Текст книги "Казнь Мира. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Майя Трефилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 87. Сломанная жизнь

Мгла сгущалась, а мороз крепчал, готовясь нанести новый удар. Ветреным куполом была накрыта проклятая башня, и ничто живое не могло приблизиться с ней. Застыли фигуры Живущих и животных в белом плену, а вокруг них – пустыня, такая же страшная, как Амала. Лу Тенгру пытался отыскать Эллариссэ. Может, Силинджиум снова желал уберечь своего воина, и за это Лу Тенгру ненавидел Великого Духа. В бесплодных метаниях он готов был броситься в Шторм, чтобы ослабить его хоть немного, но заметил длинный след на снежной кромке гор, будто бы огромная змея ползла, и обратил взор на вершины к востоку от ледника. В пещерах нашёл Аватара. Меж битого стекла он ходил из стороны в сторону.

Лу Тенгру показалось, что его душат. Не сомневался: Драголин здесь, укрылась в породах, а стекла под ногами Эллариссэ – от её крыльев. А если мертва…

Обрушить звезду легко. Может, удастся призвать ту, что снесёт всю гору. Это будет стоить жизни Лу Тенгру, но жертва мала за шанс убить Аватара. Эллариссэ спокоен, не видит врага. На ладонях вспыхнули руны света, а разум уже обжигали заветные слова.

Эрес. Всё закончится. Будущего рядом с любимой нет, ещё тысячу лет ждать её освобождения слишком тяжело. Лучше мир спасти, за который она боролась, пусть и такой ценой.

Эрес. Месть за Гилтиана и две тысячи лет изгнания. За оковы Ситинхэ.

«Если я сейчас ударю по горе, Эллариссэ успеет убежать, а госпожа – нет, – вдруг вклинилась меж чарами мысль. – Погибну и я, и она, если рядом, если ранена. Но не он».

«А, может, ты просто вспомнил, как страшно умирать? Как холодеет душа и проваливается в бездну, как распадается сознание. Может, ты просто трус?» – прозвучал в голове чей-то голос, и ещё более отчетливо на коже засияло заветное «Эрес».

«Я никогда не боялся смерти, дело сейчас не в ней. Риск не оправдан», – ответил сам себе Лу Тенгру и опустил ладонь, а в груди ещё горело, и синие искры, срываясь с пальцев, гасли на снегу.

На размышления ушло несколько секунд, за которые Эллариссэ мог быть похоронен под тяжестью гор. Снедаемый гневом, Лу Тенгру наблюдал за Аватаром, оглядывая все горы в поисках Драголин. Лишь бы жива оказалась. Она нужна, слишком могущественна, чтобы забыть о ней.

Вскоре Аватар покинул пещеру, телепортировавшись ближе к Шторму. Наверняка, как и Лу Тенгру, ждал его окончания, или же просто метался. Мельком удалось разглядеть лицо Эллариссэ, в пятнах и исполосованное морщинами, как у человеческого старика. Не таким помнился Аватар, хотя Лу Тенгру и не встречался с ним ни разу за всё время правления, лишь видел гравюры, статуи и витражи, с которых на Живущих смотрел величественный царь, а не Лариоса из лекарской академии.

Воспоминания ослабили хватку страха. Всегда утешала мысль о жизни, в которой Лу Тенгру был сильнее Эллариссэ.

Скверные тени еще подрагивали, но рассеялись, едва демоноборец приблизился. Безголосые твари не расскажут хозяину о враге. Или же они хозяева, раз Аватар бродит под их покровом?

Отыскать в горе драконессу не алхимику или тому, кто не чувствует жизнь, очень сложно. Лу Тенгру в очередной раз пришлось думать, как перехитрить природу, над которой он не имел власти. Надеялся лишь на то, что свет пробьёт себе путь.

Мерцающие руны опоясывали гору, проникая под мягкие породы. Лу Тенгру хорошо знал почерк Эллариссэ, не изменившийся за тысячелетия. Очень резкий, корявый, как у любого лекаря, который привык быстро писать сотни рецептов порошков. У аристократа руны всегда витиеватые, округлые, и ничто не выдавало в Эллариссэ царевича. Руны Лу Тенгру походили на крючки, легко цеплявшие друг друга для крепкой вязи, это уровень колдуна-мастера. Даже у Ситинхэ, создательницы щитов над городами, они отличались. Не было сомнений, что Драголин поймёт, кто пытается до неё докричаться немым криком.

Несмотря на холод, Лу Тенгру успел вспотеть, и только скрежет камня отвлёк его от словотворчества. Драголин скреблась о стенку пещеры, но почему-то не плавила её и не преобразовывала как-то иначе. Был бы Эрес-Гронд, чтобы помочь госпоже… но теперь Драголин могла рассчитывать лишь на себя.

Она упорствовала. Вот уже из щелей начал вырываться пар. Лу Тенгру разгонял щиты-пузыри и бил ими по стене, чтобы хоть немного помочь. Драголин вывалилась из узкой дыры как змея из норы. Бронированное тело размякло, а единственное крыло опало как у бабочки. Помутнел желтый глаз.

Медленно Драголин принимала облик Живущей, а Лу Тенгру наблюдал, как чешуя, кожа и мышцы отслаиваются изумрудными лентами, лицо уплощается, рога превращаются в причёску. Он поймал качающуюся госпожу и усадил к себе на колени, потому как ничего, что можно подстелить, не нашлось. Драголин, какую он помнил, немедленно бы оттолкнула благодетеля, но она была слаба и будто не здесь. Меч её лежал в стороне темной полосой, поглощавшей сияние лунных огней.

– Что случилось? – спросил Лу Тенгру, когда госпожа сползла с его колен и кинула на пол игольницу, тут же раздувшуюся до огромной пуховой подушки.

– Аватар разбил моё крыло, – тихо ответила она. – Мне нужно время, чтобы выплавить его снова. Много времени.

Она, нисколько не смущаясь, сначала расстегнула верхние одежды, а затем стянула боевой наряд. Лу Тенгру отвернулся, но успел заметить кровавую полосу, тянущуюся через полспины. Довольно быстро Драголин перемотала себя и выпила какое-то зелье из мелкой склянки, возможно, обезболивающее. Одевшись и сев обратно на подушку, она вдруг спросила:

– Где принц?

– Я не видел его, – покачал головой Лу Тенгру.

– Найди.

И совсем неожиданно добавила:

– Пожалуйста.

Лу Тенгру кивнул и начал осматривать окрестности, раз в полминуты отвлекаясь на Драголин. Совсем не узнавал её. Что-то будто сломалось в ней, прежний стержень, и великая воительница не походила даже на юную фрейлину, ещё напуганную, взятую на службу за драгоценную броню.

Дикая вьюга стихла, и ночь стала мучительно тихой. Тьма тянулась на полтысячи километров во все стороны света, а дальше Лу Тенгру не видел. Как уж тут отыскать обсидианового дракона? Как далеко могла унести его демоническая буря?

Чуть слышно зазвенел клинок Драголин.

– Демоны поблизости? – Лу Тенгру повернулся к ней.

Она не ответила. Мастерила новое крыло из серебристого металла, в котором Лу Тенгру узнал редкое алхимическое сырье. От удивления он хотел спросить у госпожи, где она его достала. Согласно слухам, всю руду из единственного в Хавиноре месторождения Унгвайяр ещё двадцать два века назад передал Нэйджу, чтобы последний не пошёл войной на эльфов. Драконы один кусочек её, совсем небольшой, подарили Адзуне в знак дружбы, и этот кусочек будто бы стал основой для Семилепесткового перстня. С тех пор никому алхимическую материю не доверяли, уж тем более её не давали мастерам, чтобы те не теряли знания, пользуясь сырьём более простым для преобразования, нежели другой материал. Драголин на императорскую службу поступила после Казни Мира, вряд ли для неё сделали исключение, хотя Лу Тенгру наверняка не знал.

То, что госпожа использовала её сейчас, говорило лишь об одном: что-то иное преобразовывать ей сейчас трудно, она ослабла не только телесно, но и душевно, умственно. Словно разгадав чужую мысль, Драголин произнесла:

– Ничто иное в драконье крыло переплавить нельзя без силы Пламени Земли. Я не могу ждать принца.

– Ясно, – кивнул Лу Тенгру. – Это подарок императора?

– Да. Награда за воспитание его сына. У меня как у фрейлины было хорошее жалование, я не нуждалась в деньгах. Потому попросила о ней, и его величество не отказал. Алхимическая материя преобразуется лишь раз, её нельзя вернуть. Очень ценная руда, я на нити её растягиваю, – меж её пальцев действительно серебрилась паутинка. – Я сказала его величеству, что буду защищать принца, но, если меня лишат крыльев, мне понадобится материя.

– Нэйджу высоко ценит тебя.

– Да. Его привязанности очень глубоки, – и тут она слабо улыбнулась. – И это дорого обошлось его государству.

Будь Лу Тенгру глуп, уточнил бы, что она имеет в виду, но понял всё. Хотя императора недолюбливал всегда, а уж последнюю с ним встречу и вовсе хотелось забыть, за верность близким Лу Тенгру уважал Нэйджу. Со словами Драголин нельзя было не согласиться – преданность эта стоила большой крови. Поступай Нэйджу так, как в тайне поступают драконьи бонзы, набирающие наложниц и плодящие ублюдков, у него были бы ещё наследники. Но император оставался честен и верил в Сого, который уж точно справится, если Нэйджу-младший – нет. Жаль, что у патриархата севера и подмятого под него востока были иные планы.

– Материя хранилась в сокровищнице?

Драголин подняла тонкую бровь.

– Может быть, но Асцерат и её паук не унесли ничего. Выковать новый перстень демонам не из чего. Разве что есть ещё жилы. Люди долго их искали в Пепельных горах.

Она не боялась. Или страх выел её сердце, или же, увлечённая искусством преобразования, она перестала чувствовать. Лу Тенгру не хотел её больше тревожить и оставил бы её, но странная дрожь мешала, пробирала до костей.

– Расскажи мне о Гилтиане.

Её голос погасил боль Лу Тенгру. Он повернулся к госпоже и увидел её по-новому, как никогда прежде: не грозную воительницу или павшую героиню, но женщину, похожую аурой на Фатияру или кого-то более приземлённого, принадлежащего миру, а Драголин была богиней. Её родство с иными сферами, лежащими за пределами понимания, не подлежало сомнению. Она обречена была стать великой, но по иным причинами, отличным от таковых у Лу Тенгру. Интерес к Гилтиану не вплетался в эту великолепную картину. Лишь только как воин, герой, отдавший жизнь и Эрес-Гронд за других, он мог волновать её. Не иначе.

– Я его плохо знал. Мне не дозволено было являться в Нэти до того, как пал Каталис, даже Эрес-Гронд мне Лёдо передавал за границей. Только отрывочные вести я получал: кто женился, кто родил. Про бунт Фэйэрэн и роль Гилтиана в нём тоже рассказали. Но у меня не было по этому поводу никаких чувств. Он отказался от власти из верности Сондэ, это благородно, а возможно, он понял, что привязанность к двоюродной сестре – нездоровая, порочная.

– Это именно то, что ты хотел сказать после его гибели?

Жёлтым и сияющим стал глаз Драголин. Звонко лопнула металлическая нить, став в тонких пальцах иглой. Воздух стыл от ледяного гнева.

– Я говорю о том, что было ярко в нём, чем он запомнился Живущим. Он спас меня в Ливнере. Ценил жизнь, всех пытался понять и объединить. Я не ладил с Гилтианом, но видел, как остальным с ним легко. В нём не было императорского чванства.

– В день его смерти мне казалось, что луна погасла и стало темнее, чем этой ночью, – вдруг прервала его Драголин. – Прежде я волновалась лишь за принца, думала, что жизнь моя закончится, если он уйдёт, но она закончилась раньше. Гилтиан не отступил – трижды он бросился на Аватара. Никакие раны не остановили.

Лу Тенгру уставился на неё с недоумением. Чувства к Нэйджу – да Неру с ними, она принца растила, но в голосе её звучали странные нотки, заставившие забыть холод гнева. Так, как она, сам Лу Тенгру мог сказать о Ситинхэ.

Всё прояснилось, но оставалось непонятным. Почему Гилтиан? Да как бы ни был говорлив и притягателен, он рядом с ней – мальчишка! Им не о чем беседовать, они в разных мирах обитали. «Драголин сошла с ума, – подумал Лу Тенгру, глядя на её повязку на глазу. – Паучиха повредила её разум». Что угодно во вселенной было правдоподобнее этих отношений, если он верно разгадал её чувства.

«Видимо, Нэйджу это раньше меня понял. Они отходили и что-то разъясняли, наверняка, о драконьих традициях. Что ж…»

– Драголин, слушай, я провожу тебя до города. Укройся там. Ты не восстановишься быстро, а я не могу тебя стеречь.

– Я знаю, – уже бесцветно ответила она: её настроения менялись быстрее картинок в калейдоскопе, и это настораживало Лу Тенгру. – Но я дракон, а драконы не забиваются в норы от страха.

– Я не могу тебя стеречь! Сейчас ты для меня – обуза! Отдохни и вернешься, когда сможешь сражаться снова!

– Обуза…

Она больше не смотрела на Лу Тенгру, а будто вообще застыла, превратившись в изваяние. Но так продолжалось лишь полминуты. Вновь она оживилась и гордо подняла голову.

– Знаешь, что это? – кивком указала она на чёрный клинок.

Лу Тенгру хотел сказать, что меч Корсун, но, вглядевшись, не узнал его. Тот был длиннее, звонче, его присутствие отравляло душу, выворачивало её. Только Драголин могла подолгу терпеть его. Новый же клинок был выкован, несомненно, из Скверны, но словно собственный яд сдерживал, не пытался одурманить или иначе навредить.

– Это Ия-оборотница – вторая Финниат. Её заточили в Даву и превратили в перводемонессу, затем она по своему желанию стала мечом. Эллариссэ её хотел отнять у меня. Для чего? Думаю, её измученная душа привлекла его, ведь сколько лет он желал исцелить демона. Это шанс… зажечь корону, но, что важнее, знак для нас: сердце Эллариссэ ещё не разорвано. Аватара нужно убить сейчас, для того я здесь.

Лу Тенгру кивнул, принимая здравость её рассуждений и наблюдая, как вьётся в её руках алхимическая нить. Драголин – сильная воительница, оставить её в стороне – глупость, но не оправившуюся от ран бросить в бой – ещё большая. И было ещё что-то, не дававшее Лу Тенгру покоя, но он не мог сказать, что именно. Некое смутное ощущение, почти незнакомое прежде, мешавшее прежним идеям и расчётам, которыми Лу Тенгру руководствовался раньше.

– Госпожа, Эллариссэ почти не знал Гилтиана как племянника, вот и не разорвал сердце этим убийством. И всё же ударил насмерть лишь на третий раз, а тебя он тоже дважды пожалел. Не искушай судьбу. Эллариссэ убьёт тебя и тогда станет демоном. Ты ему ближе, чем Гилтиан. Может, оно и к лучшему для нас, если сила Аватара пропадёт, но, думаю, не этого желает Неру. Тем более ты ранена, у тебя не хватит резвости.

– У меня не хватит резвости?

– Не умаляю твоих достоинств, но лучше эльфа никто с другим эльфом не совладает. Я убью Эллариссэ. Мой промах не обратит его в демона, а надежда на победу есть, пусть и малая.

– Он владеет той же силой, что и ты, а мощь его многократно больше. Ты себя загубишь, если промахнёшься.

– Пусть, – махнул рукой Лу Тенгру.

Дальше они сидели молча и грели руки о тёплый кристалл. Лу Тенгру не ждал, что госпожа начнёт его разубеждать, да и не сомневался: она всё поняла и наверняка с Ситинхэ успела побеседовать. Тысяча лет великожречества… невыносимо долго. Лу Тенгру чувствовал тяжесть лет, наполненных скитаниями, битвами и ухмылками Сагариса, раз за разом ускользавшего от удара, а звезда, освещавшая путь, уплыла на другой край вселенной.

– Нет, Лу Тенгру, ты не умрешь. Если мы защитим Секиру, от империи Нэти эльф должен подняться в Аберон. Ты – Воин Света, другой тебя не заменит.

– Если всё получится, то и подниматься не придётся.

Видимо, госпожа всё же заметила пляску теней на его лице, смурной вид и едва уловимую черту, выдавшую надежду на утешение. Он один. Только для одной Ситинхэ он бережет мир, в котором для него самого нет ничего.

В иглу теплее, обогреть её проще пещеры, но Лу Тенгру сильно устал, на руках унося Драголин к городу, и пару раз подумывал вернуться. Уж такая воительница нигде не замерзнет, а ему ещё долго метаться в этой ледяной пустоши, выискивая, высматривая. Может, удастся выгадать момент и ударить Аватара. Лу Тенгру желал его гибели. От собственных рук или нет – неважно, только чтобы его больше не существовало, чтобы ему воздалось за сломанную жизнь Лу Тенгру.

Глава 88. Обречённые

В конце узкого коридора Шакилара и Фатияру ожидало самое страшное.

– Положи копьё, убогий, или этот оборотень умрёт! Тебя тоже касается, феникс! – прогрохотал Сагарис, и раскатистое эхо прокатилось под сводами пещеры.

Демон поставил ногу на олений череп, надетый на голову отверженного. Косматый проводник, сородич поваленного, взвыл, но Шакилар рукой подвинул его назад, заодно прикрывая собой и Фатияру.

– На что ты рассчитываешь? – продолжил Сагарис. – Я всё равно быстрее тебя, ты ничего мне не сделаешь. Лучше спаси свою жизнь и остатки своей прогнившей империи.

Оборотень под его ногой зарычал, но Сагарис надавил сильнее, почти впечатывая лицо отверженного в камень.

Шакилар не смел дрогнуть, держался прямо, хотя тревога пыталась связать в узлы внутренности. Даже встреча с Аватаром не была столь жуткой, хотя и на кону стояло куда больше. Но рядом был Гилтиан. Без него Шакилар ощущал собственную смертность, то, что может проиграть.

– Ты в меньшинстве, а запросто сбежать из этих пещер не выйдет. Отпусти оборотня. Это первое. Второе – говори, где Секира и что с ней стало.

– Какой ты смелый, маленький принц, – прошипел демон.

Красную молнию поглотило Пламя Земли, но сквозь руки Шакилара прошёл разряд. На миг принц растерялся, и вокруг него вспыхнуло зелёное пламя, отрезав коридор от залы. Боль ослепила, и Шакилар рухнул на колени, а сверху на него легла Фатияра, исцеляя.

– Туши, туши! – гремело над ними.

Вдруг стало сыро и дико холодно. Шакилар открыл глаза, которые защитил драконьими веками. Вскочил, стряхнув с себя Фатияру. Холод ослабил едкое пламя, и косматый оборотень кинулся на Сагариса. Отвлёк от собрата, дал ему подняться, и вместе они навалились на демона, жаля его морозом. Вспышка – и косматый рухнул.

Шакилар метнул копьё быстрее, чем смерть настигла второго оборотня. От крика затряслась пещера. Сагарису разодрало крыло и прибило к камню, но через боль демон вырвался, и, забыв про оборотня, кинулся на Шакилара.

Раздался треск. В этот раз лозы посоха Фатияры поглотили молнию, а сама она, покачиваясь, смотрела только на Сердце Руны. В нём оживал огонь.

Сагарис попятился, скалясь, а Шакилару до меч-копья ещё добраться было нужно.

– Уползай, демон, – грозно произнесла Фатияра.

Он скрылся в расщелине, раненный и опозоренный. Его жертва ещё не успела остыть, и как не пыталась Фатияра пробудить в ней жизнь – бесполезно. Красная молния убивала мгновенно.

Утерев лицо рукавом, Шакилар посмотрел на незнакомого оборотня, видом напоминавшего Ойнокорэйта, разве что заросшего мхом. Отверженный похрипывал, и Шакилар догадался, что оплакивал сородича.

Одним касанием Фатияра высушила одежды принца, и он ощутил блаженство от тепла, по которому чудовищно скучал.

– Прости. Я грубо сбросил тебя, – он погладил её ладонь, наслаждаясь каждым прикосновением.

Для савана Шакилар оторвал от рубахи лоскут и растянул его алхимией в полотнище. Мертвеца завернули, затем принц, вытащив из камня меч-копьё, вскрыл скалу. Своих усопших оборотни хоронили в земле, чтобы те взошли луговой травой и радовали собратьев каждую короткую весну, но выбираться наверх и разрывать снег – тяжело, да ещё и некромант-Сагарис поблизости. Фатияра отломила едва распустившуюся орхидею на посохе и положила цветок на грудь убитого, прежде чем его заперли в толще пород.

– За что… такая… честь… и доброта? – спросил отверженный, вжав голову с плечи.

– Для доброты не нужны великие причины.

– Странная… кто ты?

– Я – Фатияра Симерион, а это мой жених, Нэйджу Шакилар. Мы пришли помочь вам, для того ваш друг привёл нас.

– Он… мне… не друг… мы из разных племён.

– А разве дружат только соплеменники? – удивленно подняла бровь Фатияра. – Вот в моей стране всем плевать, из какого ты города, «-яр» ты или «-он». Я вот «-яра», хотя в Ярохе не родилась, но там как своя.

Тут оборотень вытянул шею, и за мшистыми прядями показалось его лицо: тонкое, белое, с необычайно большими для оборотня глазами, ещё и выцветшими.

– Правда?

– Конечно, правда, – кивнула Фатияра.

– У меня есть… подруга… иноплеменная… Наму… Нея… но она – особенная.

– Как, ещё раз? – не выдержал Шакилар.

Имя царапнуло память, будто являлось чем-то значимым, но за ненадобностью утерянным.

– Наму – это же осётр? Она из рыб? А где её найти?

– Она уплыла… с Феон-гхостом.

– С Фео??? – воскликнула Фатияра, а Шакилар, тяжело дыша, перевёл взгляд на лёд, сковавший подземную реку.

– Его… искал… демон… я спрятал их… под лёд…

– Как спрятал? Как спрятал-то? – Фатияра упала на живот и начала руками возить по льду, плавя его.

– Он… не пропадёт… умеет… дышать…

Шакилару понадобилось несколько мгновений, чтобы понять суть, затем он поднял Фатияру.

– Фео, видимо, освоил алхимию, и может выдыхаемый воздух сделать вдыхаемым.

Объяснение не убедило царевну, она по-прежнему дрожала. Ещё недавно стояла гордо, светом отгоняя царя демонов, а теперь сутулилась и металась. Осторожно принц обнял её, чтобы согреть уже своим теплом.

– Фео очень могущественный магикорец. Я видел, на что он способен. Справится, – тихо произнёс Шакилар и совсем шепотом добавил. – Раз мы здесь, нужно разобраться с отверженными.

– Как вас зовут? – резко поинтересовалась Фатияра у оборотня. – Если вам так проще, я понимаю звериный.

Похоже, его медленная и тяжёлая речь на первичном языке утомила и её, хотя Шакилара смущало, что он многого не услышит.

– О-рон.

Вот и пойми, что за имя на самом деле и исковеркал ли его оборотень. Фатияра продолжила:

– Вы должны рассказать об этих ледниках. Я чувствую – в них бьётся Тьма, да такая, что старые кузни Адзуны тихим местом кажутся. Это демоны, которых заточил Саландига?

Оборотень кивнул.

– Послушайте, это очень важно. Расскажите всё, что знаете. По слухам ли, или были там. От этого зависит, сбросим ли мы оковы вечной зимы.

– Мы…

– Да, мы. Позовите всех своих сородичей в этих горах. Вместе мы выйдем на поверхность.

Тут О-рон попятился. Блеснули совиные глаза.

– Сражаться? Со всеми?

– Да, – теперь кивнула Фатияра. – Все оборотни будут сражаться, потому что сила, противостоящая нам…

– Никогда… они… не примут… нас…

Он протянул Фатияре деревянный оберег в виде таблички. На одной стороне было выбито изображение Ойнокорэйта, на другой – Афелиэ, и под каждым надпись на оборотничьем, но Шакилар разобрал её.

– Вся эта земля передана моему народу в освоение, – вслух прочёл он.

– Нас… мало… потому мы… разделились…

И, глядя между Фатиярой и Шакиларом, он начал длинный рассказ на зверином, части которого царевна переводила для безъязыкого принца.

* * *

– Из всех Живущих меня угораздило остаться именно с тобой! – прошипел Хоуфра, когда ветер забросил его и Ядулу в сугроб.

Голова раскалывалась, тошнило. В ушах до сих пор свистел ветер. Мгла перед глазами окрасилась сине-красным, и Хоуфра Ядулу узнал быстрее по голосу, нежели по силуэту.

– Я бы тоже предпочла другого, – она сбросила обличье чайки и отряхнулась.

На ногах держалась плохо и почти сразу упала на колени. Бездумно Хоуфра помог ей подняться, испытав при том запоздалое омерзение.

– Где остальные? И Воины Света?

– Я вырвала только наших, кого смогла.

Вокруг только снег и ночь. Буря утихла, а всполохи вдали, что на секунду зажгли сердце Хоуфры, погасли.

– Идём туда, – он указал на север.

– Там могильники демонов. Ты должен знать, ведь был там.

Её непринуждённость бесила. Хоуфра едва поборол желание вбить Ядулу в лёд и бросить. Вместо этого отошёл, заметив упавший унт с нашивкой вороньего племени, и, не раздумывая, бросился раскапывать ближайший сугроб, где увидел страшное. Оборотень, один из пленников, погиб. Он не совладал с бурей, она выгрызла его лицо, оставив сине-бурое опухшее пятно, а волосы, вылезшие из-под шапки, сковала сосульками.

– Покойся с миром, брат, – произнёс Хоуфра и вычертил в воздухе имя Ларии Санар, прося прощения за то, что не может похоронить сородича.

Рядом размахивала руками и жаром дышала Ядула, прогоняя мороз. Убитого она заметила, но он нисколько не взволновал её.

– Этот, должно быть, из шаманьего рода. Помнишь, наверное. Они особняком от остальных живут. Может, и к лучшему, что он погиб, мы бы долго до его семейства добирались.

– Что ты несешь вообще?!

Ядула пожала плечами.

– Мы пришли на войну, а на войне так случается. Лучше не медлить, пока у нас осталось хоть немного времени, облететь все племена. Ты ведь этого хотел.

Хоуфра застыл, пытаясь осознать услышанное и то, кем оно произнесено. На душе сделалось гадко.

– Что ты морщишься? Срежь нашивку, потом её покажем воронам. Заодно похвалишься, как ты всех спас.

– Знаешь, – Хоуфра вытащил из-под шубы железное лезвие, обрезал пестрые нити и оторвал чёрного глиняного ворона, ощутив себя мародером, – не видел бы я, как ты билась над своим сыном, решил бы, что нет у тебя сердца.

– Не смей вспоминать о нём, слышишь, – Ядула оскалилась и зашипела. – Не смей.

Она походила на готовую к броску рысь, но Хоуфра не стал отвечать на её гнев. Понял, что сам неправ.

Белыми соколами они кружили над сугробами, разыскивая выживших, затем пронеслись над укутанными тьмой просторами. Ядула отставала, и Хоуфра начал опасаться, что не долетит, но она держалась. Не без горечи он признал, что рассуждает она здраво, более того, без неё ему не справиться. Он отвык говорить с соплеменниками, и они рассмеются, узнав, что белый медведь жил в джунглях и питался корнями. А Ядула так не казнилась и запретом Аватара пренебрегла. Может, и к лучшему, раз Эллариссэ стал тем, кем стал.

Хоуфре вспоминалась бытность на земле фениксов, в этом цветущем краю, где каждый день походил на предыдущий, а серость обитала только в мыслях. Всё цвело. Глядя на черную пустоту под собой, Хуфра вспоминал, какой была его родина, и находил её прекраснее Эю, хотя, возможно, разум обманывал его, окрашивая прошлое в яркие, но не настоящие цвета.

Он чувствовал, как собираются новые вихри, как воздух становится колючим, и мчал, желая одного – успеть, хотя не знал, на чьей стороне время.

Ядула опустилась у русла замерзшей реки. Несколько иглу кучковались у берега, больше напоминая снежные холмики. Маловато для племени овцебыков – одного из самых многочисленных. Тревога стала грызть Хоуфру.

– И что скажем о детях?

– Если живы, то либо уже добрались до дома, либо ушли к отверженным. Выбирать им сильно не из чего.

Но было в её полузверином взгляде нечто, внушавшее Хоуфре тревогу.

– Ты их точно не видела? Слишком холодно говоришь, они же твои племянники.

– Ты мне больший племянник, чем они.

Это было произнесено с такой злобой, что Хоуфра невольно отвёл взгляд.

– Ядула, давай-ка начистоту, раз мы заодно. Ты точно не видела их? Сама говоришь, что вырвала из бури всех наших.

– Только шаман различит в голосах ветра указания. Я не шаманка. Вот ты бы и мог постараться, раз так волнуешься за них. Но я думаю, что они живы, а мы правильно поступили, что не бросились их искать. Они моложе нас и проклятие не жалит их так сильно.

– Значит, проклятие…

Тут Хоуфра заметил, что она без рукавиц. Сколько не грела воздух, всё одно мороз общипал, изранил, кожа посинела. Посомневавшись секунду, Хоуфра протянул Ядуле свои, а воронью фигурку крепко сжал.

– На, бери. Что медлишь?

Ядула посмотрела с удивлением.

– Думала, ты меня ненавидишь.

На это Хоуфра не ответил. Он пытался угадать иглу вождя или хотя бы его приближенных, но все они были одинаковы, входи в любую.

– Как ты поняла, где спит Хоржаг? – поинтересовался он.

– Скорбящие всегда уходят на край. Ты не знал? В остальном я понадеялась на чувства.

«Шаман различит в голосах ветра указания». Есть в ней сила таинственная, непонятная. Хоуфра не мог для себя объяснить, что это, но порой чувствовал то же самое.

Бесцеремонно Ядула выбила снеговой заслон ближайшей иглу и проскользнула в лаз, Хоуфре оставалось только последовать за ней.

Внутри было тепло. К счастью, иглу оказалась обитаема, и семейство не ушло в спячку. Тусклым взглядом они изучали Хоуфру и Ядулу, поджимали тонкие губы и качали головами.

– Конец мира близок, раз вы явились вместе, – произнёс старейший.

Он походил на Хоржага, но не утратил черт Живущего: волосы пустил до пояса, но не заплетал, что говорило о тягчайшей скорби; украшения тоже все снял, оставив лишь нашивку с овцебыком, дабы сохранить память о себе; его одежда была некогда цвета оленьей кости, но теперь земляного – давно её не менял. То же с его дочерью, рядом с которой мелкая и постаревшая Ядула казалась внушительной.

Хоуфра опустился перед ними на колени.

– Я виноват, – произнёс он и обернулся на Ядулу. – Я один.

Она бровь подняла, от чего её лицо сильно сморщилось.

– Не ты один, – выдохнул старейший. – Все мы. За это платим теперь вечной зимой. Усни, Хоуфра, и быть может, мы доживём до света новой жизни.

– Так нельзя! Если не сразимся сейчас, никакого света новой жизни не увидим!

– Успокойся, Хоуфра, не сотрясай мой тихий дом. Мы и так знаем, что Аватар теперь против нас, и это нас не удивило. Час расплаты за нашу слепоту настал. Мы состязались за власть, тогда как нам досталась бескрайняя земля и никому не было тесно; мы нити разорвали между племенами, когда нуждались друг в друге. Твой отец многое понимал, но и ему не хватило смирения. Иди спать, Хоуфра. Даже с Секирой Бурного Моря ты не одолеешь Аватара.

– Я не один! Со мной – Воины Света из разных стран! Фатияра Симерион из Эю принесла Сердце Руны, Нэйджу Второй – Пламя Земли, Феонгост-магикорец – Осколок Прошлого. Весь мир поднялся против Аватара, и если мы не встанем, если не сразимся за свою землю, то мы её недостойны!

– Мы и так её недостойны.

Наконец Ядула решила вмешаться, хотя прежде собиралась говорить первой. Она опустилась рядом, но на родича глядела чуть свысока.

– Ваши внуки многое пережили. Они ещё живы и наверняка укрылись в горах. Не хотите бороться за себя и родину – сразитесь за них, а не скорбите, пока ещё можете им помочь.

Женщина заёрзала, в глазах её блеснул свет, а старейший не сдвинулся. Со стороны казалось, что и не дышит.

– Если так, то приведи их. Пусть с ними уйдёт, кто может, за море, а я останусь, не подняться уже, – сказал старейший, а женщина потянула руку к его плечу, но опустила и уставилась на шкуры под собой.

Ядула зашипела так громко, что даже Хоуфре захотелось её унять.

– Тебе не нравится мой ответ, Ядула? Я угасаю, но хорошо помню, какой ты была раньше, как горела властью. Тебе мало было даже нашего сильного племени. Ты ушла против моей воли к Хоржагу в наложницы, и всегда, где интрига или чужая боль – оставался твой след. Это ты погнала Сильфу-наследницу, это ты бросила своего сына и моего внука на гибель. У тебя нет права никого судить, Ядула. То, что ты бессовестно вернулась и сдалась в плен, даже слова Хоуфры – с тебя вины не снимают.

– Кто-то должен был лететь за детьми, раз ты и всё племя спало! – зарычала Ядула, и подалась вперед, будто намеревалась ударить отца, но Хоуфра сжал её запястье.

– Тихо, – шепнул он. – Лучше не станет. Пойдём, Ядула.

Её пришлось вытащить из иглу, хотя она всё ещё желала разобраться с отцом и даже превратилась в змею, чтобы выскользнуть из рук Хоуфры, но он её удержал. Ему тяжко было унять её гнев и свой, но злоба не могла помочь, и не без стыда Хоуфра признал, что слова старейшего про дочь ему понравились.