Текст книги "Мы над собой не властны"

Автор книги: Мэтью Томас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Она понимала, в чем дело, пусть он сам этого не знал. Подступающая старость. Она и сама чувствовала нечто подобное, но мужчины такие вещи воспринимают иначе. Они пугаются, когда редеют волосы, начинают сутулиться плечи. Женщинам легче, особенно рожавшим, – они знают, как тонка грань между жизнью и смертью. На работе она не раз видела, как умирают пациенты, и ко многим успела привязаться. Эд преподает анатомию и физиологию. Он привык находиться в музее смерти, а не на передовой. Конечно, такая бурная реакция на пустячную ошибку нелогична, но разве бывает логичным кризис среднего возраста?

Начинается новый этап их совместной жизни. Эйлин не чувствовала страха. «Пускай, – думала она. – Он в хороших руках».

Эд скоро заснул, обессилев от слез. А Эйлин лежала без сна, пока не прозвонил будильник. Эд не проснулся, когда она одевалась. Эйлин сложила студенческие работы аккуратной стопкой на столе.

Комиссия явилась в составе восьми человек. Эйлин с другими руководящими работниками должны были выступить с докладом в конференц-зале. Эйлин порадовалась, что с утра не пожалела времени на прическу и макияж и что надела серый костюм, деловой и в то же время женственно-облегающий, – в комиссии были в основном мужчины.

Сама без сил, в своих подчиненных Эйлин была уверена. Целый год она муштровала медсестер, учила их отвечать на вопросы из разных областей: фармакология, медицинское оборудование, уход за больными... Беспокоило ее другое – комиссия будет разговаривать с пациентами. Обычно пациенты благожелательно отзывались о медсестрах, но один какой-нибудь брюзга может перечеркнуть все старания. «Как к вам относится персонал?» – «Ужасно». – «Какие условия в палате?» – «Грязища». – «Лекарства приносят вовремя?» – «Не дозовешься».

Эйлин коротко отчиталась по своему отделению и села на свободное место. Стараясь не заснуть, прослушала другие выступления. Затем комиссия отправилась по этажам.

Эйлин с ними пойти не разрешили – словно преступнице какой-нибудь. От решения комиссии зависит, продлят ли больнице аккредитацию. Дело серьезное, и все-таки зачем столько пафоса! Члены комиссии рассыпались по коридорам, точно отряд штурмовиков. Заглядывали в лаборатории, проверяли, как поддерживается чистота и соблюдаются ли правила хранения препаратов. Перелистали все медицинские карты. Рылись в документах с придирчивостью прокурора. Без конца расспрашивали сотрудников. Никто не знал, сколько времени продлится инспекция – может, дня три, а может, и целую неделю.

Эйлин так гоняла своих медсестер, что хоть сейчас на пресс-конференцию, – но в жизни не всегда все идет по плану. Один проверяющий, беседуя с пациентом, заметил, что у раствора в капельнице истек срок годности. Тут вся комиссия с новыми силами принялась копать. Нашли в тележке с препаратами один просроченный пузырек. Просроченные лекарства – гибель для медсестер. Можно всех сотрудников натаскать, чтобы правильные ответы от зубов отскакивали, но вот отыщется в шкафу среди полусотни хороших лекарств одно-единственное на пару недель старше чем нужно – и вся твоя работа коту под хвост. Каталка с реанимационным набором оказалась не в запертом чулане, где ей полагалось быть. Где она – Эйлин, конечно, не сказали. Это было действительно неприятно. Эйлин гордилась, что в ее отделении скорая помощь всегда на высоте. Ни один пациент не умрет от сердечного приступа из-за того, что в реанимационном наборе не нашлось нужного лекарства. Но если сама каталка неизвестно где, какой толк, что она правильно укомплектована?

В конце рабочего дня Эйлин вручили список замечаний. Если их будет слишком много, с аккредитацией можно попрощаться. Эйлин дали возможность к завтрашнему дню исправить недочеты. Ничего сложного – заменить лекарство на более свежее, поменять раствор в капельнице, поставить каталку на место... Но Эйлин уже взяли на заметку. Она справится, больница сохранит аккредитацию. Однако будет непросто. Послаблений ждать не приходится. Неделя предстоит долгая. А между тем жизнь в больнице не стоит на месте. Люди по-прежнему болеют, у них случаются сердечные приступы. Привезли мальчика с травмой – кисть руки оторвало при запуске фейерверка.

На обратном пути Эйлин чуть было не задремала перед светофором. Во дворе у дома все еще лежала накрытая простыней куча. Эйлин и забыла о ней. Подняла уголок, заглянула – все как было. Уже не было сил щадить самолюбие Эда. Эйлин рывком сдернула простыню. Если он собрался жечь костер, то пусть найдет другой способ изгонять демонов. Эйлин запихала кривые обрезки досок в мусорный контейнер, а контейнер подтащила поближе к дороге – пусть завтра же мусорщики увезут. Эд, конечно, закатит скандал. Собственно, этого Эйлин и добивалась. От дикой усталости она ожесточилась, вчерашние нежность и жалость казались чем-то далеким и нереальным. Глупость сплошная; как можно было этому потакать?

Эйлин решительно вошла в дом. Эд сидел, склонившись над студенческими работами, которые они вчера проверяли. Как в кино, когда один и тот же день повторяется без конца.

– Я выбросила твои деревяшки, – сообщила Эйлин. – Будь добр, не устраивай во дворе свалку.

– Хорошо, – ответил он, не поднимая головы.

– Хорошо? И все? Ты не будешь гневаться? Не будешь орать, чтобы я не трогала твои вещи?

Эд будто не слышал. От него исходил чуть заметный несвежий запах. Он не принимал душа. Слава богу, хоть переоделся перед тем, как идти на работу. Эд был страшным чистюлей. Если с утра не искупается, потом ему весь день мерещится, будто он грязный.

– Что ты вообще собирался там делать?

– Не знаю, о чем ты.

Эд наконец обернулся – с видом человека, которого отрывают от важного дела ради пустой болтовни. Жена, конечно, хочет как лучше, но как же иногда с ней трудно.

– О той куче во дворе, – раздельно проговорила Эйлин. – Твой домашний Стонхендж.

– Мне надо сосредоточиться, – сказал Эд. – Не знаю, что я сделал не так. Прости.

– Ты хоть помнишь, как накрыл кучу досок простыней?

– Да, конечно.

Эйлин видела, что он и не вспоминал об этом. Настолько был сосредоточен на работе.

– Ладно, не важно! Скажи мне только одно, и я тебя больше не буду дергать. Что ты собирался делать?

– Что?

Эйлин уже знала этот приемчик: притворяется, будто не расслышал, тянет время.

– Что ты собирался делать с этими досками?

– Ну, ты знаешь...

– Не знаю, поэтому и спрашиваю.

– Да знаешь ты! Я тебе говорил.

– В субботу ты сказал, что задумал какие-то переделки для дома.

– Да! Вот-вот. Я хотел заняться переделками для дома.

Так отвечают по телефону заложники, за которыми следят террористы – не подадут ли условный знак.

– А какими именно?

– Хотел сделать сюрприз.

– Хватит с меня сюрпризов. – Эйлин помолчала, наблюдая за мужем. – Как сегодня на работе?

– Нормально.

– Никаких проблем?

– Никаких.

– Студенты ни на что не жаловались?

– Нет.

Эйлин, поколебавшись, все-таки спросила:

– Помочь тебе сегодня со второй пачкой?

– Да, – ответил он не задумываясь.

Готовить не было сил, так что они заказали по телефону пиццу. После еды Эйлин долго, не торопясь, принимала горячий душ, намереваясь часик полежать, а затем помочь Эду с лабораторными работами. В несвежем воздухе спальни отдыхать не хотелось, поэтому Эйлин устроилась на диване. Сегодня был тот редкий случай, когда она жалела, что в гостиной нет телевизора. Это была их принципиальная позиция; точнее, за принципы ратовал Эд, а Эйлин не спорила. В начале их совместной жизни Эд не испытывал ненависти к телевизору – просто ему не нравилась роль телевидения в жизни американцев. Без телевизора в гостиной не всегда удобно, однако есть и свои преимущества. Когда приходят гости, можно по-настоящему разговаривать, а не так, как у сестры Эда, Фионы, где под всевидящим оком телеэкрана любая беседа рассыпается на обрывки бессвязных монологов. А по воскресеньям они все втроем забираются на широкую кровать и смотрят комедийный сериал «Фолти-Тауэрс»[20]20
  «Фолти-Тауэрс» («Башни Фолти», «Отель „Фолти-Тауэрс“») – британский телесериал, созданный Джоном Клизом из комик-группы «Монти Пайтон»; выходило два сезона по шесть серий – в 1975 и 1979 гг.


[Закрыть] – это целое событие. Однако в последнее время Эд стал особенно строг – даже не позволял Эйлин посмотреть вечером передачу Джонни Карсона. Он вообще стал более придирчив в интеллектуальном плане, а Эйлин – наоборот. В новом доме она обязательно поставит большой телевизор в общей комнате.

Она прикатила к дивану столик с телевизором из спальни. Хотелось отключить мозги. Если Эду мешает шум, его дело. Он ничем серьезным не занят, все равно они скоро сядут вместе на кухне сверять оценки.

Эйлин проснулась оттого, что Эд стучал по телевизору кулаком:

– Выключи! Я работаю!

Эйлин была слишком сонная, чтобы злиться. Она молча ждала, что еще Эд скажет.

– Убери его! Убери!

– Я, между прочим, тоже здесь живу, – сказала Эйлин, закипая.

– Убери эту хрень! Я не могу сосредоточиться!

Эйлин встала. Поправила диванные подушки.

– В нашем доме так не разговаривают. Я отцу не позволяла на меня орать и тебе не позволю. Хватит с меня твоих выкрутасов! Не могу больше! Если ты не прекратишь немедленно – честное слово, Эд, я от тебя уйду. Тихо, без скандалов. И сына с собой заберу. Знаешь, как я на работе устала? А перед этим ночь не спала, тебе помогала. Хочешь сам все делать – пожалуйста. Мне же легче.

Эд рухнул в кресло. Эйлин почти испугалась его горящего взгляда. Сердце невольно защемило. Этот взгляд будил в ней огонь, даже под слоем холодного пепла.

– Прости, – сказал Эд.

– Ты и вчера то же самое говорил.

– Очень тяжело на работе.

– Мне тоже.

– Знаю.

– И почему тебе вдруг тяжело? Ты вроде специально выбрал спокойную работу, без стрессов.

– Сейчас все не так.

– По-моему, у тебя что-то с головой. Но ты же мне ничего не рассказываешь!

– Сложно работать с новым поколением. Все должно быть безупречно.

– У тебя просто кризис среднего возраста. Я не говорю, что это легко, но это естественная вещь.

– Две недели еще продержаться бы. Дальше будет легче. Мне необходимо отдохнуть летом. Я немного запустил работу, вот и приходится разгребать. Я тебе не говорил, чтобы не расстраивать. Устал, из-за того и ошибки. Я плохо сплю. Просто нужно подзарядить батарейки.

Эд снял очки и потер глаза.

– Как это знакомо, – зевнула Эйлин. – Когда тебе нужно раздать лабораторные?

– Завтра – последнее занятие.

– Давай сюда листочки, сверим их вместе и поспим наконец.

Эйлин поставила чайник, двигаясь как сквозь густой суп. Не отходя от плиты, дождалась, когда закипит, заварила чай и села за стол рядом с Эдом. Ей был необходим своего рода ритуал. Она не станет спешить и давиться, будет пить чай маленькими глотками. Но сперва надо успокоить Эда. Он не мог сидеть нормально, колени ходили ходуном – такое с ним бывало иногда.

– Я допью сначала, хорошо?

– Ладно, ладно.

Эйлин надеялась, что чай ее взбодрит, но в нем оказалось слишком много молока. И вообще, из-за давней привычки пить чай на ночь он уже стал чем-то вроде снотворного.

– Начнем? – сказала Эйлин.

Эд вперил взгляд в раскрытый журнал, сосредоточенно, словно бегун перед стартом. Эйлин вдруг вспомнила, как вчерашняя совместная работа закончилась безобразными криками. Неужели никак нельзя избежать свары, если... когда Эд сделает ошибку? Почему-то Эйлин не сомневалась, что ошибка будет. А у него нынче любая описка превращается в трагедию. Еще упрекают женщин, якобы у них беспричинные перепады настроения. После рождения Коннелла у Эйлин случались гормональные скачки, но до настоящего психоза все-таки не доходило.

Вдруг ее осенило. Точно, так и надо сделать! Еще вчера можно было сообразить, но тогда работа шла на условиях Эда – а сейчас на ее условиях. И все-таки Эйлин колебалась. Любое отклонение от привычного порядка – пусть даже совсем недавнего – приводило Эда в ярость. Чего доброго, еще стол опрокинет, как герой вестерна, разоблачающий шулера.

– Я тут подумала... – начала Эйлин, кашлянув.

Эд не ответил. Он мало-помалу отказался от ничего не значащих реплик – а ведь они, как ни крути, составляют чуть ли не главную прелесть разговора.

– Мы бы сэкономили время... Хотя, конечно, если ты хочешь по-другому, делай, как тебе удобнее.

Эд кивнул, показывая, что слушает. Уже лучше. Эйлин отпила глоток чаю.

– Я могу сразу вносить оценки в журнал, а ты потом проверишь.

– Да, – мгновенно ответил Эд.

Сперва Эйлин решила, что он ее не услышал. Эд повторил, глядя ей в лицо. Эйлин выдохнула – и только сейчас поняла, что была напряжена в ожидании крика... может быть, даже удара.

– Хорошо, – сказала она, берясь за журнал.

На самом деле ничего хорошего. Слишком быстро Эд согласился – неужели с самого начала ждал, что Эйлин все сделает за него?

Записывать оценки в журнал оказалось неожиданно легко. Эйлин чуть не расхохоталась – она-то поверила, что это сложное дело, требующее предельной сосредоточенности. Да здесь нарочно не ошибешься! Лабораторные работы уже рассортированы по алфавиту. Эйлин с содроганием подумала: сколько же времени Эд проверял, в правильном ли порядке они лежат?

– Готово! – объявила она, закрывая журнал.

Хоть бы не стал перепроверять...

К ее удивлению, Эд просто сказал:

– Спасибо.

– Давай ложиться.

Они любили друг друга как в лихорадке. Ей показалось, что Эд таким образом сбрасывает напряжение, но все равно было приятно. Давно уже они не занимались любовью с таким пылом. Ярость Эда был какой-то не очень грозной – словно гнев человека, закованного в цепи. Он кончил с хриплым стоном; Эйлин достигла разрядки одновременно с ним. Потом они лежали рядом, оба в поту. Эд пристально смотрел на нее, и будто какой-то невидимый барьер между ними рушился. Теперь все станет проще, думала Эйлин. И она сможет рассказать ему про дом.

26

В субботу она поехала в Бронксвилл. Окончательную цену еще не назначили, а другие дома Эйлин смотреть не хотела и все равно пришла в агентство. Беспорядок на столе Глории наводил на тревожные мысли.

– Может, прогуляемся, заодно и поговорим? – предложила та. – Полюбуемся окрестностями.

На улице Глория протянула Эйлин пачку сигарет. Эйлин отказалась.

– Ничего, если я закурю?

– Конечно-конечно.

– Хорошо! А то я без этого не могу.

Глория хрипловато рассмеялась и тут же закашлялась. Закурив сигарету, сделала глубокую затяжку.

– Ну что, с мужулей поговорили? Как его у вас зовут?

Эйлин не успела заметить, когда Глория окончательно отбросила всяческие формальности. В голосе риелторши прорезались вульгарные интонации. Поначалу Эйлин было проще разговаривать без церемоний, но сейчас, когда перспектива жить в этом районе стала реальной, такое панибратство вызывало смешанные чувства. Наверняка у Глории здесь полно знакомых. А ведь у нее в руках огромная власть. Риелтор знает не меньше людских тайн, чем священник или психоаналитик.

– Эд. Его зовут Эд.

– И как, добились вы от него согласия?

– Мы еще не говорили. Он был занят по работе.

Глория снова затянулась. Эйлин чувствовала на себе ее взгляд.

– Боитесь заговорить? Вдруг он откажет наотрез и тогда уже ничего не попишешь? Ох, как я вас понимаю! Сама все это пережила.

Эйлин невольно ощетинилась. Все куда сложнее, только наскоро не расскажешь, да и вряд ли Глория – тот человек, который способен оценить подобные тонкие материи. И как это Эйлин расслабилась и подпустила к себе так близко эту пошлую тетку?

– Я с ним поговорю на днях, – сказала она. – Уверена, тогда мы сможем назвать конкретную сумму.

– У вас еще есть немного времени, – философским тоном заметила Глория. – Но именно что немного. Дом выставлен по цене ниже рыночной. А если кто предложит побольше, вы не сможете перебить.

Эйлин представлялось, будто заинтересовавший ее особняк находится как бы под невидимым колпаком. Намек на других покупателей испугал ее.

Глория то и дело здоровалась с продавцами в магазинчиках. Иногда те выходили наружу перемолвиться словечком. Эйлин от волнения растеряла всю свою способность к светской беседе. В машине спокойней... а еще спокойней гулять одной.

Эйлин сама себе не признавалась, куда на самом деле направляется, пока не выехала на Бронкс-Ривер-парквей. По ней и двигалась, пока не увидела улицу с двумя каменными колоннами по бокам – туда в прошлый раз свернула Глория. Пришлось немного попетлять, пока наконец не отыскала тот самый дом. У нее не было какой-то определенной цели, просто потребность увидеть его еще раз. Проверить свое впечатление.

Эйлин припарковалась у обочины – возле крыльца слишком заметно. Посидела немного в машине, разглядывая каменную ограду и собираясь с духом. Строго говоря, идти туда одной – значит вторгнуться на чужую территорию, хотя наверняка хозяева были бы только рады, если это поможет ей решиться на покупку. Она обошла дом, мысленно уже видя в патио стол со стульями. Клумбы и кусты выглядели ухоженными, – должно быть, хозяева платят садовнику. Вот здесь неплохо бы добавить еще цветов... Уж в таком доме она как-нибудь постаралась бы, чтобы они не вяли. За домом вверх по склону вела тропинка с каменными ступенями. Эйлин поднялась примерно до середины – там была ровная площадка. Можно поставить еще один столик и любоваться отсюда своими владениями.

Границу участка обозначала каменная стена на самой верхушке холма, а за ней виднелась вилла в итальянском стиле. Пышностью и размерами дом внизу не мог равняться с виллой, но такому шикарному особняку проиграть не стыдно.

Вдруг Эйлин заметила человека, который перекапывал газон возле соседнего дома. Стоило ему поднять голову, и он наверняка увидел бы Эйлин. Она спряталась за дерево. Осторожно выглядывая, дождалась, когда садовник уйдет, и бегом спустилась по ступенькам. Кусты у крыльца закрывали ее от прохожих, так что Эйлин решилась подергать ручку двери. Дверь открылась, и Эйлин юркнула в дом.

Свет включать не стала. Шаги гулко отдавались в просторном пустом помещении. Эйлин не собиралась идти дальше, но тут снаружи зашуршали листья, и она со страху влетела в гостиную.

Поднялась на второй этаж. Сегодня в доме пахло по-другому – Эйлин уловила слабый душок плесени. Может, из подвала тянет? А может, просто воздух застоялся, потому что окна закрыты. Эйлин заглянула в гостевую спальню, где Коннелл тогда лежал на полу. Пустая комната наводила жуть. Эйлин долго не выдержала, перешла в ванную. Включила воду, посмотрелась в зеркало и быстро отвела взгляд – вдруг что-то страшное появится за спиной. В тишине любые звуки казались в десять раз громче.

Эйлин отправилась в хозяйскую спальню. Села прямо на пол, прислонившись к стене у окна. Чем дольше сидела, тем страшнее становилось, но она не могла заставить себя подняться. Словно ждала какого-то знака извне. Так, наверное, альпинист, добравшись наконец до заветной вершины, медлит возвращаться к обычной жизни.

Эйлин сама не знала, сколько так просидела, когда на первом этаже послышались голоса. Она вскочила и заметалась – куда бежать? Спуститься вниз и поздороваться как ни в чем не бывало – и думать нечего. Неизвестно, кто там: хозяин дома, другие покупатели, сосед, полиция? Мелькнула мысль спрятаться в ванной за занавеской, но занавески там не было, да если бы и была, как Эйлин будет выглядеть, если эти люди отдернут занавеску и увидят ее? Они точно вызовут полицию! Эйлин помнила, что в кладовке на потолке за деревянной панелью скрывалась лесенка на чердак, но неизвестно, получится ли бесшумно ее выдвинуть. И где там спрячешься, на чердаке?

Она остановилась у двери в коридор. Внизу зажегся свет. Судя по голосам, очередная супружеская пара пришла осматривать дом, и с ними риелторша – не Глория, другая. Эйлин решила отсидеться в ванной, пока они не поднимутся наверх. Если услышит, что они от площадки повернули влево, – тихонько прошмыгнет по лестнице и удерет. А если они повернут направо, в хозяйскую спальню, Эйлин скажет, что смотрела дом и немного задержалась.

Странно было слушать, как другая риелторша перечисляет другим людям все достоинства дома, – это как будто отнимало часть радости у самой Эйлин. И что они там копаются? От нетерпения Эйлин вдруг осмелела. Демонстративно спустив воду в унитазе, она вышла на площадку и зашагала вниз по лестнице.

– Ах! – встрепенулась риелторша. – Я и не знала, что здесь кто-то есть!

– Прошу меня извинить, я задержалась, чтобы воспользоваться туалетом.

– Ничего страшного!

– Не буду вам мешать, – сказала Эйлин показавшимся из кухни мужу с женой. – Дом замечательный.

– Да, прекрасный, – отозвался муж.

– Ну, во всяком случае, туалет точно работает! – провозгласила Эйлин и тут же почувствовала себя ужасно глупо.

Риелторша смутилась не меньше.

– Да... Ха-ха! – И запоздало рассмеялась.

– Ничего, если я выйду через парадную дверь? Вы за мной запрете? Хочу еще раз осмотреть крыльцо.

– Ну что вы, конечно! – воскликнула риелторша с явным облегчением.

Выйдя на крыльцо, Эйлин прислонилась к перилам перевести дух. Паника понемногу отступала. Крашеные перила под рукой были гладкими, хотя кое-где краска выступала неровными наплывами. Пахло свежескошенной травой и немного сиренью. В ветвях щебетали и перепархивали птицы. Аккуратно подстриженные кусты чуть покачивались на ветру. Не выли сирены полицейских машин и «скорой помощи», не гремела музыка из магнитол в автомобилях. Мимо проехала девочка на велосипеде, приветственно помахала рукой. Эйлин помахала в ответ, довершив иллюзию, будто и в самом деле живет здесь. И на нее наконец-то снизошел мир и покой – то неуловимое, что она так долго искала. Вдруг в доме раздались голоса риелторши и той парочки. Ощущение покоя мигом пропало. Слов не разобрать, но и так понятно, что они обсуждают дом, взвешивая все за и против. Мысленно Эйлин уже считала этот дом своим. Она на все пойдет, чтобы его получить.