355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэри Кей Маккомас » Минуя полночь » Текст книги (страница 10)
Минуя полночь
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 19:33

Текст книги "Минуя полночь"


Автор книги: Мэри Кей Маккомас



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 10

Без всякого сомнения, начало июля стало самым интересным временем для Дори в Колби.

Длинные караваны сборщиков урожая постоянно прибывали в город и окрестности, иначиналась уборка морей золотого зерна.

Это были бригады приезжих рабочих, владеющих собственными комбайнами или нанятых большими компаниями по аренде комбайнов. Обычно они принимались за работу в середине лета. Убирали урожай озимой пшеницы, начиная с южной части Центральных Штатов, а потом постепенно перемещались к северу, и так до самой канадской границы. Сезон для них заканчивался поздней осенью, когда собирали последний урожай зерновых, посеянных весной или в начале лета.

Кое-кто приезжал на трайлерах вместе с семьями. Другие жили в кузове грузовика. Иногда бригады объединялись и снимали комнаты в мотелях.

Все они напряженно трудились и были не особенно общительны, убирая зерно с самой зари до поздней ночи, заканчивая работать в полной темноте. На элеваторы уходили один за другим грузовики отборного зерна. Там его взвешивали и оставляли на хранение или распределяли по окрестным мельницам.

Люди сами по себе были довольно интересны, но Дори была покорена огромными комбайнами. Машины были действительно устрашающими, особенно если шли по четыре в ряд, рядом друг с другом, по одному полю. За семь минут каждый комбайн мог убрать почти акр пшеницы. Дори не терпелось попробовать управлять такой машиной.

– Ну прошу тебя. Пожалуйста. Умоляю, – обращалась она к Гилу, который не обращал на нее ни малейшего внимания. – Ну другие женщины ведь водят комбайны, а я даже обещаю, что не стану захватывать углы. Не буду давать задний ход. Ни за что и никогда. Прошу тебя, Гил!

– Спасибо, все было очень вкусно. Увидимся дома.

– Гил Хаулетт! – Она чуть было не топнула ногой, но вовремя удержалась. – Покажи мне, как ездить на комбайне, а то… А то я попрошу вон того рабочего, его зовут Эд, и он покажет мне все сам.

Эд заметил, что Дори вертится вокруг и частенько висит на ограде, наблюдая за работой, И как-то раз остановился поговорить с ней.

– Я Эду нравлюсь. Он говорит, что я милая хрупкая дама.

– Если Эд посадит тебя к себе в кабину, я его уволю, – буднично произнес Гил. Он закрыл термос и отдал его Дори.

– Гил, ну перестань, прошу тебя. Ты же рассказывал мне, как работает сам механизм. Рассказывал про лезвия, про конвейер, лопасти, сборные отсеки. Надо перемещать ручку вниз-вперед или вверх-назад и работать педалями, как на обычном тракторе, это же не сложно! Я справлюсь.

– Дори, еще раз повторяю. Комбайн – это не игрушка. Зерно уже перезревает. У нас нет времени играть в детские игры. Не говоря уж о том, насколько опасны эти машины, если человек не понимает, что делает. – Она видела, что Гил абсолютно серьезен. Дело было не в том, что он, мужчина, не хотел подпускать ее, женщину, к серьезному делу. Нет, сейчас в нем говорила настоящая забота о ее безопасности.

– Хорошо, – сказала она наконец, сдаваясь. Поцеловала его в щеку, потрепала по плечу, чтобы показать, что понимает. Обернулась и пошла к дому. – Пойду домой и… наверно, надо связать что-нибудь.

Гил смотрел, как она уходит, безнадежно опустив голову и плечи. Даже если бы Дори умела вязать, подумал он, ей бы это не доставило ни малейшего удовольствия, так же как и домашнее хозяйство или готовка. То, что она интересовалась фермерством, шло вразрез с его представлениями о роли женщины в семье, но тем не менее это был ее интерес. Она любила машины, технику, ей было любопытно, как все это действует. Работая на них, она ощущала их силу и мощь. У этой женщины не могло быть обычных интересов, потому что сама она не была обычным человеком. Но ведь он-то и любил ее именно за это.

– Ну ладно, – сказал он наконец, чувствуя, что в очередной раз сдается. – Туда и обратно, а потом ты идешь домой.

– Гил, да ты просто самый лучший! – Она подбежала к нему и бросилась на шею.

– Кто самый лучший? – Про себя он подумал: дурак? идиот?

– Самый лучший мужчина, кого я встречала за всю свою жизнь. – Она крепко поцеловала его в губы.

Он терпел этот поцелуй минуту или две, потому что не хотел обидеть Дори и потому, что ему самому очень нравилось целовать ее, но потом отстранился.

– А ты – настоящая заноза. – Он надел рабочие перчатки.

Дори кивнула и улыбнулась.

Она залезла вместе с ним в кабину комбайна. Все было застеклено. Некоторые машины были совершенно открыты, но комбайн Гила был почти новый, оборудованный кондиционером. Во многих машинах даже были встроенные магнитофоны. Но только не здесь.

Она уселась поудобнее и постаралась успокоиться, а он встал в углу кабины, чтобы не мешать ей.

– Ручку на себя – и лезвия идут вверх, ручку вниз – и они тоже пойдут вниз, – повторил он.

– Сама знаю.

– Тогда заводи и поехали.

Да, эта игрушка была действительно огромна. С того места, где сидела Дори, лезвия выглядели просто смертоносными, они непрестанно двигались, срезая колосья. Опасная машина. Дори сосредоточенно старалась вести комбайн по прямой линии и не смотрела, что происходит с пшеницей, остающейся позади.

– Расслабься. Все нормально, – сказал Гил, одновременно наблюдая за ее лицом и за движением комбайна.

– Я не хочу ничего испортить.

– Не испортишь. Все классно.

– Мы так высоко сидим! Скажи, а эти лезвия сами по себе такие острые или они работают по принципу ножниц? Тогда там внизу должна быть какая-то деталь.

– По типу ножниц. Но лезвия очень острые.

– Выглядят они устрашающе.

– Они такие и есть.

– Ух ты, а вот и грузовик. Как мне высыпать туда зерно?

Гил помог ей справиться и с этой операцией. Все остальное прошло без приключений. Она смогла это сделать и была довольна собой. Наконец Гил остановился, чтобы высадить ее.

– Ну что, теперь ты счастлива? – прокричал он сквозь шум мотора.

– Что?

– Теперь ты довольна?

– Знаешь, а я не особо дергалась. Совсем чуть-чуть. Забавно.

– Что?

– Говорю, что все это забавно.

– Совсем не забавно! Больше ты к нему не подойдешь. Давай-ка марш домой.

Он приехал к ней в тот вечер на машине, потому что не смог идти пешком. И не стал заниматься любовью, как обычно. У самой двери Гил сбросил с себя одежду, забрался в постель, обнял ее, как самую любимую игрушку, и мгновенно заснул. Дори закрыла глаза и улыбнулась, представляя себе мягкого плюшевого зайчика, которого она так сильно любит, что он становится настоящим.

– Как ты думаешь, сколько они здесь пробудут? – спросила она Гила наутро. Она сидела вместе с ним на крыльце в новом кораллового цвета халатике с сексуальными разрезами по бокам и пила кофе, всем телом впитывая теплые утренние лучи солнца. Флетчеру было разрешено сесть за руль грузовика, чтобы вместе с Бакстером самостоятельно покормить и проверить коров.

– Пока не закончат. Может, еще пару недель. – Речь шла о сезонных рабочих.

– Их семьям, наверное, не сладко.

– Да, это вообще трудная жизнь.

Дори кивнула.

– А мне она нравится, такая жизнь. – Она прислонилась спиной к стене и говорила, как будто сама с собой, не обращаясь к Гилу. – Здорово работать и одновременно наблюдать за изменениями в природе. Видеть, как зреет пшеница на полях. Мне всегда казалось, что людям, работающим на земле, нет до нее никакого дела. Но это ведь не так, верно? Земля все понимает. И дает столько, сколько в нее вложишь.

– Это уж точно. – Он смотрел на свои поля. Обрабатывать целых две фермы по тысяче двенадцать акров каждая не так-то легко. Дори была права. Однако всегда можно найти время и увидеть красоту этой земли, понять, что этот труд имеет свою цель. Он снова взглянул на Дори.

Она больше не заводила разговор, оставаться ли ей здесь или возвращаться обратно в Чикаго, да и он старался не поднимать эту тему. Он не хотел знать наверняка. Ему бы было приятно, если бы все между ними оставалось так, как сейчас. Но достаточно было лишь посмотреть на поля, чтобы вспомнить, что изменения происходят постоянно. Еще на прошлой неделе пшеница на ближнем поле была совсем спелая и колосилась. Пора ее убирать. А в сентябре или в начале октября он снова вспашет это поле, и все начнется заново.

Гил вздохнул и задумался. Сколько же раз приходилось ему начинать все сначала? Новые посевы. Новые жены. Новые стада. Новые мечты. Новые банковские счета. Новая одежда для детей. Здорово было бы, если бы хоть что-то, кроме самой земли и старика Мэтью, было в жизни постоянным. Чтобы можно было на что-то рассчитывать и полагаться. Чтобы это что-то оставалось бы таким же новым, свежим и живым и было бы вместе с тем постоянным.

– Счастливый ты человек, Гил, – тихо проговорила она, почти не нарушив легкого спокойствия между ними. – У тебя в жизни есть какое-то равновесие. Этому можно позавидовать.

Да, в его жизни было равновесие и покой. Жизнь его не была совершенной, но спокойной – вполне. Единственное, на что он мог бы пожаловаться до появления в ней Дори – одиночество в сердце. А она… Она вселилась туда, сделала нужную перестановку, повесила на стены новые рисунки и превратила его сердце в свой дом. Она стала ему интересным забавным другом, внимательным спутником и превратилась в восхитительную любовницу. Она заполнила собой все пустоты, и он снова чувствовал себя цельным и уравновешенным человеком. Но подсознательно он продолжал ощущать ее неудовлетворенность, смущение и волнение.

– Я мог бы предложить тебе разделить со мной это равновесие, я преподнес бы тебе его в дар, но…

– Но мне нужно найти мое, верно?

– Боюсь, что да. – В глазах его светилась глубокая забота. Он улыбнулся, поставил кофейник на крыльцо и обнял Дори. – И ты найдешь его, свое собственное душевное равновесие. Оно может ждать тебя здесь, вместе со мной, а может – там в Чикаго. Но оно есть и должно стать твоим. Уверен, что ты сможешь обрести его.

Он поднялся и пошел навстречу мальчишкам, выходящим из ворот.

Оно может ждать тебя здесь, вместе со мной, повторяла она про себя. Впервые он заговорил о возможном совместном будущем. До этого он был так осторожен, так старался не говорить о своих чувствах. Она понимала, что он просто не хочет оказывать влияния на ее решение. Разговоры о любви, которую нельзя купить и продать, о том, что любовь – это нечто необъяснимое, ее не найдешь на дороге… Человек всегда знает, что он чувствует. Сейчас Дори чувствовала любовь и знала, что Гил ощущает то же самое.

Вот она, любовь, когда они смотрят друг на друга. Она – в каждом прикосновении. Дори слышала даже ее голос. Она была в поцелуях, в том, как говорили друг с другом их тела. В какой-то момент он преодолел страх и открыл свое сердце еще одной женщине. Но она знала, что он не произнесет этих слов до тех пор, пока она не примет решение, как жить дальше, И еще лучше знала, что, если она решит уехать в Чикаго, он не произнесет их никогда.

Дори всегда удивлялась тому, что именно те решения, о которых она больше всего беспокоилась и к принятию которых шла дольше всего, обычно в конце концов утрачивали свою важность, выходили из-под ее контроля, и ей ничего не оставалось, как только находить способ справиться с тем, что судьба сочла наилучшим решением в данной ситуации. Самое опасное в таких играх злодейки судьбы было то, что зачастую она весьма жестоко уведомляла Дори о своем выборе и принятом за нее решении.

Пятого июля стоял жаркий день. Небо было ярко-синим и очень ясным. Дори казалось, что в Канзасе неба куда больше, чем в любом другом месте. Похоже, к этому ей никогда не привыкнуть.

Накануне в городе праздновали окончание сбора урожая. Был небольшой фейерверк. Она не видела там рабочих, но предполагала, что они все равно как-то отпраздновали этот день. Ее переполняло чувство патриотизма и забота о своих собратьях – американцах. Поэтому Дори съездила в город, закупила разных соков и напитков, наполнила ими сумку-холодильник, напихала туда побольше льда и отправилась навестить рабочих.

Она просто попрощается с ними и поблагодарит за огромную работу. С утра Гил сказал ей, что на следующий день они уезжают. Больше уже не будет времени и возможности получше узнать их. Они все были очень приятными людьми, но где-то в глубине души Дори всегда чувствовала, что они немного сторонятся своих временных хозяев, стараясь как можно скорее выполнить работу и уехать восвояси. Однако она понимала, что отчасти благодаря их умению и мастерству она сумела полюбить эту землю и почувствовать новую для себя привязанность к полям и лугам Канзаса. Поэтому ей очень хотелось сделать для них приятное.

Очевидно, такое же желание появилось и у Гила, потому что его грузовик уже стоял у края поля, а три комбайна и два грузовика для сбора зерна были выключены. У рабочих явно был перерыв. Дори сразу же поняла, что Гил куда лучше знает правила и законы земли, ведь он уже раздавал работникам пиво. Она усмехнулась, припарковывая свой «Порше» на другой стороне дороги. Конечно, по сравнению с пивом привезенные ею соки покажутся… покажутся совсем уж несерьезными легкими напитками для разгоряченных усталых рабочих.

Гил увидел ее, помахал рукой и сказал что-то Флетчеру и Бакстеру, которые тоже были здесь, вместе с ним. Потом обернулся и продолжил беседу с одним из рабочих. Дори загружала сумку еще в городе и не представляла, насколько она тяжела, если тащить ее через все поле. Она быстренько прикинула, нельзя ли проехать туда на машине, не завязнув в перепаханной жирной земле. Но решила, что лучше уж не давать всему городу повода снова веселиться над собой. Вылезла из машины и пошла пешком.

Она давно уже не прихрамывала на левую ногу и почти не чувствовала боли в ней, но не отдавала себе отчета, что подсознательно старается не утомлять ее и предохраняет от дальнейших ушибов или царапин. А сейчас каждый удар сумки по ноге, пока она шла через поле по направлению к сгрудившимся в кучку комбайнам, отдавался резкой режущей болью в больной ноге. Она как наяву видела, что хрупкий сустав расшатывается все больше и больше и в конце концов рассыпается на мелкие осколки, а она падает и лежит, беспомощная и неспособная двигаться, среди скошенной пшеницы.

Дори поставила сумку на землю, чтобы передохнуть. Потом снова нагнулась, ругая себя при этом, что не позвала на помощь. Как глупо. Конечно, она сильная здоровая женщина и вполне может дотащить эту сумку, но, с другой стороны, любой из мужчин был бы только рад помочь, разве не так? Она всегда задавала себе вопрос – а на самом ли деле мужчины рады помочь женщине? Это выглядело так, что женщина, не будучи достаточно сильной, чтобы выполнить какую-то работу, звала на помощь мужчину, как будто приговаривая – ну давай, поломайся немного, чтобы мне самой не ломаться.

С этой мыслью она прошла еще несколько десятков метров, а потом снова поставила сумку.

– Гил, – крикнула она, смирившись. – Помоги, пожалуйста.

Он повернулся, увидел тяжелую сумку и, не торопясь, пошел к ней. Она всегда восхищалась его походкой – он был похож на настоящего атлета и двигался очень грациозно. В этот момент она тоже залюбовалась им, и тут-то все и произошло.

Ни он, ни она не увидели, как это произошло, но какое-то странное движение привлекло внимание Дори, и она перевела взгляд в сторону и увидела это. Она закричала, но было уже слишком поздно. И она завизжала от ужаса, увидев, как молоденький парнишка, на год или два старше Флетчера, стоя на борту комбайна, размахивает руками, как будто пытаясь схватиться за воздух и удержаться, и медленно падает на длинные острые ножи комбайна. Он закричал, и лезвия подались под весом его тела.

Когда они добежали до этой адской машины, Дори почти что догнала Гила, хотя ей пришлось преодолеть куда большее расстояние. Какая-то женщина пыталась пробиться сквозь толпу, безумно крича и причитая. На руках и одежде стоящих рядом рабочих была кровь, это Дори заметила автоматически, пробираясь поближе к мальчику. Сердце ее бешено колотилось. Одним взглядом она охватила всю сцену трагедии и сразу начала спокойно отдавать распоряжения людям, которых узнавала.

– Флетчер, принеси сумку. Гил, вызови «Скорую помощь». Потом позвони в приемный покой больницы, и пусть они вызовут вертолет, как можно скорее.

Еще не закончив говорить, она уже стала подыскивать чистую ткань, по крайней мере, самую чистую из того, что видела вокруг. Это оказалась футболка Бакстера с синими, красными и желтыми полосками. Он стоял, открыв рот от шока. Она стянула с него футболку, быстро разодрала ее на широкие полосы и обернула ими самую кровоточащую рану – культю, оставшуюся от левой руки парнишки. Кисть была отрезана.

– Отойдите подальше, – твердым голосом сказала она. – Мне нужно больше места. Удержите его? – Она перевела взгляд с покрытого мелкой испариной лица мальчика на мужчину, сидящего возле него в полубессознательном состоянии. Он кивнул. – Вы его отец? – Он снова кивнул. – Хорошо. Как его зовут?

– Джозеф.

– Ничего, Джозеф, – спокойно говорила она, щупая пульс у него на шее и наклоняясь к нему поближе. – Я доктор Деврис. Я знаю, что тебе больно и страшно, но все будет хорошо. Ты меня слышишь? Все будет отлично, но ты должен мне помочь. Мне нужно, чтобы ты постарался успокоиться и не двигался. Сможешь это сделать? Тебе нужно расслабиться, как можно быстрее расслабиться.

Прибежал Флетчер с сумкой в руках. Он был бледен и напуган.

– У тебя чистые руки? – спросила она его. Он посмотрел на них и кивнул. – Вытаскивай все бутылки, Флетч. Там должен остаться один лед.

Одной рукой она прижимала ткань к культе, и между пальцев потихоньку бежала кровь. Вся полоса ткани насквозь вымокла в крови.

– Джозеф? Когда я вот так делаю, тебе больно шею? – Она осторожно прощупывала лимфатические узлы, трогая их одной рукой. Он не смог указать, чувствует ли боль от ее прикосновений, и она двинулась дальше. – Джозеф, ты чувствуешь, что я дотрагиваюсь вот здесь? А на руке? Я сейчас нажму тебе на живот, а ты скажешь, станет больнее или так же.

– «Скорая помощь» выехала. – Гил вернулся из грузовика, поговорив по телефону. – Сестра в больнице говорит, что, прежде чем она вызовет вертолет, ей нужно заключение врача.

Дори выругалась. Проклятые бюрократы. Она ненавидела таких врачей.

– Позвони еще раз. Скажи, что здесь есть врач. Назови мое имя и скажи, что я беру на себя полную ответственность.

– Я все это сказал. На нее это не произвело ни малейшего впечатления.

Она диким взглядом посмотрела на него.

– Поговори с любым врачом в больнице. Объясни им все. Заставь его приказать этой сестре.

– Один врач на вызове, ему уже сообщили. Он перехватит «Скорую помощь» по дороге.

– Черт возьми, Гил, у нас нет времени везти его в больницу, реанимировать, а потом отсылать дальше. Я реанимирую его сама, как только приедет «Скорая помощь». Его нужно как можно скорее доставить в отделение пластической хирургии. Шансы уменьшаются с каждой минутой.

– Я попробую еще раз. – Он уже направлялся к грузовику.

– Гил, подожди. – Он обернулся. – Скажи им, чтобы немедленно прислали вертолет, слышишь? Немедленно! А то… я не знаю, что я им устрою. Так и скажи! Немедленно!

Он кивнул. В глазах его отразилось беспокойство за Дори.

– Джозеф, все идет нормально. Дай-ка я взгляну на твою спину. По-моему, там тоже есть раны, – сказала она, глядя на окровавленные стебельки с правой стороны от мальчика. – Я тебя сейчас немножко поверну в сторону. Вот так, молодец. Ну, это просто царапины, ничего страшного. Уже даже кровь не идет. Ага! Слышишь? Это «Скорая помощь».

– Дори? Вот лед. – Флетчер протягивал ей сумку-холодильник.

– Спасибо, Флетч. А теперь забери Бакстера и идите к грузовику, ладно?

Подождав, пока они отойдут подальше, Дори наклонилась, осторожно пропустила руку под лезвия комбайна, чуть подальше, и еще немного дальше, пока не дотянулась до безжизненной кисти. Держа ее так осторожно, как можно держать хрупкую хрустальную вазу, она донесла ее до сумки и аккуратно опустила в лед.

– Слышишь, Джозеф? – спросила она, закрывая сумку свободной рукой. Мальчуган плакал и старался подтянуть здоровой рукой свою культю поближе к сердцу, чтобы прикрыть ее. Она постоянно отводила здоровую руку. – Слышишь, как едет «Скорая помощь? Как только они будут здесь, мы сразу дадим тебе обезболивающее. У тебя нет никакой аллергии на лекарства? У него есть аллергические реакции на лекарства? – спрашивала она, глядя на отца. Он покачал головой. – Прекрасно. Тогда мы сразу же дадим ему антибиотики, чтобы не было заражения крови. А к тому времени прибудет и вертолет, – с надеждой в голосе сказала она.

Белая блузка и джинсы были насквозь в крови. Она держала рану под небольшим давлением, раздумывая, не нужно ли наложить жгут. А потом решила, что лучше всего будет сохранить рану как можно естественнее, если, конечно, не усилится кровотечение и если парнишка не потеряет сознание. Все-таки кровопотеря довольно серьезная.

– Гил? – воскликнула она, и в самом его имени прозвучал вопрос, который она не хотела повторять при ребенке.

Он уже был рядом.

– Сестра сказала, что сделает все возможное.

– А…

– Да. Они уже почти здесь.

– Мне нужно еще… – Она хотела попросить еще чистой ткани, но вовремя подняла голову и увидела, что машина «Скорой помощи» уже выезжает на поле.

Она склонилась над Джозефом, чтобы прикрыть глаза, рот и рану от пыли, и вот уже «Скорая помощь» останавливается позади них. Рабочие расступились, и из машины выскочили двое мужчин лет тридцати и молодая женщина. Они стали вытаскивать из машины нужные инструменты.

– Вы врач? – спросил один.

– Доктор Дороти Деврис. Чикаго. Дипломированный специалист неотложной помощи, – отрекомендовалась она, чтобы избежать ненужных вопросов и споров. – На рану нужно наложить кольца. Вколите ему морфин и какой-нибудь антибиотик, лучше пенициллин. У него нестабильный, но четкий пульс. Нужны бинты и стерильные повязки.

Она отдавала распоряжения без лишней спешки, спокойно и уверенно. Смотрела за их действиями и, похоже, осталась довольна. Поблагодарила, мгновенно получив все, что было необходимо.

– Гил? – В ее голосе вновь прозвучал тот же вопрос.

– Позвоню и узнаю. – Он знал, о чем она говорит. Нужно было уточнить, когда будет вертолет.

Она аккуратно сняла окровавленную футболку Бакстера с раны, наложила стерильную повязку. Все действия ее были точны и, на первый взгляд, просты. Но в какой-то момент она как бы отстранилась и увидела всю эту сцену со стороны.

Ей радостно подумалось, что они с Гилом настолько настроены в тон друг другу, что, стоило ей просто позвать его по имени, как он понял, что нужно сделать. Но таким уж он был человеком. Постоянно думающим, обычно действующим по логике, стремящимся выполнить все в лучшем виде – почти как она сама. А посмотрите-ка на нее! Вся в крови, но голова светлая, соображает мгновенно, эмоции на самом пике, но все-таки под контролем. Какая-то ее часть была страшно напугана, но все остальное полно стремления справиться с этим вызовом ее профессиональным качествам. Главное – суметь сохранить парню руку.

Это действительно было превыше всего. Один единственный человек – тем более женщина – против изощреннейшей машины, смертоносного орудия. И – человеческое тело. Конечно, Создатель заранее побеспокоился, чтобы все в конечном итоге обошлось, но ведь и человеческая способность мыслить, исправлять, прилаживать, экспериментировать – она тоже играла свою роль.

Вот именно за это она и любила свою профессию. В этом она чувствовала свое превосходство над машинами. Тело человека ведь было самой совершенной и самой хрупкой машиной из всех, когда-либо созданных в природе.

– Папа! Папа! Смотри! – услышала она возглас Бакстера. В нем прозвучало подлинное ликование.

И они услышали гораздо раньше, чем увидели, удивительно маленький, меньше комбайна, вертолет. Но его лопасти были столь же опасны. При посадке он поднял страшную пыль, почти затмевая видимость.

Дори вместе с врачами прикрыли своими телами парнишку, пока воздух вновь не стал прозрачен. Из вертолета вышла еще одна команда высококвалифицированных медиков.

Дори вкратце рассказала им всю историю, описала раны, состояние Джозефа, дала отчет о том, какие лекарства были введены, а затем передала сумку-холодильник, в которой утопала во льду отрезанная кисть ребенка.

– Вы поедете с нами? – спросил ее врач, укладывая Джозефа на носилки.

– Конечно, надо бы, но ведь должен поехать отец. У вас хватит места на двоих?

– Хватит.

– Гил? – воскликнула она, озираясь в поисках его. – Я поеду с ними. Я тебе позвоню.

Он кивнул и поцеловал ее в губы.

– Будь осторожна.

– Дори! – Это был Флетчер. – Твоя машина. Может, мне отогнать ее домой?

Она улыбнулась. Чтобы проехаться, хорош любой повод. Мальчишка здорово просекал ситуацию. Может, геометрия пошла бы у него лучше алгебры? Она бросила ему ключи.

– Только сперва спроси у отца разрешения.

Дори обернулась к Гилу. Она улыбалась, лицо ее светилось энтузиазмом и осознанием собственной незаменимости. Гилу стало грустно. В груди у него как будто что-то оборвалось. Это была другая Дори. Она осознавала свою силу. Энергия, которую она накапливала долгие недели, была сейчас направлена к определенной цели… и все это было очень далеко от него. Это была врач Дороти Деврис.

Он ощущал, что все вокруг меняется, вот сейчас, в эту самую минуту, и ему стало вдруг страшно и беспокойно. Поддавшись этому порыву, он крепко обнял Дори и поцеловал ее еще раз.

– Обязательно позвони, – прокричал он, чтобы перекрыть шум вертолета.

– Непременно, – ответила она. Она тоже чувствовала, что все меняется. Впервые со времени их знакомства она покидала его на неопределенный промежуток времени. Дори вдруг почувствовала, что очень важно сказать это именно сейчас, и крикнула: – Я тебя люблю.

Не оборачиваясь, она забралась в вертолет. Гил стоял посреди скошенного поля и смотрел, как он удаляется, пока звук не растаял и в небе осталась всего лишь крохотная черная точка. А небо было ярко-синим, без единого облачка.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю