Текст книги "Поглощённая (ЛП)"

Автор книги: Мег Смиттерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

24

Из дневника Вирджинии Джонс

День первый

Я плакала, когда впервые увидела Планету. Просто зелено-голубая точка на нашем экране. Так похожа на Землю, но такая другая. Эта планета новая и идеальная, свежая; готовая для человечества. И в этот раз мы всё не проебем.

День второй

Сама Планета не поддается описанию. Она прекрасна. Великолепна. Я предполагаю, что если кто-то читает это, то он с Земли. Но на всякий случай: Земля, родная планета человечества, мертва. Мы всё еще живем там, но держимся на волоске. Это научно и биологически невероятно, что мы выжили там так долго после истечения нашего срока годности. Гидропоника и генетически модифицированные тепличные культуры, солнечная энергия, чрезмерно переработанная питательная «еда» и упрямый оптимизм всего вида – вот что помогало нам держаться.

Но наше время почти вышло.

И вот мы здесь, наконец-то стучимся в дверь потенциального нового дома. И она – самое идеальное, прекрасное, что я когда-либо видела. Со мной еще шестеро, мы исследуем эту чудо-планету, чтобы понять, пригодна ли она для жизни. Чтобы узнать, сможет ли она стать новым домом для человечества. У меня большие надежды.

День третий

Не знаю, как это описать... черт. Просто мои мысли скачут быстрее этой дерьмовой ручки. Ладно. Мы вышли группами, чтобы – осмотреть периметр, – как выразился Джон. Он и еще двое – военные, в целом бессмысленные, но полезные для организации и эффективности. Почему-то мне становится спокойнее от мысли, что у кого-то есть пистолет.

Самое странное: здесь почти нет животных.

Мы знали это заранее, зонды передавали такие данные, но... видеть это воочию очень странно. Здесь есть какие-то мелкие существа, похожие на кроликов, млекопитающие, похожие на оленей, и водоплавающие птицы, которых, как мне показалось, я видела вдалеке над рекой. Животный мир почти узнаваем? Похож на земной, и от этого у меня мурашки по коже.

Зоолог, Эндрюс, не кажется такой уж обеспокоенной.

– Ну, это логично, если условия были похожи на земные, – и всё в таком духе.

Нет, не логично, и она это знает. Здесь нет насекомых. Нет высших хищников. Только множество растений и беспомощные, съедобные животные. Какая эволюционная модель может это объяснить? О, послушайте! Я упустила самое главное. Когда мы пошли осматривать периметр, по указанию Джона, куда бы мы ни шли, флора как бы... следовала за нами. Она отслеживала наши движения! Реагировала на прикосновения! Это было похоже на... Господи, как бы это сказать? Растения здесь ведут себя так, будто могут чувствовать нас, не только через прикосновения. Как будто мы им интересны. Звучит безумно, я знаю. Но местная флора кажется разумной.

День третий, ночь

Записываю это до того, как снова усну, чтобы не забыть. Мне приснилось, что цветы, деревья и прочее пробираются в мою палатку. Потом я проснулась в зарослях и не могла пошевелиться. Это было ужасно. Клаустрофобия. Кошмар. Но потом я услышала этот голос, словно он успокаивал меня изнутри, словно деревья и цветы вдруг заговорили со мной. Ласкали меня. И мне больше не было страшно.

День пятый

Мы здесь уже несколько дней, и я начинаю чувствовать себя так, словно нахожусь в симуляции. Каждый раз, когда мы проводим тест, он показывает результаты, идеально подходящие для человеческой жизни. Мы проверили грунтовые воды, и они оказались идеальными. Воздух идеален.

Если бы я была верующей, я бы могла искренне поверить, что Бог создал эту планету специально для нас.

До сегодняшнего дня.

Мы с Эндрюс исследовали лес в поисках хрен знает чего. Чего-то, о чем можно было бы написать домой, помимо:

– Вау, эта планета невероятно идеальна во всех отношениях.

Мы наткнулись на деревья, которые были настолько неземными, что я была просто поражена. Итак, мы задержались там, осматривая их, собрали образцы листьев и коры. Это заняло какое-то время. Часть меня хотела просто остаться там навсегда, под этими тихими ветвями.

Мы действительно просидели какое-то время во мху и в итоге уснули. Когда мы проснулись, было очевидно, что мы проспали несколько часов. А наши ноги обросли растительностью. Маленькие лозы оплели шнурки моих ботинок. На коленях распустились цветы. Заросли были такими густыми, что мы не могли пошевелиться. Нам потребовалась целая вечность, чтобы освободиться, и мы не могли использовать ножи из страха поранить друг друга.

Эндрюс сочла это захватывающим, прекрасным. Она хотела забрать всё с собой для изучения. Я заставила ее всё бросить.

У меня до сих пор дрожат руки, пока я это пишу. Я не могу выбросить это из головы.

Что, если бы мы не проснулись?

День пятый, ночь

Только что вернулась с полуночной прогулки. Я была на взводе после того случая, когда растения начали оплетать нас, и решила, что мне нужно немного свежего воздуха и перспективы. Может быть, это просто безобидный механизм местной флоры и совершенно нечего бояться. Но у меня так и не появилось возможности обдумать это. Тот голос из прошлой ночи вернулся. Звучит глупо, но голос был почти бархатным. Он окутал меня и обнял. Я чувствовала себя в безопасности.

Это было похоже на один из тех снов, где ты сразу доверяешь кому-то или любишь кого-то, хотя он лишь плод твоего воображения.

Не думаю, что это был плод воображения.

Это казалось реальным. И – я знаю, звучит невероятно. Но я была там, на равнине, совершенно одна. Вокруг никого. И этот голос, эта сущность или что бы это ни было, она взяла меня за руку. Я почувствовала это. Она поцеловала меня в шею.

И я никогда не забуду, что она прошептала мне на ухо:

Ты наконец-то дома, Вирджиния Джонс.

День седьмой

Меня все бесят. Вьются вокруг, как маленькие сиделки. Джон настоял на том, чтобы измерить мне температуру, которая оказалась нормальной. Очевидно. Я не больна. Я просто устала и встревожена.

С моей точки зрения, в моем поведении нет ни малейшей странности.

День десятый

Сущность снова пришла ко мне. Я ждала её. Её. Куда бы я ни пошла, я чувствую, что Она наблюдает. Когда я прикасаюсь к траве, это к Ней я прикасаюсь. Когда я лежу на спине во мху, под тенистыми деревьями, она баюкает меня на своей груди.

Забавно – я не изменила своего мнения о Планете. Просто теперь я Её понимаю. Она не просто планета. Она нечто гораздо большее.

День тринадцатый

Мы с Эндрюс поругались. Даже не знаю из-за чего. Она сказала, что я – больше не здесь, – что вообще ничего не значит. Я же прямо тут, разве нет? Только потому, что мне нравится гулять в одиночестве. Только потому, что я уже не так часто хожу к ней в палатку. У меня нет времени на отношения, не говоря уже о бессмысленных конфликтах. Тем более здесь. Поэтому я всё разорвала.

В любом случае, это была просто интрижка на работе.

День четырнадцатый

Эндрюс пропала.

Я не знаю как. Я не понимаю. Она была в лесу. Связалась со мной по рации. Я пошла искать ее, и... ну, теперь её нет.

Я не могу выбросить эту картину из головы. Это случилось около водопада, куда мы однажды ходили вместе, вдвоем. Он напомнил мне одно стихотворение, которое Эндрюс тоже нравилось. Теннисон, кажется. Казалось, падают, замрут и снова льются. Я не помню названия стихотворения.

Часть меня задается вопросом – не моя ли это вина? Я порвала с ней, и теперь...

Но Она помогает мне. Она утешает меня, говорит, что я ничего не могла бы сделать. Она была со мной, когда забрали Эндрюс. Её руки обнимали меня.

А по ночам Она... безумие писать такое. Но никто не прочтет это, еще очень долго. По ночам Она приходит ко мне, и мы занимаемся любовью. Она здесь, со мной, в моей постели. Она трогает и ласкает меня, пока я не кончаю. Но я никогда не могу разглядеть Её как следует. Она как дым или туман. Она здесь, но... её нет.

Мы трахаемся? Я сошла с ума?

Самое печальное то, что я

День тринадцатый, ночь

Я не закончила ту последнюю запись. Джон пропал, пока я писала. Все его вещи здесь. Даже ботинки. Если он и убрел куда-то, то сделал это голым.

Так что теперь мы в изоляции. Никто никуда не ходит один. Всем, даже нам, ученым, раздали пистолеты, что кажется неразумным. Я из своего стрелять не буду. Здесь не в кого стрелять, кроме как друг в друга.

День шестнадцатый

Она приходит ко мне каждую ночь. Она гладит меня, трогает меня, целует, пока я не плавлюсь. Она – единственное, что есть хорошего в этом ебаном кошмаре. Один за другим они исчезают. И теперь я знаю, что это значит.

Я знаю, куда они отправляются.

Я не должна это писать, но кто-то должен знать. Здесь небезопасно. Мы здесь не в безопасности. Это ловушка размером с планету, скотоферма, рассадник. Она ест нас. Она нас ест. Проглатывает целиком. Каждую ночь, когда она приходит ко мне, я вижу, как это происходит, и я не могу это остановить, потому что я

Это не моя вина. Это не моя вина. Это не моя вина. Это не моя вина.

День семнадцатый, ночь

Нас осталось только двое. Я не знаю, что сказать. Если кто-нибудь с Земли найдет это, они узнают, что я натворила. Что я отдалась Ей и позволила Ей пировать ими. Я их не предупредила. Я позволила этому случиться. Я уверена, что наша смерть близка. Я чую её в воздухе. Планета еще не насытилась.

День восемнадцатый

Я сделала тест. Утром меня тошнило, и у меня было это ужасное предчувствие. Интуиция? Инстинкт? Я не знаю. Я не знаю. Он оказался положительным. Я беременна, что невозможно. Я в жизни не прикасалась к члену. Мне даже не нравятся мужчины. Это была ложная тревога. Должно быть так. Поэтому мы с Деви, двое последних, сделали сканирование. И вот оно. Эмбрион, растущий внутри меня. Совершенно новый. Деви думает, что я с кем-то трахалась и не хочу признаваться – с Джоном, наверное, единственным симпатичным парнем в экспедиции. Хотела бы я, чтобы так и было. Но кроме Эндрюс единственная, с кем я трахалась, это Она.

День девятнадцатый

Я одна.

Мы были обречены с самого начала; я не идиотка. Я могу делать выводы, как и любой другой ученый. Каждый раз всё происходило по одному и тому же сценарию. Сначала я надеялась, что это корреляция. Просто странные, ужасные видения. Теперь я уверена, что это причинно-следственная связь. То, что я вижу в своей голове, когда кончаю, когда я с Ней... это реально. И не только это. Это я их убиваю.

Эндрюс. Джона. Деви, всех их.

Их забрали. Поглотили в бесконечную утробу. В чрево планеты. Думаю, они мертвы не в том смысле, в каком мы.

Я должна была стать следующей.

Вместо этого я позаботилась о том, чтобы стать той, кто сможет лгать ради Неё. Я пообещала Ей одну вещь: если она отпустит меня, я дам ей всё, чего она хочет, и даже больше. Она голодна, ненасытна, всё время. Но меня она не получит. Я дам ей кое-что получше. Я стану Её посланником на Земле. Я принесу Ей всё, что она только сможет пожелать. Я наполню её миллионами, если Она будет терпелива.

Но Она больше ко мне не прикоснется.

Ко мне или к моей дочери.

Послушай меня. Если ты найдешь это, если ты здесь... Я молю Бога, чтобы это было не так, но у меня ужасное предчувствие, что ты не сможешь противостоять её зову. Она – часть тебя. И это моя вина, и мне так жаль. Но сделай мне одолжение, ладно, милая? Не позволь ей забрать тебя. Ты сильнее этого. Ты должна быть сильнее. Она твоя мать, но и я тоже. И если это я тебя воспитала, я знаю, что ты будешь упрямой сучкой.

Я люблю тебя. Прости меня.

25

Восход. Я читала несколько часов подряд. Дрожа, я откладываю дневник в сторону. Непрекращающаяся боль пульсирует в плече. Мои мысли мечутся, ни одна не задерживается дольше нескольких секунд. Мне нужно еще таблеток. Бен так и не вернулся. Мне холодно. Я натягиваю одеяло. Моя мать – …

Моя мать.

Я заставляю себя закончить эту мысль: моя мать заключила сделку с Планетой, чтобы спасти себя и меня. Меня, уже растущую в её утробе.

Я не хочу думать об этом сейчас. Я не могу думать об этом. На первый план выходит мысль о Бене, а вместе с ней – тяжелый страх. Его всё еще нет, и мне нужно его найти.

В лучах раннего солнца палатка светится бледно-розовым, и я знаю, что рассвет будет нежным и мягким, как и каждый рассвет на Планете, и я ненавижу это. Может, это плохой знак, может, я на грани нервного срыва, но я чувствую себя странно спокойной. Отстраненной. В шоке?

Я делаю глубокий вдох, мои легкие расширяются и наполняются прохладным утренним воздухом.

Я заставляю себя сползти с койки и замечаю на тумбочке чашку с водой и три таблетки. Я принимаю их, запивая водой. Из-за боли в плече и оцепенения от холода мне требуется время, чтобы зашнуровать ботинки, но я справляюсь. Затем я натягиваю окровавленную куртку матери, подавив шипение от боли. Дневник я оставляю там, где он лежал.

Бен сейчас в приоритете.

Выйдя в утреннюю прохладу, я останавливаюсь, прислушиваясь. Я знаю, что Бен пошел искать Джулиана, и в последний раз, когда я его слышала, он был на равнине. В конце концов он найдет вещи Джулиана у того дерева, которое они использовали в качестве мишени. Этого ебаного голодного дерева. На этой ебаной ненасытной планете.

Я закрываю глаза. Я чувствую, как травы на равнине колышутся, словно волны, как ветер ласкает их серебристо-зеленые стебли, словно любовник. Но я не чувствую Бена.

Блядь.

Я опускаюсь на колени, прижимая ладони к земле, переключая свое внимание на лес. Я чувствую отяжелевшие от росы папоротники, древние деревья, даже шум водопада. Но я не чувствую Бена.

Холодный страх пронзает меня, причиняя большую боль, чем раненое плечо. Он пропал. Она забрала его.

Я срываюсь с места и бегу изо всех сил.

Равнина вздыхает, нашептывая нежные глупости, пока я несусь сквозь ее ненавистные травы. Я врываюсь в россыпь ярких цветов и хватаю их в кулак, вырывая на ходу. Я ненавижу это место. Это ужасное, слишком идеальное, чудесное место. Нам никогда не суждено было здесь оказаться. Нам следовало держаться подальше. Но как мы могли, если оно было создано специально для нас? Сколько еще, гадаю я, пока грудь горит от напряжения. Сколько других форм жизни приходило сюда, на планету, созданную специально для них, и было проглочено целиком? Целые цивилизации? Или Планета всегда была нашей, и она просто ждала миллиарды лет, томясь от голода? Не думаю.

Она пышная, крепкая. Полна энергии. Она хорошо сыта.

Команда моей матери, Дарси и Джулиан – они были просто легким перекусом.

А вдалеке я уже различаю дерево, отчетливо выделяющееся на фоне зеленого моря равнины. Может, я еще не опоздала. Может, еще есть время его спасти.

Я уже задыхаюсь, мои ботинки вязнут в земле, трава цепляется за меня, замедляя продвижение. Травы неумолимо тянут меня назад. А ветер дует в лицо, обжигая кожу и тормозя меня. Дерево, кажется, ни капли не приближается. Целая планета работает против меня.

Кто я, черт возьми, такая? Раненая, обессиленная, несущаяся на всех парах навстречу черной пропасти судьбы. Всю свою жизнь я была никем. Ничем. Тенью худшего воспоминания моей матери. Мне нужно просто остановиться. Лечь прямо здесь и уснуть, пока Она не заберет меня. Она, которая гораздо больше и гораздо лучше меня.

Мой шаг замедляется. Я давлюсь слюной, пытаясь отдышаться.

Трава льнет ко мне, гладит меня. Может быть, я именно там, где и должна быть, замыкая круг. Шелест ветра по равнине, кажется, соглашается с этим. Я бы никогда не смогла спасти Бена.

Но мне будет так его не хватать.

Тебе нужно просто быть Джонс. Тебя более чем достаточно.

Его слова всплывают в памяти сами собой, как спасательный круг, и я цепляюсь за них. Я вспоминаю его улыбку, то, как он обнимал меня и целовал в макушку, его прикосновения, такие нежные и такие искренние. Он забавный, настоящий, добрый и такой живо живой. И он заботится обо мне. Может быть, даже так же сильно, как я забочусь о нем. Бен видит то, чего у меня никогда раньше не было. То, чего не видела даже моя мать.

Он видит меня.

И там, на равнине, когда мои силы иссякают, а сердце грозит разорваться, я хватаюсь за единственное, что кажется правильным. Единственное, чему я могу доверять, то, что заставляет меня чувствовать, что я чего-то стою:

Бен. Мой маяк, мой якорь.

Я стискиваю зубы и продолжаю идти.

Дерево вырастает передо мной. Оно невероятно идеально, симметричная статуя на фоне неба, богоподобная в своей форме. Она создала его для нас, прекрасное дерево, чтобы любоваться, чтобы заманить нас. Чтобы заставить нас ослабить бдительность. Мелкие чистые воды подковообразной реки. Безмолвие темного, прохладного леса. Водопад. Всё это. Сконструировано специально для нас.

Я ничего не могу поделать с дрожью, пробегающей по телу от этого зрелища. Дерево темное, его кора испещрена серебристо-серыми завитками. Толстые узловатые корни уходят в почву, его ветви тянутся вверх под идеальными углами, радуя глаз своей композицией. Я не могу не испытывать некий трепет от того, как листья веером раскинулись надо мной. От того, как пурпурное небо нависает сверху. От трав, колышущихся у моих ног. Это захватывающее чувство, это глубокое вдохновение, нарастающие волны оргазма – всё это своего рода поклонение, не так ли? Она просит об этом, прежде чем забрать нас. Накорми меня, люби меня, познай меня.

– Бен, – шепчу я и прихожу в себя.

Вот рюкзак Джулиана, уютно устроившийся в корнях дерева. В горле встает ком. Именно здесь я видела его в последний раз, когда он погружался в сам ствол, в эту зияющую пасть. У меня возникает позыв к рвоте, но что-то в этой тихой картине успокаивает мой желудок. Я должна быть в ужасе, должна испытывать отвращение.

Но это так красиво.

Я медленно обхожу дерево; стук моего сердца в груди отдается где-то за миллион миль отсюда. Приблизившись, я протягиваю руку, перебираясь через массивные корни, пока моя ладонь не ложится плашмя на ствол. Жизнь пульсирует сквозь дерево, яркая, великолепная жизнь. Планета может быть идеальной конструкцией специально для нас, симулякром эволюционного процесса, но она живая. Она реальная.

– Ты меня слышишь? – выдыхаю я.

Поднимается ветерок, приподнимая пряди моих волос, лаская шею и уши.

Я слышу тебя, – говорит Она, не произнося ни слова. Но я Её понимаю.

Что-то хрустит под ногой. Я наклоняюсь, чтобы поднять это. Рация Бена. В груди сжимается. Он бы не оставил ее здесь просто так. Я представляю, как он вырывал ее из куртки, когда дерево затягивало его в свою горячую и пульсирующую утробу. Может, он звал меня. Может, он был в ярости, сопротивлялся. Может, он не понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно.

Я смотрю на устройство в своей руке так, словно оно – нечто инопланетное, так отличающееся от дерева, Планеты, семени, давшего мне жизнь.

– Чего ты от меня хочешь? – шепчу я.

Она не отвечает шепотом.

Я роняю рацию, и она со стуком падает на корни. Бен был здесь. Бен, чей рот на моем был всем. Чьи прикосновения были более идеальными, более реальными, чем любое дерево или водопад. В один миг всё проясняется. В горле горит. Я слышу далекий крик и мгновение спустя понимаю, что это мой собственный голос.

Нет, нет, нет.

– Бен! – хрипло кричу я, прижимаясь ухом к дереву. Словно я услышу его внутри, зовущего меня.

Ничего.

Но ветер, насмешливо, почти самодовольно скользящий по моей коже, подтверждает, что он там, прямо вне досягаемости. Как и остальные, он был проглочен.

Я бью кулаками по стволу, снова и снова, сдирая их о грубую кору до крови. Кровь с моих рук стекает по локтям.

– Верни его мне, – умоляю я сорванным голосом. – Верни его.

Но она не отвечает.

Это не может быть концом. Не так я должна его потерять.

Я надрывно всхлипываю и прижимаюсь лбом к окровавленной коре. Нет. Я не для того была помещена в утробу матери, чтобы просто заново пережить её худшую травму. Она знала, что я вернусь сюда, но она также верила в меня. Я способна на большее. И Бен тоже это видел: я Джилл Джонс. И я упрямая сучка.

Ветер усиливается, трава колышется волнами вокруг острова этого дерева. Эта ебаная сука. Этот небесный монстр думает, что может получить всё, что захочет. Но есть одна вещь, которую она не получит, и это Бен.

– Верни его мне, – говорю я ледяным тоном.

Дерево остается неподвижным, неприступным. Я так легко не сдамся. Я дочь планеты. Я – Гайя, обретшая форму. У меня тоже есть сила. Достаточно силы, чтобы спасти его.

– Ты не можешь, блядь, вечно меня игнорировать, сука, – слова срываются с моих губ раскаленным металлом. – Верни его мне.

Почему я должна? – казалось, говорит ветер, смеясь, кружась вокруг меня, подхватывая мои волосы и бросая их мне в глаза. Я поворачиваюсь лицом к равнине, опираясь спиной о дерево.

– Потому что я твоя дочь. Я понимаю тебя. И я знаю, чего ты хочешь, потому что... – Я вспоминаю руки Бена на моей коже, его язык, пальцы и член внутри меня. Я вспоминаю лес, обвивающийся вокруг меня, когда я кончала. Я вспоминаю экстаз, превосходящий всё, что я когда-либо испытывала раньше, нарастающее удовольствие и непередаваемый обвал разрядки. Поклонение. Признание ощущается как очищение, как ужасная правда: – Потому что я хочу того же самого.

А-а-а, – произносит ветер. И что?

Я могла бы покинуть это место прямо сейчас, как это сделала моя мать. Я могла бы объявить Планету непригодной для жизни, опасной для человечества и закрытой зоной. ЕКЗ прислушалось бы ко мне. Это был бы уже второй случай исчезновения целой команды, и в такой ситуации обстоятельства не оставили бы без внимания. Может, мир обвинит меня в убийстве, как многие обвинили мою мать. А может, я выйду сухой из воды, и мне позволят прожить остаток жизни в покое.

Но в глубине души я знаю, что если уйду сейчас, мне никогда не спастись от Неё. Она – часть меня. Она отравит меня изнутри, преследуя в моих снах. И Она вернет меня, беспомощную перед Ее зовом. Тогда я могла бы остаться здесь, позволив забрать себя, прямо как их. Я могла бы стать единым целым с Планетой. Часть меня трепещет от этой мысли, зная, что я готова. Я женщина, но я также и Она. Бьющееся сердце всего живого здесь, нескончаемый голод, желание; грохот волн, разбивающихся о берег. Остаться было бы так просто. Или я могла бы сделать то, что сделала моя мать.

Я могла бы спасти единственное, на что мне не насрать, единственную душу, ради сохранения которой я готова на всё. И ради этого я могу заключить сделку.

– Послушай меня, пизда, – выдавливаю я сквозь зубы.

Ветер хлещет меня, дергая за куртку матери. Ветви дерева гнутся под порывами бури, листья улетают по ветру. Наверху собираются тучи во внезапном шторме, черные, с белыми краями. Она злится. Пытается поставить меня на место. Я ей не позволю.

– Верни мне Бена, невредимым, – кричу я, перекрывая шум ветра. – И ты получишь то, чего хочешь.

Впервые с тех пор, как мы прибыли сюда, начинает идти дождь. Тяжелые, хлещущие капли. Они обжигают кожу холодом, и я вынуждена присесть, вцепившись в корни дерева, чтобы меня не сдуло шквальным ветром. Она скорее утопит меня, чем выполнит эту единственную ебаную просьбу.

– Верни его мне! – кричу я, заглушаемая ливнем. – Верни его мне, и ты получишь их. Их всех. Мы вернемся на Землю, мы скажем ЕКЗ, что ты пригодна для жизни.

Я промокла до нитки, волосы прилипли к лицу. Куртка матери хлопает вокруг меня, словно пытаясь утащить в шторм. Я сбрасываю ее, и она взмывает в небо, растворяясь на фоне черных туч. Боль в плече исчезла. Я не чувствую ничего, кроме отчаянной силы, сходящей с меня, пока я кричу на Неё. Дождь испаряется, ударяясь о мою кожу. Я могла бы пробить в земле трещину, настолько широкую, что она расколола бы Планету пополам. Но даже это её бы не остановило. Только это может.

– На Земле миллиарды людей, – кричу я бурлящему небу. – Они придут сюда. Они колонизируют тебя. Если ты будешь терпелива, с годами они построят города. У нас есть технологии, инфраструктура, чтобы привести сюда миллионы. Мы сделаем тебя нашим новым домом.

Горло болит от крика в бурю. Боль в плече возвращается, и я ахаю, хватаясь за него ледяными мокрыми руками.

– Отпусти Бена, – бормочу я, и мои слова тонут в ветре, – и я обещаю, ты будешь сыта.