355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэри Хиггинс Кларк » Оставь для меня последний танец » Текст книги (страница 15)
Оставь для меня последний танец
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 05:46

Текст книги "Оставь для меня последний танец"


Автор книги: Мэри Хиггинс Кларк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

36

Вопрос был не в том, придут ли копы вообще, а в том, когда именно они придут, и это тревожило Неда. Он весь день думал об этом. Винтовка надежно спрятана, но, если у них будет ордер на обыск его фургона, они могут найти там следы ДНК Пег. Она немного поранила голову, когда ударилась о приборную панель.

Потом они продолжат поиски, пока не найдут винтовку. Миссис Морган скажет им, что он часто ходит на могилу, – она это знает. В конце концов они догадаются.

В четыре часа он решил больше не ждать. На кладбище было пустынно. Он подумал, тоскует ли Энни о нем так же, как он о ней. Земля была по-прежнему мягкой, так что откопать винтовку и коробку с патронами было несложно. Потом он немного посидел на могиле. Его не беспокоило, что одежда промокла и испачкалась. Просто, находясь там, он чувствовал себя ближе к Энни.

Оставалось еще несколько людей, о которых следовало позаботиться. Но когда он сделает то, что ему надлежит, то, придя сюда в следующий раз, уже больше не уйдет. На мгновение у Неда возникло сильное искушение сделать это прямо сейчас. Он знал, как все будет: снимет ботинки, засунет ствол винтовки в рот и нажмет на курок большим пальцем ноги.

Он принялся смеяться, вспомнив, как сделал это однажды, когда винтовка не была заряжена, – просто, чтобы подразнить Энни. Она пронзительно закричала, разрыдалась, подбежала к нему и схватила за волосы. Ему не было больно. Сначала он смеялся, а потом ему стало стыдно, потому что она очень расстроилась. Энни его любила. Она единственная из всех людей его любила.

Нед медленно поднялся. Одежда сильно запачкалась, и он понимал, что, куда бы он ни пошел, люди станут на него глазеть. Поэтому он вернулся к фургону, завернул винтовку в одеяло и поехал домой.

Первой будет миссис Морган.

Нед принял душ, побрился и причесался. Потом достал из шкафа свой темно-синий костюм и положил его на кровать. Этот костюм четыре года назад купила ему на день рождения Энни. Он надевал его всего пару раз. Нед терпеть не мог просто так наряжаться. Но сейчас ом надел костюм вместе с рубашкой и галстуком. Он делал это для нее.

Подошел к туалетному столику, где все оставалось так, как было при Энни. В верхнем ящике лежала коробка с жемчужными бусами, которые он ей подарил на Рождество. Энни их любила. Она говорила, что не надо было тратить на бусы сто долларов, но они ей нравились. Нед взял коробку в руки.

Он слышал шаги миссис Морган наверху. Она всегда жаловалась Энни на его неряшливость, на хлам в его половине гаража. Жаловалась на то, как он выбрасывал мусор, говоря, что он не связывал мешки, а просто швырял их в большие контейнеры за домом. Эта женщина часто расстраивала Энни, а теперь, когда Энни не стало, она хочет выкинуть его из дома.

Нед зарядил винтовку и поднялся по лестнице. Потом постучал в дверь.

Миссис Морган приоткрыла дверь, но цепочку не сняла. Он знал, что она его боится. Но, увидев его, она с улыбкой сказала:

– Знаешь, Нед, ты хорошо выглядишь. Тебе лучше?

– Да, лучше. А через минуту мне будет еще лучше.

Винтовку он прижимал к боку, чтобы миссис Морган ее не видела через приоткрытую дверь.

– Я вот начал разбирать вещи в квартире. Энни вас очень любила, и я хочу, чтобы вы взяли ее жемчуг. Можно мне войти и отдать его вам?

Он заметил, что миссис Морган смотрит на него с подозрением и, нервничая, кусает губы. Но потом он услышал, как она сняла цепочку.

Нед быстро распахнул дверь и оттолкнул женщину назад. Оступившись, она упала. Целясь в нее из винтовки, он увидел ее лицо и понял: она знает, что сейчас умрет. Такое же выражение он увидел на лице Энни через стекло ее машины после того, как в машину врезался грузовик.

Ему было только обидно, что перед выстрелом миссис Морган зажмурила глаза.

Ее найдут только завтра, может быть, даже через день. И это даст ему время расправиться с остальными.

Он нашел сумочку миссис Морган и вынул оттуда ключи от машины и бумажник. В нем было сто двадцать шесть долларов.

– Спасибо, миссис Морган, – сказал он, глядя на нее сверху вниз. – Теперь вашему сыну достанется весь дом.

Ему стало хорошо и покойно. В голове звучал голос, подсказывающий, что делать: «Нед, возьми фургон и отгони его куда-нибудь, чтобы его не сразу нашли. Потом, только чтобы никто не заметил, возьми машину миссис Морган – красивую, чистую черную «Тойоту».

Час спустя Нед ехал на «Тойоте» по кварталу. Фургон он заранее поставил на стоянку при больнице, где никто не обратит на него внимания. Люди приходили туда и уходили оттуда двадцать четыре часа в сутки в течение всей недели. Потом пешком вернулся к дому и бросил взгляд на второй этаж. Мысли о миссис Морган согревали ему душу. Теперь, сидя в «Тойоте», он остановился на углу, у светофора. В зеркало заднего вида увидел, как перед его домом притормозила машина и из нее вышли детективы. Снова собираются с ним побеседовать. Или арестовать.

Слишком поздно, подумал Нед, когда зажегся зеленый свет и он поехал на север. Все, что он делает, он делает для Энни. В память о ней он хотел посетить руины особняка, заставившего его мечтать о том, чтобы подарить ей такой дом. В конечном итоге эта мечта превратилась в кошмар, отнявший у нее жизнь, поэтому он уничтожил этот особняк. Сидя за рулем, он чувствовал, словно она сидит с ним рядом. «Видишь, Энни, – скажет он, остановившись перед разрушенным особняком. – Видишь, мы с ними сравнялись. Твой дом пропал. Их дом тоже пропал».

Потом он поедет в Гринвуд-Лейк, где они с Энни распрощаются с Харниками и миссис Шефли.

37

По дороге домой из Плезантвиля радио в машине было включено, но я не слышала ни слова. Меня не покидало чувство, что мое сегодняшнее ожидаемое присутствие в администрации «Джен-стоун» повлияло на решение разом закрыть двери компании. Было также ощущение, что независимо от того, какие дела Лоуэлл Дрексел должен был обсуждать с Чарльзом Уоллингфордом, он пришел туда еще и для того, чтобы хорошенько ко мне присмотреться. Сущим везением оказалось то, что Бетти, служащая приемной, невзначай упомянула племянницу доктора Кендалл, Лору, как одну из женщин, которые занимались сортировкой почты и отправкой стандартных писем. Интересно, если именно она отвечала на письмо Каролины Саммерс, сочла бы она его достаточно любопытным, чтобы сообщить своей тете?

А если и так, почему бы ей было не ответить на это письмо? В соответствии с политикой компании на все письма следовало отвечать.

Вивьен говорила, что, узнав о пропаже записей отца, Ник Спенсер перестал заносить в календарь сведения о намечаемых встречах. Если, как полагали сотрудники офиса, они с Вивьен были близки, то почему, интересно, он не поделился с ней своими тревогами? Разве он ей не доверял? Я подумала об этом как о новой интересной возможности.

Или, может быть, своим молчанием он ее защищал?

«Вивьен Пауэрс была…»

Я вдруг поняла, что не только мысленно произношу ее имя, но и слышу его по радио. Быстро прибавив громкость, с возрастающим смятением прислушивалась к сводке новостей. Вивьен обнаружили едва живую, без сознания, в автомобиле соседки. Машина стояла в лесу, в стороне от дороги, всего в миле от ее дома в Бриарклиф-мэнор. Считалось, что она предприняла попытку самоубийства, и предположение это было основано на том факте, что на сиденье рядом с ней нашли пустую баночку из-под снотворного.

«Господи, – подумала я. – Она пропала в какое-то время между субботним вечером и воскресным утром. Неужели она все это время пробыла в машине?»

Чуть не доехав до границы округа, я направилась в центр города. Но после секундного размышления развернулась и поехала обратно в Уэстчестер.

Сорок пять минут спустя сидела вместе с отцом Вивьен в комнате ожидания отделения реанимации больницы Бриарклиф-мэнор. Он плакал – от облегчения и от страха.

– Карли, – сказал он, – она то приходит в себя, то опять теряет сознание, но, похоже, ничего не помнит. Ее спросили, сколько ей лет, и она сказала: «Шестнадцать». Она думает, что ей шестнадцать. Что она с собой сделала?

«Или что сделал с ней другой человек?» – подумала я, накрывая его руку своей ладонью и пытаясь найти слова утешения.

– Она жива, – сказала я. – Чудо, что после пяти дней в машине она жива.

В дверях комнаты ожидания появился детектив Шапиро.

– Мы говорили с врачами, мистер Десмонд. Ваша дочь никак не могла оставаться в машине пять дней. Мы знаем, что не далее как два дня назад она звонила Нику Спенсеру по сотовому. Нам бы хотелось, чтобы вы попытались заставить ее сказать нам правду.

38

Я была с Аланом Десмондом четыре часа, пока в больницу не приехала его дочь Джейн, прилетевшая из Бостона. Она была на год или два старше Вивьен и так похожа на нее, что я вздрогнула от неожиданности, когда она вошла в комнату ожидания.

Оба – отец и старшая дочь – настояли на том, чтобы я присутствовала при разговоре Джейн с Вивьен.

– Вы слышали, что сказали полицейские, – проговорил Алан Десмонд. – Вы журналистка, Карли. Делайте выводы.

Я вместе с ним стояла в ногах кровати, а Джейн наклонилась над Вивьен и поцеловала ее в лоб.

– Эй, Вив, что ж ты такое вытворяешь? Мы за тебя очень волновались.

К руке Вивьен была подведена капельница. На экране монитора над кроватью регистрировались ее сердечный ритм и давление. Она была бледная как мел, и темные волосы резко выделялись на фоне ее лица и больничных простыней. Затуманенные карие глаза вдруг открылись.

– Джейн?

Тембр голоса немного отличался от прежнего.

– Я здесь, Вив.

Вивьен обвела глазами комнату и остановила взгляд на отце. Лицо ее приняло озадаченное выражение.

– Почему папочка плачет?

«Голос кажется таким молодым», – подумала я.

– Не плачь, папочка, – сказала Вивьен, и глаза ее начали закрываться.

– Вив, ты знаешь, что с тобой случилось?

Джейн дотронулась до лица сестры, стараясь не дать ей заснуть.

– Случилось? – Вивьен явно пыталась сконцентрироваться. И снова на лице ее отразилось замешательство. – Ничего со мной не случилось. Просто пришла домой из школы.

Через несколько минут я собралась уходить, и Джейн с отцом проводили меня до лифта.

– Неужели у полиции хватит наглости считать, что она притворяется? – возмущенно спросила Джейн.

– Они ошибаются, если так думают. Вив не притворяется, – хмуро сказала я.

Когда я наконец открыла дверь своей квартиры, было девять часов. На автоответчик пришли сообщения от Кейси в четыре, шесть и восемь часов. Все они были одинаковыми: «Карли, позвони мне – не имеет значения, когда придешь домой. Это очень важно».

Он был дома.

– Только что вошла, – сказала я извиняющимся тоном. – Почему ты не позвонил мне на сотовый?

– Я звонил пару раз.

В больнице я подчинилась призыву выключить мобильник, а потом забыла его включить и просмотреть сообщения.

– Передал Винсу твою просьбу насчет разговора с родственниками первой жены Ника. Должно быть, у меня получилась убедительная история – или же их встряхнуло то, что они услышали о Вивьен Пауэрс. Они хотят с тобой поговорить, в любое время, какое сочтешь удобным. Полагаю, Карли, ты слышала о Вивьен Пауэрс.

Я рассказала ему о посещении больницы.

– Кейси, я могла бы так много узнать от нее самой. – Услышав в собственном голосе слезы, я поняла, что готова расплакаться. – Думаю, она хотела со мной поговорить, но не знала, можно ли мне доверять. Потом решила, что все-таки можно. И оставила то сообщение. Сколько времени она пряталась в доме соседки? Или, может быть, кто-то увидел, как она туда вошла?

Я говорила так быстро, что спотыкалась на собственных словах.

– Почему она не воспользовалась телефоном соседки, чтобы попросить помощи? Успела ли она сесть в машину или кто-то ее увез? Кейси, думаю, Вивьен была напугана. Где бы она ни была, она все время пыталась позвонить Нику Спенсеру на сотовый. Верила ли она сообщениям о том, что его видели в Швейцарии? И тот день, когда я с ней говорила, клянусь, она верила, что он мертв. Она не могла пять дней находиться в той машине. Почему я ей не помогла? Ведь догадывалась, что происходит нечто ужасное!..

Кейси меня остановил.

– Погоди, погоди, – сказал он. – Успокойся. Буду у тебя через двадцать минут.

Фактически у него ушло на дорогу двадцать три минуты. Когда я открыла дверь, он обнял меня, и по крайней мере на мгновение с моих плеч было снято ужасное бремя от сознания того, что я подвела Вивьен Пауэрс.

Думаю, в тот миг я перестала сопротивляться своей любви к Кейси, надеясь, что, может быть, он тоже меня полюбит. В конце концов, разве не самое весомое доказательство любви – быть рядом с человеком, когда он больше всего в этом нуждается?

39

– Это их бассейн, Энни, – сказал Нед. – Сейчас он закрыт, но, когда я работал здесь прошлым летом у мастера ландшафтного дизайна, бассейн был открыт. На террасах стояли столы.

Цветники были очень красивые. Вот почему я хотел, чтобы у тебя тоже все это было.

Энни улыбнулась ему. Она начала понимать, что, продавая дом, он не хотел ее обидеть.

Нед осмотрелся по сторонам. Темнело. В тот раз он не собирался заходить на участок, но помнил код для открывания служебных ворот, поскольку видел, как прошлым летом им пользовался специалист по ландшафтному дизайну. Именно так он вошел на территорию и поджег дом. Ворота были в левом дальнем углу участка, за английским садом. Богатые люди не желают смотреть на прислугу. Им не хочется, чтобы по их дорожкам громыхали какие-то жалкие легковушки и грузовички.

– Вот зачем они устраивают буферную зону, Энни, – объяснял Нед. – Они сажают деревья, чтобы только не видеть, как мы входим и выходим. Поделом им – ведь мы можем отплатить им той же монетой. Мы можем входить и выходить, а они об этом даже не узнают.

Бывая на участке, он работал на лужайке, мульчировал растения и сажал цветы вокруг бассейна. Поэтому знал там каждый дюйм.

Въезжая за ограду, Нед объяснял все это Энни.

– Понимаешь, когда я здесь работал, мы пользовались этими воротами. Видишь надпись: «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД»? Чтобы впустить разносчиков или других работников, домоправительнице приходилось звонить. И только специалист по ландшафту пользовался кодом. Каждый день мы ставили машины около этого гаража. Он используется исключительно для хранения садовой мебели и другого аналогичного хлама. Думаю, в этом году он не пригодится. Никто не захочет сидеть в таком месте, когда дома уже нет и вокруг по-прежнему кавардак.

– В задней части гаража есть маленькая ванная комната с туалетом и раковиной. Это для людей вроде меня. Ты ведь не думаешь, что меня впустят в особняк, даже в павильон при бассейне? Что ты, Энни!

– Этот мужик и его жена, которые прибирались в доме, были приятными людьми. Если бы я на них наткнулся, сказал бы примерно так: «Я вот как раз остановился, чтобы выразить свое сожаление по поводу пожара». Сегодня я неплохо выгляжу, так что это было бы нормально. Но у меня такое чувство, что мы их не встретим. Получается, я был прав. Похоже, они уехали. Машины нет. Дом, в котором они жили, не освещен. Жалюзи опущены. Теперь большого дома нет, и убирать нечего. Знаешь, они тоже пользовались воротами для прислуги. А все эти деревья здесь для того, чтобы господам не приходилось смотреть на ворота или гараж.

– Энни, пару лет назад я работал здесь на участке, когда услышал телефонный разговор этого типа, Спенсера. Он говорил кому-то, что вакцина действует – он это знает – и что она изменит мир. Потом, в прошлом году, когда я бывал здесь на протяжении тех двух недель, я все время слышал, как другие мужики говорят, что купили акции, и что стоимость их удвоилась и продолжает расти.

Нед взглянул на Энни. Иногда он видел ее очень ясно; в другое время, как сейчас, словно видел ее тень.

– Как бы то ни было, вот так все случилось, – сказал он.

Он потянулся за ее рукой и, хотя знал, что она там есть, не почувствовал прикосновения. Нед был разочарован, но не хотел этого показывать. Может быть, она все еще немного на него сердится.

– Пора идти, Энни, – сказал он наконец.

Нед миновал бассейн, английский сад и, пройдя через рощу, вышел к служебной дорожке, где раньше ставил машину перед гаражом, в котором хранили садовую мебель.

– Энни, хочешь взглянуть, прежде чем уйдем?

Дверь гаража не была заперта. Чей-то недосмотр, подумал он. Но это не имело значения. Он мог бы легко выбить стекло. Нед вошел в гараж. Здесь хранилась садовая мебель, но было также и место, куда домоправители ставили свою машину. На стеллаже, в задней части гаража, были сложены подушки для мебели.

– Видишь, Энни. Тебе понравился бы гараж для работяг. Чисто и аккуратно.

Он улыбнулся ей. Она понимала, что он шутит.

– Ладно, милая. Теперь поедем в Гринвуд-Лейк и позаботимся о тех людях, которые плохо к тебе относились.

Гринвуд-Лейк находится в штате Нью-Джерси, и у Неда ушло на дорогу час десять минут времени. В новостях он ничего не слышал о миссис Морган, так что полиции о ней еще неизвестно. Но он пару раз слышал, что нашли подружку Николаса Спенсера. Жена и любовница, подумал Нед. А чего еще от него ждать?

– Подружка совсем больна, милая, – сказал он Энни. – Совсем больна. Она тоже получила по заслугам.

Ему не хотелось приезжать в Гринвуд-Лейк слишком рано. Чета Харников и миссис Шефли ложились спать после десятичасовых новостей, поэтому Нед не хотел быть там раньше. Он остановился у закусочной и съел гамбургер.

Было ровно десять часов, когда он, проехав квартал, остановился перед тем местом, где был их дом. У миссис Шефли свет еще горел, а вот дом Харников был погружен во тьму.

– Немного покатаемся вокруг, дорогая, – сказал он Энни.

Однако и в полночь Харников все еще не было дома. Нед решил, что не может больше рисковать, поджидая их. Просунув винтовку в окно миссис Шефли, он легко прикончит старуху, но тогда не сможет вернуться.

– Придется подождать, милая, – сказал он Энни. – Куда мы теперь поедем?

– Обратно в особняк, – услышал он ее голос. – Поставь машину в гараж и устрой себе постель на одной из этих длинных кушеток. Там ты будешь в безопасности.

40

В пятницу утром я первая приехала в офис «Уолл-стрит уикли». Мы с Кеном и Доном договорились встретиться в восемь, чтобы просмотреть все материалы до интервью с Адрианом Гарнером, назначенного на половину десятого. Парни прибыли на несколько минут позже меня. Зажав в руках кружки с кофе, мы вошли друг за другом в кабинет Кена и сразу приступили к делу. Полагаю, все трое с самого начала почувствовали, что ритм событий изменился, и не просто потому, что «Джен-стоун» закрыла двери. Мы интуитивно понимали, что события развиваются стремительно и нам необходимо держать ситуацию под контролем.

Я начала с рассказа о том, как помчалась в больницу, узнав, что там находится Вивьен Пауэрс, и поведала, в каком состоянии ее застала. Оказалось, что Кен и Дон тоже имеют свежий взгляд на расследование, но их выводы в корне отличаются от моих.

– Начинает вырисовываться некий сценарий, – сказал Кен, – который мне совсем не нравится. Вчера вечером позвонил доктор Челтавини и попросил меня встретиться с ним у него дома. – Он взглянул на нас, помолчал, а потом продолжил: – Доктор Челтавини тесно связан с научным сообществом Италии. Несколько дней назад до него дошли слухи, что некоторые находящиеся там лаборатории получили финансирование из неизвестного источника и продолжают заниматься разными этапами исследований противораковой вакцины, проводимых в «Джен-стоун».

Я уставилась на него.

– Какой неизвестный источник стал бы это финансировать?

– Николас Спенсер.

– Николас Спенсер?!

– Разумеется, это имя не было упомянуто. Если это правда, то, вероятно, дело в том, что Спенсер воспользовался средствами «Джен-стоун» для финансирования исследований в отдельных лабораториях. Потом он инсценирует свое исчезновение. «Джен-стоун» становится банкротом. Ник берет себе новое имя, возможно, изменяет внешность и становится единоличным владельцем вакцины. Может быть, вакцина в конечном счете перспективна, а он, чтобы развалить компанию, умышленно фальсифицировал результаты.

– В таком случае его могли видеть в Швейцарии? – вслух изумилась я.

«Не могу в это поверить, просто не могу», – вертелось у меня в голове.

– Думаю, что это не только возможно, но и очень вероятно… – начал Кен.

– Но, Кен, – перебивая его, запротестовала я, – Вивьен Пауэрс считает Ника Спенсера погибшим. Верю, что их связывало настоящее чувство.

– Карли, ты говорила мне, что она отсутствовала пять дней, а врачи утверждают, что она не находилась в машине столь долго, да и не могла находиться. Так что же случилось на самом деле? Есть два ответа. Либо она великая актриса, либо страдает раздвоением личности. Этим можно объяснить временное отключение сознания и имидж шестнадцатилетней девочки.

Мне начинало казаться, что мои слова – глас вопиющего в пустыне.

– Моя версия совершенно иная, – сказала я. – Посмотрим с другой точки зрения, ладно? Кто-то украл у доктора Бродрика записи доктора Спенсера. Кто-то выкрал рентгеновские снимки и томограммы ребенка Каролины Саммерс. Если верить Вивьен, письмо, написанное Каролиной Саммерс Нику, пропало, а ответ, который должна была получить Каролина, так и не был отослан. Вивьен сказала мне, что оставила его одной из служащих. Она была в этом точно уверена.

Потихоньку я входила в раж.

– Вивьен сказала также, что после пропажи записей доктора Спенсера Ник Спенсер стал проявлять скрытность в отношении своих деловых встреч. Иногда его не видели в офисе по нескольку дней кряду.

– Карли, думаю, ты подтверждаешь мою точку зрения, – тихо проговорил Кен. – Оказывается, с середины февраля до четвертого апреля, когда разбился его самолет, он совершил две или три поездки в Европу.

– Но может быть, Ник Спенсер начал подозревать, что в его собственной компании что-то происходит, – сказала я. – Выслушайте меня до конца. Помощником секретаря в «Джен-стоун» была Лора Кокс, двадцатилетняя племянница доктора Кендалл. Об этом мне вчера сказала Бетти, служащая приемной. Я спросила ее, известно ли сотрудникам, что они родственницы, и она ответила, что нет. Бетти сказала, что однажды она невзначай заметила Лоре Кокс, что у той такое же имя, как у доктора Кендалл, и девушка ответила: «Меня назвали в ее честь. Она моя тетя». Но потом она страшно расстроилась и умоляла Бетти никому ничего не говорить. Очевидно, доктор Кендалл не хотела, чтобы об их родстве узнали.

– Какой от этого был бы вред? – спросил Дон.

– Бетти говорила мне, что родственники сотрудников не принимаются на работу. Доктор Кендалл наверняка была в курсе этого.

– В медицинских исследовательских компаниях не считают, что левая рука должна знать, что творит правая, – соглашаясь со мной, сказал Дон. – Позволив племяннице занять должность помощника секретаря, доктор Кендалл нарушила правила. Я считал ее более профессиональной.

– Она говорила мне, что до перехода в «Джен-стоун» работала в научно-исследовательском центре «Хартнесс», – сказала я. – Какой она там пользовалась репутацией?

– Наведу справки.

Кен сделал пометку в блокноте.

– А пока будешь этим заниматься, подумай вот о чем: все, что сейчас говорится о Николасе Спенсере, который якобы умышленно пытался разорить собственную компанию и присвоить себе вакцину, может относиться к кому-то другому.

– К кому же?

– Для начала к Чарльзу Уоллингфорду. Что ты о нем фактически знаешь?

Кен пожал плечами.

– Голубая кровь. Не слишком эффективен как работник, но тем не менее аристократ и очень этим гордится. Его предок, сделав благородный жест и желая обеспечить иммигрантов работой, организовал мебельную компанию и оказался отличным бизнесменом. В других областях, как это часто бывает, фортуна отвернулась от этой семьи, но мебельный бизнес процветал. Отец Уоллингфорда расширил дело, но после его смерти Чарльз, взяв на себя его обязанности, загнал бизнес в тупик.

– Вчера, когда я была в офисе «Джен-стоун», секретарша возмущалась тем, что его сыновья в свое время предъявили ему иск по поводу продажи компании.

Дон Картер всегда старался выглядеть невозмутимым, но, услышав эту новость, широко от крыл глаза.

– Интересно, Карли. Посмотрим, что я смогу об этом раскопать.

Кен снова машинально чертил что-то на бумаге. Я надеялась, это поможет ему раскрыть другую версию того, что произошло в «Джен– стоун».

– Тебе удалось узнать имя пациента, который выписался из хосписа Святой Анны? – спросила я его.

– Мой осведомитель в больнице Святой Анны все еще пытается его разузнать. – Кен скривился. – Вероятно, имя этого человека уже появилось в колонке некрологов.

Я взглянула на часы.

– Пора. Боже упаси, если заставлю всемогущего Адриана Гарнера ждать. Может быть, он расколется и расскажет о плане спасения, на который вчера намекал Лоуэлл Дрексел.

– Дай угадаю, каков он, – предложил Дон. – Под громкие фанфары отдел по связям с общественностью Гарнера собирается объявить, что «Гарнер фармасьютикал» принимает на себя руководство «Джен-стоун», а в качестве жеста доброй воли в отношении служащих и акционеров они заплатят восемь или десять центов за каждый доллар потерянной суммы. Они объявят, что «Гарнер фармасьютикал» будет вести непрестанную борьбу за повсеместное избавление от проклятия рака. И так далее, и так далее…

Я встала.

– Сообщу вам, насколько правильной окажется моя версия. Пока, ребята.

Замявшись, я сдержалась и не стала произносить слова, которые не была еще готова озвучить: что Ник Спенсер, живой или мертвый, мог стать жертвой заговора внутри компании и что вместе с ним уже пострадали два других человека – доктор Бродрик и Вивьен Пауэрс.

Офисы по управлению делами «Гарнер фармасьютикал» размещались в Крайслер-билдинг, этой чудесной достопримечательности старого Нью-Йорка на углу Лексингтон и Сорок второй улицы. Я пришла на десять минут раньше назначенного времени, но тем не менее едва вошла в приемную, как меня проводили в святая святых – личный кабинет Адриана Гарнера. Увидев там Лоуэлла Дрексела, я почему-то не удивилась. Однако присутствие в комнате третьей персоны, Чарльза Уоллингфорда, меня озадачило.

– С добрым утром, Карли, – сказал он доброжелательно. – Я нежданный гость. У нас позже намечено совещание, так что Адриан любезно пригласил меня присутствовать на вашей встрече.

Мне вдруг представилось, как Линн целует Уоллингфорда в макушку и ерошит ему волосы – так вчера рассказывала его секретарша. Думаю, подсознательно я всегда знала, что Чарльз Уоллингфорд – человек непоследовательный, и этот мысленный образ лишь усиливал это впечатление. Если Линн им увлеклась, то, без сомнения, потому, что хотела подняться на ступеньку выше.

Нечего и говорить, кабинет Адриана Гарнера был великолепен. Из него открывался вид, охватывающий большую часть делового центра Нью-Йорка – от Ист-Ривер до Гудзона. У меня пристрастие к красивой мебели, и я могла бы поклясться, что возвышающийся в комнате письменный стол – подлинный образец Томаса Чиппендейла. Дизайн соответствовал эпохе Регентства, но головы фигурок египтян, украшающие боковые и центральные опоры, выглядели точно так же, как на столе, который я видела во время поездки по музеям Англии.

Воспользовавшись случаем, спросила Адриана Гарнера, не ошиблась ли я. У него, по крайней мере, хватило такта не выказать удивления по поводу того, что я имею некоторое представление об антикварной мебели, и он сказал:

– Томас Чиппендейл-младший, мисс Декарло.

Лоуэлл Дрексел при этом улыбнулся.

– Вы очень наблюдательны, мисс Декарло.

– Надеюсь, что да. Это моя работа.

Как и большинство современных административных офисов, этот кабинет был устроен как гостиная – с диваном и несколькими клубными креслами, стоящими в дальнем углу. Меня, однако, туда не пригласили. Гарнер сидел за своим письменным столом работы Томаса Чиппендейла-младшего. Когда меня привели в кабинет, Дрексел и Уоллингфорд сидели в кожаных креслах напротив стола. Дрексел жестом пригласил меня сесть в кресло, стоящее между ними.

Адриан Гарнер немедленно приступил к делу. Думаю, едва проснувшись, он сделал бы то же самое.

– Мисс Декарло, мне не хотелось отменять нашу встречу, но вы должны понять, что наше вчерашнее решение закрыть «Джен-стоун» ускорило необходимость принятия ряда других решений, которые нами ранее обсуждались.

Стало понятно, что подробное интервью, на которое я рассчитывала, не состоится.

– Могу узнать, мистер Гарнер, какого рода другие решения вы собираетесь принимать?

Он взглянул прямо на меня, и я вдруг почувствовала грозную силу, исходящую от него. Чарльз Уоллингфорд был в сто раз более привлекательным, но Гарнер в этой комнате просто подавлял всех своей энергетикой. Я это ощутила за обедом на прошлой неделе и вновь почувствовала сейчас с еще большей силой.

Гарнер посмотрел на Лоуэлла Дрексела.

– Позвольте ответить на этот вопрос, мисс Декарло, – сказал Дрексел. – Мистер Гарнер считает себя обязанным тысячам инвесторов, вложивших деньги в «Джен-стоун», поэтому что «Гарнер фармасьютикал» объявила о своем решении вложить в эту компанию миллиард долларов. Мистер Гарнер не связан никаким формальным обязательством откликнуться на их проблемы, но все же сделал предложение, которое, как мы ожидаем, будет с благодарностью принято. «Гарнер фармасьютикал» выплатит всем служащим и акционерам по десять центов на каждый доллар, потерянный ими в результате мошенничества и кражи, совершенных Николасом Спенсером.

Именно такую речь предсказывал Дон Картер, с той только разницей, что Гарнер поручил произнести ее Лоуэллу Дрекселу.

Затем настала очередь Уоллингфорда.

– Заявление будет сделано в понедельник, Карли. Так что вы меня поймете, если я попрошу отложить ваш визит ко мне домой. Несколько позже буду, разумеется, рад с вами встретиться.

«Несколько позже не будет никакой статьи, – подумала я. – Вы все хотите убрать мою статью подальше в стол или как можно скорее засунуть в бумагорезательную машину».

Но не хотелось безропотно исчезнуть во мраке.

– Мистер Гарнер, уверена, что щедрость вашей компании должным образом оценят. Что до меня, то полагаю, в какой-то момент могу ожидать получения чека на две с половиной тысячи долларов в качестве компенсации за утраченные мной двадцать пять тысяч.

– Совершенно верно, мисс Декарло, – сказал Дрексел.

Проигнорировав его, я уставилась на Адриана Гарнера. Он тоже посмотрел на меня и утвердительно кивнул. Потом все-таки открыл рот:

– Если это все, мисс Декарло…

Я перебила его:

– Мистер Гарнер, мне хотелось бы узнать для освещения в печати, верите ли вы лично в то, что Николаса Спенсера видели в Швейцарии.

– Я никогда не даю комментариев «для освещения в печати» без фактов. В данном случае, как вы знаете, прямых фактических данных у меня нет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю