Текст книги "История груди"
Автор книги: Мэрилин Ялом
Жанры:
Культурология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
13. Церковная фреска. Таван, Франция. Начало XII века. Женщина, олицетворяющая Похоть, умирает от удара, нанесенного длинным копьем, пронзающим ее левую грудь, тогда как две змеи поднимаются от ее ног, чтобы укусить обе груди.
14. «Мученичество святой Агаты». Предположительно работа Питера Артсена. XVI век. Святая Агата была мученицей периода раннего христианства, чьи груди были изувечены римскими солдатами.
Наиболее поразительными являются картины с изображением святой Агаты, которая держит свои груди на подносе (илл. 15). Под впечатлением от произведения испанского художника XVII века Сурбарана французский поэт XX века Поль Валери в экстазе писал о «радости мук» и «нежных грудях, созданных по образу земного шара» [38]38
Paul Valéry, Ecrits sur l’Art (Paris: Club des Librairies de France, 1962), c. 138.
[Закрыть] . При всей красоте строк едва ли кто-нибудь из современниц поэта прореагировал таким же образом.
15. Франсиско Сурбаран. «Святая Агата». XVII век. На картинах эпохи позднего Возрождения и барокко святую Агату изображали с подносом, на котором лежат ее груди, как будто она подает к столу пару пудингов или гранатов.
В III веке девственной мученице святой Репарате римские солдаты изуродовали грудь раскаленными докрасна щипцами для клеймения. К V веку Репарата уже стала святой покровительницей Флоренции. В ее честь была построена церковь, которая позже стала частью существующего и ныне собора. Картину с изображением ее мучений можно увидеть в Музее Купола (Museo del Duomo).Живописные полотна с изображением страданий женщин-христианок, каким бы нравоучительным ни был их смысл, дали возможность некоторым художникам воплотить на холсте те садистские мысли, на которые их наводила женская грудь.
Есть лишь одно интересное исключение в средневековой иконографии, когда обнаженная женская грудь изображена как знак мольбы. Собственно, это тот же жест, каким древнегреческая куртизанка Фрина добилась своего оправдания на суде. Но в христианском контексте в этом жесте куда больше смирения. Не кто иной, как сама Пресвятая Дева Мария показана обнажившей грудь на Страшном Суде – в настенной росписи церкви в Норт-Кав (Суффолк, Англия) [39]39
Cm.: E. Clive Rouse, Medieval Wall Paintings,c. 60.
[Закрыть] . И сделала она это ради спасения грешников, отправляющихся в ад. Пресвятая Дева Мария выглядит как королева XIV века в своей усыпанной драгоценными камнями короне, а ее элегантные груди сжаты узким корсажем. Она воздевает руки, умоляя Христа о милосердии.
Но картины не дадут полного представления о той эпохе. Если мы посмотрим литературу того периода, мы найдем много интерпретаций значения груди, и многие из них связаны с институтом материнства. В средневековом обществе грудь имела особое значение: она была знаком соединения матери и ребенка, связующим звеном между поколениями и олицетворением ранга, благосостояния и ответственности. В одном имевшем большое влияние трактате, автором которого считается Варфоломей Англичанин, о матери сказано, что она та, «кто вынимает грудь, чтобы накормить дитя» [40]40
Anglicus Bartholomaeus, On the Properties of Things,цитируется по книге Clarissa Atkinson, The Oldest Vocation: Christian Motherhood in the Middle Ages, c.58.
[Закрыть] . (Интересно отметить, что китайский иероглиф, обозначающий слово «мать», – это две стилизованных квадратных груди.)
Даже если мать сама не кормила грудью ребенка, что было не редкостью среди женщин высших классов, кормление грудью считалось материнской обязанностью. Грудное молоко, получаемое непосредственно от матери или кормилицы, было визуальным эквивалентом семейных уз крови, вокруг которых строилось феодальное общество. Законный наследник рода, особенно наследник мужского пола, должен был получить самое лучшее молоко, так как он наследовал отцовское имя.
Великолепный отчет об уходе за младенцем в высших слоях общества можно найти в лэ «Милон», написанном в конце XII века поэтессой Марией Французской. В этом произведении рассказывается, что младенец, которого взяли в долгое путешествие, сосет грудь кормилицы семь раз в день, а кормилица купает его и пеленает в чистые пеленки на каждой остановке. Разумеется, далеко не все младенцы получали такой великолепный уход. Дети крестьян могли считать себя везунчиками, если матерям удавалось накормить их грудью и поменять пеленки, оторвавшись от других обязанностей. Обычно таким младенцам приходилось довольствоваться коровьим молоком. В L’Oustillement le Vilain,остроумном перечислении всей необходимой крестьянину провизии на случай женитьбы, ему советуют: «…пусть он найдет дойную корову, которую он сразу сможет использовать для кормления младенца, когда это необходимо. Если же ребенка не накормить, он будет плакать всю ночь и не даст спать другим…» [41]41
Urban T. Holmes, Medieval Man: His Understanding of Himself His Society, and the World,c. 90.
[Закрыть] . Коровье молоко для простых людей, кормилицы – для богатых и знатных. Неравенство начиналось с первой капли молока.
Один из специалистов по Средневековью, изучив французские истории, написанные между 1150 и 1300 годами, пришел к выводу, что мать, которая либо сама кормила ребенка грудью, либо находила ему кормилицу, если так было лучше для младенца, считалась «хорошей» матерью. А мать, которая отдавала ребенка кормилице, чтобы избавиться от него и наслаждаться более свободной жизнью, недвусмысленно осуждалась [42]42
Doris Desclais Berkvam, Enfance et Maternité dans la Littérature Française des Xlle etXIIIe Siècles,c. 49.
[Закрыть] . Как правило, кормилицы жили в доме младенца – иногда их было две или три, – а не отсылались к себе домой вместе с младенцем, как это будет принято в более поздние века. Кормилиц отбирали очень тщательно, отдавая предпочтение женщинам из хорошей семьи. К ним хорошо относились, и они становились частью семьи в том, что касалось эмоциональной жизни. Люди подозревали о том, что между младенцем и женщиной, которая кормит его грудью, будь то мать или кормилица, возникает тесная психологическая связь [43]43
Berkvam, там же, c. 48, особенно ссылается на Филиппа Наваррского и его Les Quatre Ages de l’homme(Paris: F. Didot, 1888, c. 2).
[Закрыть] .
В некоторых рассказах мы встречаем мать из высших слоев, которая сама кормит грудью младенца, опасаясь, что молоко кормилицы окажется недостаточно хорошим. Мать в «Тристане из Нантея», например, не разрешала «своему ребенку пить не ее молоко. Она хотела сама кормить его и нежно за ним ухаживала» [44]44
Эта и следующая цитата из «Тристана из Нантея», издание К. V. Sinclair (Assen: Van Gorcum, 1971), процитированы в книге Berkvam, ibid., с. 53.
[Закрыть] . Чуть дальше в этом же произведении сказано, что мать по имени Кларинда демонстрирует еще более сильную преданность своему ребенку. Плывя с ребенком на маленькой лодке, «она дает ему грудь, ребенок открывает рот, но он столько раз сосал ее за прошедшие два дня и столько выпил молока, что молока не осталось». В тот момент, когда Кларинда в отчаянии молится Иисусу Христу и Деве Марии, переживая за жизнь ребенка, благодаря ее молитвам происходит чудо: молоко начинает так обильно течь из ее груди, что едва не затопляет лодку.
Подобные повествования, в которых сплетались в единое полотно нити правды и чудесного вымысла, предлагали модели поведения преданных матерей, увековечивших уроки Девы Марии. Грудное вскармливание было не только вопросом получения пищи для ребенка – вместе с молоком мать передавала ему целую систему религиозных верований и этических понятий.
В этой связи интересно рассмотреть миниатюру, обнаруженную в итальянском манускрипте XIV века (илл. 16). На ней изображена мать, кормящая грудью ребенка, который держит в руке табличку с алфавитом. Дитя явно в том возрасте, когда учат буквы, примерно лет трех. Обучение чтению было для ребенка «устным» занятием, и, «поглощая» алфавит, он ожидал вкусного вознаграждения, будь то материнское молоко или другое лакомство, например, мед [45]45
Daniele Alexandre-Bidon, «La Lettre Volée: Apprendre à Lire à l’Enfant au Moyen-Age», c. 988.
[Закрыть] . Таким образом, грудь подслащивала учение и являлась воротами к знаниям, то есть мать была призвана вскормить ребенка не только физически, но и умственно.
16. Алфавитная табличка. Бартоломео да Болонья ди Бартоли. «Панегирик Бруцио Висконти». Италия. XIV век. Мать на этой миниатюре держит в одной руке хлыст, а в другой грудь. Ребенок может получить либо то, либо другое – наказание или награду – в зависимости от того, насколько хорошо он выучил алфавит.
Этой материнской модели, тесно связанной с идеалом Мадонны, приходилось сражаться со все возрастающим влиянием куртуазной любви, в которой места для лактации не было. Французские романы XII века «Гарен из Лотарингии» (Garin le Loherain)и «Ожье-датчанин» (Ogier le Danois)уже воспевали маленькую грудь («грудки»): всегда упругие, белые, их часто сравнивали с двумя яблоками. Автор «Окассена и Николетты» предпочитал еще более мелкие формы: так, у его героини белокурые волосы, смеющиеся глаза, маленький рот, отличные зубы и «твердые груди, которые приподнимали ее платье словно два круглых ореха» [46]46
Aucassin et Nicolette,издание Mario Roques (Paris: Champion, 1929), раздел 12.
[Закрыть] .
«Ключ любви», учебник куртуазности, основанный на «Искусстве любви» Овидия, давал нескромный совет: «Если у вас красивая грудь и красивая шея, не прикрывайте их, но вырез на вашем платье должен быть низким, чтобы все могли заглянуть в него и возжаждать их» [47]47
Цитируется по книге Bologne, с. 54. Перевод на английский язык цитат, отмеченных в примечании цифрами 47 и 48, предложен профессором университета Стэнфорда Брижит Казель.
[Закрыть] . Поэт XIV века Эсташ Дешан предпочитал большое декольте и узкое платье с разрезами по бокам, «через которые грудь и шея были бы лучше видны». Для отвислых грудей придумали средство: к верхней части платья надо было пришить «два кармана, в которых грудь сжималась так, чтобы соски смотрели вперед» [48]48
Цитируется по книге J. Houdoy, La Beauté des Femmes dans la Litérature et dans I’Art du Xlle au XVle Siècles,c. 60–61.
[Закрыть] .
Эти и другие источники рассказывают о больших переменах в одежде, которые произошли в эпоху позднего Средневековья. До этого времени мужчины и женщины носили очень похожую одежду – туники длиной до щиколоток, которые скрывали различие полов. Но в начале четырнадцатого века в большинстве стран Европы мужчины сменили туники на более короткий наряд, длиной лишь до середины бедра и не скрывавший ноги. Женщины же продолжали носить платья до щиколоток, но линия выреза спустилась ниже, и платья шились так, чтобы подчеркивать бюст.
Многие восприняли новую откровенную одежду как прямое приглашение к сексуальной распущенности. Шевалье де Ла Тур Ландри в своей книге, написанной для воспитания его дочерей (1371–1372), настоятельно советовал читательницам не показывать шею, грудь или другие части тела. Он высмеивал новый стиль, следуя которому меньше материала шло на переднюю и заднюю часть платья, зато появлялся фривольный трен, совершенно не нужный ни для прикрытия, ни для тепла. По контрасту с женщинами легкого поведения, одевавшимися именно так, де Ла Тур Ландри приводит в качестве примера добродетельных женщин, известных своей скромностью, кротостью, послушанием, терпением, снисходительностью и милосердием. Эти черты он соотносит с высшим образцом для подражания – Девой Марией.
Кроме этого, женщина должна полностью подчиняться своему мужу, даже если муж находит нужным иногда побить свою жену, чтобы она стала покорной. Хорошая жена должна принести мужу «сладость своего молока, которая означает сладость, какой следует быть в настоящем браке» [49]49
Адаптированный текст из книги The Book of the Knight La Tour-Landry, перевод оригинала с французского на английский язык при короле Генрихе VI, издание Thomas Wright, с. 49.
[Закрыть] . Для шевалье де Ла Тур Ландри грудь по праву занимает свое место в браке, и особенно в отношениях с мужем. Ее не следует показывать просто так, следуя моде или ради возможного любовника.
В Италии подобная тревога по поводу сексуализации груди заставила Данте (1265–1321) осуждать модных флорентийских женщин, носящих платья с большим вырезом. В «Божественной комедии» он предсказывает время, когда с церковной кафедры прозвучит анафема этим «развратным флорентийкам, ходящим с открытой грудью и сосками» («я le sfacciate donne fiorentine/ I’andar monstrando con le poppe il petto») [50]50
Dante, The Divine Comedy,перевод на английский язык Dorothy Savers (Baltimore: Penguin Books, 1955), том 2, c. 250 (Purgatory, глава 23, стих 102).
[Закрыть] .Именно в Италии, в этой атмосфере перехода от аскетичных идеалов Средневековья к земному гуманизму Возрождения, произошел невозможный ранее культурный переворот.
В начале XIV века на холстах художников, работавших в Тоскане, стало появляться изображение Девы Марии с обнаженной грудью, кормящей младенца Иисуса. Правда, отдельные изображения кормящей Пресвятой Девы, Maria lactans,встречаются в христианском искусстве еще во втором веке. Но многочисленные Мадонны эпохи раннего Возрождения, кормящие младенца, были уникальным явлением, которое овладело воображением Западного мира на долгие века.
Картины с изображением кормящей Мадонны или Мадонны Млекопитательницы – Madonna-del-latte– и такие же скульптуры, созданные художниками и ваятелями XIV века, имеют общие черты (илл. 17). Дева Мария показывает одну маленькую круглую грудь, другая скрыта ее одеждой. Младенец Иисус сосет грудь. Но сама грудь кажется как-то нереалистично соединенной с телом Девы Марии и больше похожа не небольшой плод – лимон, яблоко, гранат, – случайно упавший на холст.
17. Амброджио Лоренцетти. «Мадонна Млекопитательница». Италия. XIV век. На первых картинах с изображением кормящей Девы Марии художники писали маленькую нереалистичную грудь, прикрепленную к телу как чуждое украшение.
Мы, люди XX века, знакомые с кормящей Мадонной благодаря многочисленным полотнам итальянских, французских, немецких, датских и фламандских мастеров, не можем представить новизну подобного изображения в тот момент, когда оно появилось впервые. Нам придется влезть в шкуру итальянцев эпохи позднего Средневековья, многие из которых не умели читать, которые впервые увидели Пресвятую Деву, кормящую ребенка подобно любой другой женщине. Какой была их реакция: шок, возмущение, ужас или удовольствие? Вспомните о том, что до этого времени Дева Мария представала куда менее человечной в образе византийской императрицы, окруженной сиянием золота, или в образе воздушной Царицы Небесной, окруженной святыми и ангелами, или как бесплотная Дева, смущенно отступившая от архангела, принесшего ей благую весть. Когда Ее изображали в образе матери, то младенец Иисус у Нее на руках был часто уменьшенной копией взрослого мужчины, скованно стоящего перед Ней. Иногда Он смотрел на Ее лицо или держал в руках религиозный символ, но никогда ранее Его не изображали жадно сосущим грудь матери.
Но казалось, что грудь не принадлежит телу. Так художники отображали двойственную натуру матери Христа: она была и не была женщиной, как и все остальные. Да, у нее были «действующие» груди, во всяком случае, одна, способная давать молоко. И она действительно пользовалась ею, чтобы вскормить свое дитя, но все остальное предполагало, что она «единственная среди своего пола» [51]51
Marina Warner, Alone of All Her Sex: The Myth and the Cult of the Virgin Mary.
[Закрыть] .
Почему в начале XIV века в Италии появилось и стало популярным именно такое изображение Девы Марии? Возможно, это было связано с хроническим недоеданием и тревогой по поводу поставок продуктов, которые мучили флорентийское общество в то время, когда начали появляться многочисленные изображения кормящей Мадонны [52]52
Margaret R. Miles, «The Virgin’s One Bare Breast: Female Nudity and Religious Meaning in Tuscan Early Renaissance Culture», in The Female Body in Western Culture,издание Susan Rubin Suleiman, c. 193–208.
[Закрыть] . Пухлый Иисус, сосущий грудь, успокаивал людей, которые в начале XIV века часто испытывали голод из-за неурожаев и, позже, из-за постоянных эпидемий чумы.
Может быть, это было связано с распространяющейся во Флоренции практикой, когда детей отсылали к кормилицам в деревню. Примерно с 1300 года и позже детей горожан среднего класса обычно передавали в руки кормилицы, или balia,сразу после крещения [53]53
Корнями эта дискуссия уходит в книгу James Bruce Ross, «The Middle-Class Child in Urban Italy, Fourteenth to Early Sixteenth Century», in The History of Childhood,издание Lloyd deMause, c. 183–196.
[Закрыть] . Когда мать не могла или не хотела кормить собственного ребенка, или ей не разрешал этого делать ее муж, то кормилица считалась необходимостью. Между отцом ребенка и кормилицей, как правило, заключался контракт, где было сказано, что baliaкормит ребенка до момента отнятия от груди (обычно до двух лет). Но на практике ребенка кормили одна за другой две или три кормилицы. Карнавальная песня деревенских девушек, предлагающих свои услуги в качестве кормилиц, представляет собой шутливую форму саморекламы:
Вот идем мы, baliaиз Казентино,
И каждая ищет ребенка,
………………………
Мы замечательно живем,
Мы быстры и умелы в деле своем,
И если плачет ребенок,
Мы чувствуем, как приходит молоко.
И еще одна песня:
Наши груди полны
Хорошего доброго молока.
Чтобы не было подозрений,
Пусть посмотрит их лекарь…
Так как широко была распространена уверенность в том, что дети наследуют физические и умственные качества той женщины, которая кормит их грудью, родителям советовали очень внимательно относиться к выбору кормилицы, чтобы найти ту, кто не передаст нежелательные качества. Разумеется, не было недостатка в служителях церкви и моралистах, напоминавших обществу о том, что кормилицы принадлежат к низшему классу, что у них плохие привычки. Не обошел эту тему и популярный проповедник из Сиены Сан Бернардино. Но и действительность также подтверждала существенную разницу между песнями, в которых кормилицы сами себя расхваливали, и сомнительным уходом, который они могли обеспечить.
Все сказанное выше приводит нас к вопросу, которым задавались многие исследователи жизни Флоренции XIV века. Как нам понимать очарование отношений «мать – дитя», ставших единственно важной темой флорентийского искусства в первом веке эпохи Возрождения? Какое отношение имеют изображения кормящей Мадонны и пухлого младенца к реальной жизни того времени? Как спрашивает один историк: «Могут ли эти картины на религиозную тему выражать вековую мечту о материнской заботе, которой сами художники, вероятно, никогда не знали?» [54]54
Там же, с. 199.
[Закрыть]
Учитывая данные современных исследований о том, что ребенок той эпохи в первые два года жизни был разлучен с матерью, многое можно сказать в защиту такой психологическо-исторической интерпретации. Возможно, что дети горожан среднего класса, которые позже стали художниками и скульпторами эпохи раннего Возрождения, были отмечены тоской о материнской заботе, которой они могли быть лишены в младенчестве. Они действительно могли «прицепиться» к образу Maria lactansкак к суррогатной матери, придав святость грудному вскармливанию, потому что они и их поколение были лишены этого в реальной жизни. Дева Мария могла олицетворять и «мать-мечту… кормящую грудь, всегда полную молока, о которой мы все мечтаем» [55]55
Shari L. Thurer, The Myths of Motherhood: How Culture Reinvents the Good Mother, c.83.
[Закрыть] .
Достаточно странно, но идея кормящей матери впервые вошла в христианскую теологию не через изображения Девы Марии. Еще в XII веке сравнение церкви с матерью, вскармливающей верующих молоком веры, уже было установлено. На мраморной кафедре Джованни Пизано в Пизанском соборе, завершенной в 1310 году, церковь изображена как царственная женщина, кормящая грудью двух миниатюрных христиан. Каролин Байнум (Carolyn Bynum),которая привлекла внимание к этому изображению в своей книге «Святое пиршество и святой пост», документально подтверждает широко распространенное использование образа кормящей матери в религиозном искусстве и религиозной литературе, включая откровенную параллель между кровью, текущей из ран на груди Христа, и молоком из груди Девы Марии [56]56
Carolyn Bynum, Holy Feast and Holy Fast: The Religious Significance of Food to Medieval Women,лист 17 и с. 269–276.
[Закрыть] .
Екатерина Сиенская (1347–1380) – итальянская святая, известная своими экстремальными религиозными практиками не меньше, чем своим ревностным служением обездоленным – оставила два тома рукописей, испещренных изображением женской груди: это ее «Диалог с Богом» и 382 письма. В «Диалоге» она наделяет Бога, Христа, Святой Дух, святую Церковь и Милосердие выручающими из беды грудями, как в этом видении истинного блаженства: «И душа отдыхает на грудях распятого Христа, которого я люблю, и так припадает к молоку добродетели… Как восхитительно славно это состояние, в котором душа радуется такому союзу у груди милосердия. Уста ее никогда не отрываются от этой груди, и грудь эта никогда не бывает без молока» [57]57
Catherine of Siena, The Dialogue,перевод на английский язык Suzanne Noffke, с. 179–180.
[Закрыть] . Хотя сама Екатерина не была матерью, дав обет безбрачия в возрасте семи лет, она ясно выстроила сцену удовлетворения насытившегося младенца.
Английский современник Екатерины Джулиан из Норвича (1342–1416) увидел в Христе мать, кормящую верующих кровью, текущей из его ран. Аналогия с кормящей матерью была выражена с характерной для средневекового англичанина откровенностью: «Мать может нежно прижимать к своей груди дитя свое, но наша нежная мать Иисус может привести нас в свою грудь через отверстую рану на боку» [58]58
Juliana, A Book of Showings to the Anchoress Julian of Norwich,часть 2-я, издание Edmund Colledge and James Walsh, c. 592.
[Закрыть] . Даже в XVI веке Бог все еще представал в образе кормящей матери. Святая Тереза, например, написала в своем «Пути к совершенству»: «Душа подобна младенцу, еще не отлученному от груди матери своей… Удовольствие Господа в том, чтобы даже не думая об этом, душа вкусила молока, которое Его Величество вкладывает в ее уста, и насладилась его сладостью» [59]59
Saint Teresa, The Complete Works,перевод на английский язык и издание Е. Allison Peers (London and New York: Sheed and Ward, 1946), том 2, c. 130–131.
[Закрыть] . Этот мистический язык и видение взаимности между божественной грудью и человеческой душой передают состояние экстаза, которое – даже у современных скептиков – может вызвать безотчетные воспоминания о младенческом блаженстве.
На протяжении всего периода Средневековья грудное молоко – как и другие жидкости, например, кровь Христа или слезы Девы Марии – имеет мистическое значение. Молоко и кровь считались, по сути, одной субстанцией с той лишь разницей, что молоко готовится из крови, чтобы накормить ребенка. Многие популярные картины и истории основаны на невербальной притягательности этих двух жидкостей. Иногда они соединяются. Чтобы произошло чудо. Например, у святой Екатерины Александрийской, когда ее обезглавили, из шеи потекло молоко, а не кровь [60]60
Эта дискуссия заимствована мною из книги Atkinson, с. 58–60, и ее ссылок на The Golden legend of Jacobus de Voragine,издание Grander Ryan and Helmut Rippeger (New York: Arno Press, 1969), c. 714. См. также: Donald Weinstein and Rudolph M. Bell, Saints and Society,c. 24–25, об историях кормления грудью из жизни святых.
[Закрыть] .
После крови Христа молоко Девы Марии было самой святой и самой чудодейственной жидкостью. Эти чудеса стали темой для многочисленных поэм, историй и песен. В период позднего Средневековья английский автор описывает Деву Марию с «полным соском». Ее дитя лежало «у ее груди». И «как научил ее Дух Святой, она омыла его всего своим сладким молоком» [61]61
Nicholas Love, «The Myrrour of the Blessyd Life of Christ», в The Oxford Book of Late Medieval Verse and Prose(Oxford: Clarendon, 1985), c. 96.
[Закрыть] . Дева Мария описана как простая сельская девушка, предающаяся радостям первого материнства. Но мы не должны забывать, что ее набухшие соски и сладкое молоко были созданы высшей силой.
Это раздвоение между плотью и духом выражено более ясно в этом рождественском гимне, в котором строчки написаны попеременно то на французском, то на латыни. «Ребенок грудь берет / И сосет молоко. / Это молоко девы, / И поэтому оно непорочно. / Такого еще не бывало, / Чтобы девственница стала матерью. / И чтобы ребенок родился / Без плотского греха» [62]62
Цитируется по книге Satia and Robert Bernen, Myth and Religion in European Painting, 1270–1700,c. 172. В оригинале это выглядит так: «L’enfant prend la mamelle / Et lacté pascitur. / C’est du lait de pucelle / Quod non corrumpitur. / La chose est bien nouvelle / Quod virgo mater est. / Et sans coulpe charnelle / Hic puer natus est.»
[Закрыть] . Только молоко девственницы, не запятнанной совершением плотского греха, может считаться способным творить чудеса.
Бесчисленные сосуды с молоком Девы Марии были помещены как реликвии в различные церкви, где они, согласно свидетельствам, исцеляли верующих от различных болезней, включая слепоту и рак. В XVI веке протестант-реформатор Кальвин, говоря о сосудах с молоком Девы Марии, которые можно было встретить по всей Европе, язвительно заметил в своей «Описи реликвий», что «нет ни одного города, сколь бы мал он ни был, нет монастыря мужского или женского, пусть и малочисленного, которые не владели бы им в большем или меньшем количестве… Будь даже молока у Пресвятой Девы больше, чем дает корова, и даже корми она [Иисуса] грудью всю свою жизнь, едва ли ей удалось бы дать такое количество молока, которое выставлено». В таком циничном тоне он продолжает и задает вопрос: «как же собирали… это молоко, чтобы сохранить его до наших дней?» [63]63
John Calvin, Tracts and Treatises on the Reformation of the Church,издание Hen Beveridge, том 1, c. 317.
[Закрыть] .
Простые люди не сомневались в том, что это молоко их возлюбленной Девы. Их успокаивали реликвии и статуи Девы Марии и святых небесных заступников, особенно те, которые благоволили беременным женщинам и кормящим матерям. В церкви Богоматери Трегуронской в Бриттани (Гуэрек), например, есть статуя Девы Марии с обнаженными грудями. Правую грудь она поддерживает так, словно предлагает ее. Молодые девушки, достигшие брачного возраста, приносили ей в дар детские чепчики и миниатюрные восковые изображения частей тела и молились о большом количестве молока. В сельских районах Франции эта традиция сохранялась среди крестьян до начала XX века [64]64
Françoise Loux, Le Corps dans la Société Traditionnelle,c. 154.
[Закрыть] .
Одна из самых любопытных средневековых историй рассказывает о Веронике Джулиане, которая взяла к себе в постель ягненка и кормила его в память об агнце Иисусе. За этот наивысший акт благочестия в XV веке Папа Пий II причислил ее к лику блаженных. Сиденья на клиросе для духовенства и певчих испанского собора в Леоне были созданы под впечатлением от этой истории. На них изображена молодая женщина, которая дает грудь маленькому животному, похожему на единорога [65]65
Фотографию этих хоров можно найти в книге Isabel Mateo Gomez, Temas Profanos en la Gdtica Espanola – Las Sillerias de Coro (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Cientificas, Institute Diego Velazquez, 1979), ил. 106.
[Закрыть] . Она олицетворяет теологическую добродетель Милосердия, которую обычно изображали в виде матери, кормящей ребенка или даже двоих детей (илл. 18).
18. Тино да Камаино. «Милосердие». Флоренция. XIV век. Милосердие представлено в образе крепкой итальянской женщины, которая кормит грудью двух младенцев через разрезы на платье.
Если в историях о грудях появляются мужчины, то это, как правило, берущая сторона, а не дающая. Святой Бернард, живший в XII веке, рассказал о видении, в котором ему явилась Дева Мария, когда он стоял на коленях и молился. Она выжала из своей груди струю молока, которое упало на его губы. Начиная с XIII века и дальше многочисленные картины были посвящены этой теме. Все художники тщательно воздерживались даже от намека на сексуальное удовольствие и передавали только идею духовной пищи (илл. 19). Наиболее неожиданное воплощение этой темы можно увидеть в Колониальном музее в городе Ла-Пас (Боливия). Дева Мария кормит монаха, предположительно святого Бернарда, одной грудью, а другой – младенца Иисуса. Это единственное полотно, на котором Дева Мария кормит грудью одновременно и ребенка, и взрослого.
19. «Кормление грудью святого Бернарда». Фламандская школа. 1480 год. Святому Бернарду было видение, что его кормит грудью сама Дева Мария.
Если не считать этого и нескольких других вариантов, выпадающих из общего ряда произведений на тему Maria lactans,только своего сына она выкормила грудью. Какими бы ни были исторические причины появления кормящей Мадонны в начале XIV века в Италии, будь то недостаток пищи, распространение практики, когда ребенка отдавали кормилице, появление облегающих тело платьев, новое внимание земному опыту или сильнейший натурализм эпохи раннего Возрождения, есть что-то вневременное в фигуре матери, кормящей ребенка грудью. Если рассматривать кормящую Мадонну с точки зрения долгой человеческой истории, то кормящая Мадонна – это всего лишь одна фигура в длинной веренице богинь, берущей начало еще в эпохе палеолита. Ее определяющей чертой является грудь, потому что она дает молоко, необходимое для сохранения жизни новорожденному. Груди Девы Марии и древних богинь, полные молока, были не чем иным, как священными символами всего милосердного и благодатного во Вселенной.
И все-таки, с другой стороны, Дева Мария отличается от доисторических богинь-матерей. Ее грудь ценится только потому, что вскормила будущего Христа. Ее значение всегда зависело от мужчины, более могущественного, чем она сама. Без Иисуса Дева Мария не вошла бы в историю. Но без нее христианству недоставало бы глубоко волнующего женского присутствия. Груди Марии, предложенные верующим, это единственный символ женского начала, с которым себя могут идентифицировать все христиане, женщины и мужчины, так как все они сосали материнскую грудь.
На протяжении всей ранней истории мужчин и женщин грудь, дающая молоко, была окружена священным ореолом. Хотя нам неизвестно подлинное значение некоторых богинь – например, тех идолов с маленькими грудями с Кикладских островов, – самые древние богини представлены в образе материнских фигур, обещающих много детей и пищу. В дохристианскую эпоху обычно обожествлялись фигуры зрелых женщин с грудями, полными молока.
Дева Мария переносит эту более раннюю традицию в современный мир. В XIV–XVI веках кормящая Мадонна стала прообразом обожествленной женщины. Сжимая грудь двумя пальцами, чтобы молоко лучше текло, она безмятежно улыбается младенцу, лежащему у нее на руках. Она делает священным простое действие матери. Хотя ей всегда приходилось соревноваться с более древними культами, кормящая Дева – Virgo lactans– превратила кормление грудью в священное занятие.
