Текст книги "Поглощённая (ЛП)"

Автор книги: Мег Смиттерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

6

Я вздрагиваю и просыпаюсь от звука выстрелов. Пульс подскакивает, кожу бросает в жар, а волоски на затылке встают дыбом, когда адреналин бьет в кровь. Что-то пошло не так.

Я спотыкаюсь о собственные ноги, в спешке пытаясь одеться, натягиваю штаны-карго и рывком напяливаю через голову черную футболку. Я даже не зашнуровываю ботинки, прежде чем выскочить из палатки на хлопки выстрелов из огнестрельного оружия. У меня перед глазами встает ужасающая картина: Дарси сходит с ума в духе фильмов ужасов, крадет пушку Бена и устраивает в лагере бойню.

Я как раз пробегаю мимо главной палатки, когда слышу смех. Смех Дарси открытый и искренний, больше похожий на раскатистый хохот. Затем раздраженный голос Джулиана и низкий рокот Бена. Я сбавляю шаг, моя грудь тяжело вздымается.

Господи всемогущий.

– Вы, мудаки, чуть не довели меня до сердечного приступа! – кричу я, огибая главную палатку и видя их всех, собравшихся на краю равнины.

Трое мудаков как по команде оборачиваются, и Дарси машет мне рукой, лучезарно улыбаясь.

– Проснись и пой! – кричит она.

– Сейчас буквально... – Я смотрю на часы, поворачивая колесико на настройку времени. – Полседьмого утра. Почему мы играем с пушками?

– Я шантажом заставил Бена научить меня стрелять, – объявляет Джулиан, сидя на корточках на примятой траве, упираясь локтями в ящик и держа в руках пистолет. Бен сидит на корточках рядом с ним, одетый только в карго и футболку, одной рукой опираясь на ящик; на загорелой шее сзади поблескивает серебряная цепочка армейского жетона. В другой руке он держит кружку с кофе.

– Ты слишком долго спала, – говорит Дарси, отпивая из своей кружки. – Мы решили, что это сойдет за будильник.

– Будильник, который отнимает пять лет жизни, – бормочу я. Я бросаю на нее косой взгляд. – Тебя это не напрягает?

– Что именно? – Она приподнимает брови, подначивая меня объяснить.

Я пожимаю плечами. Я ничего не скажу при Бене. Он никогда не сближался с Дарси и Джулианом так, как я, никогда не засиживался до предрассветных часов, делясь эмоциональным багажом, словно на сеансе откровений. Дарси не любит говорить о своем бывшем, о том, что он с ней сделал, или о том, что она сделала с ним, когда всё зашло слишком далеко – я удивлена, что ей нормально находиться так близко к заряженному оружию.

– Что тебе нужно, так это кофеин, – говорит Дарси, отворачиваясь. – Полагаю, ты плохо спала?

– Я вообще не спал, – заявляет Джулиан таким тоном, будто этим стоит хвастаться. – На самом деле, мне следовало бы подать жалобу на Бенджамина за то, что он позволил мне обращаться с боевым оружием в таком состоянии.

Бен делает многострадальный глоток кофе.

– Смотрю, ты запел по-другому, – говорю я, подходя ближе к Дарси и шевеля пальцами. Она протягивает мне свой кофе, и я делаю большой глоток. – Внезапно мы теперь за пушки, да?

– О да, – говорит Джулиан, полностью сосредоточившись на прицеливании. – Я уже оформил ежемесячное пожертвование в Земную стрелковую ассоциацию.

– Мягче, – говорит Бен, всё его внимание приковано к Джулиану. – Позволь рукам плавно скользить. Оба глаза открыты.

– Я знаю, – ворчит Джулиан.

– Ты слишком напряжен, – говорит Бен. – Нажимай на курок медленно. Мягко. Никаких резких движений.

– Это захватывающе, – выдыхает Дарси, выхватывая свой кофе из моих рук. – Джулиан, внезапно пристрастившийся к пушкам? Кто бы мог подумать.

– Это для защиты, – огрызается Джулиан.

– От кого? – спрашивает Дарси.

– От Главного.

– Какого еще главного?

– Меня, очевидно, – рассеянно говорит Бен. – Нет, нет, не...

Бах!

Джулиан стреляет, и его руки отлетают назад, едва не ударяя по подбородку.

– Нам предстоит поработать над контролем отдачи, – со вздохом говорит Бен. – И что я говорил насчет «мягко»?

– Да-да, папочка, – говорит Джулиан.

– В кого ты целишься? – спрашиваю я. Я всё пытаюсь это понять. Кажется, он стреляет просто в пустую равнину.

– В вон то дерево, – говорит Дарси, допивая остатки из своей кружки. – Еще кофе?

До дерева не меньше трехсот метров.

– В то самое? – показываю я пальцем.

– Ага. В единственное. Я пошла за кофе, будешь?

– И как, черт возьми, Джулс должен в него попасть?

Джулиан посмеивается.

– О, Джилл. Милая, наивная Джилл. Это не просто какая-то случайная пушка для преступников и бездельников. Это армейское оружие.

Бен смотрит на меня.

– Это высокоточная М-28, карманная снайперская модель, с наведением по тепловому следу. Помогает поражать человеческие цели прямо в сердце.

Меня начинает слегка мутить.

– Тогда почему Джулс стреляет в дерево?

– А ты видишь другие подходящие цели? – отвечает Джулиан.

Бен встает и подходит ко мне. Он продолжает критическим взглядом наблюдать за Джулианом, но наклоняется ко мне так, чтобы только я слышала его слова.

– Я предлагал расставить консервные банки. Флемингу это было неинтересно. Захотел дальнюю цель. У меня такое чувство, что на самом деле он ни во что не хочет попасть.

О, Джулиан. Мягкосердечный, вздорный Джулиан. Я внезапно чувствую к нему симпатию и задаюсь вопросом: может, так он пытается сблизиться с Беном, не признаваясь в этом?

Возвращается Дарси с кофе и протягивает мне кружку. Бен возвращается к Джулиану, на этот раз показывая ему, как безопасно вставлять и вынимать обойму. Утро тихое, прохладное, но не настолько холодное, чтобы мне было некомфортно. Я потягиваю кофе, и тепло приятно разливается по телу. Сегодня мы никуда не торопимся. Установка технической палатки займет несколько часов, а перед выходом в поле важно осмотреться и сориентироваться.

Дарси толкает меня локтем.

– Бен довольно сексуальный, когда возится с пушкой.

– Да ну? – Я отпиваю кофе.

Дарси бросает на меня взгляд.

– Ой, да заткнись. Я знаю, что ты видишь эти руки в этой обтягивающей футболке.

– Я сохраняю профессиональное мнение о каждом члене моей команды, – говорю я.

– Ну да, конечно, как скажешь. Не думай, что я не заметила, как вы вчера вместе вышли из палатки.

Я издаю недоверчивый звук.

– Дарс! Мы просто разговаривали.

– Угу.

– Он мне даже не нравится.

– Тогда ты не будешь против, если я...? – Она ухмыляется.

– Ни капельки, – говорю я, делая долгий глоток кофе, достаточно долгий, чтобы у меня было время проглотить свой протест. – Вперед.

Дарси сверлит меня проницательным взглядом, но ничего не говорит.

Тихий звон прорезает спокойное утро.

Бен резко встает, глядя на часы.

– Аномальные показания, – говорит он. – То же самое, что и вчера ночью.

Я делаю шаг к нему, мгновенно заинтересовавшись.

– Из того же места?

Он кивает, поднимая на меня взгляд.

– Я пойду проверю.

– Я пойду с тобой, – предлагаю я, не подумав.

Джулиан подходит боком, бросив пистолет на ящике.

– Вы снимали аномальные показания вчера ночью? Вдвоем?

– А я что говорила, – громко шепчет Дарси.

– Нет, нет, – говорит Бен в ответ на мое предложение, отмахиваясь от меня. Слава богу, он игнорирует намеки Джулиана и Дарси. Но беспокойство на его лице заставляет меня напрячься. – Это недалеко, всего пара километров. Я вернусь задолго до обеда.

– Подожди, – говорит Дарси. – Что за аномалия? Почему мы до сих пор о ней ничего не слышали?

– Потому что это может оказаться ничем, – отвечает Бен. – Послушайте, если кто-то из вас захочет выйти в поле, пока меня не будет, – хорошо. Но не ходите поодиночке. Я всё еще хочу сегодня проверить периметры, прежде чем разрешу одиночные вылазки.

– Да, хорошо, – зевая, говорит Джулиан. – Дарс, у тебя остался еще этот кофе?

Она кивает, и они направляются обратно к главной палатке.

Мы с Беном остаемся вдвоем. Он забирает пистолет, бесцеремонно запихивая его в набедренную кобуру. Поворачивается и видит, что я смотрю.

– В чем дело, Джонс?

Я вздрагиваю, понимая, что засмотрелась.

– Ох, эм. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Мне бы не помешала прогулка.

Он колеблется. Мне почти кажется, что он скажет «да». Затем:

– Не-а. Мне не помешает побыть одному. Постарайся сегодня отдохнуть, ладно? Посмотри, есть ли еще вино из Напы к ужину. – Он ухмыляется, делает несколько шагов спиной вперед, затем отворачивается и широким шагом направляется на равнину, травы тянутся следом за ним. Он лениво протягивает руку, и его ладонь скользит по траве.

Меня передергивает, затем я трясу головой, чтобы прояснить мысли. Он даже не в моем вкусе.

Звук перепалки Дарси и Джулиана доносится до меня от главной палатки, и я, отвлекшись, поворачиваюсь туда. Может, я позавтракаю и загляну в лабораторную палатку. Уверена, бóльшая часть оборудования уже старая и, вероятно, как минимум нуждается в чистке. Я привезла с собой почти всё, что мне понадобится, но мне любопытно посмотреть, что можно спасти от прошлой экспедиции.

Я возвращаюсь в свою палатку и чищу зубы, затем натягиваю куртку и как следует зашнуровываю ботинки. Прикрепляю рацию к куртке и приглаживаю волосы, заправляя их за уши в безнадежной попытке почувствовать себя собранной. Прихватив из рюкзака питательный батончик, я направляюсь к лабораторной палатке.

Стая птиц поднимается от кромки леса за лагерем – маленькие силуэты на фоне неба. Если бы я не знала наверняка, то подумала бы, что это земные птицы. Не то чтобы я когда-либо видела их вживую, а не на записях или в дерьмовой виртуальной реальности. Но что-то глубоко внутри меня поднимается навстречу птицам, желая дотянуться и ухватиться за их хвосты, позволить им унести меня куда-нибудь далеко-далеко. К бьющимся океанским волнам, к покрытым снегом горным вершинам.

Предполагается, что мы будем брать образцы, проводить тесты. Выполнять научную работу, чтобы определить жизнеспособность Планеты. Но разве мы не исследователи тоже? Разве мы не заслуживаем того, чтобы подпитывать свое чувство чуда?

Я останавливаюсь, поворачиваясь к колышущейся равнине. Здесь тихо. Так зелено. Это выглядит как сон, как желание, превратившееся из острой боли в атом, сформировавшееся, затвердевшее и раскинувшееся передо мной. Как я могу не быть очарованной? Это всего на секунду. А потом я пойду в лабораторную палатку.

Охваченная чем-то вроде эйфории, я выхожу на равнину. Прохладный утренний ветерок приветствует меня и приподнимает мои волосы, касаясь затылка, челюсти, лица. Я закрываю глаза, глубоко вдыхая. Это самый чистый воздух, который я когда-либо пробовала на вкус.

Дальше, дальше. Я хочу быть окружена этим.

Интересно, было ли так же и для моей матери. Её экспедиция, должно быть, мало чем отличалась. Они высадились здесь, когда ей было всего двадцать три, лучшему ботанику, которого только могло предложить человечество. Интересно, смотрела ли она на это же ясное небо, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. Чувствовала ли она себя бесконечной, когда касалась этой травы.

Я иду медленно, понимая, что должна оставаться в пределах видимости лагеря. Но это всего на минутку. И кто бы мог меня винить, когда трава тянется за мной, приветствуя меня так же, как и ветерок? Она нежно меня целует. Прохладные бусинки росы капают с изогнутых травинок, смачивая мне пальцы.

Еще чуть-чуть дальше.

Мне нужна всего секунда.

7

Джонс, прием.

Солнце греет мне лицо.

Джонс.

Я открываю глаза, щурясь от света. Травы шуршат надо мной, словно шепчущий лес. Я лежу на спине посреди равнины и смотрю в небо.

Джонс, прием.

Кто-то говорит со мной, но голос звучит с помехами, приглушенно. Кому могло понадобиться отрывать меня от этого? От этого экстаза – лежать, плотно прижавшись спиной к живой земле. Я зарываюсь пальцами в почву и вздыхаю. От этого – моей кожи, касающейся грунта. От этой радости жизни, склоняющейся надо мной: травы ласкают мои руки и ноги, мои щеки, самозабвенно обвиваются вокруг меня, не скованные ни приличиями, ни физикой, ничем вообще.

Я томно вздыхаю. Закрываю глаза и начинаю разлагаться.

Это похоже на медленное приближение к оргазму, нарастающую тягучую боль, напряжение в самом нутре, осознание – надвигающееся блаженное удовольствие. Опарыши поднимаются из земли и пожирают меня. Моя плоть сгнивает, обнажая выбеленные солнцем кости. Грибы кучкуются в самых мягких местах, там, где плоть теплая и полна бактерий.

Да.

Мое тело растворяется в земле, дюйм за дюймом.

Джилл Джонс! Ответь!

Повышенный голос Бена прорезает туман полусна и окончательно меня будит. Я снова открываю глаза, и солнце безжалостно слепит меня. Я сажусь, закрывая лицо рукой от слишком яркого света. Нажимаю большим пальцем на кнопку рации.

– Что?

Господи, не пугай меня так.

– Извини. – Я бездумно провожу пальцем по травинке, и она обвивается вокруг меня, спускаясь до самого запястья. – Я уснула.

Уснула.

– Что-то вроде того. Странные сны.

Странные сны? Джонс... Что я, блять, говорил о том, чтобы не уходить в одиночку? Оставайся там, я иду к тебе.

– Нет, не беспокойся, я в порядке. – Я рассматриваю грязь под ногтями. О чем я только думала, решив вздремнуть посреди нигде? Я даже не помню, как легла. Если бы погода испортилась... но погода здесь не портится. Здесь не бывает внезапных бурь или внезапных наводнений. Никаких скрытных хищников. Только мягкие дни и свежие ночи, идеальные условия. Всегда.

Я в четверти клика от твоей позиции. Буду через секунду.

– Что еще, блять, за клик?

Это километр.

Я встаю, оборачиваюсь и вижу фигуру Бена, шагающего ко мне сквозь траву. Я машу ему рукой, но он не машет в ответ. Он же должен был уйти на север, расследовать ту аномалию. Какого черта он приперся сюда и мешает мне?

Он подходит с кислым выражением лица и неодобрительно окидывает меня взглядом.

– Ты заболела или типа того?

– Нет, а что? – Я опускаю взгляд, стряхивая крапинки грязи с куртки. – Я устала, отключилась на секунду. Разве ты не должен был проверять тот энергетический всплеск?

Он смотрит на меня странным взглядом.

– Я проверил. Несколько часов назад. Я вернулся в лагерь, а тебя там не было. Остальные тебя не видели.

Я смотрю на часы. Блять. Я проспала несколько часов. Бросаю взгляд на солнце, и... уже за полдень. А я думала, что все еще утро.

– Оу.

– Оу, – эхом отзывается Бен, явно недовольный. – Нельзя исчезать на несколько часов на чужой планете. Особенно в прямое нарушение приказа.

Его беспокойство разжигает во мне довольный, дерзкий огонек. Он мне не босс. По крайней мере, технически.

– Извините, сэр.

Он закрывает глаза на долгую секунду, словно его уже в край заебало это дерьмо.

– Не называй меня сэр.

– Как скажешь, папочка.

– И так тоже не называй.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы остановить этот бесстыдный флирт. Не знаю, почему мне прямо сейчас хочется понажимать на все его болевые точки. В конце концов, кто он такой, чтобы указывать мне, что делать? Только из-за того, что у него есть пушка. Я вызывающе смотрю ему в глаза.

– Мое местоположение все это время было у тебя.

Он делает шаг ко мне, сжав челюсти.

– Ты не отвечала на мои вызовы. Насколько я мог судить, ты могла быть мертва.

Я вспоминаю сон, это медленное погружение в свою могилу. Это было приятно. Красиво. Правильно.

– А что, если бы и так? – говорю я, глядя поверх его плеча на простирающуюся дальше равнину, на темное пятно леса и бледно-лиловые очертания гор за ним. – Я бы предпочла умереть здесь, чем на корабле.

– Ладно, жуть ходячая, мы возвращаемся в лагерь. – Он связывается с остальными по рации, сообщая, что я в безопасности и что мы идем обратно. Кладет твердую руку мне между лопаток, подталкивая вперед. – Пошли. Тебе нужно кое-что увидеть.

Я останавливаюсь. В его тоне есть что-то, похожее на нажатие на синяк.

– Ты нашел источник аномалии?

Он поворачивается ко мне.

– Да. Но это...

– Что это?

Он не смотрит мне в глаза. Затем вздыхает, кривя лицо, словно проигрывая борьбу с самим собой.

– На равнине к северу я нашел часть оборудования, оставленного экспедицией твоей матери.

Я моргаю, и вся моя бессмысленная дерзость улетучивается.

– Весь лагерь забит оборудованием, которое они оставили.

Он трет заднюю часть шеи, щурясь на небо.

– Это принадлежало твоей маме.

Камень падает мне в желудок.

– Оу.

– Ничего особенного, это рация. Но я подумал, что она должна быть у тебя. Она в лагере, если хочешь...

– Почему она была там? – спрашиваю я, как будто он вообще может это знать. Очевидно, моя мать ее уронила. В каком-то припадке. Или в панике. Убегая от чего-то. Или к чему-то. Причина могла быть любой, и ни одна из них не была приятной.

Наконец он снова ловит мой взгляд и смягчается.

– Слушай, Джонс, я даже гадать не берусь. И, честно говоря, мы никогда этого не узнаем. Но кое-что ставит меня в тупик.

Я киваю.

– То, как она могла излучать этот энергетический всплеск.

– В яблочко. Я ее еще не проверял, но это чудо, если батарея вообще работает.

– Да, – говорю я рассеянно. Я провожу костяшками пальцев по траве, бездумно ища утешения, и трава ласкает меня в ответ.

– Идем обратно, – решительно говорит Бен. – Остальные за тебя волнуются. Мы можем внимательнее рассмотреть рацию твоей мамы, если ты...

– Не хочу, – перебиваю я. От одной только мысли об этом меня тошнит. – В смысле, пока нет. Я всё еще...

Он похлопывает меня по спине, два резких хлопка – чисто мужское платоническое проявление поддержки.

– Понял. Не нужно ничего объяснять.

Почему-то его отсутствие любопытства меня задевает. Разве он не хочет знать? Остальному миру, похоже, всегда мало сплетен о моей маме.

– Это просто странно, – говорю я, глядя на траву.

Бен смотрит на меня.

– Да?

– Быть здесь. Знать, что она была здесь. И даже не знать точно, что произошло, кроме того, что показывали в новостях.

Он переносит вес на одну ногу, скрещивая руки на груди.

– Она тебе так ничего и не рассказала.

Я качаю головой. Сейчас он отпустит какое-нибудь ехидное замечание. Или спросит, что, по моему мнению, произошло, или попытается копнуть глубже в травму моей матери.

Но он лишь вздыхает.

– Знаю, ты не хочешь об этом говорить. И я не буду тебя просить. Но я знаю, каково это – выйти из ада и получить ледяной прием от людей, которые должны быть на твоей стороне. Что бы ни случилось здесь все те годы назад, твоя мама – жертва. И ты тоже.

Я ощетиниваюсь.

– Я не...

– Я к тому, что это нормально – чувствовать себя дерьмово, – говорит он, примирительно поднимая руку. – Даже в этом великолепном месте.

Моя защита спадает, и я понимаю, что близка к слезам, пораженная его пониманием. За все мои тридцать один год мне никогда не позволяли чувствовать к маме то, что я хочу. Всегда речь шла о том, чтó я должна чувствовать: что я должна гордиться, быть благодарной или стыдиться.

Бен хлопает себя по бедру.

– Ну что, идем?

Я не могу сдержать улыбку.

– Идем.

Мы идем бок о бок обратно в лагерь. Мы ушли дальше, чем мне казалось, и я вся трепещу от того факта, что нахожусь наедине с Беном. Я искоса поглядываю на него. Его взгляд устремлен прямо перед собой, но время от времени он оглядывает местность – привычка, впечатанная в него на всю жизнь, подозреваю. Он держит руку рядом с табельным оружием: большой палец зацеплен за карман карго, а остальные пальцы висят в нескольких дюймах от пушки на бедре.

– Как думаешь, в кого тебе придется здесь стрелять? – спрашиваю я. Мне действительно хочется знать.

Он вздыхает – отрывистый выдох, почти похожий на смешок.

– Если ты сейчас пошутишь про деревья...

– Нет, мне просто любопытно. Ты обязан носить его с собой?

– Да.

– По закону?

Его губы дергаются в полуулыбке. Я тихо торжествую; мне нравится его удивлять.

– Это для нашей безопасности.

– Чтобы защитить нас от грызунов.

– Да.

Несколько мгновений мы идем молча.

– А как насчет травы?

Он хмурится, взглянув на меня.

– Травы?

Я вытягиваю руки ладонями вниз, лаская кожей изгибающееся зеленое море. Он наблюдает, все еще хмурясь, и останавливается. Я тоже останавливаюсь, глядя на него. Разве он этого не заметил? Разве не почувствовал, как она следует за нами, жадно наклоняясь в нашу сторону? Я упиваюсь выражением его лица, когда в его голове что-то встает на свои места.

– Она... движется, – говорит он, протягивая руку. Трава дрожит, реагируя на его прикосновение так же, как и на всех нас: с голодным благоговением. Он переворачивает руку, проводя костяшками пальцев по зелени, и у меня перехватывает дыхание. Я почти чувствую это: шершавость его рук, его мозолистые ладони на своей коже.

Я смотрю, как выражение его лица сменяется от замешательства к недоверию, а затем к тихому благоговению.

– Ну охуеть теперь, – говорит он. – Это прекрасно.

В его голосе звучит изумление. Его слова бьют в голову, как вчерашнее вино, вызывая легкое головокружение и жар. В порыве почти безумия я понимаю, что хочу прижаться своими губами к его, вдохнуть эту похвалу, словно она адресована мне.

– Как это возможно? – спрашивает он.

– Я не знаю, – выдыхаю я. – Я еще не проводила тестов. Но думаю, это похоже на тот вид папоротника на Земле, который реагирует на физическое прикосновение.

Он поднимает брови.

– Это ведь не опасно, так?

Мой взгляд снова падает на его руки. Он все еще перебирает пальцами сочные травинки, выражение его лица задумчивое, словно он хочет понять это на клеточном уровне. Мне приходит в голову, что объективно в этом нет ничего сексуального. Это просто мужчина, трогающий траву. Но когда он проводит пальцем по особенно податливой серебристо-зеленой травинке, клянусь, я чувствую это. Мне даже не нужно представлять ощущение его руки, теплой и твердой, скользящей от моей талии к ребрам. Я чувствую, как его большой палец задевает нижнюю часть моей груди, и с резким вдохом я...

– Ладно, пошли, – говорит Бен. – Я умираю с голоду. Ничего не ел с самого завтрака.

Я резко возвращаюсь в реальность, и в животе разливается унижение. У меня тут яркие фантазии о человеке, который, по сути, мой босс, только из-за того, что он заинтересовался травой. Мне нужно было с кем-нибудь переспать перед отлетом.

– Ага, – говорю я; мое лицо горит.

Но Бен этого не замечает, или замечает, но решает никак не комментировать. В любом случае я ему благодарна.

К тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, Джулиан и Дарси продолжают увеличивать и без того немалую брешь в запасах вина. Полог главной палатки откинут и закреплен, и оттуда пахнет так, будто Дарси что-то готовит.

Прежде чем мы доходим до палатки, Бен касается моей руки, заставляя меня остановиться.

– Я знаю, что ты этого не сделаешь, но просто... не уходи больше одна. Пока я не дам добро. Поняла меня?

Я киваю, остро чувствуя место, где его пальцы только что задели мой рукав.

– Да, поняла.

Он усмехается.

– Просто... притворись на пару секунд, что я твой старший по званию.

По моему телу пробегает дрожь.

– Да, сэр.

Он ухмыляется.

– Хорошо. А теперь пошли посмотрим, что там у нас на обед.

Я иду следом за ним, ненавидя то, что чем чаще я называю его «сэр», тем больше мне это нравится.