Текст книги "Поглощённая (ЛП)"

Автор книги: Мег Смиттерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Меня сейчас вырвет.

Каким-то образом почувствовав мое состояние, Бен протягивает руку, цепляя мой мизинец своим. Этот легкий жест возвращает меня к реальности. Возвращает в настоящее.

На видео Дарси Джулиан замирает. Его голова безвольно свешивается. А из его рта, изящный и торжествующий, распускается белый цветок.

Камера трясется. Дарси бросается вперед, изрыгая поток проклятий. Она рубит лозы ножом, рубит и рубит, дергая свободной рукой. Лозы ломаются и рвутся, и с каждой перерезанной плетью они падают на землю.

– Нам не обязательно досматривать, – глухим голосом говорит Дарси. – Очевидно, что я его вырезала. Он выжил.

– Подожди, – говорю я, не отрывая взгляда от записи. – Мне нужно...

Бен тянется и выключает планшет. Раздается треск, и экран темнеет.

– Бен, – протестую я, бросая на него взгляд. Мне нужно увидеть, что будет дальше.

Он качает головой.

Дарси скрипит зубами.

– Видите? Дарси похитила меня, – бормочет Джулиан. – Вы сами видели. Я был в безопасности. Всё было идеально. Красиво. Как на картине.

Дарси произносит без выражения:

– Я вытащила этот цветок изо рта Джулиана. Вместе с целой корневой системой. Потом его рвало кровью. Цветок вырос прямо из него.

– Это невозможно, – говорю я на автомате, переключаясь в режим ученого – мой защитный механизм. – Растения не могут...

– Нет, ты права, Джилл, – перебивает Дарси, поворачиваясь ко мне. Ее глаза черны от ярости. – Я подделала запись. Сделала это всё ради смеха. Тебе понравился мой розыгрыш, ты, блядь, педантичная сука-ботаник?

– Фаррейра, хватит. – Тон Бена тяжело ложится на нас. – Никто не говорит, что ты солгала. Просто это чертовски сложно осмыслить.

– Конечно, ты будешь ее защищать, – ядовито бросает Дарси. – Ты сохнешь по ней с первого дня.

Мы с Беном переглядываемся, а затем отворачиваемся, словно ошпаренные. Это не так. Дарси просто злится, накручивая нас.

– Не злись, – говорит Джулиан, поворачиваясь к Дарси. – Я знаю, что ты пыталась помочь. Но всё в порядке. В следующий раз тебе не придется этого делать.

Ноздри Дарси раздуваются, челюсти сжаты. Какое-то время она сидит молча. Затем резко встает, окидывает нас всех ледяным взглядом и направляется к выходу. Дойдя до полога палатки, она оборачивается.

– В следующий раз, – говорит она, поймав и удерживая мой взгляд, – хотя бы не выключайте рации, пока ебетесь в лесу.

17

Над лагерем начинают сгущаться сумерки. Дарси ушла одна. Я задыхаюсь от страха за нее, не в силах сосредоточиться, не в силах успокоиться. Зачем ей так уходить после того, что она видела с Джулианом? Бен уверяет, что она вернется, ей просто нужно пространство. По какой-то причине видео не потрясло его так, как меня. Может быть, он видел вещи похуже на войне, а может быть, он слишком упрям, чтобы позволить этому по-настоящему дойти до него – тому, что Джулиан был опутан извивающимися лозами, что его подняло в воздух, почти поглотило.

Я знаю, что кто-то из нас – вероятно, Бен – должен пойти за Дарси, вернуть ее. Но меньше всего на свете я хочу потерять его.

– Дарси в порядке, – мечтательно произносит Джулиан со своей койки. Он обхватил ноги руками, подтянув колени к подбородку.

Мы с Беном по очереди проведывали Джулиана в течение всего дня. Ему не становится лучше. Если уж на то пошло, его взгляд кажется еще более отстраненным, чем сегодня утром, а слова – всё менее связными.

– Почему ты так говоришь? – спрашиваю я, не ожидая осмысленного ответа. Я устроилась в кресле, которое притащила из главной палатки, и принесла с собой кружку холодного кофе, чтобы потягивать его.

– Потому что мы все в порядке, – отвечает Джулиан.

Я отрываюсь от кофе.

– Что ты имеешь в виду?

И так раз за разом. Мы все в порядке, всё хорошо, идеально. Дарси украла Джулиана от какого-то вечного экстаза, и так далее. Чистое безумие. Я не знаю, что Джулиан испытал на равнине, но это была не красота. Всё, что я видела на том видео, было мерзостью.

Между бровями Джулиана залегает складка.

– Я имею в виду, что Планета любит нас.

По спине пробегает холодок. Я вспоминаю легенду о Гее, богине Земли, рождающей странных существ в тихий мир. Но мы далеко от Земли. Геи здесь не существует. Ее вообще нигде не существует. Здесь нет ничего, кроме камня и флоры, и далеко под нами – кипящее бело-горячее ядро в центре этого небесного тела. Прямо как у любой другой чертовой планеты во вселенной.

Я пытаюсь проглотить комок страха, застрявший в горле. Даже логика и наука сейчас никак меня не успокаивают.

– Тебе нужно поспать, – говорю я, вставая. Внезапно мне расхотелось находиться здесь с Джулианом. Его глаза слишком затуманены, его странные слова слишком искренни. Мне нужны привычные вещи, комфорт, прежде чем меня затянет, и я начну тонуть вместе с ним.

– Я не устал, – протестует Джулиан. – Я закрываю глаза и вижу Ее.

– Отлично, – говорю я, рассеянная и взвинченная. Поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Подожди.

Я замираю и оглядываюсь через плечо. Джулиан пристально смотрит на меня.

– Я думал, ты поняла, – бормочет он.

Я не хочу знать. Я не хочу знать. Я спрашиваю:

– Поняла что?

– Твоя мать. Я думал, ты знаешь.

Я делаю шаг назад. Кружка выскальзывает из пальцев, и холодная коричневая жидкость брызгает на мои ботинки.

– Знаю что?

Но он лишь улыбается, его губы мучительно медленно растягиваются.

– Неважно. Я думал, ты знаешь. Скоро ты всё узнаешь.

Я пячусь из палатки, круто разворачиваюсь на каблуках и бегу. Я не могу отдышаться. Не могу убежать достаточно быстро. Я мчусь через лагерь, готовая рухнуть в ту же секунду, как доберусь до своей палатки.

Остается всего метр, когда из сумеречных теней выныривает силуэт и врезается мне в бок. Я спотыкаюсь, едва не теряя равновесие. Прежде чем я успеваю прийти в себя, чья-то рука обвивается вокруг меня, вдавливаясь в горло. Мой нападающий тяжело дышит сзади, его выдохи обжигают мне ухо.

– Сука, – шипит Дарси.

Я пытаюсь что-то сказать, но ее рука прижата к моему дыхательному горлу, и я не могу выдавить ни слова. Я не могу дышать. Я бью ее ногами, тяну за руку, уже впадая в панику. Но она выше меня, гораздо сильнее и чертовски зла.

– Паршиво, не так ли? – шепчет она мне на ухо. В ее тоне есть какая-то маслянистость, которой я никогда раньше не слышала. – Не иметь возможности дышать. Не иметь возможности сопротивляться.

Блядь. Я умру здесь. Жалко, беспомощно, в руках Дарси. Где-то в глубине души я задаюсь вопросом, заслуживаю ли я этого. Где-то очень глубоко я думаю, что да. Мои попытки вырваться слабеют.

– Представь, что должен был чувствовать Джулиан, – продолжает Дарси, и ее сокрушительная хватка на моей шее становится еще крепче. В глазах темнеет. – Трава, цветы, сама земля, по которой они ходят – всё это использует их как прославленное удобрение.

Ее голос, кажется, доносится издалека. Сквозь воду, густой туман. Бороться больше нет смысла.

– И всё потому, что ты не могла удержать пизду в штанах. Всё потому, что Бену так отчаянно хотелось обмочить хуй.

Бен.

Его имя будит меня и возвращает в сознание, хотя я знаю, что мои слабеющие удары по ее голеням, мои царапающие ее руку пальцы меня не спасут. Следующим Дарси придет за ним. Когда меня не станет, она выследит его. Она использует его пистолет, чтобы застрелить его, или спровоцирует его, чтобы он выстрелил в нее первым. В любом случае, я умру не последней.

– Тшш, – мурлычет Дарси. – Осталось совсем недолго. – Ее губы касаются моего уха, и мне противно. Я хочу оторвать ей голову голыми руками и раздавить ее каблуком. Я хочу, чтобы Планета сожрала ее, проросла внутри нее, заменила ее кишки лозами, а вены – корневой системой. Я хочу, чтобы ее вскрытое тело капало кровью и соком, поглощенное, уничтоженное.

Моя паника рассеивается.

Вокруг меня темнота. Я расслабляюсь в ней. Мое тело обмякает. Засыпает.

Дарси, – раздается голос – мои собственные мысли, из самой, самой глубины. – Отпусти меня. Всё не должно быть так. Отпусти меня, и Она пощадит тебя.

Свист втянутого воздуха. Проклятие, выплюнутое мне в ухо.

И вот я уже стою на коленях в грязи, задыхаясь и кашляя, по лицу текут слезы. Меня рвет, я всё еще наполовину слепа. Но я вижу достаточно, чтобы понять: Дарси исчезла. Я одна в ночи. Она не могла пробыть здесь дольше минуты, может, двух. Вокруг лагеря стрекочут какие-то насекомые. Звезды бесстрастно наблюдают сверху.

Дарси пыталась меня убить.

Эта мысль бежит в голове как бегущая строка. Дарси пыталась меня убить. Или она хотела напугать меня так сильно, чтобы я никогда... никогда что? Снова не выключала рацию? Не бесила ее? Не сосалась с Беном?

Блядь. Теперь она где-то там, бродит в темноте. Я встаю, ковыляю к своей палатке и заползаю на койку. Легкие и горло разрываются от боли при каждом вдохе. Дарси видела сегодня на равнине нечто немыслимое. Мы все это видели, но не так, как она. Не с тем чистым ужасом, не со страхом потерять Джулиана.

Я вытащила этот цветок изо рта Джулиана. Вместе с целой корневой системой.

Меня выворачивает над краем койки, но на этот раз ничего не выходит.

Мы все ведем себя как сумасшедшие. Это всё Планета? Ебаное вино из «Напы»?

– Должно быть биологическое объяснение, – бормочу я себе под нос, ломая пальцы. – Оно всегда есть. Но как быть с поведением Джулиана? А как насчет моего собственного – того, как я бросилась на Бена? И Дарси, едва не задушившей меня насмерть? Токсичный воздух. Микроспоры, изменяющие сознание. Это могло быть что угодно. Что-то, что они упустили в первой экспедиции.

Я вспоминаю свой разговор с Джулианом в лабораторной палатке. Мы все в какой-то мере сломлены. Повреждены, возможно, не подлежим восстановлению. Никому не будет дела, если мы исчезнем здесь, один за другим. Может быть, именно этого они и ожидают, лишь бы мы нашли нужные им результаты.

Не знаю, как долго я сижу на своей койке в тишине, осторожно массируя горло, желая, чтобы я была сильнее, чтобы я попыталась остановить Дарси. И я знаю, что должна вызвать Бена по рации, сказать ему, что никто не в безопасности в одиночку. Но я не хочу объяснять, что сделала Дарси. Это моя вина, я уверена. Моя вина.

В голове непрошено всплывают слова Джулиана: Я думал, ты знаешь... Скоро ты всё узнаешь.

Я ни хрена не знаю, так ведь? Я ничего не знаю. Это место – жестокая шутка. Может, Джулиан просто пытается причинить мне боль. Откуда ему знать о моей матери то, чего не знаю я?

– Тук-тук. – Голос Бена снаружи палатки звучит мягко, нерешительно.

Я вздрагиваю от этого звука, волосы на затылке встают дыбом. Я напряжена до предела и вот-вот сорвусь.

– Входи. – Мой голос звучит слабо и тихо.

Он отодвигает полог, ныряет внутрь и садится рядом со мной. Его волосы всё еще слегка растрепаны после нашего свидания в лесу, воротник поднят, линия подбородка скрыта в тени от фонаря. Ему нельзя так выглядеть, когда я чувствую себя так паршиво.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, рассказать ему о том, что произошло. Я обязана сказать, что Дарси напала на меня. Но я знаю, что он сделает потом. Он велит мне оставаться на месте и пойдет искать ее. А после этого может случиться всё что угодно.

– Я просто зашел проведать Флеминга, – говорит Бен. – Он сказал, что ты умчалась оттуда какое-то время назад. Ты в порядке?

Дарси вообще-то пыталась меня убить.

– Нет, – отвечаю я. – Не совсем.

Я поворачиваюсь к нему и поражаюсь нежности в его взгляде. Как он может быть таким мягким, таким добрым после всего? После того, что мы видели с Джулианом? После того, что я заставила его сделать в лесу? Заставила нас сделать?

– Да, я так и понял.

– Мне жаль, – говорю я дрогнувшим голосом. – Я не хотела... Я просто, я думала, что это безопасно, и я не... Это моя вина, мне так жаль...

– Тшш, – бормочет он, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. – Нет твоей вины. Ты не сделала ничего плохого. Никто не пострадал. Мы все в порядке.

– Джулиан не в порядке. И я не в порядке. Я чертовски далека от того, чтобы быть в порядке. Но я не могу произнести эти слова. Они словно обернуты жгучей крапивой, застрявшей в горле.

– Он просто болен, – говорит Бен. – У него температура. Я дал ему жаропонижающее и зайду проверить позже ночью.

Его рука всё еще обнимает меня. Я прижимаюсь к его боку и позволяю голове склониться набок, пока моя щека не ложится ему на плечо. Я всё еще натянута как струна, сердце колотится в груди, кожа покрывается мурашками от страха, но Бен твердый, настоящий и утешающий.

– Я знаю, это тяжело, – говорит он после минуты или двух тишины. – Быть здесь, зная, через что прошла твоя мама. Но всё будет хорошо, обещаю.

Я закрываю глаза.

– Как ты можешь это обещать?

Он поворачивается, неловко целуя меня в макушку.

– Не могу. Но я провел некоторое время, узнавая тебя. Может, не так хорошо, как Флеминг и Фаррейра, но достаточно хорошо. Я знаю, что ты думаешь, будто вся твоя жизнь определяется тем, что сделала твоя мать. Что ты должна втиснуться в те рамки, которые она оставила после себя. Но это не так. Тебе просто нужно быть Джилл.

С каждым его словом мои мышцы расслабляются, совсем чуть-чуть. Я не смею открыть глаза. Если открою, он растворится в тумане, и эта доброта, забота в его словах, его нежный поцелуй – всё это окажется сном.

– И Джонс, – продолжает он, – тебя более чем достаточно. Ты – сила. Умная. Красивая. Немного тихая. Саркастичная. – Я слышу улыбку в его голосе. – Раздражающая, когда не в духе.

Слова Дарси звенят у меня в ушах: Ты сохнешь по ней с первого дня. Неужели я была слишком слепа, чтобы заметить? Слишком поглощена сокрытием собственной влюбленности, чтобы в упор не видеть то, что было прямо передо мной? Всё, что мне было нужно, – это взбешенная, готовая на убийство Дарси, чтобы показать мне это.

Блядь. Дарси.

Я сажусь прямо и поворачиваюсь к Бену. Я не знаю, как спросить его, серьезно ли он. Не знаю, как объяснить, что всё, во что он верит насчет меня, – неправда. Я не думаю, что я нечто большее, чем просто дочь своей матери. Никто никогда не позволял мне быть кем-то другим. Поэтому вместо того, чтобы сказать то, что хочу – что он мне нужен, что он мне небезразличен, что я хочу, чтобы он держал меня за руку и никогда не отпускал, – я прочищаю горло и произношу:

– Ты не видел Дарси по пути сюда?

Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

– Нет. Но уверен, она вернется. Просто ей нужно выпустить пар. Если не вернется к полуночи, пойду искать.

Как он может быть таким спокойным? Я не знаю, что сказать дальше. Я не могу рассказать ему, что она пыталась сделать, иначе он пойдет искать ее. Меньше всего я хочу, чтобы он отходил от меня, хотя часть меня отчаянно хочет убедиться, что Дарси в безопасности. Часть меня жаждет присмотреть за Джулианом.

Но Бен... Я ничего не могу поделать с тем, как мое тело реагирует на него. И та другая часть меня, предательская, более громкая, изголодалась по утешению. По еще одному вкусу.

– Как думаешь, что это было? – спрашивает Бен, его мысли явно витают где-то далеко.

Ему не нужно уточнять На видео. Я знаю, что он имеет в виду. Я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах страх и немного надежды. Как будто он думает, что у меня может быть ответ, как будто я – решение всего в его жизни. Это опьяняет.

Я делаю вдох, прежде чем ответить. Я не знаю. Что-то невозможное. Кошмар.

Вечерний ветерок змеей заползает в приоткрытый полог палатки, а вместе с ним – запах свежих цветов. Запах травы, богатой почвы, влажных от росы папоротников. Поток удовольствия окатывает меня, омывая дочиста. Каким-то образом я знаю, что сумерки становятся ясными и свежими, пурпурным бархатным раем, и внезапно всё это кажется таким мелким. Таким неважным. Я хочу быть снаружи, под звездами, среди трав, деревьев и бутонов. Всё, чего я хочу, – это исследовать.

Всё остальное может подождать.

Я медленно встаю, протягивая ему руку.

Бен берет ее с любопытным выражением лица. Но я вижу там вожделение, тлеющее в глубине его глаз. Я тоже это чувствую. Мы горим, как угли.

Я отвечаю на его вопрос:

– Я покажу тебе.

18

Бен не колеблется. В его взгляде нет ни тревоги, ни недоверия в развороте плеч или в мягкой улыбке, которую он мне дарит. Я увожу его из палатки в сгущающуюся ночную тьму. На горизонте виднеется насыщенно-фиолетовая полоса, последний след уходящего дня, но я не боюсь ночи. Больше не боюсь, не тогда, когда в воздухе витает аромат растущих растений. Не тогда, когда луны белеют в иссиня-черном небе, освещая нам путь.

Мы идем рука об руку на юг, на равнину. Трава мягкая и прохладная, она приветствует нас нежными прикосновениями.

– Куда мы идем? – спрашивает Бен.

Я ничего не отвечаю. Я едва могу соображать из-за ноющей потребности внизу живота, из-за того, как сильно я хочу ощущать его руки по всему своему телу. Но только не в палатке. Не внутри.

Он нужен мне здесь, под открытым небом, среди трав и цветов.

Когда лагерь скрывается из виду, я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. В лунном свете он безупречен, черты его лица подсвечены бледно-голубым. Я опускаю взгляд на его пистолет. Его левая рука покоится там, расслабленно и небрежно. Это привычка или он мне не доверяет?

– Бен, – шепчу я, поднимая руку, чтобы нежно провести пальцами по его торсу. Его грудь твердая, так идеально обтягивающая футболку.

Он медленно улыбается, словно всё встает на свои места. Рука на пистолете расслабляется, и он опускает её вдоль тела.

– Джонс. Что ты хотела мне показать?

Травы склоняются к нам, как молящиеся прихожане. Как жаждущие души, выстроившиеся в очередь у врат рая. Они касаются меня, благоговейно, и с каждым прикосновением к моим ногам по телу пробегает волна желания, болезненно сжимаясь внутри. Я еще никогда и ни в чем не нуждалась так сильно, как в Бене прямо сейчас.

Но он больше не смотрит на меня. Он изучает траву.

– Так красиво, – говорит он, протягивая мозолистую руку, чтобы провести по зеленым стеблям.

Я вздрагиваю от этого прикосновения. Словно разряд молнии ударяет прямо во внутреннюю сторону моих бедер. Я так возбуждена, что могу взорваться. Я не могу говорить, иначе просто простону его имя.

– Я никогда к этому не привыкну, – произносит он, лаская траву уже обеими руками. Он наклоняется, чтобы рассмотреть поближе. – Как она повторяет мои движения. Как будто здоровается.

Я наблюдаю, безмолвная, очарованная. В лунном свете он вытягивает палец, медленно и нежно проводя им вверх-вниз по одному из серебристо-зеленых стеблей. При этом трава дрожит, изгибаясь навстречу его горячей коже. Вся флора вокруг него склоняется, тянется и жаждет прикоснуться к нему. Я жажду прикоснуться к нему. Но я не могу это прервать.

– Это прекрасно, – выдыхает он. Он смотрит на равнину, на луну, затем снова на колышущуюся траву. Он делает долгий выдох. – Боже. Это так прекрасно.

Когда он наконец выпрямляется и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, в груди у меня щемит. Его взгляд – это зеркальный пруд любви, бездонный колодец безусловного обожания. Но для кого он: для меня или для Планеты?

– Наверное, для тебя, гениального ботаника, в этом нет ничего особенного, – говорит он, бездумно проводя рукой по траве. Моя кожа вспыхивает жаром. – Знаешь, эта Планета…

Я подхожу ближе, и он не отстраняется. Он мне нужен, но я не хочу отпугнуть его своим нетерпением, пока не буду уверена, что он мой.

– Планета? – подсказываю я. Я больше не боюсь. Как я могу бояться здесь, под бескрайним небом?

– Она отличается от того, что я ожидал. Я понимаю, почему твоя мать так высоко о ней отзывалась, хотя… – он сглатывает. – Извини, я…

– Всё в порядке. – Скажи это. Отдайся мне. Ты мне нужен.

Он качает головой.

– Просто я никогда не видел ничего настолько прекрасного. – Произнося это, он смотрит прямо на меня. – Последняя надежда человечества. Знаешь, я нервничал, когда мы летели сюда, но…

Я поднимаю руку и касаюсь его челюсти.

Он резко вдыхает.

– Но что? – спрашиваю я.

Он наклоняется, его губы задевают мои. Я чувствую биение его сердца сквозь рубашку.

– Но оказалось, что я, кажется, влюбился в это.

Вот оно.

Мои пальцы зарываются в его волосы, и я притягиваю его губы к своим. Я не могу сдержать тихий стон, вырвавшийся у меня от этого горячего столкновения. Я уже насквозь мокрая, отчаянно жаждущая большего, но я позволю ему не торопиться. Я не знаю, чего он хочет от меня, но я готова отдать ему всё. Каждый дюйм. И к тому времени, как он закончит, он будет полностью моим. А я – его.

Он целует меня грубо и жестко, словно ему нужно сожрать меня прямо сейчас, сию же секунду. Я чувствую то же самое. Его губы отчаянно сминают мои, руки прижимают меня к себе. Я наслаждаюсь тем, как мое тело прижимается к его телу, как моя грудь трется о его грудь. Наши ноги сплетаются, бедра идеально совпадают.

Он обхватывает мой затылок одной рукой, удерживая меня на месте, пока его язык хозяйничает в моем рту. Я проглатываю его стон, безумная от желания. На нас слишком много одежды. Между нами слишком много преград. Мне нужно, чтобы его кожа слилась с моей. Мне нужно, чтобы он был глубоко внутри меня. Мне нужно стать его частью.

Словно прочитав мои мысли, он расстегивает мою куртку, стягивая её, пока она не падает с моих плеч на траву. Затем он цепляет пальцами подол моей футболки, поднимая её и стягивая через голову.

– Блядь, Джонс, – бормочет он, вылизывая и лаская губами мою обнаженную грудь, пока его руки возятся с моим ремнем. – Ты такая красивая. Мне нужно прикоснуться к тебе. Я должен тебя почувствовать. Мне нужно знать, насколько ты мокрая для меня.

Я прикусываю щеку изнутри. Он наконец расстегивает мои штаны и спускает их до колен. Он не теряет ни секунды, скользя рукой между моих ног, прижимая пальцы к ластовице трусиков. Я ничего не могу поделать с тем, как мои бедра дергаются навстречу его прикосновению, и в этот момент он издает низкий, гортанный стон.

– Боже, Джонс, как же ты намокла из-за меня. Ты просто течешь.

В ответ я подаюсь бедрами на его руку, жаждая трения. Пожалуйста. Дай мне это. Отдайся мне.

– Тшш, тшш, – сладко бормочет он, отодвигая мои трусики грубыми пальцами. Он вводит в меня один палец, медленно сгибая его в суставе, и я готова закричать от внезапного непередаваемого давления. – Этого ты хотела? – спрашивает он. Затем, тихо, словно обращаясь к самому себе, пока его палец медленно входит и выходит: – Ты такая узкая. Такая чертовски узкая, Джонс. Я знал, что ты будешь такой.

Равнина идет волнами, словно раздираемое штормом море. Теперь наступила настоящая ночь. Фиолетовая полоса на горизонте поблекла и исчезла. Нет ничего, кроме лунного света и пылающей, горячей потребности в моем лоне, этой отчаянной жажды Бена, всего Бена без остатка.

Он вводит второй палец, присоединяя его к первому, и я выгибаю спину от раскаленного добела удовольствия. Если бы он не придерживал меня свободной рукой, я бы упала. Я бы растворилась в почве и сгнила, вечно доводимая до грани желания личинками и червями в моем трупе.

– Джонс, – приказывает он. – Посмотри на меня.

Я не могу ослушаться. Я позволю ему вести, позволю ему добровольно войти в меня, пока мы не станем единым целым, пока мы оба не утонем там, где никто не сможет нас спасти. Его взгляд удерживает меня с таким теплом, с таким желанием, которого я никогда раньше не испытывала ни с кем, кроме Бена. Я сделаю всё, что он захочет.

Трава колышется вокруг нас, танцуя, впадая в неистовство, которое отражает наше собственное. Она поглаживает заднюю поверхность моих бедер легкими, как перышко, прикосновениями. Спираль удовольствия внутри меня сжимается до невыносимой боли.

– Я сох по тебе, – рокочет Бен, задыхаясь, глубоко погружая в меня третий палец, пока я цепляюсь за него, обвив руками его шею, – с самого первого дня.

Он целует меня так, словно это последнее, что он сделает перед смертью. Это неумолимое, эйфорическое столкновение губ и зубов. Он делает паузу ровно на столько, чтобы произнести:

– Я хотел тебя еще до того, как мы встретились.

Я словно парю в воздухе. Травы струятся вокруг меня, обвиваясь вокруг бедер, поднимаясь выше, лаская меня вместе с пальцами Бена. И тут его большой палец задевает мой клитор, один раз – блядь – второй раз – я так близко – а затем он надавливает, удерживая давление, пока его остальные пальцы всё еще глубоко во мне, а трава гладит мою горячую кожу, и я почти теряю рассудок.

– Подожди, – выдыхаю я ему в губы, отстраняясь.

На мгновение ночь становится холодной. Трава отступает. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, о чем подумал Бен: что я передумала.

– Прости, – хрипит он. – Ты…

– Тшш, – говорю я. – Я хочу, чтобы ты был во мне, когда я кончу.

Его и без того наполненный вожделением взгляд темнеет еще больше. Он снова поглощает меня, его губы на моей шее, на ухе, покусывают мою грудь. Словно подстегнутая его действиями, трава снова вздымается вокруг меня, скользя по моим самым интимным местам, и я стону в едва сдерживаемом экстазе.

Я вожусь со штанами Бена; пряжка ремня звенит, когда я его расстегиваю. Я расстегиваю молнию и стягиваю с него белье. Его член вырывается на свободу, великолепный и коричневато-розовый. Он стонет мое имя, когда я обхватываю рукой его ствол, проверяя толщину. Он идеален. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня; желание в его глазах непостижимо горячее.

– Джонс… – стонет он.

Он мне нужен. Я хочу, чтобы он трахнул меня. Мне нужно, чтобы он был внутри, заполнял меня. Я хочу, чтобы он вытекал из меня, горячий и густой. Он мой. Травы тянутся к нам, лаская нас. Прикасаясь к Бену так, как я не могу сделать этого всего двумя руками. Нежные зеленые стебли извиваются вокруг меня, дразня мой вход, и я прикусываю губу, сдерживая стон удовольствия.

Вот так я возьму его. Здесь, на равнине, под лунами и небом.

Я скидываю ботинки и штаны, а затем Бен опускает меня, пока я не оказываюсь верхом на нем, обнаженная и мокрая. Равнина пульсирует вокруг наших тел, наблюдая, участвуя. Я опускаюсь на стояк Бена; непередаваемое ощущение его головки у моего входа дразнит. Я натянута как струна и готова.

Здесь, внизу, когда мои колени упираются в грязь, траве слишком легко изогнуться к нам, чтобы нежно гладить нашу кожу. Я чувствую мягкое давление на своей груди и знаю, что это равнина. Планета.

Я опускаюсь на него медленно, так медленно. То, как он скользит внутрь, ошеломляет. Он заполняет меня так идеально, что я ничего не вижу, не могу дышать, не могу думать.

Большие пальцы Бена задевают мои соски, затем его рот, его зубы, и я откидываю голову назад. Мои волосы смешиваются с окружающей нас зеленью. Вот мое место. Кажется, будто я родилась здесь и здесь же умру. Он вошел в меня почти до основания, наши тела движутся вместе в идеальном унисоне. Мое влажное лоно сжимается, пока наш трах становится неистовым. Он лижет мой сосок, и я ахаю.

Трава бьется в конвульсиях вокруг нас по мере приближения моего оргазма.

Бен повторяет мое имя, словно молитву.

– Джонс, – словно я богиня.

– Джонс, – словно я весь его мир.

– Ты так хорошо принимаешь меня, – хвалит он, когда мой экстаз достигает пика. – Ты такая хорошая, – выдыхает он, и всё внутри меня начинает сжиматься от всепоглощающего удовольствия. – Такая идеальная. Такая идеальная.

Всё мое удовольствие, мое сдерживаемое желание, эта боль, которую я носила в себе из-за Бена больше года, сжимаются в сингулярность. В глазах темнеет.

Дарси купается в лунном свете. Она стоит на краю мелкой реки, по бедра в воде. Серебристо-голубой свет поблескивает на медленном течении реки. Она абсолютно обнажена, ее грудь отяжелела от желания. Ее глаза закрыты, одна рука покручивает сосок между двумя пальцами, другая опущена в воду, между ног.

Она дышит поверхностно. Короткие, резкие вздохи срываются с ее пухлых губ. Она прикусывает нижнюю губу, словно удовольствия слишком много. Словно оно может утопить ее.

– Да, – выдыхаю я, и чувствую Бена и Планету внутри себя, подо мной, повсюду вокруг меня. Бен тоже близок. Так близок.

Дарси. Пойдем с нами.

Дарси издает долгий стон с придыханием как раз в тот момент, когда я теряю контроль. Я поднимаюсь на волне самого опьяняющего удовольствия, которое я когда-либо испытывала – оргазма, который простирается между душами, между звездами.

Пока я скольжу по этой волне, Дарси скрывается под водой.

Я вскрикиваю и не знаю, чье имя выдыхаю. Бена, Дарси или вообще кого-то другого. Я под водой вместе с Дарси. Я в реке, покачиваю бедрами. Бен глубоко, глубоко внутри меня, он вот-вот кончит, его руки сжимают мои бедра, направляя меня, удерживая меня там, на вершине идеального удовольствия.

Спина Дарси выгибается, когда она опускается на дно реки, её рука всё еще между ног.

Я кричу, сломленная, ошеломленная, пылающая, пока Дарси погружается в ил. И она тоже кричит, её лицо искажено восторгом. Вниз, вниз, ее тело опускается, словно земля разверзается, чтобы принять ее в свое лоно – рождение наоборот.

Когда она исчезает под илом, на ее лице читается чистейшее блаженство.

Я содрогаюсь, когда последние отголоски оргазма прокатываются по мне. А когда я открываю глаза, Бен вскрикивает, оставляя пальцами синяки на моих бедрах, пока он заполняет меня, переливаясь через край. Равнина колышется вокруг нас, задевая нас желанием, и моя кожа горит.

Я хочу Бена таким, всегда.

Спустя какое-то время мир снова обретает резкость.

Мое лицо уткнулось в изгиб шеи Бена, его пульс всё еще колотится. От него пахнет потом и землей. Волоски на затылке встают дыбом. Я сажусь, всё еще верхом на нем, его член всё еще глубоко внутри меня. Я кладу ладонь ему на грудь, чтобы удержать равновесие, и делаю вдох.

– Бен, – шепчу я.

– Ммм? – бормочет он, всё еще одурманенный сексом, всё еще твердый. Он тянется вверх, словно чтобы коснуться моей челюсти томными пальцами, и замирает. Его взгляд устремлен мимо меня, на траву вокруг нас.

Вот только это не просто трава. Это пылающее море залитых лунным светом цветов.