Текст книги "Поглощённая (ЛП)"

Автор книги: Мег Смиттерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

3

Я записалась в экспедицию, потому что верю во вторые шансы. Я хотела увидеть Планету, да; может быть, даже в каком-то извращенном смысле пойти по стопам матери. Но дело было не только в этом. Это была мечта о новом доме для человечества. Мы убили Землю. Миллионы из нас погибли, уничтоженные ужасающими погодными катаклизмами, от голода или воздействия стихии в огромных пустынях, разросшихся во время Великого потепления. И что еще хуже, мы убивали друг друга, разоряли землю бомбами, больше не заботясь о сохранении человечества, не говоря уже об окружающей среде. Спасать больше было нечего.

А затем мы получили сигнал от одного из наших дальних зондов, одной из наших последних надежд на будущее. И вот она, всего в нескольких световых годах от нас: Планета, словно дарованная нам самим Богом, чтобы очистить нас от наших грехов.

Сначала они отправили больше зондов, оснащенных средствами для измерения атмосферы, содержания воды, биологии – всего, что могло повлиять на нашу способность поселиться там. Зонд за зондом отправлялся к Планете, и один за другим они присылали данные, миллионы терабайт данных, и все они приводили к одному выводу:

Планета станет спасением человечества.

Год спустя к Планете отправилась первая пилотируемая миссия, и моя мать была среди них.

Она была единственной, кто вернулся.

Если бы Земля не была так разрушена, если бы существовали хоть какие-то доказательства того, что Планета таит в себе изначальную опасность, Проект колонизации Земли мог бы положить конец всем последующим пилотируемым миссиям. Но они этого не сделали.

Вместо этого им потребовалось несколько десятилетий, чтобы отправить еще больше зондов. Они привлекли к работе больше ученых, включая меня. И наконец, когда было установлено, что там абсолютно безопасно, они открыли набор во вторую пилотируемую миссию на Планету.

Я никогда ни во что не верила так истово, как верю в ПКЗ. Будь то кровь моей матери, моя одержимость зеленью и всем растущим, или врожденный оптимизм – Планета для меня всё. Она – воплощенная надежда. И что бы ни случилось с командой моей матери, какие бы неведомые ужасы ни постигли их, я должна верить, что это не повторится.

Это место слишком хорошее, слишком правильное. Я до мозга костей чувствую, что именно здесь нам и суждено быть.

Я верю в это так сильно; я просто тону в этом.

4

Базовый лагерь – это скопление палаток у холма, приютившихся на грунтовой поляне на опушке леса. Его оставила здесь экспедиция моей матери; все осталось как было, вплоть до лабораторных палаток и всего их оборудования. Он простоял здесь тридцать два года, и все осталось нетронутым. Лагерь чист и организован. Словно десятилетиями находился в стазисе, в ожидании.

Широкая мелкая река извивается к северу от лагеря; мы уже знаем, что вода в ней безопасна для питья и идеально подходит для купания.

Мы с Дарси и Джулианом занимаем по палатке, стоящие бок о бок в южной части лагеря. Палатки едва ли достаточно высоки, чтобы стоять в них в полный рост. В каждой есть походная койка, крючок для фонарей и сундук для вещей. К своему странному разочарованию, я не нахожу в своем сундуке ничего интересного. Пара носков неизвестного владельца. Одеяло, какие-то случайные инструменты и кусок веревки. А чего я ожидала? Записку от матери?

Кажется каким-то неправильным селиться там, где раньше жили семь человек; шестеро из которых так и не успели попрощаться.

Бен выбирает палатку в северной части лагеря. Расположенная в центре главная палатка просторна и оборудована длинным столом, массивным холодильником, забитым сгнившей едой, и безликими предметами первой необходимости. Все остальное мы принесли на своих спинах. Я собрала вещи налегке, не планируя заниматься ничем, кроме работы, но знаю, что у Дарси в рюкзаке настоящая библиотека. Джулиан принес скетчбуки, краски и уголь. Никто из нас не знает, что принес Бен.

– Наверное, порножурналы, протеиновые джерки и пушки, – размышляет Джулиан, присоединяясь ко мне по пути к главной палатке.

Уже вечер, и Дарси последний час готовит еду. Им с Беном удалось запустить генератор, а Дарси, к своей радости и всеобщему ужасу, нашла запас консервов без срока годности. Она сказала, что это праздник, и, поскольку она единственная из нас, кто умеет готовить более-менее сносную еду, она взяла готовку на себя.

– Пушки, во множественном числе? – спрашиваю я.

– Он вооружен до зубов, я просто знаю это, – говорит Джулиан. Их любимое хобби – подкалывать Бена, независимо от того, присутствует он или нет. – Пушки спрятаны в каждой щели и закоулке. Держу пари, одна у него в заднице.

– У него в заднице точно что-то есть, будь то пушка или нет.

Джулиан гогочет. – И зачем вообще военных отправляют на такие миссии?

– Потому что ты идиот. – Бен выходит из-за угла главной палатки, засунув руки в карманы. – Кто-то же должен за тобой присматривать.

– О нет, – театрально произносит Джулиан. – Ты слышал? Я не со зла, папочка.

– Знаешь, я могу вернуться на шаттл, – говорит Бен. – Обратно на Землю. Оставить вас троих здесь проводить ваши маленькие тесты в полном одиночестве. Но когда что-нибудь придет за вами ночью... – Он проводит пальцем по горлу, и его глаза блестят от сдерживаемой улыбки.

Джулиан фыркает, ныряя в главную палатку, пока Бен придерживает для нас полог.

– И кто же за мной придет ночью, – говорит он, – зайчик?

– Вообще-то это грызуны, – язвительно бросает Дарси через плечо оттуда, где заканчивает готовить ужин. На плите стоят дымящиеся кастрюли, а на столе рядом – несколько открытых банок с этикетками вроде «Дегидрированный сырный продукт» и «Морковная эссенция». – Здешние кролики, – продолжает она, когда никто сразу не отвечает. – Они не кролики.

– Да неужели, блять, – говорит Джулиан.

– Кролики – это грызуны, – с полной уверенностью заявляет Бен, подходя к Дарси и предлагая помощь. Она отталкивает его руку.

– Нет, – хором отзываются все трое ученых.

Бен хмурится и усаживается за один из длинных столов, оставив попытки помочь Дарси. Джулиан уже сидит и ждет. Мы оба слишком хорошо знаем Дарси, чтобы пытаться вмешиваться в ее проекты.

– Но их зубы, – говорит Бен, опираясь локтями на стол и ловя мой взгляд. – У них... ну, вы знаете. Зубы грызунов.

– Зубы грызунов? – Я подавляю смешок, не в силах выдержать его взгляд.

– Они большие спереди, – поясняет он, постукивая по одному из своих резцов.

– Это как общаться с маленьким ребенком, – говорит Дарси.

Джулиан поворачивается к Бену. – Ты занимайся своими бесчисленными пушками, а с грызунами мы уж как-нибудь сами разберемся.

– У меня одна пушка.

– Ну да, рассказывай.

Я сажусь за стол рядом с Джулианом, напротив Бена.

– Дарс, – осторожно начинаю я, – ты нашла запасы вина? Об этом говорилось во всех интервью моей матери. Ее экспедиция привезла с собой огромное количество вина – то, что нам было строго запрещено: никакого алкоголя, никаких изменяющих сознание веществ, никаких секс-игрушек. Но никто не может запретить нам приобщиться к тому, что уже здесь есть.

Дарси фыркает.

– За кого ты меня принимаешь? «Нашла ли я запасы вина».

Она поднимает ящик и с грохотом ставит его на стол.

– Вуаля. Только лучшее для последней надежды человечества.

Джулиан издает недоверчивый звук и встает, чтобы открыть ящик. Он достает бутылку.

– Не может быть, – выдыхает он.

Я тянусь через стол и беру себе бутылку, читая этикетку. Перечитываю снова.

– Это что, настоящее?

Бен вырывает бутылку у меня из рук и вглядывается в этикетку, нахмурив брови.

– Да ладно.

– Еще как да, – радостно говорит Дарси.

– Виноградное вино, – выдыхаю я, выхватывая бутылку обратно у Бена. Наши пальцы соприкасаются на долю секунды. Я сглатываю, отвлеченная теплой шершавостью его пальцев.

– Ну? – требует Джулиан, маша мне рукой. – Прочти нам этикетку, королева ботаники.

Я прочищаю горло.

– «Шато Пасифико», «Подлинный резерв Терры». Красный купаж «Хаус».

– Я слышал об этом, – гордо заявляет Бен, как будто всегда хотел быть парнем, который разбирается в сортах винограда. Это раздражающе очаровательно. – Раньше их выращивали в теплицах Напы. Виноград уже не тот, что прежде, но он настоящий, выращенный в земле. Никакой химии.

– Не так много химии, – поправляет Дарси, ставя дымящуюся кастрюлю в центр стола. – Налетайте, детки. Я называю это Рагу героев человечества. А почему вино не открыто?

– Мы его изучаем, – говорю я.

– Это археологическая находка, – добавляет Джулиан. – В смысле, оно старое и дорогое.

– А что в рагу? – спрашивает Бен, разглядывая кастрюлю.

Дарси пожимает плечами, доставая половник и протягивая его ему.

– Всего понемногу, плюс пара секретных ингредиентов.

– Секретный ингредиент – это «Дегидрированный сырный продукт»? – с опаской спрашивает Джулиан.

Дарси улыбается.

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Слушайте, в нем есть белок. И то, что сойдет за овощи. Это питательно. Ешьте.

– Всяко лучше космической еды, – говорит Бен и начинает накладывать нам полные миски рагу.

Я открываю вино. Оно в вакуумной упаковке, и в ту секунду, как я срываю пломбу, я вдыхаю землистый, богатый аромат вина. Мне бы не помешало выпить. Я начинаю чувствовать усталость или, может быть, обезвоживание – как будто всего слишком много и всё слишком реально, и всё это одновременно. Я здесь. Мы здесь, но почему-то кажется, что я все еще в одном из своих снов.

– Джонс, – говорит Бен, – ты собираешься оставить всё вино себе?

– Прости, – говорю я, понимая, что должна праздновать вместе со всеми. Я наливаю вино в четыре кружки и пускаю их по кругу.

– Тост? – предлагает Дарси, поднимая свою кружку.

– За эту пиздец какую странную планету, – заявляет Джулиан.

Дарси закатывает глаза. Бен косится на Джулиана.

– За Планету, – говорю я совершенно искренне.

– За Планету, – вторят все остальные.

Вино на вкус как суглинок, мускатный орех и то, что я могу принять только за виноград. Оно совершенно не похоже ни на одно вино, которое я когда-либо пробовала. Оно богаче, сложнее, но почему-то чище. Оно было взято из самого лона Земли. Мы пьем за наш новый дом кровью нашего старого.

Мы осушаем кружки, и Джулиан открывает следующую бутылку, снова наполняя их рубиновой жидкостью. После нескольких дней питания обезвоженной космической едой рагу кажется божественным, несмотря на его сомнительное содержимое. Все начинает казаться теплым и туманным, с размытыми краями. Я не могу перестать смотреть на руки Бена.

– Послушайте, – заявляет Джулиан через некоторое время, его вино плещется, когда он поднимает кружку. Мы все выпили по меньшей мере по бутылке – запасы обширны. – Бенджамин.

– Пожалуйста, только не Бенджамин, – бормочет Бен, утыкаясь лбом в руки, сложенные перед ним на столе.

– Бенджамин. Папочка Бенджамин. Я хочу обсудить пушки. И почему у тебя они есть, а у нас нет.

– Завали ебало, – тянет Дарси, и каждое слово произносится с явной любовью. Ее глаза блестят в оранжевом свете. Солнце уже село, и снаружи то появляется, то исчезает хор сверчков. Но это не могут быть сверчки. Сверчки существуют только на Земле. Насколько нам известно, на Планете нет насекомых. Это что-то другое, какой-то другой звук. Птицы? Летучие мыши? Лягушки?

– Никому из вас не нужна пушка, – говорит Бен.

– А что, если всё-таки нужна? – настаивает Джулиан, наклоняясь к Бену. – Это дисбаланс сил. Что, если ты сойдешь с ума?

Мы с Дарси переглядываемся: только не это снова. Воображение Джулиана и его склонность противиться авторитетам всегда были для команды источником раздражения и развлечения одновременно. Но я надеялась, что, может быть, он немного успокоится, когда мы доберемся до Планеты.

– Я приму это к сведению, – говорит Бен, выпрямляясь и откидываясь на спинку стула. Он расстегнул несколько верхних пуговиц своей куртки, под которой виднеется облегающая белая хенли.

– Я серьезно, – настаивает Джулиан.

– Я тоже, – отвечает Бен. – Если будешь вести себя хорошо, может быть, я дам тебе подержать свою пушку. А теперь хватит разговоров о смертельном оружии. Сегодня у нас праздник.

5

Воздух в палатке теплый и спертый. Я делаю большой глоток вина, наслаждаясь тем, как оно густо перекатывается по моему горлу. Я облизываю губы.

Взгляд Бена на мгновение останавливается на мне. На секунду я задаюсь вопросом, может ли он понять, о чем я думаю. Может ли он понять, как сильно я стараюсь не смотреть на него, не прикасаться к нему, не смеяться вместе с ним? Должно быть, он думает, что я его ненавижу.

Я смутно осознаю тот факт, что пьяна.

Дарси и Джулиан смеются над какой-то общей шуткой, держась за руки через стол, по их лицам текут слезы. Наполовину съеденная упаковка сублимированного печенья, которую Дарси выудила из запасов провизии, лежит рядом с вином. Одно печенье выпало на стол и впитывает в себя немного пролитого вина. Рагу уже давно остыло.

Бен продолжает смотреть на меня, как будто пытается привлечь мое внимание.

У меня перехватывает дыхание. Ночь закрадывается внутрь и склоняется надо мной, касаясь пальцами моего горла. Здесь так много всего, что можно увидеть и потрогать, так много нитей жизни, за которыми можно наблюдать, бьющихся сердец и растущих организмов. А Бен, блять, отвлекает меня. Мне нужен свежий воздух.

Я отодвигаю стул и резко встаю. Кажется, никто этого не замечает. Когда я иду, пол кренится; я выпила слишком много. Я распахиваю полог палатки, и ночь приветствует меня.

Я делаю долгий, глубокий вдох ночного воздуха и смотрю на небо. Я никогда не видела ничего подобного, разве что на фотографиях. Но они и в подметки не годятся реальности. Небо такое ясное, что на мгновение я верю: я могла бы взлететь. Что всё, что мне нужно сделать, – это легонько оттолкнуться, и я поплыву всё выше и выше, позванная усеянной звездами ночью.

Это совсем не похоже на взгляд в космос из иллюминатора. Это богаче, ярче, лучше. Звезды изгибаются над нами, как сеть из светлячков, а вон там, слабо светясь, словно россыпь звездного снега, раскинулась галактика Млечный Путь. Так далеко от дома, каждая звезда незнакома, и все же мы делим это на всех. В этот момент я знаю, что мы все связаны, от червей в грязи до сияющих, как маяки, звезд на самом краю галактики.

Я могла бы стоять здесь вечно, пока не умру от голода и не рухну в небытие. Я могла бы сделать это с радостью.

– Джонс, ты в порядке?

Теплая рука на моем плече не пугает меня, но сердце все равно начинает биться чаще.

Я оборачиваюсь, и там стоит Бен. Его челюсть темнеет от легкой небритости. Его глаза блестят от вина. Он опускает руку, словно с запозданием осознав, что это было слишком фамильярно. – Немного перебрала?

Я натянуто киваю.

– Я тоже.

Его присутствие раздражает меня. У меня был такой момент, я впитывала эту красоту. А теперь он здесь, этот неизбежный мужчина, едва уловимо пахнущий потом и вином. Разве он не знает, что я не могу ни о чем другом думать, когда он так близко ко мне? Я бы хотела, чтобы он ушел. Но он просто стоит там, глядя на звезды.

– Знаешь, – говорит он, – мои приятели дома никогда бы мне этого не простили.

Дома. Нас не было уже несколько месяцев, большую часть из которых мы провели в гиперсне. А до этого мы тренировались на сверхсекретной базе с нулевым контактом с внешним миром. Я уже почти не знаю, что такое дом.

– Не простили бы чего?

Я чувствую на себе его взгляд, но не отрываю глаз от неба.

– Того, что я пялюсь на звезды, – говорит он, затем качает головой. – Того, что я расчувствовался, глядя на звезды.

– А ты расчувствовался?

– Невозможно этого не сделать.

Интересно.

– Думаю, твои приятели бы поняли.

– Ты не знаешь моих приятелей.

– Это все звезды.

Он выдыхает, и его дыхание превращается в пар в холодном ночном воздухе.

– Может быть, они бы поняли, если бы у меня перехватило горло из-за новой модели беспилотного ударного дрона.

Я не могу удержаться от смеха.

Он улыбается.

– Не-а, дело не только в звездах. Это место... Планета. Не знаю, как это описать, но...

Начинает звенеть тихий сигнал тревоги. Бен хмурится, проверяет свои часы, затем нажимает кнопку, чтобы отключить сигнал.

– Аномалия на датчиках.

– Что это?

– Трудно сказать. Какой-то слабый энергетический всплеск. Он то появляется, то исчезает. Я не смогу сделать полное сканирование оборудования, пока не запущу нашу техническую палатку.

– А ты не можешь отследить это с помощью часов?

Он бросает на меня пытливый взгляд.

– Да. Наверное. Когда рассветет.

– Ясно.

– Джонс?

Я напрягаюсь.

– Да?

– Почему ты прилетела сюда?

Господи, я выпила слишком много вина для этого разговора. Или, может быть, я выпила ровно столько, сколько нужно. Будь я трезвой, я бы сбежала от него прямо сейчас. А так я едва могу встретиться с ним взглядом, поэтому снова смотрю на небо.

– У меня не было другого выбора, – говорю я, удивляясь собственной честности. Обычно я отвечаю, что во мне говорит ученый, врожденная тяга к прогрессу, что-то удобоваримое и подходящее для красивых цитат.

– Что это значит?

Я стискиваю зубы. Почему он не оставит меня в покое? Он помешал мне смотреть на звезды, а теперь задает каверзные вопросы.

– Просто вся моя жизнь вращалась вокруг этой планеты, – признаюсь я, пожимая плечами так, будто это сущие пустяки, хотя на самом деле это всё. – Я выросла на глазах у публики со знаменитой мамой-ботаником, которой довелось выжить в ужасающем и получившем широкую огласку инциденте. Этого было практически невозможно избежать. И к несчастью для меня, я унаследовала ген науки.

Краем глаза я вижу, как Бен криво улыбается.

– Помню, как видел тебя по телевизору.

Мои щеки обжигает румянец. О, Господи.

– Нет, не видел.

– Видел. Ты тогда только опубликовала статью об экосистеме Планеты или вроде того, и каждая научная сеть считала тебя восходящей звездой биологии. Они постоянно повторяли, что такие люди, как ты, изменят мир.

– Это, блять, так стыдно, – бормочу я, молясь, чтобы он не заметил в свете двух лун, как сильно я покраснела. Я помню интервью, о котором он говорит. Я выступала на «CNN», обсуждая Планету, ратуя за новую экспедицию. Я не просто записалась на эту миссию, и Бен это знает. Я сделала всё, чтобы она состоялась.

– Почему? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь: у него мягкое, искреннее выражение лица. Пиздец как раздражает.

– Я звучала как такая пафосная мудила, – признаюсь я. – А те очки на мне? Мне даже не нужны диоптрии. Я думала, что в них буду выглядеть умнее. Мне так жаль, что тебе пришлось это наблюдать.

Он ухмыляется.

– А мне нет.

– Ну, с тех пор я стала лучше как человек.

– А мне показалось, что ты была великолепна.

– Оу, – говорю я, застигнутая врасплох ночью, вином и, как всегда, Беном. – Ладно. Что ж. Спасибо.

Он потягивается, закинув руки за голову. Его футболка задирается, и над штанами-карго появляется полоска кожи.

Я быстро отвожу взгляд.

– Мне пора спать.

Бен вздыхает, опуская руки.

– Мне тоже. Спокойной ночи, Джонс.

Вернувшись в палатку, я переодеваюсь в пижаму. Протираю лицо очищающим диском и чищу зубы. Смех и голоса успокаивающе прорезают тишину: это Дарси и Джулиан направляются спать, пока мы все готовимся провести нашу первую ночь на Планете.

Я лежу без сна, кажется, целую вечность, прислушиваясь к ветру и звукам, похожим на стрекотание сверчков. Интересно, лягут ли Дарси и Джулиан в постель вместе? Они оба молодые, привлекательные. Наверное, мы все молодые. Я не считаю себя привлекательной: мои волосы до подбородка слишком тусклого цвета, чтобы считаться каштановыми, мои глаза не сильно лучше, и, вероятно, у меня слишком много веснушек. А вот Бен – привлекательный.

Я ерзаю на своей койке. Слава богу, я не стала наливать себе еще вина за ужином, иначе могла бы выставить себя полной дурой перед Беном. Чем бы ни была эта моя нелепая влюбленность, она должна умереть. Это было достаточно плохо еще во время тренировок, но на Планете всё ощущается острее. Сильнее, голоднее. И я голодна.

Перевернувшись и уткнувшись горячим лицом в подушку, я прислушиваюсь в ожидании характерных звуков того, что другие переспали. Сбивчивые стоны, хихиканье в тишине. Но ничего нет.

Я думаю о Бене, смотрящем на звезды. О том, как соприкоснулись наши пальцы, о его руке на моем плече. О том факте, что ему понравились эти дурацкие очки.

– Блять, – бормочу я в подушку. Он бесит. Качок. Вообще не в моем вкусе, да еще и вроде как мой босс. Мне нужно взять себя в руки.

Я ворочаюсь несколько часов, не в силах уснуть. Ночь бескрайняя и полная желаний, как и я. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла себе чувствовать.

Сдавшись со вздохом, я переворачиваюсь на спину. Я провожу рукой от груди к животу, легко, как перышко. Я до боли одинока на этой койке, в темноте. Ночь соглашается со мной, и небо спускается, чтобы присоединиться ко мне, чтобы убаюкать в своей мягкой черноте. В полусонном тумане я довожу себя до задыхающейся боли, жаждая разрядки. Лишь когда я впадаю в отчаяние, готовая вскрикнуть от собственных прикосновений, я прижимаю большой палец к своей нежной сердцевине. Лишь тогда я погружаю пальцы внутрь, поглаживая свой тугой, влажный центр, крепко зажмурив глаза от всего мира.

Планета расцветает вокруг меня. Ростки пробиваются сквозь пол палатки, скручиваясь и раскрываясь, взрываясь цветом, пока я закрываю рот рукой, чтобы приглушить свой экстатический крик. Звезды несутся в меня, и я открываюсь им, мой оргазм расширяется и сжимается, как лоно земли.

После этого я крепко сплю, а когда просыпаюсь, не помню никаких снов.