Текст книги "Путешествие в Армению"
Автор книги: Мицос Александропулос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Со временем, правда, наступило разочарование в европейцах. Появление крестоносцев породило много надежд. Византийцы же сильно противились распространению этого христианского движения на Востоке. Своей враждебностью к европейским братьям особенно прославился Алексей Комнин. Тот же самый летописец, который рассказывает о монголах, пишет:
«В семнадцатый год своего правления римляне (здесь имеются в виду франки) пришли через Фракию в Азию, чтобы отомстить скифам, персам и мусульманам за их беззакония над христианами. Но многие из них жестоко пострадали от отпрыска Веляра (читай дьявола), Алексея, царя константинопольского, который воевал с ними тайно и явно. Этот нечестивец не колеблясь приказывал бросать яд в еду и давать ее христианам (франкам), а также в питье, которое они пили. И они умирали. На море же, когда они ему поверили как своему единоверцу, он вероломно их обманул. Коварно замышлял он помочь неверным. Бог воздаст ему за это! Ведь он даже не был христианином, как не была христианкой и его мать».
Матерью Алексея была «очень умная госпожа Анна Да-лассини», армянка из рода Далассинов, происходивших из Малой Армении, то есть из армян, принявших ненавистную халкидонскую веру.
Отрывок характеризует настроения армян в тот период. Политические причины диктовали необходимость общего фронта с франками против византийского императора, от которого, по существу, откололось южное Армянское царство. Здесь, когда времена изменятся и наступят политические разочарования, положение станет иным. «Эти люди забыли наставления Божьи, – пишет другой историк. – Им ничего не стоит проливать кровь невинных и истинно верующих».
В новом окружении, где, с одной стороны, процветал дух предприимчивости, а с другой – исподволь нарастало чувство неуверенности, естественно, господствовал прагматизм, даже среди священников и монахов. Духовные наставники народа, епископы и законоучители, в своих произведениях часто сетуют на губительный практицизм и эгоизм, проникшие в жизнь. Католикос Нерсес Шнорали в прекрасном послании пишет, что отшельники и те только и делают, что растят свой виноград, а если и встречаются изредка друг с другом, то обсуждают лишь одно: как идут дела у них на виноградниках и в поле. Они становятся отшельниками не для того, чтобы отдохнуть душой, а чтобы получить земельный надел, и каждый думает о своем, а не о церкви и общем деле. Он утверждает, что самое большое зло, терзающее страну, – это стяжательство. Оно заставляет светских князей красть, нарушать закон, угнетать и убивать других, а священнослужителей побуждает губить свою душу.
Послание католикоса Нерсеса – подробное описание нравов, сложившихся в атмосфере того времени, когда все подавлялось силой богатства, и простой народ находился под многоступенчатой властью и эксплуатацией. «Не заставляйте тех, кого держите в услужении, работать на вас, когда они не могут, – советует князьям и правителям Нерсес Шнорали, – не взваливайте на них непосильную ношу, словно они животные бессловесные; не крадите плоды их труда. Не забывайте, что их трудом дались все ваши сокровища и тучность непомерная…»
Этот священнослужитель был одним из замечательных поэтов своей эпохи. Вообще армянская Киликия достигла высокого культурного расцвета. Законодатель Смбат Гундстабль включает в свой кодекс среди прочих достойных уважения занятий, которые обязаны ценить граждане и государство, и профессию писателя.
«Цените всех ремесленников, и прежде всего кузнеца, плотника и строителя. Но еще больше цените писателя и врача, ибо оба они заботятся о благе человека…»
Киликийское государство занимает особое место в истории Армении. Нас восхищает внезапно расцветшая созидательная сила народа, памятники литературы и искусства – предмет гордости современных армян, придающие национальной памяти яркий, привлекательный колорит.
Часть II. ЛИТЕРАТУРА И ПЕСНИ
Месроп Маштоц
В истории Армении и современной жизни страны книга занимает особое место. Достаточно привести несколько впечатляющих цифр, которые я услышал от Наапета: население Армении составляет более трех миллионов человек, армян – свыше двух миллионов семисот тысяч, книги Наапета печатаются на армянском языке тиражом в двадцать-тридцать тысяч экземпляров и распродаются мгновенно. Это не исключение, а правило. Наши греческие издатели и книготорговцы, а еще больше писатель, у которого книга вышла тиражом всего-навсего в тысячу пятьсот экземпляров, месяцами, а порой и годами ждут, пока разойдется лишь часть тиража. Они понимают, какое значение имеют эти цифры для широты и живости диалога между автором и читателем. Возможно, мы еще вернемся к этой злободневной теме, а теперь обратимся к истории.
Первой книгой, написанной на армянском языке, то есть оригинальным произведением, была книга о книгах, рассказ о человеке, создавшем армянский алфавит, который он изготовил в прямом смысле слова, как Ной – ковчег. И этот ковчег спас Армению от гибели.
Армянский алфавит – дитя пятого века. Его тридцать шесть букв часто сравнивают с подковами, и до сих пор безгранично восхищение Старшим Кузнецом.
Один из вечеров я провел с Наапетом и старым армянином Артаксерксом, который большую часть жизни просидел в иранской тюрьме Сахи. Он прекрасно образован, владеет пятью европейскими языками и знает еще столько же восточных. Я испытывал огромное уважение к Артаксерксу и получал истинное удовольствие от его общества. В тот вечер мы говорили об армянском алфавите. Наапет сказал: насколько известно ему из книг, когда Маштоц ковал свои подковы, образцом для него служил североарамейский алфавит, которым пользовались сирийцы, а также греческое (византийское) письмо. Артаксеркс возразил. Очень вежливо своим кривоватым пальцем он указал на окно и, медленным движением обведя раму, произнес:
– Вот что имел в виду Маштоц.
Я подумал: у него были свои основания сказать это, ведь две трети своей жизни он видел мир из окна тюремной камеры. Но и по существу он был прав: Маштоц открыл окно и дал пролиться свету. Какое же у него было окно? С большим проемом, крепкими рамами; оно – словно бойница, живущая века; потомкам не пришлось чинить его или заменять другим. Работа этого монаха, старшего мастера армянского алфавита, оказалась безупречной, совершенной по точности передачи звуков. На протяжении многих веков кое-что, возможно, подправляли, но существенных изменений не вносили – в них не было нужды, в то время как сам язык, его фонетическая и выразительная система, обновлялся и видоизменялся. Письменность осталась прежней, и даже те армяне, которые живут вдали от своей родины, перешли в католицизм и достигли значительных успехов в разных сферах умственной деятельности, – даже они не изменили характера букв.
Каким же образом Маштоц добился подобного совершенства?
Легенда повествует:
«Однажды святой Месроп, творя молитву, увидел, как чья-то рука выводит на скале странные знаки. Он сразу понял, в чем дело, встал и, начертав эти знаки, создал наш алфавит».
Такой же упрощенный взгляд распространен и в греческой историографии. В школьном учебнике византийской истории, там, где речь идет о Константинопольском университете, сказано:
«Студенты съезжались со всей страны, так, например, в 441 году туда приехал знаменитый армянин Месроп, который, изучив греческий алфавит, составил армянский и перевел разные христианские сочинения».
В 441 году Месропа Маштоца уже не было в живых. И он не учился в этом учебном заведении. Путешествие в Константинополь он совершил с другой целью уже после создания алфавита. Но язык греческий знал. Вполне вероятно, учился он и в греческой школе на своей родине в Тароне – там он родился около 360 года. И знал также сирийский и персидский, а знания свои использовал как пропо-ведник, ведь всю свою жизнь он и был им: проповедовал и свой алфавит. Многолетний опыт убедил его, что армянскому народу необходимо иметь свою письменность и книгу, так как уже около ста лет соотечественники его верили в Христа, но не знали религии, слушали в церквах греческие и сирийские богослужения и проповеди, не понимая их.
Когда Месроп пришел к католикосу Великой Армении и поведал ему о своих замыслах, рассказывает биограф Маштоца Корюн, тот выразил готовность помочь ему.
Они вознесли к Богу общую молитву, прося Христа еще раз явиться на землю и спасти людей. «Целый день молились они, и всемилостивейший господь наставил их созвать на совет святых братьев, болевших за страну, и всем вместе подумать, как создать армянские письмена. Они сели, все обсудили и убедились, что препятствия велики; затем пошли и рассказали обо всем армянскому царю Врамшапуху».
Царь сказал им, что епископ Даниил отыскал где-то в Сирии древние армянские буквы. Они тут же послали людей в Сирию, и епископ Даниил дал им эти буквы. Около двух лет Маштоц и другие вардапеты пытались изучить и перевести церковные тексты с помощью алфавита Даниила. Но убедились, что буквы его, «множество лет погребенные под другими буквами и потом воскресенные», не передают армянских звуков и слогов. Что это за алфавит, почему он не передает армянских звуков, что означают слова биографа Маштоца «погребенные под другими буквами» – все это до сих пор не выяснено армянскими учеными.
Рассказ продолжается так.
Месроп со своими учениками отправился в Сирию, в города Амиду и Эдессу. Там были резиденции сирийских епископов Акадия и Вавилы. Они во многом помогли армянскому монаху. Далее мы увидим, почему Маштоц выбрал этот маршрут, а не поехал прямо в Константинополь.
Сирийское высшее духовенство со всем клиром и народом, пишет Корюн, вышло встретить Маштоца и его учеников, «им оказали большие почести, позаботились о них, как подобает христианам». Месроп разделил учеников на две группы, чтобы одна изучала сирийскую премудрость в Эдессе, а другая – греческую в Самосате. Сам он остался, по-видимому, в Эдессе, как полагает Абегян, где и создал свой алфавит.
Абегян пишет, что Маштоц во многом следовал греческому алфавиту, поэтому армянское письмо читается слева направо и каждая буква пишется отдельно. Кроме того, порядок и названия букв очень близки к нашим греческим: альфа, бета, гамма, дельта – аиб, бен, гим, да и т. д.
Затем Маштоц поехал в Самосату и отыскал греческого каллиграфа Ропаноса (Романа). Тот придал алфавиту окончательную графическую форму и научил первых армянских писцов пользоваться пером. Рукой Романа была написана первая армянская фраза из «Притчей Соломона»: «Чтобы познать мудрость и наставление, понять изречения разума…»
Маштоц и его ученики вернулись на родину победителями. Летописец говорит, что сам Моисей, спустившийся с горы Синай с заветами господа в руке, не был, наверно, так счастлив, как этот армянский вестник просвещения. Хотя Моисей удостоился собственными глазами узреть Бога и услышать его голос, когда он спускался с горы, тяжело было у него на сердце, ведь он знал, какая пропасть отделяет народ Израиля от истинного Бога. А теперь вся знать и простой народ во главе с царем и патриархом вышли встретить этого армянского Моисея за городом, на берегу Аракса, и, как говорится в летописи, «после того, как его приветствовали возгласами любви, со священными песнопениями, в радости и с торжеством возвратились в город. Ликование и праздник продолжались много дней… И во всей благословенной Армении была большая радость и веселье, ибо благодаря этим двум равнодостойным мужам (имеются в виду патриарх и Маштоц) заговорил народ на армянском языке, держа животворное Христово Евангелие, подобно законодателю Моисею со всей стражей пророков и всей свитой апостолов во главе с Павлом…».
Тут же приступили к переводу священных текстов. Точно не установлено, с какого языка. В Самосате при участии Романа перевели «Притчи Соломона». Была проделана большая работа, и вскоре было переведено все Священное писание, Ветхий и Новый завет. В 413 году закончили перевод главных пророческих и церковных текстов и учредили религиозный праздник, день святых переводчиков (был основан и монастырь, посвященный святым переводчикам, – Таргманич). В Советской Армении возрожден праздник армянской письменности.
Через некоторое время в переводах стали обнаруживаться изъяны, и решено было сверить их с греческими подлинниками (возможно, первые переводы делались с сирийских текстов). Послали новых апостолов в Эдессу и Константинополь, а Маштоц поехал в соседние страны – Албанию (древний Азербайджан) и Грузию и помог там создать собственные алфавиты. Оттуда он отправился в Мелитену, чтобы научить армянской письменности своих соотечественников в Малой Армении, где языком церкви был греческий. Там, очевидно, он встретил противодействие со стороны правителя Анатолия и уехал в Константинополь.
Византийский император и патриарх оказали ему великие почести и дали разрешение на все, о чем он просил. Но и потребовали, чтобы он боролся с опасной варварской ересью. Когда старый проповедник вернулся в Малую Армению, он принялся с большим рвением наставлять на путь истинный еретиков, но чаще, видя, что слову его не внемлют, хватался за святой посох: «Он устраивал им жестокие пытки и мучения, тюрьмы и притеснения. А когда все убедились, что они все-таки не идут по пути спасения, стали их убивать, бросать в огонь или мазать сажей, а после этих забав изгнали их всех из страны».
Маштоц умер в 439 году, через год после смерти другого воителя, боровшегося за создание армянского алфавита, католикоса Саака Партева.
Епископосапет
Духовным центром Армении всегда был Эчмиадзин. С древних времен и по сей день там находится резиденция армянского католикоса, главы епископов.
Наапет своей рукой записал в моем блокноте: «Наши настоящие друзья не уезжают отсюда, не посмотрев…» И первым отметил Эчмиадзин, потом Гарни и Гегард.
В Гарни древний языческий храм I в. в греческом стиле в местности поистине дельфийской[35]: высокие горы, отвесные склоны, глубочайшие ущелья, не хватает лишь полоски моря. Но, как я уже сказал, в Армении, куда ни поедешь, моря не увидишь, хотя за каждой горой чудится море, отраженное в небе.
Гегард – это монастырская обитель, вырубленная киркой в скале. Слово «гегард» означает острие копья; издали виден остроконечный купол одной из замечательных монастырских построек.
Потом Наапет записал мне Сардарапат, место, где все армяне, живые и мертвые, дали бой и задержали в 1918 году турок, стремившихся после Западной потопить в крови и Восточную Армению. Далее в моем блокноте шли пять достопримечательностей Еревана: Матенадаран, Национальная картинная галерея, Исторический музей, крепость Эребуни и Театр оперы и балета. А также старинные церкви, находящиеся в черте города. И внизу красным карандашом другая рука написала: «Ереван, коньячный завод».
Говорят, что многие, удостоившиеся посетить винные подвалы этого завода, вспоминают после дегустации слова Максима Горького, сказавшего когда-то, что «легче подняться на вершину Арарата, чем по лестнице, ведущей из подвалов треста «Арарат».
Но отправимся в Эчмиадзин.
Слово это означает место, где появился на свет Единорожденный. Есть и древнее название: Шохакат, источник света. До Эчмиадзина от Еревана 20 км. пути.
По дороге мы сделали две остановки: одну – в разрушенном Звартноце, другую – уже в Эчмиадзине у церкви святой Рипсиме. Рипсиме – первая армянская святая.
О ней сохранилась трогательная легенда.
Во времена святого Григория Рипсиме приняла христианство и вместе с другими девушками посвятила свою жизнь проповедничеству. Была она красавица писаная, как и все армянки, даже, пожалуй, прекраснее всех. Ее возжелал царь Трдат, оставшийся язычником. Он повелел привести Рипсиме к нему. Она отказалась добровольно идти к царю, и тогда ее притащили силой. «Подобно дикому зверю, – говорится в хронике, – сопротивлялась она, боролась с ним, как мужчина. Поединок начался в три часа и окончился в десять полным поражением Трдата». С той же решимостью Рипсиме оказала сопротивление римскому начальнику ближайшей крепости. Римляне и армяне убили Рипсиме и ее подруг. У их могилы построили небольшую церковь. И ныне нам показывают могилу Рипсиме – первой армянской святой. Сохранившаяся здесь церковь – красивейшая из древних церквей Армении.
Армяне с полным правом гордятся своей древней архитектурой. Церкви и монастыри, построенные в VI–VII и X–XII вв., отличаются удивительным изяществом и тонкой обработкой деталей. Это маленькие, простые здания. Но простота их подобна прелестной наивности народного искусства и достигнута ценой большого мастерства и длительного опыта. Исследования австрийца Стринговски (1918 г.) и армянина Тороманяна сделали древние армянские памятники известными в Европе. Даже профан с восхищением смотрит на старинные монастыри, разбросанные по горам Армении, стоящие подчас в глухих ущельях или на горных вершинах, ведь сразу видно, что это произведения искусства и язык их – образ и совершенная форма. Они словно прекрасная музыка, статуя и говорят уму и сердцу больше, чем целая книга.
Чувствуется, что здесь работали истинные зодчие, а не просто мастера. В их творениях есть своя прелесть. Это плоды высокой культуры. Специалисты-ученые говорят – я слышал то же самое и от Наапета, большого знатока в этой области, – о влиянии, оказанном армянскими образцами на более позднюю европейскую архитектуру романского и затем готического стиля. Не берусь об этом судить. Глядя на армянские церкви, их силуэт, линии, замечательно обработанный камень, скупые красивые барельефы, испытываешь те же ощущения красоты и величия деяний человека, что и в романском или готическом храме.
Армяне исходили из христианских начал, базилик, небольших и простых построек. Постепенно они усложняли их колоннами, скатами, притворами, галереями и прочим. И достигли поразительных результатов уже в V–VI вв., когда распространились разные типы христианских церквей, базилик и центральных купольных зданий. Часто два эти вида совмещаются. В селе Аруц я видел уникальную церковь VII в., большую купольную базилику; входишь внутрь и попадаешь в огромный зал, хотя снаружи такого впечатления она не производит. К сожалению, купол обвалился, и теперь его заменяет небо.
Церковь святой Рипсиме – лучшее по крайней мере из того, что я видел. Скромная и легкая постройка, полная воздуха и света, красиво и разумно соединенная с куполом, – стройный силуэт, завершающийся конической кровлей. И большое ее достоинство, характерное для армянского искусства, – сочетание декора с практичным применением деталей. Ничего нет лишнего в армянских храмах и в то же время все есть. Воззрения на христианство, на цель и роль церкви требовали простых, скромных построек. Разные религиозные и церковные вопросы армяне понимали проще нас и практически, реально связывали со своей жизнью, вместо того чтобы пытаться соединить жизнь с религиозными догмами. Именно поэтому – не считая многочисленных и важных политических соображений – они шли по иному пути, чем византийцы, которые непоправимо запутали многое и покорились догме с ее очевидными бессмыслицами.
Армянский храм – впечатляющее доказательство земной концепции религии; нет икон, по крайней мере обременительности икон, и другого декоративного пустословия, свидетельствующего обычно о путанице в умах и ложных, искусственных концепциях. Церковь святой Рипсиме действующая. Мы видели в ней священника средних лет; он сидел на стуле недалеко от входа. Его присутствие было единственным различием между этой действующей церковью и десятью-двенадцатью другими, недействующими. Храм этот, конечно, ухожен, чисто подметен, горят две свечи, но никакой роскоши, живописи. Внутреннее пространство спланировано так, что прихожане все видят и слышат, взгляд их останавливается на гладко обработанных стенах, скромно обрамленном окне, колонне, полуколонне, двух-трех деталях и устремляется ввысь, сосредоточиваясь на высшей идее.
От церкви Рипсиме началось наше знакомство с Эчмиадзином. Это небольшой городок. Здесь находятся резидендция католикоса, монастырь, кафедральный собор, духовная семинария, библиотека, гостиница, и, кроме того, здесь собрана прекрасная коллекция хачкаров.
Эчмиадзин – резиденция главного епископа, Епископосапета, как его называли когда-то, или патриарха-католикоса. Католикос в армянском христианском мире – высшее духовное лицо, под его началом несколько патриархов (в настоящее время один в Иерусалиме, другой в Стамбуле), а также епархии во многих странах.
Всегда и всюду церковь, в том числе и армянская, была предана государственной или национальной идее. Национальная идея играла главенствующую роль в армянской церкви, которая неоднократно в критические моменты возглавляла национальную борьбу, оказывала вооруженное и другое сопротивление. Огромный вклад внесла она и в просвещение, о чем я скажу ниже. Поэтому сегодня католикос Вазген I (он сто тридцатый католикос) пользуется особым уважением. Много хорошего мне говорил о нем Наапет и другие знакомые армяне.
Были, конечно, такие моменты, когда церковь не оправдывала ожиданий многострадального народа, и многие века живет в Армении критическое отношение к монахам и священникам, к церковной верхушке. Еще задолго до революции это отразилось в исторических романах. В национальной культуре есть сильные течения, направленные против христианской религии и института церкви.
– А как же иначе? – сказал мне однажды Наапет. – Христианство нас оскопило. Чтобы сохраниться как народу, удержать наши земли и не страдать, как мы перестрадали, нам, может быть, было бы лучше оставаться в те времена язычниками, а не становиться христианами, которых бьют по одной щеке, а они, по своей догме, должны подставлять другую.
О том же пишет в своих романах прекрасный армянский писатель Раффи; и в более ранней поэзии есть направление, выступавшее против церкви и религии. Мысли понятные и правильные.
– Но раз вы, армяне, приняли христианство, – говорю я Наапету, – значит, в вашем национальном характере было что-то, отличающее вас от других. Вы народ восприимчивый к гуманным взглядам, к чужой культуре. Верно, должно быть, говорят: если не учитывать религию, то вы с вашей многогранной натурой воплощаете в себе как Восток, так и Запад.
– Пожалуй, да, – согласился он. – И если мы сохранились не только в чьей-то памяти, но и как народ, то исключительно благодаря тому, что, столкнувшись с опасностью истребления, наши предки заложили основы просвещения, фундамент спасшей нас крепости.
Там, в Эчмиадзине, мы вернулись к прежнему разговору о тридцати шести «солдатиках» Месропа Маштоца[36].
«Не забудь Христа и Партева», – завещал Григор Магистрос своему сыну, ставшему впоследствии главой церкви. Партев – это католикос Саак (V в.), помощник Маштоца. Он был сыном патриарха Нерсеса Великого, потомка святого Григория. Согласно легенде, Нерсеса после пыток, которым подвергли его византийцы, отравил армянский царь. Он был одним из древних иерархов, которые учили не только Евангелию, но и христианским деяниям. Это он перенял от самих отцов церкви в Кесарии и Каппадокии. В Армении он представлял великую линию, начертанную Василием Кесарийским, проповедовавшим гуманное отношение к голодающим и страждущим. Нерсес пытался экономически укрепить монастыри и церкви, хотел создать повсюду богадельни и приюты для бедных. Но в своем непреклонном стремлении к поистине святым целям, готовый превратить всю Армению в монастырь, он вступил в конфликт со светской властью.
Его сын Саак Партев был знатоком греческого языка и литературы и принадлежал к партии эллинофилов. При нем, как мы знаем, Армению поделили между собой византийцы и персы. В Восточной Армении языком церкви был сирийский. Сирийский архиепископ, чья резиденция находилась в Селевкии, при поддержке персидского царя пытался нейтрализовать греческие влияния и стать религиозным вождем всего персидского христианства. К своему титулу он прибавил титул главы армянской, грузинской и албанской церкви. В то время как армянские политические вожди бились с персами, стремившимися истребить армян как народ, католикос считал своим долгом отстаивать независимость церкви, ведь, подчинившись сирийскому архиепископу, она попала бы под начало персидского царя, что подорвало бы дело национальной независимости. Одним из важнейших вопросов была замена в церкви сирийского языка армянским. Но действовать ему приходилось осмотрительно. Непосредственный контакт с Константинополем провалил бы эту ответственную операцию. Армяне пытались установить связь с культурной Грецией в соседней с сирийскими городами Самосате, и тактика их свидетельствует о политической мудрости.
Им удалось в конце концов ввести армянский язык в церкви византийской Армении, вытеснив оттуда греческий.
В те же годы персы сместили с архиепископского престола Саака и посадили вместо него сирийского епископа. Такую ситуацию застал Хоренаци, вернувшись на родину из чужих стран. Вскоре персы отправили в Армению своих магов-жрецов и попытались навязать ей зороастризм. Напомним, что было это накануне битвы при Аварайре.
Но тридцать шесть «солдатиков» уже заняли свои позиции в неприступной крепости.
Это стало весомым вкладом в общенациональное дело, в фундамент самосознания народа, и такое, конечно, не забывается.
Матенадаран
О Матенадаране следовало бы сказать в следующей части, «Хлеб», посвященной современной Армении, ибо это учреждение, словно огромная печь, ежедневно выдает горячий хлеб, пищу духовную, и, по мере того как человек просвещается, цивилизуется, облагораживается, пища эта придает иную ценность хлебу насущному. Но в книге не должна нарушаться последовательность повествования, и поэтому на очереди стоит Матенадаран: тридцать шесть «солдатиков» Маштоца, краткий обзор сражений, которые они дали за тысячу пятьсот лет своей жизни и борьбы.
«Матенадаран» означает «библиотека рукописей». Это Александрийская библиотека Еревана. Свыше шестнадцати тысяч, главным образом армянских, рукописей разного объема и возраста собрано в ее хранилищах – древние души, стекающиеся сюда со всего армянского мира. Если говорить о современном армянском храме, способном объединить под своим куполом армян со всего света, то это здание, несомненно, воплощает такую идею.
Матенадаран стоит на холме в центральной части города. Его видно издалека. В былые времена там построили бы церковь. Мы поднялись метров на 20 вверх по широким ступеням и оказались перед самим Маштоцем. Он восседает в кресле, указывая одной рукой на стену, где изображены тридцать шесть его чад, другая, простертая вперед, приглашает: «Добро пожаловать, бери и ешь». Перед ним стоит коленопреклоненный юноша и смотрит ему в глаза – ученик перед учителем. Позади высечены мудрые слова Соломона о жажде души познать мудрость и наставление понять изречения разума – я их уже приводил.
Учителя изобразили огромным, следуя классической концепции, то есть считая, что большим душевным и умственным масштабам должны соответствовать большие пропорции головы и фигуры. Правда, я заметил, что некоторые романисты придерживаются иной точки зрения.
Так, например, Раффи в своем романе пишет, что Маштоц был тщедушный, маленький, худой, и природа, словно по ошибке, наделила его тело несоразмерно большой головой.
Несколькими ступенями выше, на широкой площадке справа и слева от входа стоят во весь рост другие знаменитые мужи: историограф Мовсес Хоренаци, правовед и баснописец Мхитар Гош, поэт Фрик, художник Торос Рослин, математик и астроном Анания Ширакаци, философ Григор Татеваци. В зале первого этажа и вдоль лестницы на втором мы видели мозаику и фрески, изображающие исторические сцены: сражение при Аравайре, Маштоц со своими учениками, составляющими алфавит.
Матенадаран – научно-исследовательский институт древних рукописей и одновременно музей. К сожалению, мы попали туда летом, когда главные специалисты отсутствовали, но музей был открыт. В большом зале получаешь представление о культурном развитии армян на протяжении тысячи пятисот лет. Самые древние рукописи – это Евангелия VII и IX вв. В так называемом Эчмиадзинском евангелии X в. есть четыре уникальные миниатюры VI в. В разных рукописях много палимсестов[37]. Сотрудники музея восстанавливают наиболее древние тексты и обнаруживают впечатляющие даты. Иногда страницы древних текстов вставляли в более поздние рукописи сразу после кожаного переплета, чтобы лучше сохранить основной текст. Матенадаран богат пергаментами, некоторые превосходно украшены.
Я приведу некоторые цифры.
В январе 1983 года в Матенадаране было 16 210 рукописей и старинных рукописных фрагментов, из них 10 895 полных армянских и 2031 – разных фрагментов из армянских текстов. Есть также 2479 рукописей на греческом, еврейском, арабском, персидском и других языках. Всего до сегодняшнего дня сохранилось около двадцати семи тысяч армянских рукописей. Помимо Матенадарана, около четырех с половиной тысяч находятся в иерусалимском патриархате и несколько меньше в армянском монастыре святого Лазаря в Венеции. Большие коллекции, по тысяче рукописей в каждой, есть также в Вене и Исфахане (Иран).
Матенадаран имеет и богатую коллекцию средневековых архивных документов, включающую 100 тысяч единиц хранения, древнейшие из которых относятся к XV веку.
Здесь можно увидеть и узнать массу интересного. Вот куски старинных кожаных листов рукописи, превратившиеся в камень, так как их зарывали в землю, чтобы спасти от врагов во время чужеземных набегов, а иногда и просто от воров и грабителей. Когда еще Матенадаран не существовал, рукописи хранились в разных монастырях, а самая большая и древняя коллекция – в Эчмиадзине, резиденции католикоса. Но как сам архиепископский престол, так и эти сокровища путешествовали с места на место со всеми вытекающими отсюда последствиями, особенно опасными для книг. В V в. резиденция католикоса была переведена в Двин, затем после долгих блужданий в XII в. она оказалась в Киликии. В 1441 году вернулась в Эчмиадзин.
Армянские рукописи – это история разрушенных храмов и пожарищ. Большое несчастье постигло книгохранилище Эчмиадзина в 1804 году: его ограбила шайка воров, долго торговавшая потом армянскими рукописями на рынках Востока и Запада. Не так давно, в 1967 г., на лондонском аукционе были проданы армянские рукописи, похищенные из патриархии в Иерусалиме. Среди них редкое Евангелие с великолепными миниатюрами Тороса Рослина (XIII в.).
От Тороса Рослина, замечательного художника-миниатюриста, работавшего в скриптории[38] монастыря Ромкла, сохранилось семь подписных рукописей с рисунками: четыре в Иерусалиме, одна в Стамбуле, одна в частном собрании в Америке и одна в Матенадаране. Это Малатийское евангелие (1268 г.). Мне не удалось познакомиться с оригиналами царя армянской миниатюры, я видел лишь копии, правда, очень хорошие.
