась, если честно. И то, что ты диссертацию писала – ерунда полная, ничего ты не делала, уж я-то знаю. Шла бы работать – не было бы проблем. А насчет месяцами одной – так ведь, насколько я помню, ты всегда любила и вкусно поесть, и пожить с комфортом. Ты ведь вряд ли согласилась бы жить на зарплату служащего или, скажем, научного сотрудника в НИИ, а в городе у нас много денег не заработать. Воровать я не умею, брать взятки – тоже. Противно, знаешь ли. Вот и мотался вахтами, потому что МУЖЧИНА ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ. И все доводы вроде "не ценят", "тяжело" или "ниже моего достоинства" – не более чем отмазки неудачников. Да что я перед тобой распинаюсь? Сама все отлично знаешь. Я от тебя требовал не очень многого, но ты решила, что вольна решать, как жить. Вольна, конечно, но от меня-то что требуешь? И, для сведения, когда человек приезжает домой, ему охота просто отдохнуть, а не слушать бабьи причитания о тряпках. А вы с подругами ничего другого обсуждать просто не могли. Может, кто-то может это терпеть, но только не я.

   – Ну да, ты у нас чистенький, одна я стерва...

   – Да мне уже все равно, – Ковалев устало откинулся в кресле. Разговор вымотал его больше, чем многочасовое бдение на мостике во время рейда. – Каждый выбирает по себе и решает для себя сам. Если помнишь, я оставил тебе более чем достаточный задел для того, чтобы безбедно жить минимум пару лет. Не моя вина, что ты спустила все и сразу, и не моя, кстати, проблема. Помнится, ты уехала? Незачем было возвращаться, дешевле бы обошлось обоим. Ладно, не вижу смысла и дальше предаваться пустым воспоминаниям – решение принято и обжалованию не подлежит. Кстати, как хоть звали того мальчика, что я застал с тобой?