Текст книги "Поглощённая (ЛП)"

Автор книги: Мег Смиттерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Мег Смиттерман
Поглощённая

Информация

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Мег Смиттерман

Название: «Поглощённая»

Серия: -

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Lycoris

Обложка: milady

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ О СОДЕРЖАНИИ

Умеренный боди-хоррор

Психологический хоррор / саспенс

Откровенные сексуальные сцены (некоторые с участием растений!)

Обсуждение / изображение психических расстройств

Тропы

Космический хоррор

Заброшенная / загадочная планета

Экспедиция на неизвестную планету

Тайны прошлой миссии

Учёные в изоляции

Медленное нарастание безумия

Психологический хоррор

Живая / разумная флора

“Планета зовёт меня домой”

Исчезновения членов команды

Тайны корпораций и миссий

Атмосфера паранойи

Напряжённая романтическая линия

Команда с сильной химией

Учёная героиня

Ветвей несли от чудного ствола,

Цветами и плодами одаряли.

И кто вкушал дары из их числа,

Тому казалось: в бесконечной дали,

Скорбя, на чуждых берегах бушует вал;

И если с ним товарищ говорил,

Был тонок голос сей, как из могил;

Спящим казался, всё ж не засыпал,

И стук сердечный музыкой в ушах звучал.

Альфред, лорд Теннисон

Пожиратели лотоса

ПРОЛОГ

Я всю свою жизнь видела Планету в снах. Это вновь и вновь возникающий рай, который сияет ярче всего на Земле, ярче всего, что я когда-либо видела наяву. Это зеленеющие склоны, покрытые цветами и мягкой травой, самое бескрайнее и голубое небо, какое только можно вообразить, густые и тихие леса, такие темные от теней и мха.

Я не могу вспомнить времени, когда Планета не завораживала бы меня. Это похожее на Землю чудо, сине-зеленая жемчужина в самых глубоких уголках нашей галактики. Немыслимо далекая, но все же досягаемая.

Планета – это доказательство того, что Рай существует, и мы там были. Моя мать ступала по её равнинам, пробиралась сквозь леса и на закате смотрела на её луны-близнецы. Она постоянно рассказывала мне истории – о её красоте, о том, как она отзывалась в её сердце, с какой теплотой она думает о ней даже сейчас. Но она никогда не рассказывала мне о том, что действительно имело значение. Никогда не рассказывала того, о чем говорила в новостях, на слушаниях или в старых интервью для «Тайм».

Когда я была младше, я часто спрашивала её, что же на самом деле произошло там, еще до моего рождения. Была ли она героиней, выжившей в проклятой миссии? Злодейкой, обреченной народной молвой? Но о чем бы я ни спрашивала, она лишь хмурилась и отворачивалась. Когда я вспоминаю об этом сейчас, мне кажется, будто она боялась, что я увижу правду в её глазах, какой бы она ни была.

В конце концов я перестала её спрашивать.

Я видела все интервью; я читала все статьи. Некоторые из них рисуют её как единственную удачливую выжившую. Некоторые – разгромные и осуждающие. Но во всех них задается один вопрос: почему только она смогла вернуться, тогда как остальных оставили умирать? И она никогда по-настоящему не отвечала. Может быть, она не знала. Может быть, она была сбита с толку так же сильно, как и все остальные.

Когда моя мать наконец умерла – финал медленного скольжения в вечность, который казался таким неправильным для столь молодой женщины, – я попрощалась с человеком, которого никогда не знала.

Но я знаю Планету. Я видела её в своих снах.

1

– Джилл.

Мое имя вырывает меня из оцепенения. Я неохотно отворачиваюсь от крошечного иллюминатора. Мне не хочется отрывать взгляд от удлиняющегося изгиба Планеты, который становится все ближе с каждой секундой. Я нетерпеливо выдыхаю.

– Что?

Дарси добродушно хмурится.

– Хватит заграбастывать себе все окно.

Она неловко наклоняется надо мной – мы все еще крепко пристегнуты, так как приближаемся к входу в атмосферу, – и ее густые черные волосы щекочут мне нос.

– Надо было доплатить за место у окна, – говорю я, пытаясь вжаться в спинку кресла, чтобы дать Дарси больше места. – Это же элементарно. Член Менсы, как же.

Она бросает на меня уничтожающий взгляд.

– Знаешь, Джилл...

– А ведь она права, – добавляет Джулиан с другой стороны тесного шаттла, обрамленный звездным силуэтом их иллюминатора. – Премиум-места бесплатно? В условиях нынешней экономики?

– Вот именно, – соглашаюсь я, и мой рот оказывается практически в ухе Дарси из-за того, как сильно она вытягивает шею в моем пространстве. – А я-то думала, ты умная.

– Очевидно, недостаточно умная, чтобы отмазаться от миссии, в которой полно некомпетентных людей, – приветливо говорит она, по-прежнему с нетерпением вглядываясь в иллюминатор. А затем бодро добавляет себе под нос: – Имена на букву «Дж» – это всегда те еще муда...

– Ладно, хватит, – перебивает ее Бен, сидящий рядом с Джулианом. Его присутствие внезапно становится внушительным, словно он может включать и выключать свои лидерские качества как по щелчку. Наверное, это из-за того, что он военный. В отличие от нас, ученых, чьи мозги работают на скорости миллион миль в минуту, и которые всегда шутят и валяют дурака, чтобы выпустить пар, он – мина замедленного действия. Он терпеливо ждет. А потом, когда команда начинает буянить или возникает проблема, требующая решения, он мгновенно берется за дело. И вот он вдруг здесь, неоспоримый, и я не могу отвести от него взгляд.

– Прости, папочка, – нараспев произносит Джулиан.

Бен потирает нос тупыми пальцами.

– Флеминг, сколько раз мне нужно повторять? Не называй меня папочкой.

– Да, папочка, – поддакивает Дарси.

Я отказываюсь присоединяться к шутке. Это ощущается слишком фамильярно, особенно рядом с Беном. За тот год, что мы вчетвером тренировались вместе, я так и не подпустила его к себе. Дарси и Джулиан теперь мои друзья, нравится мне это или нет. Но что-то в Бене заставляет меня чувствовать себя неуверенно, и мне проще держать его на расстоянии вытянутой руки, чем взглянуть в глаза собственным чувствам. Я говорю остальным, что дело в том, что он военный, но это лишь часть правды.

Бен бросает на меня взгляд, который как бы говорит: «Спаси меня от них», и я пожимаю плечами, отворачиваясь.

Дарси и Джулиан начинают перепалку через весь шаттл, и их голоса отходят на задний план, когда мое внимание снова переключается на иллюминатор. Планета поднимается нам навстречу. Я уже влюблена. Я видела ее раньше на записях и фотографиях. Я видела ее реки, горы и леса. Ее пустыни и погодные условия. Но не так. Не из космоса, приближаясь к ней извне. Она – яйцо, готовое вылупиться. А мы – ее удобрение.

Я вижу человечество таким, каким оно будет, если наша миссия увенчается успехом и мы обретем новый дом на Планете: сначала несколько тысяч колонистов, затем их число удвоится, потом увеличится в четыре раза, они будут строить и расселяться. Будут менять русла рек и прорубать пути сквозь горы. Будут процветать в нашем новом доме. В груди щемит.

Фоновый гул веселой перебранки становится громким и резким.

– Не будь таким кайфоломом, – говорит Дарси, – мы ведь еще даже не прилетели.

– Я не кайфолом, – возражает Джулиан, поправляя овальные очки на длинном носу. – Не дай бог мне начать рассуждать о философской природе этой миссии.

– Ты не рассуждал, придурок, – отвечает Дарси, отвернувшись от меня. – Ты вел себя по-хамски. Проклятая? Серьезно? Сука, мы же ученые.

– Наука не может объяснить все, сука.

Бен вздыхает, проводя рукой по лицу. Он старше нас троих, хотя и ненамного. Я никогда не спрашивала, но, наверное, ему под сорок, может, сорок. У него многострадальный вид человека, который привык мириться со всяким дерьмом. Еще один побочный эффект многих лет, проведенных в вооруженных силах.

– Может и объясняет, – почти кричит Дарси через весь крошечный шаттл. – По каким сайтам с теориями заговора ты лазил? Ты теперь плоскоземельщик?

– Здесь нет плоскоземельщиков, Феррейра, – рокочет Бен. У него грубый, низкий, скрипучий голос, созданный для того, чтобы отдавать приказы.

– А что, если да? – вызывающе отвечает Джулиан.

– Немедленное катапультирование из шаттла, – заявляет Дарси.

– Ты бы убила меня за нестандартный образ мыслей?

– Господи, Джулс, клянусь...

– О чем вы, мудаки, спорите? – вмешиваюсь я. Но мне кажется, что я уже знаю ответ. О том же самом они перешептывались весь прошлый год, с тех пор как нас четверых определили в эту команду, с тех пор как я рассказала им, кем была моя мама.

В шаттле повисает неловкая тишина.

– Не обращай на них внимания, Джонс, – говорит Бен. Он всегда называет нас по фамилиям.

– Джулиан ведет себя как мудак, – одновременно с ним произносит Дарси.

– Если ты не хотел участвовать в этой миссии, Джулс, – говорю я, скрестив руки на груди и сверля его тяжелым взглядом через весь шаттл, – тебе следовало подумать об этом три месяца назад, прежде чем ты заполз в свою капсулу для гиперсна.

Ненавижу, что меня беспокоит то, что люди говорят о моей матери и о том, что с ней случилось на этой планете. Хорошее или плохое, это не имеет ко мне никакого отношения. Но иногда, когда вокруг тихо и я позволяю своим мыслям блуждать, я верю в самое худшее: в ту выдуманную тьму, которую моя мать пережила в конце провалившейся миссии.

– Как будто я бы отказался, – высокомерно заявляет Джулиан. – Шанс всей жизни.

Я фыркаю, но больше ничего не говорю. Они не смотрят мне в глаза; они знают, что перешли черту.

Дарси поворачивается ко мне с виноватым выражением лица.

– Прости. Мне не следовало поддаваться на их провокации. Просто... Я уверена, что ты немного на взводе, верно? Никто так и не выяснил, что именно...

– Нет, я знаю, – перебиваю я. Это первый раз, когда кто-то заговорил об этом с тех пор, как я рассказала им о маме. Наверное, ожидание и тревога наконец-то заставили их нарушить молчание. Не то чтобы я их винила, если честно. – Они так и не нашли тела, – заканчиваю я за Дарси. – Но я уверена... я уверена, что там не было ничего безумного. Она была напугана, на чужой планете, и видела, как члены ее команды мрут как мухи. Никто не захотел бы пережить это снова. А может, она просто забыла большую часть. Травма и все такое.

Дарси смотрит на меня.

– Ты хочешь сказать, что она даже тебе никогда не рассказывала...

– И на этом хватит, дети, – решительно обрывает ее Бен. – Это не поездка за привидениями. Это разведывательная миссия ПКЗ. Проверка Планеты на жизнеспособность. Понятно? Никто не должен увлекаться обсуждением пропавших тел.

– Да, сэр, – произносит Дарси, сочась сарказмом.

– Бен, – говорит он, откидывая голову на спинку сиденья и закрывая глаза. – Меня зовут Бен. Никто из вас не военный, а это «сэр» звучит так, будто я ваш доминант.

– Извините, сэр, – улыбаясь, говорит Джулиан.

Все мы замолкаем, когда входим в атмосферу. Тепло и свет проносятся мимо нас, но внутри слегка вибрирующего шаттла мы находимся в самом центре бури. Я не могу не вцепиться в сиденье, напряженно вглядываясь в иллюминатор.

А потом, в мгновение ока, мы проходим сквозь атмосферу, мы здесь, в объятиях Планеты.

Она поднимается навстречу, чтобы поприветствовать нас, неизбежная в своем великолепии. Синее море простирается под нами, словно усыпанная белыми крапинками драгоценность, широкое и мерцающее в утреннем свете. По мере нашего снижения материализуются крошечные острова, изумрудно-зеленые и нетронутые. Вскоре внизу вырисовывается большой континент, и я понимаю, что мы идем точно по курсу. Я никогда не сомневалась в работе автопилота шаттла, но напряжение все равно немного спадает. А затем в поле зрения появляются горы, заснеженные и свирепые в своей внезапности, освещенные восходящим солнцем. Глядя, как планета обретает форму под нами, я сгораю от нетерпения. Несмотря на то, что говорил Джулиан, я не боюсь того, что здесь уже произошло. Я доверяю Планете. Я готова ступить на ее берег.

В конце концов, это может стать нашим новым домом.

– Держитесь крепче, – объявляет Бен, и его голос выводит меня из задумчивости.

– Посадка должна быть мягкой, – ворчит Джулиан.

– Она и будет мягкой, – отвечает Бен. – Но на всякий случай держитесь.

– За что? – спрашивает Дарси.

– За свои шляпы, – предлагает Бен.

В воздухе витает радостное предвкушение. Мы все улыбаемся, напряжение, которое было раньше, полностью исчезло. Дарси снова пытается хорошенько разглядеть все через иллюминатор, вторгаясь в мое личное пространство.

– А я без шляпы, – говорит Джулиан.

Мы уже близко.

Земля летит нам навстречу. С замиранием сердца я понимаю, что узнаю этот лес. Я видела эти густеющие деревья и узнаю эту равнину, извилистую реку и ее яркие дугообразные старицы. Разумеется, я видела их на записях, в учебных материалах, брошюрах и на плакатах. Но ярче всего я видела их в своих снах.

Острый приступ страха поднимается из живота к горлу. А что, если посадка не будет мягкой? Мы никогда раньше этого не делали. Никто из нас не пилот; вот почему навигация автоматическая. Что произойдет, если шаттл собьется с курса? Если он приземлится неправильно? Что, если – есть так много вещей, которые могут пойти не так. Моя мать была здесь раньше, и все пошло не так. Всё. Что, если нас ждет та же участь?

Отдельные травинки с визгом взлетают нам навстречу. Цветы колышутся от обратной тяги.

– Приготовьтесь к посадке, – командует Бен.

– Блять, блять, блять, – монотонно повторяет Джулиан.

Внезапно шаттл останавливается, затем раскачивается назад и вверх. Вырванные комья травы проносятся мимо иллюминаторов, вокруг нас кружится грязь. Мы снова опускаемся, медленно, двигатели шаттла поднимают в воздух землю и куски растений.

И с мягким толчком, настолько легким, что он почти незаметен, мы приземляемся.

2

– Ну что ж, – говорит Бен, отстегиваясь и вставая. – Мы на месте, банда. Пора выдвигаться.

Никто ничего не отвечает.

– Вы в порядке? – спрашивает Бен, одаривая каждого из нас взглядом, полным нетерпеливого беспокойства.

В порядке ли я? Я чувствую, как слова застряли у меня в горле, но не могу произнести их вслух. Мы добрались. Мы на новой планете, в световых годах от Земли, и мы должны просто отстегнуть ремни, встать и пойти дальше? Через секунду инопланетный воздух коснется моего лица. Инопланетная трава будет щекотать мои лодыжки. Мы станем всего лишь второй командой людей, когда-либо прибывшей сюда. За всю историю.

Осознание реальности приходит медленно.

– Детишки, соберитесь, – говорит Бен, и по крайней мере его тон звучит мягко. – Я спросил, вы в порядке?

– В порядке, – говорит Джулиан слабым голосом. Я бросаю на него взгляд и вижу, что его лицо стало болезненно бледным.

– В порядке, – бормочет Дарси. Она встречается со мной взглядом, ее глаза блестят от слез.

– Я в порядке, – эхом отзываюсь я. Я хватаю Дарси за руки и сжимаю их. Мы маниакально улыбаемся, тряся друг друга за руки. Мы здесь, словно говорят наши движения. Мы, блять, сделали это.

– Отлично, – кряхтит Бен. Он тоже улыбается. – Погнали уже наружу.

Прежде чем собрать снаряжение, мы все выходим, чтобы взглянуть на Планету. Чтобы по-настоящему осознать тот факт, что мы живем мечтой, которую лелеяли годами, миссией, ради подготовки к которой мы отдали год нашей жизни. Когда мы вслед за Беном выбираемся в утренний свет, меня захлестывает каскад благоговения. Думаю, нас всех.

Никто не говорит ничего, кроме тихого «Вау» или «Ебать», озвучивая свои чувства, пока каждый из нас пребывает в моменте уединения, личного чуда.

Серебристо-зеленая равнина простирается во все стороны. Трава высокая, мне и Джулиану почти по пояс, Дарси и Бену чуть ниже, и она колышется, как зеленое море. Мне хочется подержать ее в руках, изучить и понять, как она устроена. Нужен ли этой траве фотосинтез, как земной флоре? Миссия моей матери так и не смогла собрать всю необходимую информацию, кроме базовой. Мне не терпится узнать здесь каждый цветок, каждое дерево, каждый росток. Здесь так много того, что нужно изучить и сберечь, что для меня это почти невообразимо.

Пока двое других бродят небольшими кругами, глядя на этот огромный новый мир, я замечаю Бена, испытывая при этом легкое раздражение на саму себя. Мне нужно перестать его замечать. Он уже переключился в режим лидера: сверяется со своим планшетом, крутит какие-то диски и настраивает его антенну. Он вглядывается в колышущуюся равнину, ее изгибы и впадины, в черную тень леса вдалеке, прищурив глаза. Видит ли он ту же красоту, что и мы? Есть ли ему до этого дело?

Очевидно, дождавшись какого-то невысказанного дедлайна, Бен щелкает пальцами.

– Ладно, пора двигаться. Мы приземлились немного не по курсу. До лагеря три часа ходьбы вместо одного.

Дарси корчит рожицу.

– Мы только что приземлились на чужой планете. Разве мы не можем, ну не знаю, перевести дух?

Бен скрещивает руки на груди.

– Ради чего? Хочешь стихи пописать?

– Удивлен, что ты знаешь, что это такое, – говорит Джулиан. Поднимается ветер, трепля его обычно безупречные прямые черные волосы, хлеща ими по лицу.

– Я вмещаю в себе множества.

Джулиан медленно окидывает Бена взглядом.

– Твое соотношение глаз и бицепсов говорит об обратном.

Дарси поворачивается и смотрит на Джулиана.

– Его что?

– Мое что?

– У него маленькие глаза и огромные бицепсы. Признак тупого качка.

Я фыркаю.

– Нет... – говорит Дарси, вглядываясь в высокое и подтянутое тело Бена, короткие каштановые волосы, широкие плечи и узкую талию. Она склоняет голову набок. – Не-а, я понимаю.

Бен вздыхает, глядя в небо.

– Господи Иисусе.

– К тому же, – добавляет Джулиан, косясь на табельное оружие Бена, – пушка отнимает, типа, пятьдесят очков интеллекта.

– Ясно, ладно, ваша секунда прошла, – говорит Бен. – Пять минут на то, чтобы собрать снаряжение, и мы выдвигаемся.

Мы все возбужденно болтаем, пока достаем наши рюкзаки из грузового отсека шаттла, застегиваем стандартные рабочие куртки и включаем рации. Мы направимся на восток, а солнце яркое и четкое, не скрытое облаками. Когда мы все готовы, в приподнятом настроении, Бен поднимает руку, показывая, что мы выдвигаемся.

Он прокладывает путь через волнистую равнину, его зеленые карго и куртка кажутся почти серыми на фоне насыщенных цветов Планеты. Постоянный ветер дует на восток, словно желая помочь нам найти дорогу. Высокие травы наклоняются вперед, послушные и просящие. Тут и там скопления цветов брызгают на зелень, как краска с кисти, неожиданные и яркие.

По земле легко идти. Никакая скрытая галька или камни не торчат из почвы, чтобы заставить нас споткнуться. Под ногами нет звериных нор, готовых вывернуть лодыжку зазевавшемуся путнику. Планета, судя по скудной информации моей матери и данным, переданным зондами, служит домом для очень малого числа животных. Здесь нет хищников, которые могли бы представлять для нас опасность. Даже ядовитых змей или лягушек в пропитанных дождем лесах. Лишь странная порода оленей, очень пугливых; млекопитающее, похожее на кролика, судя по всему, ведущее ночной образ жизни; и птицы, которые держатся в небе и сами по себе, никогда не ища компании людей. С чего бы им? Мы для них абсолютно чужие.

Мы с Дарси идем бок о бок. Джулиан плетется позади. Бен теперь далеко впереди нас, но мы не делаем никаких попыток поторопиться. Сейчас утро, и мы доберемся до лагеря задолго до заката. В этой части континента никогда не было серьезных погодных явлений; по крайней мере с тех пор, как ПКЗ начало мониторить ее как потенциальное место для колонии.

Здесь абсолютно безопасно.

Но мы все знаем, что случилось в прошлый раз. Моя мать прибыла сюда с семью другими, и один за другим они исчезли. Все, кроме моей матери.

Во мне просыпается безжалостный страх, и я пытаюсь его подавить. Потому что это место... Я вдыхаю его, его чистый воздух, и чувствую шорох травы по ногам, и мою грудь наполняет невероятно сильное чувство правильности происходящего. Что бы ни случилось, наше место здесь. Эта планета слишком идеальна, чтобы от нее отказываться. Как будто она была создана специально для нас.

– Смотрите, – выдыхает Дарси. Она протягивает руку, пальцы скользят по макушкам склонившейся травы. Когда она проводит пальцами по стеблям, они тянутся за ней. И на несколько мгновений трава, касающаяся ее кожи, наклоняется внутрь, становясь перпендикулярно потоку ветра. Она замирает, неподвижно, тянется к ней.

Мне требуется минута, чтобы понять, что я вижу.

– Mimosa pudica, – бормочу я.

– Что? – переспрашивает Дарси, оборачиваясь.

– Mimosa pudica, – повторяет Джулиан, присоединяясь к нам. – Очевидно же. Но кто-нибудь еще чувствует себя странно?

– Нет, – говорит Дарси. – А что?

– Странно в каком смысле? – спрашиваю я.

Джулиан пожимает плечами, хмурясь.

– Как будто не по себе. Не знаю. – Он смотрит на горизонт. – Разве это не ощущается иначе, чем на Земле? Слишком тихо. Слишком красиво.

– Да ну, – говорит Дарси. – Красивее и тише Земли? Истерзанного войной, перенаселенного куска камня, где ураганов и засух больше, чем деревьев в природе? Как, блять, странно.

– Я пытаюсь быть честным в своих чувствах в данный момент, – говорит Джулиан, вздернув подбородок. – Видимо, кто-то не воспринимал всерьез курсы по психологии во время подготовки.

Дарси закатывает глаза.

– Я понимаю, о чем ты, – говорю я, ловя взгляд Джулиана. – Может быть, такой Земля была раньше, но это не кажется реальным.

– Вот именно, спасибо, Джилл, – многозначительно говорит Джулиан, сверля Дарси взглядом.

Она снова закатывает глаза.

– Тебе пора начать пользоваться своим стандартным запасом медикаментов, Джулс. Может, транквилизатор заставит тебя заткнуться.

– Тогда тебе придется тащить меня до лагеря. Отличная идея.

– Нет, я оставлю тебя здесь гнить.

– Наслаждайся поркой от Бена.

– Может, и наслажусь.

Добродушная перепалка продолжается, но я больше не слушаю. Я нежно провожу пальцами по каждой травинке. Если касаться их по одной, они словно дрожат. А затем, когда я приседаю, чтобы провести пальцем вверх по одному из стеблей до самого кончика, он изгибается ко мне, словно преследуя это ощущение. Тянется ко мне. Желает меня.

Я не могу отвести глаз. Не могу остановиться. Трава прекрасна. Каждая травинка изумрудно-зеленая с одной стороны, бархатисто-серебристая с другой и с мягкими краями. Нежная. В груди нарастает вибрирующее возбуждение. Щемящая радость. Я никогда не видела ничего настолько...

– Джилл, что ты там, блять, делаешь? – спрашивает Джулиан.

Я поднимаю взгляд, прищуриваясь.

– Как я уже сказала, Mimosa pudica. Должно быть, это тот же эволюционный механизм.

Дарси подходит к Джулиану, чтобы с любопытством посмотреть на меня сверху вниз.

– Говори по-человечески, ботаник.

Я встаю, отряхивая руки о бедра.

– Вы знаете эти папоротники, – начинаю я, вытягивая палец, а затем сгибая его внутрь, – те, которые делают вот так, когда к ним прикасаешься?

– Да, – отвечает Дарси.

Джулиан моргает.

– Mimosa pudica, я знаю.

– Ну, а Дарси не знает, – говорю я. – Трава. Дотроньтесь до нее, смотрите.

Мы все протягиваем руки. Когда наша кожа касается гнущейся травы, она реагирует. Мы создаем три небольших гравитационных колодца, притягивая траву внутрь, пока медленно кружимся, проводя ладонями по листве. Это самое странное, самое причудливое чувство в мире. Естественная зелень, так много зелени, целое море. И мало того, что мы здесь, среди нее, касаемся ее, познаем ее, так она еще и познает нас в ответ.

Рация Дарси трещит.

– Банда, прием.

Дарси нажимает на рацию большим пальцем.

– Да?

Я перестаю кружиться и смотрю на восток, на маленькую фигурку Бена в колышущемся море зелени. Он поднимает одну руку.

– Хватит играть и тащите свои задницы сюда.

Мы все смеемся. Я чувствую эйфорию. Меня тошнит от возбуждения. И это только начало.

– Извините, сэр, – говорит Дарси в рацию. – Идем.

Трава ласкает нас всю дорогу до базового лагеря. Время от времени кто-нибудь из нас протягивает руку, чтобы позволить ей коснуться кожи. Мы проходим сквозь россыпь пурпурных цветов. Никто из нас не дотрагивается ни до одного лепестка, но бутоны поворачиваются к нам, когда мы проходим мимо, и, кажется, провожают нас взглядом, пока мы идем на восток.