Текст книги "Казнь Мира. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Майя Трефилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 79. Судьба Нэти

Первый привал и перегруппировка были уже в Синдтэри. С тоской Фео оглядывался на горы, отделившие его от благословенной страны Эю. Свет её земель ещё горел в Фатияре, которая, несмотря на высокое происхождение, помогала варить ужин. Хоуфра крутился возле неё, помогая разносить еду. До странного суетливый здесь, время от времени он произносил:

– Здесь всё в движении. Тысячу раз бывал – не привыкну. Наши просторы тише.

– Это Духи плачут, – ответила ему однажды Ядула. – Странно, что ты этого понять не можешь.

Хоуфра на это зарычал и больше за вечер не произнёс ни слова.

Оборотни в корзинах сидели недвижимо; будто и не заметили, что летели много часов. Особенно выделялись двое: сжимающий кулаки парень, чьи руки казались синими от вспухших вен, и девушка, прятавшая лицо в ладонях. В её шепоте, едва различимом среди прочих звуков, слышалось: «Ия». У обоих на макушке – рунические обрубленные рога, словно оборотни не возвращали себе облик Живущих, а зачем-то поддерживали промежуточный. Обычно оборотни так не делали. На кистях вычерчены знаки народа – звериная лапа со спиралью ветра. Ни у кого больше, считая Хоуфру, их не было.

Фео взял две плошки и подошёл к парню с девушкой, краем глаза приметив, что Ядула наблюдала за ним. Среди сородичей она выглядела наиболее бодрой, хотя странно задумчивой. Хоуфра намеренно держался от неё так далеко, как мог, сама же она его не избегала, но старалась отстраниться от пары оборотней, на потрёпанных шапках которых красовались обломанные бычьи рога.

–Держи, – Фео протянул плошку парню, но тот даже голову не повернул.

Горячий суп, аппетитно пахнущий мясом и пряностями, нагрел тарелку, и Фео было тяжело её держать, но сдаваться он не собирался.

– Надо есть. Иначе всё напрасно.

В пустом взгляде парня блеснула злоба, кровавая, как у демонов. Синие руки покрыла седая шерсть, и оборотень выгнул спину, готовясь к броску. Фео уже призвал щит, но неожиданно за спиной раздалось:

– Стой.

Фео обернулся. Никакое увечье не могло исказить красоту Драголин, однако тень печали стала чёрной и непроницаемой. Госпожа опустилась на колени перед парнем и протянула ему меч.

– Эта жертва принесена, чтобы вы сражались. Не поешь – умрешь, а Ия тебя возненавидит.

– Как.. ты… смеешь… – прошипел парень на колдовском языке.

– Смею. Я была там, рядом с ней. И если ты после всего, через что она прошла, что потеряла…

Драголин замолчала и прищурилась единственным глазом, пряча драконью желтизну.

– Ты не об Ие говоришь, а о себе. Свою утрату оплакиваешь.

На дерзость Драголин не ответила словами, но смотрела с осуждением, пока оборотень не взял плошку. То же сделала и девушка. Её слёзы ещё не высохли, и глаза блестели. В них не было гнева, только печаль, которой бы хватило наполнить лазурную бездну небес.

– Что случилось с Ией? Расскажи. Я не хочу ловить слухи, не хочу… только правду.

Далее они беседовали на языке оборотней, который Фео не знал. Мысленно он похвалил Драголин за выдержку, одновременно поборов секундное желание вылить суп на парня. Тот не ел, а только поднимал гущу со дна плошки.

– Так это ты всех спас? – внезапно спросил он, когда Фео уже собирался уйти и приняться за свой ужин.

– Ну, не сказал бы так. Каждый боролся.

– Ты скромный. Госпожа воительница говорит, что ты исцелил нас, а ещё что выбрался из чана со Скверной.

– Как-то так, да.

– Значит, у Ии есть надежда. Прости, что скалился как дикий зверь. Я Миро, а это моя сестра Сумая. Мы из отверженных, первые, кто за века вышли из пещер на простор, бывший когда-то и нашим. Тёмная сила захватила нас, чтобы плач отверженных пробудил демонов, погребённых во льду.

Фео не торопился отвечать, осмысливая сказанное. Древнюю историю племенной вражды он помнил не очень хорошо, а подробности, спешно изложенные Фатиярой, до сих пор не уложились в голове. Драголин не обращала никакого внимания на разговор, который сама же спровоцировала. Её жуткую рану не было видно, а спокойствие и уверенность госпожи укрепляли душу.

– Мы наблюдали за Ией. Если она наклонялась, её пёструю шапку не всегда было видно над травами. Совы любят наряжаться ярко. Ия собирала голубику и любовалась камнеломкой, ловила осетра в широкой реке Гореключ, пела с ветром о земле, что лежит за чёрным Океаном, а мы всегда были рядом. Больше всего боялись, что она увидит нас, тех, кто утратил первозданный облик, и испугается.

– Совы? – поинтересовался Фео и почувствовал себя глупо.

– Да, совы. У каждого племени есть тотем, по имени которого оно и зовётся. Только у отверженных нет никого. Мы – химеры, помесь многих тварей земных.

Миро забывал есть, собственный рассказ увлекал его и, возможно, давал забыться.

Лес укрывала темень. Скоро ночь, нужно будет лететь дальше. Фео, Лу Тенгру и Ситинхэ решили, чтобы не занимать корзины, прыгнуть до окрестностей Домэна и дождаться остальных там, успев передохнуть. Однако сейчас Фео не чувствовал, что выдержит такой прыжок даже при поддержке сильнейших мастеров, и коснулся Осколка на груди, надеясь напитаться его силой.

– Ты не слушаешь. Я же вижу. Свои мысли для тебя ценнее, и за то не осуждаю. Что ж, я привык говорить с тишиной за полярным кругом…

– Нет. Я слушаю, – Фео подался вперёд, но Миро уже сник.

Его сестра ела суп, роняя в плошку слёзы, и смотрела на чёрный клинок Драголин. Сама госпожа прилегла, откинувшись на стенку корзины. Впервые Фео видел Драголин уставшей, обессиленной. Такой она не была даже после катастрофы в Ливнере. Хотелось укрыть госпожу, найти ей более удобное место для сна, но Фео не решился. Зато мог попросить Шакилара.

– Конечно, – кивнул принц. – Ей долгий путь предстоит, я позабочусь.

– Я лезу не в своё дело, но… думаю, стоит отправить госпожу на родину. Её рана очень тяжёлая, пусть и затянулась, но будет мешать в бою.

– Ты прав: это не твоё дело. И чтобы ты больше не поднимал этот вопрос – у госпожи причин воевать не меньше, чем у тебя. Есть, за кого мстить Аватару.

Шакилар вернулся к костру, что, повинуясь воле Фатияры, плясал огненными фигурами на хворосте. Принц и царевна держались за руки, а другие драконы косились на них, но большего возмущения не позволяли. Вестей от Сого не было, удалось ли ему прогнать войска мятежников из столицы или же он проиграл – неизвестно. Фео надеялся, что вскоре всё прояснится. У драконов самый большой опыт в войне с Океаном Штормов, они нужны людям, но согласятся ли лететь на другой конец света? Чем с ними рассчитается человечество? Для эльфов есть Лиёдари, а для остальных?

Фео понял, что совершенно не представляет себе будущую войну. Даже если план Ситинхэ сработает и появится новый Аватар, он не одолеет Океан Штормов, как не одолел его Эллариссэ. Или же вовсе откажется, это не его война, он защитит лишь границы своего царства.

«Поэтому Аватаром должен стать я. Чтобы человечество уцелело и шло вперёд».

Ухнула сова, среди ветвей сверкнули глаза-фонари. У Фео мелькнула мысль, что это дух Ии отделился от меча и следует за ними.

Синдтэри неприветлив. О чём думает лес, когда на мягких мхах остаются следы? Вспоминает ли, глядя на Лу Тенгру, как выглядел его народ? Перед глазами Фео проплыло алое пятно. На мгновение он узрел ярость Сагариса и услышал треск Осколка. Вместо рунических деревьев ущелья могли покрыть хрустальные цветы. В их объятьях спал бы не только Гилтиан, но и Фео, и все, кого он видел сейчас. Какое всё кругом хрупкое… К горлу подкатила тошнота, и он отставил свою плошку. Миро следил за ним. Немолодой, раз ещё помнит колдовской язык, может, ровесник или чуть младше Хоуфры. И Фео ощутил себя таким же древним.

Доужинав, драконы засобирались в путь, подменившись. Оборотни, ещё не способные лететь, превратились в мелкое зверьё, чтобы нести их было легче. Миро и Сумая стали карликовыми оленями пуду, безрогими по природе, но эти остались с рогами. Шерсть в рунах, как и у других оборотней, однако знаки выделялись отчётливо.

Обсидиановые драконы унеслись в ночную высь, и долго Фео провожал их взглядами. Собраться с силами, чтобы прыгнуть через Синдтэри, было непросто, а тревога не унималась. Прошлое, что ожило в этих лесах, не выходило из головы, а где-то поблизости незримо бродили призраки, будто не пожелали уходить на перерождение, а остались здесь, с израненными Духами.

– О чём задумался, Феонгост? – неожиданно поинтересовалась Ситинхэ.

Светила полная луна, и в её сиянии принцесса походила на богиню, которая спустилась с небес и нынче наставляет заблудшие души. Такой же она предстала перед Фео в день их первой встречи, и едва удавалось отделаться от ощущения, что круг замыкается.

«Увидеть бы мою Дели…» – всё становилось невесомым, и даже судьба мира не давила на плечи. Фео прыгнул, почувствовав, как упругое пространство тянет назад тело. Но покорилось – деваться перед магикорской силой ему некуда.

Север встретил прохладой и поклонами тёмных сосен. Ветер крепчал. Среди деревьев показался одинокий дом с покосившейся крышей, усыпанной хвоей.

– Переночуешь здесь, Фео, – сказала Ситинхэ.

Лу Тенгру же не было, и Фео не понимал: то ли колдун в другое место прыгнул, то ли ещё что. Явно здесь он не хотел показываться. У границ Домэна много зорких глаз.

Не справившись с мышечной слабостью, Фео рухнул на топчан у очага.

Снилась столица. Огромная. Царь сидел в высоком замке и волей своей управлял государством. А государство… крохотное. Нет городов, кроме Тессории и Беатии, тайга занята, степь – тоже. На парусах кораблей – герб империи Нэти. Люди толпились на улицах, жили друг у друга на головах и по найму шли работать в проданные земли. Будто сквозь сон Фео слышал чистую колдовскую речь:

«У людей огромные долги. Помогаем им едва ли не задарма».

«Опять нам с их бедами разбираться».

«Пусть отдают Лиёдари. Это не их край, они ничего не создали, кроме Каталис-града…»

Всё мутнее становилось видение, и вот уже до Фео доносилось, что не так уж неправ был Аватар, решив проредить человечество. Оно плодится в тесноте, и крепнет его недовольство. Стареет царь, а новый не прочь войной пойти на соседей, спасших людей от погибели. Беснуется Океан, пожирая суда, ищущие новую землю, и Тьма густеет над Хавинором, ожидая кровопролития.

Фео ничего не мог сделать. Он тоже состарился, и жизнь оказалась слишком короткой, чтобы освоить дарованное могущество, а ненависть в глазах и людей, и эльфов становилась всё ярче. Можно сказать, ярко-красной.

В утренней полудрёме он пытался осознать, кто он и где находится. Закрутился и рухнул на пол.

«Лишь бы никто не подглядывал», – подумал Фео, поднимаясь.

Рядом никого и не было. Приятно пахло нагретое дерево, в солнечных лучах кружилась пыль. От пола до потолка высились шкафы, до треска набитые побуревшими фолиантами. Будто в хранилище библиотеки Фео очутился. Быстро понял, что не лесничий обитал здесь. Стеновые доски исчерчены рунами, причём не только защитными.

«Что же – Ситинхэ мало храмов виспери? Отыскала какой-то домишко убогий. Странная она до безумия».

Свет манил наружу, но сильнее – ожидание, всколыхнувшее сердце. Сон забылся, его место в разуме занимала лишь она – Эдельвейс. Он мечтал увидеть её, что она почувствует и придёт, и даже показалось, что за окном мелькнул её силуэт.

Фео протянул руку, хотел позвать её, но замер. Что скажет ей? «Из-за меня погиб Гилтиан. Он спас меня, а я его спасти не смог. Вот только Ситинхэ от тебя утаила его смерть. У неё новый план, понимаешь, круче предыдущего…»

Скрипнула дверь, и в дом вошла Ситинхэ.

– Вы. Лжете. Эдельвейс, – прохрипел Фео, давясь горячим гневом. – Всем лжете.

– Так надо, – спокойно ответила Ситинхэ. – За себя не волнуйся – то полностью моя ответственность, а ты не торопись меня обвинять. Видел бы, сколько в столице войск – это помощь твоей стране. Такую армию прежде собирал лишь Унгвайяр для битвы с демонами. Ты должен понимать, что это не даром. Люди думают, что расплачиваться будут Лиёдари, однако может сложиться иначе. Нынешняя династия слаба, раз допустила разброд между столицей и магикорцами. Недальновидность сгубила Каталис, но есть надежда всё изменить. Новый царь, спаситель человечества, начнёт следующую эру под руку с эльфийской принцессой.

Фео обогнул Ситинхэ и выскользнул наружу. Возле хижины памятником величественному дереву зарастал грибами и лишаём огромный пень. Фео сел на него и несколько минут наблюдал, как крупные чёрные муравьи снуют меж травинок и бледных поганок. Злость схлынула, оставив пустоту.

– Так вот какой у вас план… что ж, теперь всё на местах: признание Эдельвейс принцессой, её знакомство со мной, вообще весь мой путь. Вы хорошо играете Живущими, мой магистр бы позавидовал. Только как вы смените царя без переворота? Здесь что выдумали?

– Люди тебя выберут, Бахтияром они не довольны. Я хочу, чтобы Эдельвейс стала женой того, кого любит, а Сондэ нужен зять-государь. Или всё, или ничего, Феонгост, и тебе я предлагаю лучший исход. Главное – победа над Аватаром, и у тебя будет всё, а царство сохранит границы.

– Не представлял, что нечто может звучать прекрасно и отвратительно одновременно.

– Достойная оценка. Ты ещё поймешь, сколь многое в твоих руках.

Фео не заметил, как и она исчезла. Опадали листья, пахло тёплой смолой и хвоей. Трещали на разные голоса птицы. Дятел трудился, надеясь добраться до короедов. Над кронами возвышались белые башни. Домэн вот он, в паре шагов. Только войти под покров и всё, Эдельвейс узнает о Фео. Его увидят тысячи эльфов с любого конца города. Осыплют вопросами, и если он уклонится от ответа, то останутся союзники окутанными паутиной лжи, а ловкий кукловод продолжит дёргать за ниточки.

«Может, я уже под щитом и все меня видят? Вряд ли Ситинхэ этого хочет. Но… если я был вхож в город, то, может, рискну?»

Фео огляделся. Никого. Двинулся вперёд, пока не наткнулся на незримую преграду. Она, впрочем, пропустила. Видимо, сама Ситинхэ была не против. Выдохнув, Фео произнёс заклинание.

Сондэ сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Не в кабинете – его Фео помнил неплохо, – а в покоях, не похожих на эльфийские. На гравюрах вдоль стен – танцовщицы-фениксы, опоясанные языками пламени или же тканные картины, тоже из Эю. Резная мебель – драконья, как и халат императора, а костяная трубка в его руках – искусство Нанрога. Нашлось место даже человечьему – Фео заметил кованный очаг, какие бывали в богатых столичных домах.

«Надо же», – подумал Фео. Теперь чувства, пусть и мимолётные, к смертной женщине не удивляли.

Напротив императора в таком же кресле сидела Ситинхэ. Темным пятном было вино в хрустальном бокале, который она подносила к губам, но не отпивала.

– Так, значит, считаешь, я должен признать Эдельвейс? – начал Сондэ, глядя на сестру. – Всё мне до конца не ясно, почему ты настаиваешь?

– В первую очередь ты себя от страха избавишь, и эта страница прошлого для тебя будет перевёрнута, а там и другое, как бусины, упадёт.

– Другое?

– Да. Новая эра близится, и каждый из нас может войти в неё чистым.

– Ты вроде даже не выпила, а уже такие речи ведешь.

Ситинхэ качнула бокал, и вино едва не плеснуло за край. Будто случайно повернулась в сторону Фео, но он уже знал секрет её взгляда сквозь эфир.

– А ты уверена, что для Эдельвейс так будет лучше? Из-за этого человека она голову потеряла, печётся о нём сильнее, чем о брате. Если я признаю её, то никогда она не будет с Квенъяром.

– Он уже великий герой, разве мало? Возможно, люди его захотят поставить царствовать.

– Он не эльф и умрёт быстрее, чем она осознает тяжесть своих лет. Наши народы живут в разных мирах, Ситинхэ, я сам ощутил, как далеки они друг от друга. Ещё есть надежда, что Дели одумается.

– Вряд ли одумается. Любовь в наши сердца крепко вонзается. Но отпустить дочь или нет – зависит от тебя. Принцессой она принесёт твою волю в царство людей, а время смоет наши грехи.

– Ты точно пьяна. Не вином – ожиданиями. Думаешь, я не понимаю, не вижу, чем ты занята, и в храмах виспери нет моих глаз? Задумала своего Лу Тенгру сделать Аватаром? Всех своих должников посадишь править? Впрочем, почему мне быть против? Хорошо, Сити, сыграю по-твоему: если станет царём Квенъяр, то отпущу к нему Эдельвейс. Нет – нечего ему тянуться к императорской крови.

– Меня это вполне устраивает.

– А что тебя ещё устраивает, Сити? – Сондэ крепко сжал бокал. – Я потерял двоих детей, а ты хочешь, чтобы и третьего пережил ради твоей истины? Пытаешься перехитрить судьбу, исправить по своему разумению. Мало я испытал боли?

– Не мало.

Хрусталь лопнул, и под крик боли Фео свернул видение. Под тёплым осенним солнцем он вспоминал, как раскрыл заговор против Бахтияра. Теперь же случившее виделось ещё одной частью плана Ситинхэ, которая чужими руками расправилась с противниками эльфийской власти.

Глава 80. Проклятие отверженных

Фео смотрел в бушующую морскую даль с вершины заброшенного маяка. Здесь же сидел Лу Тенгру. За много часов он не произнёс ни слова, а к воде, сухарям и вяленому мясу, заранее заготовленному, прикасался, когда Фео спал. Единственное, что делал колдун – крутил подаренный Ситинхэ ярко-красный тёплый кристалл. Принцесса ушла. Не телепортировалась, а именно пешком направилась вдоль берега к порту, откуда, вероятно, планировала вернуться в столицу. Странно выглядела её одинокая фигура, облачённая в белые, казалось, мерцающие одежды среди серых волн и скал.

Пока Ситинхэ была рядом, всё внимание Лу Тенгру принадлежало ей. Фео неуютно себя чувствовал и несколько раз спускался вниз, но шквальный ветер гнал назад, в полое тело каменного стража, наблюдавшего за морем потухшими глазами. Сотни лет в них не горел огонь.

При Унгвайяре, рассказывала Ситинхэ, было построено много маяков для наблюдения за Океаном Штормов и демонами Нанрога, но с приходом Аватара надобность отпала. Торговые пути освещать хватало половины.

Север полуострова Галатейя – край купеческий и промысловый, земля здесь не простаивает. Но этим маяком никто не интересовался. Говорили, проклят.

«Замечательное место подыскала Ситинхэ», – вздохнул Фео. Его проклятие не пугало, но наполняло тоской и без того замученную душу.

– На самом деле слух о проклятии пустила я, – улыбнулась принцесса. – Мне нужны места, куда никто приходить не будет. В храме виспери всё же много жриц, утаить что-то бывало непросто.

– А что вы утаивали?

Фео произнёс это легко, не задумываясь, и даже злость в глазах Лу Тенгру не вразумила.

– Я всю жизнь занимаюсь исследованиями и не всегда мне хочется, чтобы о них становилось известно.

«Она лжёт всем. Сочиняет целые легенды, когда ей удобно».

Эта мысль уже не распаляла чувства, сердце лишь царапало недоумение: как Лу Тенгру может любить её? Разве он не такая же фигура на доске большой игры?

Кристалл грел, но, казалось, что тепло его иссякнет, когда Эдельвейс узнает правду. Свет любимой пробивался сквозь затянутые сизыми тучами небеса. Фео хотел остановить мгновение и не встречать будущее, что приближалось неумолимо.

Когда прибыла драконья процессия, Фео, собрав провизию, расположился в корзине с Миро и Сумаей. С ними сидел ещё кто-то в обличье волка, как будто, чтобы напугать и без того измученных отверженных. Фео протянул ему кусочек вяленого мяса, хотя не был уверен, что это подходящее лакомство для желудка зверя. Однако волк начал жевать мясо и пофыркивать от удовольствия. На спине – имена Великих Духов. Белую шерсть на лапах тоже окрасили руны, но слишком они были мелкие, Фео не мог прочитать.

Ветер стих по воле оборотней, а тёплый кристалл выручал. В который раз Фео мысленно поблагодарил Эдельвейс за подарок.

«Как мне быть? – спрашивал себя, но так, словно обращался к ней. – Если тебе нужен мир людей, я приведу тебя туда, но царствовать?.. Какое право я имею? Эллариссэ не сел на трон Нэти…»

От последнего Фео отмахнулся. Любое сравнение с Аватаром обжигало, а сильнее терзала странная общность, появившаяся после плана Ситинхэ. Бремя уже огромно, и есть риск, что Фео повторит судьбу предшественника. Конечно, смертность спасает, и нет тысячелетий, чтобы опуститься до пособника Тьмы. Но и другие Воины Света знают о замысле принцессы, хотя сосредоточены на Секире.

Фео отыскал взглядом Шакилара; принц пронзал серую мглу подобно чёрной стреле. В его корзине сидела Фатияра. Её рыжую шевелюру было видно издалека. Где-то рядом летел и новый знакомый Хоуфра, мелкий и невидимый.

Совсем высоко поднялась Драголин. Лишь иногда удавалось высмотреть изумруд её брони.

Привал был на следующие сутки. Выбрали для ночлега одинокий остров, где ни травинки не пробивалось меж камней. Драконы подняли вал от шторма, и уже за ним разбили палаточный лагерь. Затрещали костры. За походной трапезой Фео сидел рядом с уставшими Фатиярой и Шакиларом и с упоением наблюдал, как те заботились друг о друге. Следил за ними, пусть краем глаза, и Хоуфра. Как будто старался не выдать себя.

– Подскажи, кто сидел со мной в волчьем обличье? – спросил у него Фео, чтобы отвлечь.

У Хоуфры пробудилась словоохотливость. Он требовал подробности формы морды, вида шерсти, расположения рун. Всё это для него имело значение, а Фео о таких деталях и не думал. Для него все волки-оборотни были одинаковыми.

– Ясно, – наконец, кивнул Хоуфра. – Это Ядула. Она сама не из волчьего племени, те, вон, видишь, в сером, на неё косятся неодобрительно. Волчица её коренастая, с длинной шерстью и тупой мордой. Таких в природе не бывает, значит, к этому обличью она не привыкла.

– А к какому привыкла?

– Я думал, что к лисьему. Хоржаг, которому она приходится женой, из лисьего племени. Но, подозреваю, не позволяют ей с лисами родниться по-настоящему, а про старейшин она лжёт. Так что это овцебык.

– Что – овцебык?

– Она – овцебык. Это тотем её племени. Натуру, как говорится, не спрячешь. Запомнила тебя в коридоре и теперь крутится возле, решив, что ты её союзник.

– Откуда такой вывод? Что союзник? – Фео чувствовал себя очень глупо.

– Ядула хитрая. Сама по себе мелочь, ничтожество, но легко находит, чьими руками управлять. Чуткая, но всё же тварь.

– Хоуфра, – неожиданно вступила Фатияра, – я понимаю, что произошло меж вами, но сейчас мы на одной стороне. Лишними словами не надо распалять старую злобу.

– Конечно, ваше высочество, – последнее он произнёс наигранно почтительно, – Всем известен подвиг вашей матери, спасшей злейшего врага и убийцу. Но не всякая ненависть остывает, а Ядула, поверьте мне, ничуть не раскаивается. И смерть сына не пробудила в ней совесть.

Вместо Фатияры ответил Шакилар:

– Так вы никогда проклятие не снимете. Мы здесь не красивыми словами бросаемся, а знаем, что нужно преодолеть себя.

– Нет, именно бросаетесь. Я на сотни лет старше вас. Поинтересуйтесь у Лу Тенгру и Драголин, сколько живёт ненависть.

Хоуфра встал и ушёл, и вслед ему Шакилар процедил:

– Посмел ещё о госпоже говорить. Что он знает, этот северный лишай…

– Ночжа, хоть ты не начинай, – вздохнула Фатияра. – Не хватало нам ещё разлада меж собой.

Ещё немного посидев в тишине, Фатияра и Шакилар отправились спать. Фео долго смотрел на огонь и не сразу заметил, как к нему подошли олени-пуду и легли рядом, прижавшись боками. Остальные оборотни устраивались кто вместе, кто порознь. Долгие недели лишений объединили не всех. Фео гладил по шерсти Сумаю, а та фыркала. Хотелось ветку подбросить в костёр, да не было её, и ярко рыжее алхимическое пламя в ней не нуждалось.

– Эй, ты, – послышалось за спиной.

Фео обернулся и увидел Ядулу. Она села рядом, скрестив ноги и уставилась на огонь, и тот заплясал в её больших глазах.

– Хочешь, расскажу историю? – спросила Ядула как ни в чём не бывало.

Фео ещё не успел отойти от удивления, потому бездумно согласился.

– Ходило по нашим селениям поверье, будто бы в прошлых веках два брата решили обогатиться и стали охотиться на редких речных нерп, а шкуры их собирались продавать в Нэти и драконам. Золота хотели и жить в каменных домах, каких в наших краях нет. Молодость да глупость их надоумили. Заготовили гарпуны и вышли проливать кровь тех, чей облик сами принять могли. Не злая ли ирония? И ничто в душе их не дрогнуло ни до, ни после того, как обагрялись вода и камни.

Осиротевший малыш, белый как снег, спасся, добрался до устья за три дня и пересёк море в поисках Ойнокорэйта. У самой границы мира нашёл его коралловый замок. Великий Дух выслушал малыша, и в те минуты ливни обрушились на все обитаемые земли. И плакали Духи дождя вместе со своим господином, грозились размыть почвы и лишить пищи всех, кто руку на ближнего поднял…

«Надо же. Не слышал, чтобы Духи так рыдали во время Казни Мира», – думал Фео, невольно поймав себя на чувстве, что рассказ ему, несмотря на выдумку и преувеличение, интересен.

– Ойнокорэйт волной пришёл к нашим берегам. Морская пена коснулась чума братьев. Выбежал старший и на траву упал нерпой, бил ластами и кричал по-звериному. Проклял Ойнокорэйт старшего брата: заковал в одно обличье, лишил превращений и руны со шкуры стёр, чтобы Живущих боялся, как убийц. Второй брат кинулся на Ойнокорэйта с ржавым мечом – наследством отца с битвы у ледников, но тоже поплатился: одел его Великий Дух в шкуру невиданного зверя, не то волка, не то медведя, и забросил в леса Синдтэри, чтобы ощутил тот оборотень страх перед собой и ненависть к себе. Старшего же унёс волной; так разлучил.

Порознь жили братья столетиями: один в воде, другой – на земле, пока всю вину, до капли, не испили. Много у них было приключений и ран… но в том интерес, что оставались немы даже для фениксов, оттого тяжело им было поведать о своём горе. Сам знаешь, нет ничего хуже безмолвия, а у кого есть слово, тот сумеет его донести, и сердцем его услышат. Когда поняли тех, кому вредили и сами познали ужас, каждый по-своему. Старший, Сиан… что ты так смотришь?

– Странное имя для оборотня, – ответил Фео, чуть осунувшись.

– Ну и что? Только у людей и эльфов есть право на колдовской язык? У нас ещё со времён первых шаманов повелось учить слова Духов, иначе как с ними говорить? Нет, тонко мы речь этого мира чувствуем, тоньше тех же эльфов, у которых одни игры с пространством на уме. Что они понимают… Сбил ты меня с мысли, смертный с человечьим именем и фениксовой фамилией.

– Откуда знаете?!

– Было бы желание – выведать можно всё. Но честно – отчего ты смутился, услышав «Сиан», я понятия не имею. Видимо, у тебя свои боли. Про что моя история, как думаешь?

У Фео в голове была каша, которую только вычерпывать, чтобы найти хоть одну не то, что ценную, а хотя бы связную мысль. Он открыл рот, но сразу закрыл: ответить нечего. А Ядула с усмешкой наблюдала, но подсказывать не спешила.

– Я же не знаю, чем закончилось всё, – наконец, произнёс он, – но, кажется, о сострадании.

– О нём, смертный друг Фе-он-гхост… человечий мне плохо даётся, уж извини. Правы твои товарищи, лишь один Хоуфра не уймётся. Он зверь дикий, неразумный, только своими страстями ведомый. Спроси у него, чём всё закончилось, раз он так хорошо помнит о ненависти.

Спала шкура с отверженной. Глядя в глаза Ядуле, Сумая произнесла:

– Ты сама хорошо помнишь ненависть, но та, что в легенде, тебе незнакома.

– Да не уж то?

Ядула сгорбилась и, не дожидаясь ответа, отошла. Такая неуместная среди воинов-драконов в чёрной броне, худая настолько, что никакими нарядами не скроешь. Бусы облупились и потрескались, но она их не снимала, как и почерневшие серебряные кольца из тонких кос. Сумая же носила костяные украшения с резьбой, а одежда была блеклой, тогда как у Ядулы при всей изношенности пестрила. В ледниках неоткуда взяться краске, оттенкам в жизни полузабытых изгнанников.

С каждой минутой туман густел, а ветер крепчал. Фео тяжело было лететь в качающейся корзине. Быстро улетучилась надежда, что оборотни справятся с бурей – стихия побеждала. Внизу кипело море, а гигантские волны походили на снежные горы. Когда и драконы не смогли совладать с ветром, Шакилар поднял остров. Море возмутилось от такого святотатства и попыталось землю вернуть на дно, но и здесь принц вмешался. Высокий берег щетинился скалами, что стали щитом от шторма.

– Рановато для таких бурь, – произнёс Хоуфра, – чай, не середина зимы.

– Как теперь добираться? – спросил Шакилар.

– Мне нужны помощники. Я, конечно, сильный, но один не справляюсь.

Он посмотрел на сородичей, но ни один не откликнулся. Даже Ядула отстранилась, хотя из всех выглядела наименее болезненно.

– Ну! Вас спасли, теперь помогайте! Хоть немного! – взвыл Хоуфра, но вой его утонул в свисте ветра.

Фео мерещилось, что приближался Океан Штормов, что слышал его шепот. Демон искал себе подобного, но Скверна сгорела от огня Аймери, злой разум сгинул. И Океан шелестел, недовольный.

– Буря со стороны Нанрога. Эллариссэ опередил нас, – Лу Тенгру смотрел вдаль сквозь белёсую мглу.

Мимолётное облегчение сменилось тревожным ожиданием. Молчали все, и каждый будто надеялся, что другой решит.

Фатияра опустилась на колени и перед собой положила посох. Тот окутало благодатное сияние, и оборотни, как зачарованные, потянулись к нему.

– Я не могу исцелить ваши тела сильнее, но буду говорить через дух. Внемлите!

Очень плохо Фео понимал, что происходило дальше. Лоза, обвивавшая посох, засияла, как и цветы, в которых скрылся Гранатовый Камень. Оборотни сидели, скрестив ноги, и покачивались из стороны в сторону в странном трансе. Только Миро и Сумая остались в стороне, прижавшись друг к другу. Сначала Фео махнул им рукой, но они лишь отвернулись.

– Царевна всех позвала, – сказал он и коснулся плеча Сумаи.

Та встрепенулась.

– Этот свет пугает нас. Тем, кто во льдах, он причиняет боль.

Неслышно приблизилась Фатияра. Аурой весны она была окутана, глаза её – как солнце, утопленное в кофейной гуще. Все тянулись к Фатияре здесь, среди бурь, но только не Миро и Сумая.

– Свет вывел вас из Даву и будет оберегать дальше. Он страшен только для демонов, но вы – Живущие.

– В Даву мы были в беспамятстве. Но сейчас…

Не слушая возражений, Фатияра взяла отверженных за руки и повела к посоху. Но лишь на пару шагов их хватило. В бешеном испуге они вырвались и птицами взвились в бушующую высь.

– Поймаю! – крикнул Хоуфра и взлетел в соколином обличье; за ним прыгнул в пустоту Лу Тенгру.

– Обоих вернут, не волнуйся, – произнёс Шакилар, положив ладонь на плечо Фатияры.

Поздно. Взгляд её померк, и солнечная рыжина ушла из облика. Фатияра стала блёклой, как и всё кругом, а посох не согревал. Сникли только-только воодушевившиеся оборотни.

Лу Тенгру вернулся первый, держа за крыло рогатого стрижа. Второе крыло путами прижало к трепещущему тельцу.