Текст книги "Хозяин женского общежития (СИ)"
Автор книги: Мередит Блэкстоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 32
Неделя проходит потрясающе. Дани оказалась права, сноуборд мне подошел куда больше лыж. Не скажу, что из меня вышла хорошая серфингистка, однако навыки держать равновесие на волне пригодились. В первый день я съехала с детской горки раз двадцать. Харви терпеливо ждал, когда я приноровлюсь, старался держать мой темп и ловил, когда мне не удавалось управиться со сноубордом. В общем, как истинный джентльмен, оставался рядом.
На второй день и все последующие я уже смело покоряла серьезные горы, только от экстремальной тропы держалась подальше. Но Харви я туда все-таки отпустила, когда Дани предложила мне пройтись по магазинам вместе и накупить подарков детям. Отказать я ей не смогла.
В последний день нашего пребывания как раз в канун Рождества я таки отважилась на экстремальный спуск. Сердце чуть не выскочило из груди, пока я лавировала почти по отвесной скале. По крайней мере, мне так показалось. Но позднее на видео съемке обнаружилось, что не настолько она крутая, как казалось сверху.
– Ты отлично справилась, – похвалил меня Харви. – В следующем году рванем на гору Страха.
Так местные называют самую опасную лыжню из всех, что есть в этом крошечном курортном городишке Швейцарии. Но напугала меня вовсе не перспектива опасного спуска, а простая фраза моего любовника, в которой проскользнуло волшебное «в следующем году…».
Слова прозвучали так естественно, словно между делом, и я почувствовала острое желание это обсудить. Но не успела. Внезапно наступило Рождество.
За столом собралась вся семья. Все расселись по парочкам. Даниэль и Джованни, Эйден и Кэндис и мы с Харви. Не хватает только моих родителей. Впервые в жизни я праздную рождество без мамы. Она всегда отпускала меня отметить Новый Год с друзьями, но Рождество мы всегда праздновали вдвоем. Она и я. И так было заведено со дня моего рождения. И теперь будто чего-то не хватает, словно я не на своем месте.
– Все хорошо? – спрашивает Харви и берет меня за руку. Как он безошибочно угадал мое настроение, поразительно! Таких внимательных парней я раньше не встречала.
Нет, не все хорошо, я скучаю по маме. Мы с ним оба мамочкины детки. Я – мамина дочка, а он мамин сыночек. Только его мама умерла, и мне вдруг становится так его жаль, что на глаза наворачиваются слезы. Я сдерживаю их и киваю, сжимаю в ответ его руку.
Я пересмотрела все-все фотографии их семьи, и мне показалось, что я здорово бы вписалась. И моя мама тоже понравилась бы Харви и его семье. Вместе у нас все было бы здорово, да только…
Мы договаривались не на это. Обстоятельства поменялись. Я влюбилась и больше не согласна на временные отношения без обязательств. Все, что здесь сейчас происходит мне обязательно нужно навсегда.
Я встаю из-за стола и говорю первый тост. Слова сами вырываются из меня, очень уж хочется высказаться.
– Предлагаю первым делом выпить за семью. За тех, кто сегодня с нами и за тех, кого с нами нет, – и снова удушающий приступ обжигает глаза. Да что это со мной? Я же совсем не плакса и ни капельки не сентиментальная.
Харви меня поддерживает. Остальные тоже. Эйден даже встает.
– Замечательный тост. Самый правильный.
Мы выпиваем и набрасываемся на классическую индейку, салаты и закуски. Ведем приятную беседу, танцуем парные танцы и целуемся с любимыми, которые в эту минуту становятся еще ближе. Только Кэндис не вписывается в общую теплую обстановку. Все ей не нравится. Слишком много калорий для наших больших задниц. Она жует листья салата и моментально пьянеет.
В какой-то момент, сама не пойму как, я оказываюсь на ее месте, а она на моем. Очередная беседа с Эйденом заходит о Бернарде Дювале – моем возможном отце.
– Нет, я уверена, что это просто совпадение, – говорю я.
– И все же, подумай, если он – твой родной отец, ты можешь получить солидное наследство.
Я только вздыхаю. Как объяснить ему, что это несправедливо по отношению к моей маме. Она сама приняла решение воспитать меня в одиночку и прекрасно справилась с задачей. Если я сейчас, как оголтелая начну гоняться на возможным папкой, ее это обидит. Да и мне самой уже не так уж и интересно. Раньше я переживала, что расту в неполной семье, но сейчас меня больше волнует перспектива устроить свою собственную семью. Я выросла. У меня есть план, и потенциальный отец даже с большим потенциальным наследством в него не вписывается. Образование, карьера, брак, дети – вот чего я хочу. А родители у меня уже есть. И мать, и отец в одном лице.
Но мистер Дрейк старший продолжает настаивать, и я переключаю внимание на разговор между Кэндис и моим Харви. Они обсуждают еду и погоду. Беспокоиться не о чем.
– У меня есть номер, – вдруг говорит Эйден и достает телефон из кармана, – я ему сейчас позвоню.
Внутри у меня все переворачивается. Я мгновенно представляю, как это будет выглядеть. Несчастный Бернард сидит со своей семьей за столом, под елкой играют внуки или дети. Его нарядная жена говорит тост, и вдруг раздается звонок. Его старый знакомый с восторгом заявляет, что сидит рядом с его возможной дочерью, о которой он ни сном ни духом, и хочет в долю наследства. Чего бы сразу юриста не послать?
Папа Эйден явно пьян, раз не понимает всей абсурдности ситуации.
– Дайте-ка мне телефон, – говорю я и выхватываю из его руки трубку. – У вас роуминг подключен?
– Да, – удивленно кивает он.
– Я маме позвоню, поздравлю, – говорю я и выхожу из-за стола. Снимаю с вешалки куртку и накидываю на плечи, выхожу на улицу. А там снег.
Во Флориде снега не бывает, в Калифорнии тоже. В северные штаты нам с мамой было ездить некуда и так уж вышло, что раньше я никогда не видела снега. Зрелище потрясающее. Крупные холодные белые хлопья плавно опускаются на землю и собираются в огромные сугробы. Хрустят под ногами.
Я набираю мамин номер. Она берет трубку и на заднем плане я слышу шум музыки.
– Милая, с Рождеством! – кричит она в трубку. – Как ты?
За ней слышаться голоса ее незамужних или уже овдовевших подруг со взрослыми детьми, тоже не приехавшими домой на праздники. Слава Богу, она не одна.
– С Рождеством, – говорю я. – Я люблю тебя, мам. Ты знаешь, тут в Швейцарии снег!
– О, я тоже как-то праздновала Рождество в заснеженной стране, – говорит мама. – Но там снег падал и сразу таял. И все равно было очень красиво.
– Это где? – спрашиваю я.
– Во Франции, – отвечает мама, и мое сердце проваливается в желудок.
Глава 33
Я так и не решилась спросить имя своего отца. Снова убедила себя, что мне это не интересно, да и портить маме праздник совсем не хотелось. Я сказала, что у меня все отлично, и пожелала ей всего самого наилучшего. На этом и распрощались.
Я сбрасываю звонок и вдруг чувствую, как сильные мужские руки обнимают меня сзади и прижимают к себе.
– Харви, – смеюсь я. Оборачиваюсь и обхватываю его шею руками. Обстановка вмиг становится до нельзя романтичной. Ночь. Падают крупные хлопья снега. Легкий ветерок гуляет в моих воздушных кудряшках. И мужчина моей мечты целует меня со всей любовью.
Разум уносится в далекие дали. Я насильно возвращаю его обратно, но еще один поцелуй снова вышибает его на заснеженные облака.
– Ты чего ушла? – шепчет он, глядя мне в глаза. – Оставила меня с Кэндис. Я чуть с ума не сошел, слушая ее разглагольствования о диетах.
– Маме звонила, – говорю я и протягиваю Харви телефон его отца. – Не отдавай ему пока, а то он наделает глупостей.
– Это каких? – удивляется Харви, и я рассказываю ему теорию моего зачатия.
– О, да ты богатая наследница, – удивляется Харви.
– Перестань, – говорю я. – Нет никаких подтверждений нашего родства, кроме моего имени. Но это может быть просто совпадением.
– Может, – кивает Харви. – А тебе самой не интересно?
– Да не особо, – пожимаю я плечами. – Я не охотница за наследством.
– А как же познание своей родословной?
– Это я могу узнать и без него, – говорю я. – Такая чудесная погода. Может, прогуляемся?
Харви соглашается, и мы неспешным шагом направляемся вдоль низких домов крохотного горнолыжного городка. Улица сияет Рождественскими огнями и гирляндами. Несмотря на позднее время городок не спит. Всюду гуляют парочки и компании. Вдалеке кто-то запускает салют. За низким забором частного дома подвывает одинокая лайка. Одним словом, рай.
– Ты это серьезно на счет того, чтобы пожить со мной в бедности? – вдруг спрашивает Харви. – Тебя это не пугает?
– С чего бы? Я всю жизнь так прожила, – говорю я и кокетливо толкаю его плечом. – Это тебе будет тяжело.
– Да, я просто… – запинается он. Явно нервничает. Опять. Я определенно плохо на него влияю. – Ты, правда, думаешь, что у нас так ничего не получится, и мы разойдемся?
Я молчу. Нет, я так не думаю, но вслух сказать не могу. Как-то все слишком неясно. Его изначальная позиция о том, что жениться он на мне не собирается и вообще ничего серьезного не планирует, слишком сильно давит. Надо бы поднять эту тему, но сейчас так хорошо.
– Давай не будем об этом думать, – предлагаю я. – Такая чудесная ночь. Сейчас мы вместе. Разве есть разница, что будет потом?
Харви пожимает плечами. Глубоко вздыхает и:
– Я просто подумал…
– Что?
– Да нет, ты права. Мы вместе, – он берет меня за руку и сжимает. – Давай насладимся моментом.
После Прогулки мы возвращаемся в отель. Как раз вовремя. В холле собралась вся семья. Изрядно подпивший папа разводит руки в стороны и кланяется.
– Приглашаю всех к себе на вечерний коктейль.
Коктейлей ему явно хватит, но кто я такая, чтобы судить? Сама недавно так наклюкалась на вечеринке на яхте, что даже не могу вспомнить, был ли у нас с Харви той ночью секс и выпила ли я таблетку. Но на утро выпила точно, так что беспокоиться не о чем.
– Пойдем? – спрашивает меня Харви и слегка сжимает руку, в которой уютно устроилась моя рука.
Я устала, но отказывать мне не хочется. Ненадолго можно и заскочить. Все-таки Рождество.
Вшестером мы поднимаемся на последний этаж. Сразу за нами едет официант обслуживания номеров с уже заказанным алкоголем и закусками. Наши номера смежные, но папин куда круче. Он состоит из трех комнат: гостиной, спальни и кабинета.
Мы собираемся в гостиной. Папа (да, как-то я сразу привыкла так к нему обращаться, сама не пойму от чего, но отделаться от ощущения, что я вписалась в семью, не выходит) говорит тост за тостом. Оживленная беседа цветет во всех красках. Время уже идет к утру, а уходить к себе совсем не хочется. Весело всем, кроме Кэндис.
Папа Эйден, окончательно раскиснув от алкоголя, начинает заваливаться на нее в полусне. Харви кидает в его сторону обеспокоенный взгляд. Дани тоже замирает с кошачьей готовностью, но сама же себя тормозит.
– Кэнди, дорогая, отведи папу спать. Мы пойдем, – говорит она и поднимается с места.
– Я могу… – начинает Харви, но сестра и его тормозит.
– У него есть невеста. Теперь она будет заботиться о папе, – тон не терпит возражений.
Харви расслабляется в кресле, видно, желая проследить, чтобы Кэндис все сделала, как надо, а на Кэндис лица нет.
– Что! – возмущается она. – Да как вы… я же хрупкая девушка!
Я закатываю глаза. Сдержаться не получается. Эта хрупкая девушка начинала в чирлидинге с нижней позиции в пирамиде. Уж что-что, а поддержать под бочок будущего мужа она сможет. А если вспомнить, с какой скоростью она вскарабкалась наверх…
– Черт с тобой, хрупкая ты моя, – говорю я и залпом осушаю бокал шампанского. Потираю руки и поднимаюсь. Подхожу к Эйдену. – Пойдемте, папа, спать пора.
Харви удивленно вскидывает брови, но ничего не говорит. Он любит мою инициативность и с удовольствием наблюдает за тем, как я осторожно помогаю Эйдену подняться и мелкими шагами, поддерживая его под бок, веду в спальню.
Кэндис сидит, скрестив руки на груди и надув губы.
– Я не обязана… – начинает она.
– Да ну? – обрывает ее Харви. – А ты думала, быть женой – это только тратить его деньги?
Кэндис вспыхивает, как свечка, и начинает гневную тираду на тему «да как ты смеешь, да мои родители…».
– Разорены, – снова перебивает ее Харви, и она замолкает.
Последние фрагменты разговора я слышу уже из спальни. Эйден висит у меня на плече и что-то мямлит себе под нос. Из его слов я могу разобрать только «да как же так» и «моя Мэдди». Грустно вздыхаю, но помочь ничем не могу. Потеря любви оставляет глубокие раны, которые лечатся исключительно только временем. Год – это почти ничто. Понятно, почему он пьет, почему молодится и ведется на происки юной прошмандовки. Но вмешиваться, к сожалению, нельзя. Он должен сам понять, что за женщина рядом с ним, и сам принять ее такой или отказаться от нее.
Я осторожно разворачиваю папу спиной к кровати, чтобы усадить. Думаю, стоит ли его раздеть или нет. И решаю, что не стоит, недостаточно мы для этого знакомы. Будь я женой Харви, я бы, конечно, уложила бы его отца в постель по всем правилам, а так нельзя. Не этично. Я не часть этой семьи.
Вдруг папа Эйден на миг приходит в себя, округляет глаза, глядя на меня и сгребает в охапку.
– Мэдди! Любимая! – хрипло восклицает он и прижимает меня к себе. Всхлипывает пьяными слезами.
Я от неожиданности теряюсь. Неловко глажу его по плечу и приговариваю:
– Тише-тише, ложитесь спать…
В тот же миг он бросает меня на кровать и оказывается сверху. Прижимается ко мне губами. Я вскрикиваю и пытаюсь вырваться, но шестидесятилетний старик оказывается сильнее.
– Как я скучал, – шепчет он и целует меня в плотно сжатые губы.
Я снова пытаюсь вырваться, но мои попытки на удивление жалкие. Старик, оказывается, там под пиджаком тот еще качок и силач.
– Папа! – вдруг слышу я голос Харви, а следом отчаянный визг Кэндис:
– Ах ты дрянь!
Папа Эйден наконец-то слезает с меня. Я вытираю обслюнявленные губы рукой и отползаю подальше от отца своего возлюбленного. Рукой одергиваю задравшуюся юбку и вижу, как оскорбленная Кэндис кидается на шею не менее оскорбленному Харви Эйдену Дрейку.
Глава 34
Ну и как такое объяснишь? Всем известно, что в подобных ситуациях всегда виновата женщина. Мы – коварные соблазнительницы и чаровницы – используем ни в чем не повинных мужчин.
Я перевожу взгляд на пьяного в хлам Эйдена Дрейка. Назвать его папой теперь язык не поворачивается даже в собственных мыслях. Это, между прочим, было насилие. Как бы я ни была похожа на его жену, и как бы сильно он ни был пьян, это не повод на меня набрасываться. И все же, в глубине души я его понимаю, и мне жаль, что ему так больно даже спустя год, что затуманенный рассудок подставил мне ее лицо.
– Он пьян, – говорю я своему расстроенному Харви.
– А ты? – парирует он, и внутри меня мгновенно вскипает огонь.
Он реально думает, что я стану напрыгивать на пьяного старика, когда в соседней комнате сидит мой шикарный бойфренд и невеста этого самого старика? Но Харви явно не намерен думать сейчас головой. Эмоции заполонили рассудок.
Я встаю с кровати, поправляю платье и выхожу из комнаты.
– Поговорим, когда остынешь, – бросаю я и закрываю за собой дверь, но не проходит и секунды, как дверь снова открывается, и Харви хватает меня за руку.
– Ты куда пошла?
– Спать, – говорю я и вырываю руку. – Уже поздно.
– И вот так сбежишь, когда такое произошло?
– Какое? – развожу я руками. – Что, по-твоему, сейчас произошло?
Харви на миг замирает. Я вижу, как его трясет, как в глазах отражается целый ворох самых разнообразных чувств.
– Ты целовалась с моим отцом, – отчеканивает он, разделяя каждое слово.
На заднем фоне в комнате распинается Кэндис, верещит дуром о том, как он ее предал, и требует компенсации.
– И зачем, по-твоему, я это сделала? – так же медленно задаю я вопрос. Внутри клокочет обида и ярость. Неужели, так трудно понять всю абсурдность ситуации?
– Потому что я сказал, что не собираюсь на тебе жениться, а отец ясно дал понять, что настроен на брак, – отвечает Харви.
Я будто пощечину получила. Стою ошарашенная и не знаю, что на ответить. Челюсть медленно сползает вниз, а сердце едва не выпрыгивает из груди.
– Спокойной ночи, Харви, – еле выдавливаю я из себя, разворачиваюсь и ухожу.
Я захожу в наш с Харви номер, сажусь на кровать и несколько минут смотрю на входную дверь. Я жду, что он зайдет вслед за мной, и разговор продолжится. Мысленно подбираю слова. Но дверь не открывается.
Может, оно и к лучшему. Сейчас нам обоим надо остыть и спокойно, как взрослым людям, обсудить ситуацию. Но взять себя в руки не получается. Внутренняя дрожь усиливается с каждой секундой его отсутствия.
Я глубоко вздыхаю, раздеваюсь и иду в душ, чтобы привести мысли в порядок и возобновить душевное равновесие. Но в душе обида наполняет меня еще сильнее. Как он мог так обо мне подумать? За кого он меня держит вообще? Если он решил, что я – охотница за богатством, какого хрена он меня сюда привез? Зачем познакомил со своей семьей, если жениться не собирается и ничего серьезного не планирует? Я что шлюха?
Быстро смываю с себя пену, заворачиваюсь в полотенце и иду в комнату собирать вещи. Запихиваю в чемодан все шмотки без разбора и звоню в аэропорт, чтобы выяснить, есть ли на завтра билеты во Флориду. Праздники еще не закончились, а ехать в отель к Харви мне не хочется. Потому я еду домой.
Мамин чек все еще при мне. Наверняка в Швейцарии есть банк, который мне его обналичит или переводом позволит оплатить нужный рейс. На один перелет должно хватить. Я даю аэропорту номер своего счета и обещаю подписать все документы на оплату перед посадкой на свой рейс. Через несколько минут мне перезванивают и сообщают, что возможность оплаты переводом через банк есть, и мне нужно только приехать и улететь домой. К счастью, компания перевозчик американская. Это здорово упрощает процедуру. Открытым остается только один вопрос: как добраться до аэропорта?
Городок невыносимо мал. До ближайшего аэропорта больше двадцати миль, а на улице зима. Снег все еще идет, и я устала после прогулки, как ездовая аляскинская собака. В итоге, я решаю обнаглеть. Спускаюсь в холл отеля и прошу хостес подать мне машину до аэропорта за счет мистера Дрейка старшего. Черт возьми, за слюнявые поцелуи и разрыв с бойфрендом он мне должен! Не такая уж и большая эта плата. Кэндис возьмет с него куда больше, в этом я не сомневаюсь.
Хостес не задает лишних вопросов, и уже спустя двадцать минут ко дверям мотеля подъезжает огромная тайота «Тундра».
– В такую погоду, мисс, другая машина не доедет.
Я соглашаюсь. Всегда мечтала покататься на такой крутой тачке. Хватаюсь за чемодан, но швейцар мягко забирает его у меня и приглашает на выход. Я выхожу на морозный воздух и лицом к лицу сталкиваюсь с Харви.
– Ты куда собралась? – с порога наезжает он на меня, еще и за руку хватает.
Я вырываю руку и рявкаю на него:
– Домой!
– Ты никуда не поедешь, – заявляет он, – нам надо поговорить.
– Нам не о чем говорить! – отрезаю я. – Я уже поняла, какое впечатление у тебя сложилось обо мне. И я не буду ничего обсуждать с человеком, который так обо мне думает. У нас ничего не выйдет!
Разворачиваюсь и забираюсь на заднее сидение огромной тачки. Швейцар не закрывает дверь сразу, поворачивается к Харви и говорит:
– Мистер Дрейк, машина подана за ваш счет.
У меня внутри все падает. Если Харви откажется платить, придется срочно искать банк, а сейчас праздники. Наверняка все закрыто. И что тогда делать? Это крупная американская аэрокомпания может позвонить на круглосуточную горячую линию банка и предоставить счет на оплату с моей подписью. Швейцарское такси вряд ли в состоянии предоставить такую услугу.
Но Харви, не задумываясь, кивает и заверяет сотрудника отеля, что все в порядке. Подходит ко мне и говорит:
– Я прилечу пятого января, и мы поговорим, хорошо?
На глаза наворачиваются слезы, быстро собираются в крупные капли и стекают по щекам.
– Просто закрой дверь, – прошу я.
И он делает все, как я сказала.
Глава 35
Двадцать пятого декабря я появляюсь на пороге маминого дома с чемоданом в руке и звоню в дверь. Свои ключи я оставила в сумочке в отеле. Еще и за вещами потом туда ехать. Не хочется.
От взгляда Харви там, в номере его отца, внутри все будто оборвалось, и сердце никак не успокоится. Почему я вообще должна перед ним оправдываться? Мы с самого начала договорились, что акция временная. Время вышло.
Мама открывает дверь, и из моих глаз мгновенно брызгают слезы. Я будто снова стала маленькой девочкой, отчаянно нуждающейся в материнской защите. Кидаюсь к ней на шею и ною:
– Мама, он такой козел!
Она ничего не отвечает, обнимает и гладит меня по голове. Ждет, когда приступ истерики пройдет. Затем мы пьем чай, и я вываливаю на нее все свои жалобы на партнера. Что мне больше всего нравится в моей мама, так это то, что она никогда не перебивает, не осуждает и не дает советов. Только внимательно слушает и сочувствует. Ей совершенно неважно, права я в сложившейся ситуации или нет, она всегда на моей стороне. Все мои драки и конфликты за долгую историю школьной жизни всегда сопровождались ее поддержкой. Но из-за того, что своего мнения она не говорит, я не уверена, что правильно поступила в данной ситуации и спрашиваю:
– Думаешь, я правильно сделала, что уехала?
– Ты поступила так, как сочла нужным, – ответила она. – Это всегда правильно.
Я успокаиваюсь и иду наверх разбирать вещи. В комнате на меня нападает приступ ностальгии. Обожаю этот дом и свою комнату. И мне страшно, что, почувствовав себя в приятных и привычных условиях, я не найду в себе сил уехать. Глубоко вздыхаю и падаю на кровать. Мой потолок сияет фосфорными звездами. Время прошло, я выросла, но эта комната – все еще моя детская.
Остаток праздников я провожу в постели. От стресса мне все время дико хочется спать. В перерывах между дневными дремами готовлюсь к следующему семестру. Как бы хорошо мне здесь ни было, в университет вернуться все-таки придется. Я выгрызала в нем место зубами и когтями и просто не могу все бросить. Разбитое сердце и нажитые врагини – не повод отодвигать от себя светлое будущее.
Харви не звонит, а я жду. Убеждаю себя, что он мне не нужен и вовсе я не влюбилась, но звонка все равно жду. Так незаметно подкрадывается пятое число.
Занятия начинаются только одиннадцатого, и на назначенный разговор я не являюсь. Он звонит на следующий день. Как и положено обиженной даме, трубку я не беру дважды, а третьего звонка не поступает, и весь день я грызу себя за дурацкие принципы. Под вечер не выдерживаю и скидываю ему сообщение: «Звонил?»
«Где ты?» – тут же приходит ответ.
«Дома во Флориде».
«Скинь адрес, я сейчас приеду».
«Я не готова знакомить тебя с мамой», – пишу я, а в груди бьет отбойный молоток. Еще как готова, но слишком не уверена, что в этом есть смысл. Точнее уверена, что смысла нет.
Харви ничего не пишет. Ответ приходит только на следующее утро:
«Когда ты вернешься ко мне?»
На это сообщение не отвечаю я. То, что в его отель я не вернусь, решено. На досуге я пролистала все объявление о долгосрочной сдаче жилья вблизи университета и нашла очень милую малометражку, которая вполне будет мне по карману, если вечерами я буду подрабатывать в местном ресторане быстрого питания. Резюме туда я тоже отправила. Но за вещами все равно заходить придется. Хотя бы за сумкой, изначально принадлежавшей мне.
В новой квартиренке я устраиваюсь как раз к началу второго семестра. Она тесная и пыльная, кухонный уголок устроился рядом с кроватью, санузел отделен от жилой площади хлипкой занавеской, под раковиной поселились крупные черные тараканы, но зато я здесь полноправная хозяйка. От тараканов можно избавиться, а от осознания, что возлюбленный считает тебя аферисткой – нет.
Харви писал мне еще несколько раз, пару раз звонил, но я так и не смогла ответить. Сама не понимаю от чего, но с каждым днем мне все обиднее, а желание плакать по ночам все сильнее. Я вдруг разом стала в десять раз сентиментальнее и чувствительнее. Похоже, всему виной любовь.
Да, признаться себе в своих чувствах непросто, но отрицать их бессмысленно. Чувства во временных отношениях – это серьезный повод к расставанию. Надо собрать себя в кучу и объясниться с Харви. Так поступают взрослые люди. Но пока я не могу.
Первый день занятий дается мне тяжело. Взгляды моих сестер и их постоянное хихиканье к концу дня доводят меня до слез, и я впервые в жизни закрываюсь в туалетной кабинке, чтобы прореветься. Еще и смутное ощущение постоянного недомогания и тошноты здорово отбирает силы. Я расклеилась. Превратилась в подтаявшее и подтекающее желе, застоявшееся на солнце слишком долго.
Впрочем, Кэндис тоже не выглядит счастливой женщиной на грани замужества, и мне в голову приходит злорадная мысль: ее тоже вышвырнули с праздника Дрейков. Но подтвердить эту догадку мне нечем, и радости она особо не приносит.
После занятий, зареванная и растрепанная я плетусь на остановку общественного транспорта, и вдруг рядом со мной тормозит мерседес Харви Дрейка. Я не останавливаюсь, продолжаю движение. На него не смотрю.
Он выскакивает из машины, в два шага догоняет меня, хватает за руку и резко разворачивает к себе. И в этот миг от резкой тряски, мой желудок внезапно решает выплюнуть на его ботинки мой скудный обед. В глазах моментально темнее, и меня ведет в сторону.
– Извини, – еле выдавливаю я из себя и хватаюсь за плечо Харви. – Я испортила твои ботинки.
Харви сгребает меня в охапку и запихивает на заднее сидение автомобиля. Солнце жарит, в машине нечем дышать, и я чувствую, что меня вот-вот стошнит снова. А Харви берет меня за руку, сжимает и заглядывает в глаза. Я едва его вижу:
– Как ты?
Беспокоится. Действительно переживает за меня. И мне опять хочется плакать.
– Кажется, я залетела, – говорю я. Голос едва прорезается. Других объяснений моего недомогания я не нахожу. Я об этом уже думала. Задержка есть, тошнота есть, слабость тоже есть. Либо я умираю, либо создаю новую жизнь.
Лицо Харви моментально вытягивается, и взгляд меняется с обеспокоенного на разочарованный, даже злой.
– Ты пила таблетки?
– Да, – говорю я.
– И как, по-твоему, это произошло?
Я не отвечаю, выхожу из машины, не дожидаясь, когда картинка в глазах восстановится и хлопаю дверью. Мне-то откуда знать как? Я даже не уверена, что проблема, действительно, существует. Но его реакция красноречиво расставила все точки.
