Текст книги "История груди"
Автор книги: Мэрилин Ялом
Жанры:
Культурология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Один из последователей Фрейда идентифицировал то, что получило название «феномена Исаковера». В состоянии, похожем на сон, многие взрослые представляли мягкую, рыхлую массу, которая приближается к лицу. Исаковер интерпретировал этот образ как воспоминание младенца о грудном кормлении [239]239
О. Isakower, «A Contribution to the Patho-Psychology of Phenomena Associated with Falling Asleep», c. 331–345.
[Закрыть] . Психоаналитики фиксировали случаи феномена Исаковера и использовали их для исследования других воспоминаний раннего детства и для поддержки в высшей степени конъюнктурных теорий о страхе кастрации, кровосмесительных фантазиях и других состояний регресса во взрослом состоянии [240]240
См., например, О. Townsend Dann, «The Isakower Phenomenon Revisited: A Case Study», International Journal of Psycho-Analysis,том 73, номер 3 (осень 1992): 481–491; и Charles A. Peterson, «Aloneness and the Isakower Phenomenon», Journal of the American Academy of Psychoanalysis,том 20, номер 1 (весна 1992): 99–113.
[Закрыть] .
Как бы сдержанно мы ни относились к фрейдистским теориям груди, мы должны поблагодарить их автора за то, что он объединил две главных составляющих истории груди в мощную психологическую парадигму: материнская грудь и эротическая грудь соединились в единое целое. Мать и любовница станут делить груди, чье сияние будет освещать наше настоящее тем сильнее, чем дальше мы уходим от их изначального тепла. Как никто до него, Фрейд понял власть груди над жизнью человека от начала и до конца его дней.
В Британии, где Фрейд провел последний год своей жизни после того, как аншлюс Австрии нацистами заставил его бежать из Вены, его наследие развивали многие выдающиеся психоаналитики, среди которых Мелани Клейн, Рональд Фэабен (Ronald Fairbairn)и Д. У. Уинникотт (D.W. Winnicott).Их часто объединяют как сторонников теории «объект – представление». Они развили положение Фрейда о том, что младенец впитывает качества первичного объекта – в данном случае груди матери, – и этот первый объект навсегда остается в его подсознании, как картинка в калейдоскопе, способная бесконечно меняться. Клейн, в частности, пришла к выводу, что фантазии о груди, которые начинаются в первые месяцы жизни, становятся частью подсознания человека и влияют на все мыслительные процессы в будущем. Фрейд открыл сексуальность груди. А Клейн добавила к этому убеждение в том, что садистские и оральные (агрессивные) чувства питают отношения любви-ненависти младенца к груди, а следовательно, и к матери.
Клейн предположила наличие врожденной полярности инстинктов, похожих на инстинкты жизни и смерти у Фрейда. С ее точки зрения, инстинкт смерти является первичным источником тревоги младенца, которую ребенок – мальчик или девочка – бессознательно переносит на первичный внешний объект, т. е. на грудь. Такая грудь становится «плохой». Напротив, кормящая грудь ассоциируется с инстинктом жизни и становится «хорошей» грудью. Она говорит так: «…грудь, в той мере, в какой она доставляет радость, любят и ощущают как „хорошую“. В той мере, в какой она является источником обиды, ее ненавидят и считают „плохой“» [241]241
Эта и следующие цитаты взяты из Melanie Klein, «Some Theoretical Conclusions Regarding the Emotional Life of the Infant», в Developments in Psychoanalysis,издание Melanie Klein et al., с. 199–207.
[Закрыть] . Эта оппозиция хорошей и плохой груди находит свое выражение в таких психологических механизмах, как «интроекция» и «проекция». «Младенец проецирует свои любовные импульсы и связывает их с доставляющей радость (хорошей) грудью, как он проецирует свои деструктивные импульсы вовне и связывает их с грудью, которая его обижает (плохой)». Его цель получить идеальный объект и совершить его интроекцию и держать в стороне плохой объект. Таким образом, и хорошая, и плохая грудь закрепляются в сознании младенца.
Клейн основывалась на своем анализе и наблюдениях за детьми в игровой комнате в 20-е годы. Она считала, что может «читать» в мозгу младенца. М. Клейн утверждала, что грудь, не оправдавшая желания младенца, является «пугающим преследователем». В своих деструктивных фантазиях младенец «кусает и рвет грудь, пожирает ее, уничтожает ее; и он чувствует, что грудь будет атаковать его, так или иначе». Он боится, что его уничтожит его собственное «похожее на вампирское сосание». Его мучают фантазии об «опустошении груди», в которой уничтожено все хорошее и которую он заполняет плохими субстанциями, например, его собственными экскрементами. Когда дело доходит до изобретательных описаний ментального ландшафта младенца (вспомните, что мы говорим о ребенке трех или четырех месяцев!), то даже Фрейд выглядит весьма скромно по сравнению с Клейн.
Ребенок растет и переходит от восприятия своей матери либо как только хорошей, либо как только плохой к более полным взаимоотношениям с ней как с цельной личностью. Хорошая и плохая грудь и хорошая и плохая мать сближаются и становятся единым целым. И, наоборот, при патологическом развитии грудь и, следовательно, сама мать продолжают существовать в сознании ребенка как одномерное существо либо в идеализированной, либо в девальвированной форме.
Если Фрейд шокировал своих современников открытием детской сексуальности, то Клейн добавила неприятное видение демонического сосания. Современные матери, читавшие работы Клейн, могут задуматься над ее словами, как американская поэтесса Минерва Нейдитц (Minerva Neiditz):
До настоящего времени грудь была полем битвы для нескольких поколений психоаналитиков и психологов. Юнг, например, практически ничего не говорил о груди, но это не помешало его последователям использовать грудь в своих целях. Главным дополнением последователей Юнга к теории Фрейда стала трансформация фрейдистского восприятия матерей как сексуальных объектов. Сторонники учения Юнга воспринимали матерей как женское начало – подсознательный женский образ в мужчинах. (Есть и понятие мужского начала, которое обозначает мужской образ в женщинах.)
По мнению психоаналитика Джона Биби (John Beebe),кровосмесительное оральное желание матери – это не единственное психологическое значение, которое может иметь грудь [243]243
John Е. Beebe, M.D., личные консультации. См. также его вступление к изданию Carl Jung, Aspects of the Masculine.
[Закрыть] . Дети проходят через различные стадии развития, на каждой из которых значение груди меняется. Первая стадия – это позитивное восприятие матери, затем стадия негативного отношения к матери, потом стадия отца. На стадии позитивного отношения к матери грудь воспринимается как кормящая и успокаивающая форма. На стадии негативного отношения к матери грудь преследует, душит или пожирает. На стадии отца груди или заменитель грудей ассоциируются с творческими и духовными возможностями.
Последователи Юнга полагают, что мужчина, развивающий в себе женское начало, не попадется в ловушку зависти к груди. Точно так же женщины, развивающие в себе мужское начало, не будут завидовать мужским пенисам. У них будет собственное «фаллическое творчество». Те, кто исповедуют идеи Юнга, отрицают положение теории Фрейда, согласно которому груди всегда предполагают регресс к оральной стадии жизни. Но сколь бы яростно они ни настаивали на своих отличиях от последователей Фрейда, им не удалось избежать схожего сугубо мужского перекоса: и для них зрелой личностью будет только личность, которая поднимается над материнской стадией (или стадиями), чтобы попасть в царство отца, которое может называться фрейдистским термином «сверх-я», или терминами Юнга «женское» и «мужское» начало, или термином французского психоаналитика Жака Лакана (Jacques Lacan)«имя отца». Мать остается человеком, от которого вы должны уйти. Эти теоретики психоанализа XX века не могут рассуждать о зрелости, не повторяя патриархальную иерархию своего времени.
Ярким примером того, как идеи Фрейда, Юнга и Клейн можно соединить в единое целое, чтобы «подогнать» к груди, являются труды британского психоаналитика Джеймса Астора (James Astor).Астор пересмотрел вызывавшую многочисленные дискуссии тему: как именно младенцы видят грудь. «Сразу после рождения и первые несколько недель жизни грудь для младенца – это весь его мир, именно так, не часть целого, а как целое. Лишь позже, когда младенец начинает осваивать географию собственного тела и тела матери, только тогда он воспринимает грудь как часть целого» [244]244
James Astor, «The Breast as Part of the Whole: Theoretical Considerations Concerning Whole and Part Objects», с. 118. Данные в следующей фразе взяты там же, с. 117.
[Закрыть] .
Астор выводит тему груди за рамки взаимодействия матери и ребенка и экстраполирует ее на отношения психоаналитика и пациента. По аналогии с парой, участвующей в грудном вскармливании, он утверждает, что «разум аналитика есть в действительности грудь, дающая пищу для размышления, что является частью психоаналитического воспитания наших пациентов». Пациент не может в полной мере оценить эту «грудь психоаналитика», «пока его не отлучат от нее в конце психоанализа». Как метафора, сравнение психоаналитика и кормящей матери не лишено очарования, хотя это мало чем помогает нам в понимании процесса терапии.
По крайней мере, заслугой психоанализа можно считать то, что он прояснил, почему груди действуют в психике человека как множественные символы, даже при том, что интерпретировались они исключительно в связи с материнскими и сексуальными ассоциациями. Но приверженцам психоанализа обычно не удавалось разглядеть другие значения груди, не связанные со вскармливанием и сексом. Рассмотрим в качестве примера анорексию. Это психическое отклонение, при котором человек одержим идеей потери веса. В течение примерно ста лет после того, как это состояние было описано в 1873 году французским врачом Шарлем Лазегом (Charles Lasegue)и английским врачом Уильямом Галлом (William Gull),оно считалось достаточно редким [245]245
Joellen Werne, ed., Treating Eating Disorders,с. XV.
[Закрыть] . Но за последние двадцать пять лет анорексия – это уже не отдельные случаи, а почти эпидемия среди молодых женщин, которые составляют около 90 процентов больных анорексией в США.
Психоаналитики традиционно трактовали анорексию как «отказ от женственности» и от взрослой гетеросексуальности. В начале 1970-х годов, когда число случаев анорексии начало расти, среди психиатров превалировало мнение, согласно которому это состояние являлось следствием глубокого невротического конфликта вокруг сексуальности, корни которого кроются в семье пациента. Лечить анорексию пытались принудительным кормлением и семейной психотерапией. Но многие критики из числа феминисток настаивали на том, что голодание страдающих анорексией куда в большей степени связано с «тиранией стройности» и необходимостью выглядеть «по-мальчишески» в мире, где привилегии отданы мужчинам [246]246
Kim Chemin, The Obsession: Reflections on the Tyranny of Slenderness.Смотри также Susan Bordo, Unbearable Weight: Feminism, Western Culture, and the Body,особенно c. 139–164.
[Закрыть] . Они указывали на то, что многие девушки, страдающие анорексией, бессознательно, но справедливо боятся того, что из-за жира на груди и бедрах они будут казаться глупыми или уязвимыми для мальчиков и мужчин. То, что они отвергали свои груди, было отрицанием не только сексуальности и материнства. Эти девушки отвергали ущемление прав женщин в социальной, экономической и интеллектуальной областях, которое они видели вокруг. И часто примером этого становилась жизнь их собственной матери. Страдающие анорексией знают, что они не могут контролировать окружающий мир – созданный либо их семьей, либо обществом – но они верят, что могут контролировать вес своего тела. В действительности, потеряв в весе, они часто доходят до такого состояния, когда уже не способны контролировать прием пищи, и их вес снижается до опасной, а иногда и до смертельной отметки. В наше время, в связи с повышенным вниманием к анорексии и другим нарушениям питания, психиатры пересмотрели причины заболевания и разработали новые комплексные модели лечения, более соответствующие психологии молодых женщин и учитывающие целый спектр значений, которыми культура наделяет женские формы.
За пределами профессиональных кругов «психологическая» грудь стала основной темой популярной культуры. Вспомните бесчисленные комиксы, в которых неодушевленные предметы – яблоки, яйца, горы – ассоциируются с образом груди в мозгу человека. Вспомните грудь-монстра в фильме Вуди Аллена «Все, что вы хотели знать о сексе, но боялись спросить» (1972), которая убегает из лаборатории сумасшедшего ученого и разоряет окрестности, а справиться с ней смог только комический герой Вуди Аллена, потрясающий распятием.
Вспомните роман Филипа Рота (Philip Roth)«Грудь», герой которого превращается в огромную молочную железу. Когда герой этой выдумки (при всем уважении к Кафке) пытается разобраться в своем затруднительном положении, с его уст срывается типичный псевдопсихологический лепет Восточного побережья: «Почему эта примитивная идентификация именно с этим объектом младенческого поклонения? Какие неутоленные аппетиты, какие страхи из колыбели, какие фрагменты моего самого далекого прошлого соединились, чтобы создать форму такой классической простоты?» [247]247
Philip Roth, The Breast, c.66–67.
[Закрыть] Превращение взрослого мужчины в гигантскую грудь представлено как форма исполнения желания, развенчивающая одержимость целого поколения.
Коротко, используя термины Фрейда, можно сказать, что до сих пор американцы говорят об «оральных» типах, а французы рассматривают американскую одержимость грудью как задержавшееся детство (они забывают о собственном поклонении груди в минувшие века). Теперь, когда мы вспоминаем взгляд на грудь, популяризованный психоаналитиками, мы смеемся над тем, чему когда-то поклонялись. Немногие буквально понимают высказывание Фрейда о том, что «ребенок никогда не забудет боль потери материнской груди» [248]248
Freud, том XXII, c. 122.
[Закрыть] . И мы уже не называем мать, не способную кормить грудью своего ребенка, патологической «истеричкой» и не лечим ее сеансами гипноза, как делал это Фрейд в одном памятном случае [249]249
Там же, том I, с. 117–128.
[Закрыть] . Хотя мы не забываем о многих подсознательных побудительных причинах, определяющих выбор человека в жизни, мы больше не связаны ни на чем не основанными догмами, притворяющимися наукой. Иногда грудь – это просто грудь.
Глава шестая
ГРУДЬ КАК ИСТОЧНИК КОММЕРЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ: ОТ КОРСЕТОВ ДО КИБЕРСЕКСА
В нашем одержимом грудью обществе у грудей практически неограниченные коммерческие возможности. Они не только способствовали появлению бюстгальтеров и лосьонов для тела, но, появляясь рядом с автомобилями и напитками, повышали продажи и этих товаров. «С грудью вы можете продать все что угодно», – так недавно высказался французский врач [250]250
Интервью с Dr. Dominique Gros, «Le Sein: Image du Paradis», Le Nouvel Observatuer,April 20–26,1995.
[Закрыть] .
На рынке груди женщины являются одновременно продавцами и покупателями.
Как на покупателей на них обрушивается вал товаров, предназначенных для того, чтобы одеть, поддержать, защитить, украсить и увеличить их грудь. Уже со времен позднего Средневековья, когда был изобретен современный вид корсета, мода использовала постоянное изменение нижнего белья, которое соответствовало меняющимся представлениям об идеальных женских формах. Попытки прикрыть тело, сжать, увеличить в некоторых местах или даже изуродовать его к настоящему времени настолько глубоко укоренились в коллективном подсознательном, что трудно говорить о «естественном» теле. Идея социального конструирования тела стала данностью для большинства историков пола. Анна Холландер подвела итог визуальной взаимосвязи моды и плоти в своей книге с интересным названием «Видеть сквозь одежду» [251]251
Anne Hollander, Seeing Through Clothes.
[Закрыть] . Та одежда, которая непосредственно контактирует с обнаженным телом, часто рассматривается как сексуальный объект сам по себе, фетиш среди обычной одежды.
Современные продукты и услуги для груди – бюстгальтеры и корсеты, средства для бюста и физические упражнения с инструктором, хирургическое увеличение и уменьшение – представляют собой гигантскую транснациональную индустрию. На Западе повсеместно женщины готовы тратить миллиарды долларов на создание иллюзии груди, чтобы повысить свой сексуальный и профессиональный рейтинг. Увлеченные женскими образами, которые они редко создают сами, некоторые женщины становятся ходячей рекламой для увеличивающих грудь бюстгальтеров или силиконовых имплантатов, или других продуктов, предназначенных для создания стандартизированного бюста.
И все-таки было бы слишком просто изображать женщин исключительно как «послушные тела», говоря словами Мишеля Фуко, и еще легче представить их жертвами коммерческой эксплуатации или соучастницами собственной эксплуатации [252]252
Susan Bordo, «The Body and Reproduction of Femininity», в Gender/Body/Knowledge: Feminist Reconstructions of Being and Knowing,издание Alison Jaggar and Susan Bordo, c. 14. См. также Duncan Kennedy, Sexy Dressing,c. 168.
[Закрыть] . Женщины в наше время, как и всегда, это нечто большее, чем жертвы внешнего давления с промытыми мозгами. Хотя у нас есть основания выступать против тирании мужского взгляда на женщину и диктата моды, который сильнее поражает женщин, чем мужчин, глупо отрицать личный выбор в подобных вопросах. Иногда мы выбираем вслепую, это правда, и столь же часто мы выбираем, чтобы понравиться другим, даже не подозревая о том, что наш выбор отражает идеалы, не являющиеся нашими собственными. В лучшем случае наш выбор соответствует внутреннему эстетическому идеалу (пусть и социально сконструированному!), который способствует созданию общего ощущения благополучия и доставляет удовольствие от чувства собственной сексуальности.
Как продавцы, женщины выставляют свои груди на продажу с далекой древности. Когда грудное вскармливание чужого ребенка было дарующим жизнь занятием, множество женщин могло зарабатывать на жизнь с помощью лактации. На самом высоком уровне (например, кормилицы в семьях фараонов) эти женщины пользовались не меньшей властью, чем придворные дамы. Кормилицы французских инфантов обладали некоторыми «льготами», в том числе и именем «мадам Грудь», которое в некоторых французских семьях носили подобно почетному знаку еще долгое время после упразднения монархии.
Многие английские кормилицы, как это уже обсуждалось ранее, зарабатывали по меньшей мере столько же, сколько их мужья из рабочего класса. Это было редкое равенство заработков, учитывая вековую разницу между оплатой мужского и женского труда. Но это не означает, что судьба кормилицы была завидной. С большинством из них, вероятно, обращались чуть лучше, чем с коровами. Если они жили в доме младенца, некоторым из них приходилось терпеть побои и сексуальные домогательства. А если они забирали ребенка к себе домой, то случалось, что родители им не платили или вовсе оставляли ребенка. Когда части тела женщин из непривилегированных классов покупаются представителями более влиятельных классов, шансы на эксплуатацию действительно очень велики.
Продавать свои груди в эротических целях – это другой, еще более проблемный, вопрос. К женщинам с голой грудью в развлекательных заведениях и средствах массовой информации, не говоря уже об откровенной порнографии и проституции, на протяжении всей истории относились с враждебностью. Все перечисленное выше подвергалось цензуре. Несмотря на это, женщин, обменивающих возможность увидеть их груди и прикоснуться к ним за деньги, всегда было достаточно. Гетеры в Древней Греции, куртизанки в Древнем Риме и в Европе эпохи Возрождения, любовницы королей, дамы полусвета и известные актрисы прошлых веков, начинающие актрисы, модели и стриптизерши нашего времени – все они довели до совершенства и продолжают совершенствовать искусство раздевания, которое приносит им существенное материальное вознаграждение.
Но трудно сказать, эксплуатируемыми или эксплуататорами в действительности являются женщины, демонстрирующие свои груди за деньги. Пользуются ли они свободой выбора, или их влечет экономическая выгода, перед которой трудно устоять? Где проходит линия между властью одной женщины, которой платят за то, что она демонстрирует свою грудь, и множеством других женщин-жертв, которые становятся сексуальными объектами? В США, где редко можно увидеть в общественном месте мать, кормящую ребенка грудью, где купание без верхней части купальника, как правило, вне закона и где даже кадры с европейскими женщинами, купающимися без бюстгальтера, подвергаются цензуре, неприкрытые груди ценятся намного выше, потому что редки. Многие мужчины готовы заплатить, чтобы увидеть обнаженные женские груди в коммерческом предприятии, потому что они не видят их больше нигде.
Чтобы проиллюстрировать коммерческую историю груди, в этой главе мы, во-первых, сосредоточимся на развитии товаров для груди; а во-вторых, мы поговорим об обнаженной груди в искусстве, средствах массовой информации и индустрии развлечений, включая порнографию.
Часто цитируемое высказываниеКристиана Диора «мода невозможна без „грации“» как никогда правдиво, если речь идет о прошедших семи столетиях. То, что Диор называл «грацией», а именно: корсеты, бюстгальтеры и корсеты, соединенные с бюстгальтером, – было «второй кожей» или «вторым скелетом», целью которых было создание формы женского тела, считавшейся идеальной для определенного времени, места и сословия [253]253
Эта часть приближается к Alison Carter, Underwear: The Fashion History;и Elizabeth Ewing, Fashion in Underwear.
[Закрыть] . Когда в начале XIV века женщины окончательно отказались от свободных туник, которые до этого носили представители обоих полов, в пользу одежды по фигуре, нижнее белье начало свое триумфальное восхождение по ступеням моды. Жесткая облегающая конструкция, известная как cotte,определяла новый идеал тонкой женской фигуры. Женщины с пышной грудью бинтовались полосами материи, чтобы обрести модный в то время плоскогрудый вид. Женщины с низко расположенной грудью вшивали в лиф платья подушечки, чтобы поднять ее как можно выше. С тех пор тот или иной вариант поддержки для груди считался необходимой деталью туалета уважающей себя дамы.
До начала XX века поддержку груди в основном обеспечивали корсеты. Упоминание о корсете можно найти в документах позднего Средневековья. Так, в учетных книгах английского королевского двора за 1299 год указаны два корсета, подбитые мехом. А в учетных книгах французского королевского двора за 1387 год перечислены шесть корсетов, принадлежащих ее величеству королеве. Но эти ранние модели «корсетов» мало походили на те, что появились позже. Как бы ни называлось приспособление, которое носили женщины в начале XIV века, оно давало возможность приподнять груди так, чтобы их было видно в низко вырезанном декольте, вошедшем в моду. Эти изменения стиля, подчеркивающие различия полов, не прошли незамеченными мимо церковных и светских властей. В Германии, например, в 1350 году газета «Кроникл» в городе Лимбург выражала обеспокоенность тем, что шокирующая новая линия декольте позволяет увидеть почти половину груди, а это якобы ведет только к сексуальному сладострастию.
Конструкции корсетов стали совершенно невероятными после того, как в XV веке в Испании изобрели «лиф», точнее «пару лифов». Эта структура напоминала доспехи и представляла собой две половины корсажа, которые связывались по бокам. В XVI веке новая модель корсета совершила путешествие из испанского двора к французскому двору и в английское высшее общество. Усиленный пластинками из дерева и китового уса, изготовленный иногда из кожи или даже металла «лиф» надевали либо под платье, либо поверх него. Возможно, что металлические лифы (их и сейчас еще можно увидеть в музеях) использовались только в ортопедических целях, но нет никаких сомнений в том, что дамы из высшего общества добровольно терпели муки в лифах, усиленных клеем, кожей, деревом и китовым усом. Английские сатирики не пощадили тех женщин, которые «закрывали свой бюст в тюрьме из китового уса», «так сдавливали груди, что быстро приобретали зловонное дыхание» и открывали дверь чахотке [254]254
David Kunzle, Fashion and Fetishism: A Social History of the Corset, Tight-Lacing and Other Forms of Body-Sculpture in the West, c.111.
[Закрыть] .
Французская версия, которую так же называли корсетом, представляла собой разновидность пояса, который плотно обхватывал туловище под грудью, сжимал ребра и заканчивался на животе. Монтень, всегда реагировавший на человеческое тщеславие, написал о боли, которую терпят женщины, добровольно и по глупости пожелавшие надеть корсет. «Чтобы обрести тонкое тело в испанском стиле, какую пытку они бы не вынесли, плотно зашнурованные и связанные, пока у них не появятся глубокие раны на боках, прямо в живой плоти, – да, пока некоторые точно не упадут в обморок?» [255]255
Montaigne, The Complete Essays,перевод на английский язык Donald Frame (Stanford, Calif.: Stanford university Press, 1965), том I, часть 14, c. 41.
[Закрыть]
В большинстве французских и английских моделей была лишь одна баска из китового уса, дерева, слоновой кости, рога или металла посередине корсета, чтобы обеспечить его жесткость. Такой способ создания корсетов использовался для поддержания фигуры во всех моделях на протяжении следующих четырехсот лет. Баску изготовляли мастера-специалисты, на ней часто гравировали любовные стихотворения, и она сама становилась эротическим объектом, героиней будуарных стихотворений и публичных жестов. Считалось вызывающим оттянуть центральную баску от корсета и жестикулировать ею. Это был вариант флирта [256]256
О том, как французы использовали баску и другие странные элементы одежды, см. у Cécile Saint-Laurent, Histoire imprévue des Dessous Féminins; and Béatrice Fontanel, Corsets et Soutiens-Gorge: L’Epopée du Sein de l’Antiquité à Nos Jours.
[Закрыть] .
Между 1500 годом и серединой XVII века в моду попеременно входили то плоскогрудые женщины, то женщины с пышной грудью. Когда мода требовала высоко поднять грудь и обнажить ее до соска, это всегда было особым зрелищем для мужских глаз. Родившийся в 1529 году поэт и автор медицинских трактатов Джон Холл (John Hall)не смог забыть, то, что он видел еще мальчиком во времена короля Генриха VIII: «Женщины груди свои выставляли и показывали». Томас Нэш, автор «Злосчастного путешественника» (1594), явно был встревожен видом бесстыжих женщин, которые поступали так же полвека спустя: «Их груди подобны западне… и их круглые розовые бутоны бесстыдно выставлены». Анонимный автор «Эпиграмм для новомодных придворных дам» (1595) осудил «эти обнаженные сосцы» как дело дьявола [257]257
Peter Fryer, Mrs. Grundy: Studies in English Prudery,c. 173–174.
[Закрыть] .
Как только обнаженная грудь входила в моду, мужчины немедленно бросались в приоткрытую брешь, вооруженные либо словом, либо своей физической силой. Французский король Людовик XIII (1601–1643) – резко отличавшийся от своего любвеобильного отца Генриха IV – не терпел при своем дворе платьев с низким вырезом. Однажды, как гласит легенда, он выплюнул вино женщине на грудь, которую счел слишком откровенно открытой [258]258
Fontanel, c. 31–32.
[Закрыть] . Во времена правления его сына Людовика XIV (1638–1715), которого женская грудь определенно не нервировала, маммофобы продолжали преследовать и разоблачать обнажение груди. До наших дней французские школьники фыркают от смеха, когда в комедии Мольера читают слова лицемерного Тартюфа, обращенные к служанке Дорине при виде ее декольте: «Прикройте грудь, чтоб я вас слушать мог…» [259]259
Жан-Батист Мольер «Комедии», «Искусство», Москва, 1953 год, перевод М. Лозинского.
[Закрыть]
Фламандский церковник в очень грязном памфлете под названием «Рак, или Прикрытая грудь женщин» (1635) попытался выявить связь между раком груди и ее обнажением. Немецкий памфлет 1686 года предупреждал мужчин об опасности, исходящей от «молодых леди с их обнаженными бюстами. Это трут для дьявольского вожделения» [260]260
Обе ссылки из Kunzle, с. 81–82.
[Закрыть] . Папа Иннокентий XI во время своего правления в 1676–1689 годах зашел настолько далеко, что пригрозил женщинам отлучением от церкви, если они не прикроют грудь, плечи и руки непрозрачной тканью.
Когда в моду вошла плоская грудь, женщины пользовались различными средствами, которые придумывали аптекари, чтобы сохранить груди маленькими и твердыми. Когда мода менялась и в фаворе оказывались полные груди, как в Англии во времена царствования Карла I (годы правления 1625–1649), бродячие торговцы носили с собой целый арсенал лосьонов, притираний и кремов для увеличения груди. И все они оказывались совершенно бесполезными!
Культивирование груди как модной иконы приобрело новый коммерческий размах примерно в 1670 году, когда изготовление корсетов превратилось в отдельную отрасль. Мастера-мужчины заняли маленькие мастерские по всей Европе и практически получили монополию на создание формы женского тела. Если верить многочисленным гравюрам XVIII века, на которых женщины показаны во время примерки корсетов, то мастера вовсю использовали возможность с вожделением смотреть на груди клиенток и колоть их булавками [261]261
Двумя наиболее известными французскими примерами являются L’Essai du Corset,написанный A. F. Dennel по P. A. Wille, 1780, и Tailleur Essayant un Corps,написанный Dupin no Le Clerc, 1778. Английскую версию мужского оппортунизма по отношению к груди можно увидеть у Hogarth в The Sleeping Congregation,в котором рассказывается о церковном служке, который заглядывает в низко вырезанный корсаж женщины, заснувшей во время скучной проповеди.
[Закрыть] .
Корсеты были обязательны для благородных дам и дам из буржуазного сословия, отличая их от женщин из простонародья. Некоторые дамы даже на ночь надевали специальные ночные корсеты с более легкой структурой. Работающие женщины и крестьянки едва ли могли позволить себе потратиться на подобные изыски, но даже если бы им хватило денег, то корсеты помешали бы им работать. Простые женщины носили только корсажи или маленькие корсеты, которые шнуровались спереди, а не на спине и не требовали помощи служанки при надевании.
Начиная с середины XVIII века в большинстве стран Европы развернулась кампания против ношения корсетов, проходившая параллельно с кампанией против использования кормилиц. Под лозунгами науки и разума врачи во всех странах сражались против корсетов, которые деформировали женское тело. Подобно тем, кто в наше время борется против смертоносного действия табакокурения, крестоносцы от медицины прошлых веков атаковали вредные для здоровья корсеты, от которых женщины не собирались отказываться. Француз Жак Бонно (Jacques Bonnaud)разобрал проблему в знаменитой брошюре, чье длинное название полностью выражает смысл дискуссии: «Деградация человеческой расы вследствие использования корсетов на китовом усе: работа, в которой показано, что это противоречит законам природы, увеличивает депопуляцию и приводит к деградации человека, так сказать, когда человека подвергают пытке с первых минут его существования под предлогом его формирования» [262]262
Jacques Bonnaud, Dégradation de l’Espèce Humaine par l’Usage du Corps à Baleine: Ouvrage dans Lequel On Démontre Que C’est Aller Contre les Lois de la Nature, Augmenter la Dépopulation et Abâtardir pour Ainsi Dire l’Homme Que de Le Mettre à la Torture dès les Premiers Moments de Son Existence, sous Prétexte de Le Former.Немецкие примеры вы найдете у Almut Junker and Eva Stille в Geschichte des Unter-wasche 1700–1960,c. 39–40.
[Закрыть] . С нашей современной точки зрения, нельзя не отметить, насколько неуместно упоминание о человеке-мужчине, когда речь идет о сугубо женской проблеме.
Эти атаки не остались без ответа. Мастера, изготавливающие корсеты, боясь за прибыли, бросились на защиту своего товара, приводя традиционный аргумент: корсет «формирует» тело. Портной из Лиона, к примеру, опубликовал «Эссе о [использовании] корсете на китовом усе для формирования и сохранения фигуры молодых женщин» [263]263
Philippe Perrot, Le Travail des Apparences, ou les Transformations du Corps Féminin XVIIIe-XIXe Siècle,c. 235–236.
[Закрыть] . В нем он утверждал, что у городских девушек, носящих корсет, тело лучше, чем у сельских девушек. У последних сутулые плечи, узкая грудная клетка и большие животы из-за отсутствия корсетов. Это был прямо противоположный медицинскому взгляд на сельских девушек, у которых в естественных условиях развивалась более широкая грудная клетка с выступающими вперед округлыми грудями по сравнению с атрофированными грудями, характерными для городских девушек и аристократок, носящих корсеты.
Женщины прислушались к критике медиков и моралистов, но это длилось недолго. Первой переменой в моде, связанной с Французской революцией, стала отмена корсета. Новая мода достигла своего пика, когда госпожа Тальен, жена одного, членов Директории, в 1795 году появилась на балу в парижской Опере в шелковой тунике без рукавов и вообще без нижнего белья.
Во Франции и в Англии эту моду на почти нагое тело высмеивали сатирики и карикатуристы, хотя так одевались лишь немногие женщины. Еще одной мишенью сатиры стала женщина, увеличивающая грудь с помощью накладных грудей, как об этом писала «Таймс» в 1799 году: «Мода на фальшивую грудь полезна уже в той мере, насколько она противостоит нашему модному страху надеть хоть что-то» [264]264
Цитата из C. Willett and Phillis Cunnington, The History of Underclothes, c.69. См. также Norah Waugh, Corsets and Crinolines, c.71.
[Закрыть] .
Очень скоро корсеты появились снова в виде длинной и короткой моделей (илл. 64 и 65). «Талия Империи», модная во всей Европе во времена правления Наполеона (1804–1815), нарушила все предыдущие «договоренности», и линия талии оказалась под грудью. Этот стиль обеспечил груди максимальное внимание. Реставрация французской монархии в 1815 году и триумф политического консерватизма по всей Европе вернули линию талии на привычное место.
